История торговых кризисов в Европе и Америке (Вирт; Конради)/1877 (ДО)/IX

Yat-round-icon1.jpg

[132]

ГЛАВА IX.
Англійскіе кризисы 1836, 1839 и 1847 гг.

Послѣ 1826 г. англійскому торговому міру понадобилось нѣсколько лѣтъ, чтобы оправиться отъ понесеннаго въ ту пору удара. Благодаря обильнымъ жатвамъ послѣдующихъ годовъ, въ особенности же, первой половины 30-хъ годовъ, благосостояніе настолько возрасло, что норма процентовъ понизилась и спекуляціи опять расчистилось широкое поприще. Съ особеннымъ предпочтеніемъ накинулась она на банковое дѣло. Банковымъ закономъ 1826 г. было разрѣшено учрежденіе акціонерныхъ банковъ съ произвольнымъ числомъ акціонеровъ, за исключеніемъ мѣстностей, лежащихъ въ раіонѣ 65-англійскихъ миль отъ Лондона, между тѣмъ какъ въ силу привиллегіи, прежде выданной англійскому банку, выпускъ билетовъ разрѣшался лишь такимъ банкамъ, число участниковъ въ которыхъ не превышало шести. Въ то же время, всюду, за исключеніемъ Шотландіи, выпускъ билетовъ, достоинствомъ ниже 5 ф. ст., былъ запрещенъ. Этими мѣрами думали предупредить, по возможности, устройствомъ болѣе крупныхъ обществъ, слишкомъ большія колебанія въ курсѣ банковыхъ билетовъ и вообще бумажныхъ денегъ. Въ предѣлахъ вышеуказаннаго раіона—выпуску билетовъ, [133]уплачиваемыхъ по предъявленіи и почтовыхъ билетовъ, уплачиваемыхъ по истеченіи извѣстнаго срока, а также дисконтированію векселей частныхъ обществъ были положены извѣстныя границы. Англійскій банкъ пользовался передъ частными банками еще тѣмъ преимуществомъ, что могъ во всѣхъ частяхъ Англіи устраивать свои отдѣленія, билеты которыхъ могли обходиться безъ установленныхъ закономъ штемпелей, если только штемпельная пошлина уплачивалась огуломъ по четвертямъ года.

Въ первыя 7 лѣтъ по изданіи этого закона возникло 37 акціонерныхъ ассигнаціонныхъ банковъ и почти такое же число этихъ учрежденій прибавилось въ послѣдующіе 3 года, до конца 1835 г. Въ 1836 г. горячка спекуляцій до того уже возрасла, что появилось 42 новыхъ ассигнаціонныхъ банка, которые, вмѣстѣ съ своими отраслями, составили 200 учрежденій этого рода, а общая цифра банковъ къ концу 1836 г. дошла до 670, съ 37,000 акціонеровъ; изъ этихъ банковъ три четверти выпускали свои собственные билеты. За послѣдніе два года англійскій банкъ увеличилъ выпускъ своихъ билетовъ на 1,000,000, а акціонерные банки Англіи, Валлиса и Ирландіи — на 3,000,000 ф. ст. Когда спекуляція сдѣлалась снова слишкомъ отчаянною, какъ-будто уроковъ 1825 и 1826 гг. и не бывало, англійскій банкъ, наученный опытомъ, началъ (въ апрѣлѣ 1836 г.) ограничивать выпускъ своихъ билетовъ. Такъ какъ, въ то же время, начались обращенія банка Соединенныхъ Штатовъ къ лондонскому денежному рынку, и убыль золота начала вообще принимать болѣе широкіе размѣры, чѣмъ до сихъ поръ, банкъ увидѣлъ себя вынужденнымъ возвысить свой дисконтъ — въ іюлѣ до 4½%, а въ августѣ — до 5%. Вмѣсто того, чтобы воспользоваться этимъ указаніемъ, которое давала имъ дирекція англійскаго банка, акціонерные банки усилили выпускъ своихъ билетовъ въ теченіе этого года болѣе, чѣмъ на 50 процентовъ, такъ что стремленіе англійскаго банка удержать вывозъ золота, уменьшившій металлическій запасъ банка на 15 милліоновъ, осталось почти совершенно безъ результата.

Вслѣдствіе этого чрезмѣрнаго напряженія кредита на этотъ разъ тоже насталъ внезапный застой въ дѣлахъ, который нѣкоторые коммерсанты предвидѣли еще лѣтомъ. Большой акціонерный банкъ въ Ирландіи — „Сельско-хозяйственный и торговый банкъ“, обанкротился внезапно въ ноябрѣ вмѣстѣ съ своими 30-ю отраслями. Вслѣдствіе этого, публика тревожно устремилась за звонкою монетою въ ассигнаціонные банки, и на сѣверѣ Англіи стали даже опасаться повторенія паники 1825 г. Чтобы предупредить такую катастрофу и отклонить опасность дальнѣйшей убыли своего запаса звонкой монеты, убыли, простиравшейся одно время до части всей суммы, находившихся въ обращеніи векселей и другихъ долговыхъ обязательствъ, англійскій банкъ поспѣшилъ прежде всего на помощь большому сѣверному центральному банку въ Манчестерѣ и его 40 отраслямъ, и этимъ, а также дальнѣйшими своими [134]дѣйствіями, спасъ много другихъ учрежденій этого рода. Въ тоже время напали на слѣдъ злоупотребленій, которыя были пущены въ ходъ банкомъ Соединенныхъ Штатовъ и другими американскими фирмами для привлеченія къ себѣ звонкой монеты. А именно, когда англійскій банкъ возвысилъ свой дисконтъ и сдѣлалъ ссуды вексельнымъ маклерамъ съ цѣлью облегчить имъ дисконтированье торговыхъ бумагъ, то со всѣхъ сторонъ стала стекаться огромная масса американскихъ бумагъ, и къ общему изумленію оказалось, что шесть лондонскихъ фирмъ и одна ливерпульская промышляли вексельными спекуляціями въ обширныхъ размѣрахъ и выдали ссудъ за счетъ американцевъ не менѣе, какъ на 15—16 милліоновъ, между тѣмъ, какъ собственный ихъ капиталъ для покрытія лежавшихъ на нихъ обязательствъ едва составлялъ одну шестую этой суммы. Дирекція банка дала знать своимъ агентамъ въ Ливерпулѣ, чтобы они векселя нѣкоторыхъ американскихъ фирмъ не принимали вовсе къ учету. Послѣ того, какъ имена этихъ фирмъ, вслѣдствіе нескромности, сдѣлались извѣстны, кредитъ ихъ пошатнулся, и три изъ нихъ, векселя которыхъ, находившіеся въ обращеніи, простирались на сумму 5½ милліоновъ, были вынуждены (въ мартѣ 1837 г.) пріостановить свои платежи. Но такъ какъ черезъ это и другіе американскіе дома, общая сумма обязательствъ которыхъ, вмѣстѣ съ вышеназванными, простиралась почти до 12-ти милліоновъ, подверглись величайшей опасности и грозили увлечь за собою въ своемъ паденіи часть и англійскаго торговаго міра, то банкъ поддержалъ три вышеназванныя фирмы пока онѣ не успѣли облегчиться отъ значительной части лежавшихъ на нихъ обязательствъ.

Послѣ этого вторичнаго опыта весьма естественно было желаніе подвергнуть принципы и практику банковаго дѣла новому, болѣе тщательному, разсмотрѣнію. Уже въ парламентскую сессію 1836 г. была назначена коммиссія для отобранія показаній у людей, свѣдущихъ по этому вопросу. Тронная рѣчь 31-го января 1837 г. настоятельно приглашала нижнюю палату обратить серьезное вниманіе на этотъ предметъ и весьма основательно замѣчала при этомъ, что, хотя лучшая гарантія противъ дурнаго управленія банковъ заключается въ честности и умѣлости директоровъ, тѣмъ не менѣе, нельзя пренебрегать никакими законодательными мѣрами, могущими дать новыя гарантіи.

Коммиссія была возобновлена и, наконецъ, были выработаны нѣкоторыя существенныя измѣненія въ устройствѣ акціонерныхъ обществъ и банковъ, — измѣненія, которыя и были утверждены въ парламентѣ закономъ 17-го 1837 года. До изданія этого закона участники какихъ бы то ни было обществъ отвѣчали за обязательства послѣднихъ всѣмъ своимъ состояніемъ; теперь они отвѣчали лишь въ размѣрѣ своихъ акцій. За то основной капиталъ не могъ уже болѣе быть увеличиваемъ въ неограниченныхъ размѣрахъ, и внесеніе именъ акціонеровъ въ списки требовалось самое тщательное. Къ этимъ [135]постановленіямъ присоединился еще въ 1844 году законъ, обнимавшій всю організацію акціонерныхъ банковъ и завершившій законодательство по этому предмету. Этимъ закономъ было постановлено, что впредь никакое общество съ составомъ свыше шести членовъ не имѣетъ права заниматься банковымъ дѣломъ въ Англіи иначе, какъ исходатайствовавъ спеціальное разрѣшеніе правительства. Для образованія такого общества необходимо, прежде всего, обратиться съ прошеніемъ въ совѣтъ королевы; въ прошеніи точно обозначаются имена участниковъ общества, его мѣстопребываніе, основной капиталъ, сдѣланные взносы, количество и размѣръ акцій. Это прошеніе, затѣмъ, разсматривается торговою палатой, отъ которой зависитъ и утвержденіе самаго общества. Ни одному обществу не разрѣшается открывать своихъ дѣйствій прежде, чѣмъ уставъ его не утвержденъ окончательно въ законномъ порядкѣ, подписка не покрыла вполнѣ его основной капиталъ и, по крайней мѣрѣ, половина всей суммы акцій не уплочена. Всѣ участники общества солидарно отвѣтственны за все, косающееся его. Это послѣднее постановленіе проводитъ весьма существенное различіе между акціонерными банками и другими акціонерными обществами, въ которыхъ, какъ мы упоминали выше, участники, по закону 1837 г., отвѣтственны лишь въ размѣрѣ своихъ паевъ. Съ той поры между практиками и теоретиками успѣлъ разгорѣться большой споръ о преимуществахъ ограниченной и неограниченной отвѣтственности (limited and unlimited liability). Съ перваго взгляда кажется, что приверженцы послѣдней правы, когда они утверждаютъ, что неограниченная отвѣтственность представляетъ сравнительно наибольшія гарантіи противъ спекуляцій и противъ банкротства. Но имъ съ противоположной стороны возражаютъ, что неограниченная отвѣтственность въ большинствѣ случаевъ бываетъ лишь номинальная и что, благодаря ей, публика вовлекается въ такое слѣпое довѣріе, что она, не заботясь собственнымъ умомъ вникать въ дѣло, довѣряетъ зря свои деньги людямъ, которые, хотя и отвѣтственны солидарно между собою, но все же не ограждены черезъ это отъ желанія поскорѣе разбогатѣть и отъ стремленія къ эфемернымъ спекуляціямъ.

Сохранившіеся отъ того времени отчеты о преніяхъ по этому предмету въ парламентѣ и въ коммисіи свидѣтельствуютъ, къ сожалѣнію, что и Англія тогда еще очень недалеко ушла въ правильномъ разумѣніи принциповъ банковаго дѣла и даже основныхъ понятій денегъ, капитала и кредита. Одинъ членъ парламента утверждалъ, что введеніе валюты на серебро устранитъ всѣ непорядки. Другой требовалъ безпрестанныхъ и входящихъ во всѣ мелочи отчетовъ отъ каждаго банковаго учрежденія, въ видахъ установленія надъ ними контроля со стороны англійскаго банка или правительства. Третій высказывался противъ всякихъ справокъ, пока „юные“ банки не успѣютъ показать себя на дѣлѣ. Иные хотѣли объявить англійскій банкъ единственнымъ банкомъ, имѣющимъ право выпускать бумажныя деньги, — или же предоставить выпускъ [136]бумажныхъ денегъ лишь національному банку, который былъ бы отвѣтственъ передъ правительствомъ и передъ парламентомъ. Другіе, напротивъ, стояли за полную свободу въ торговлѣ средствами обмѣна. Въ то же время въ экономическомъ клубѣ было назначено обсужденіе вопроса о деньгахъ; на преніяхъ этихъ присутствовали три министра, внимая различныхъ корифеямъ науки, излагавшимъ поочередно свои воззрѣнія. Но такъ какъ послѣдніе очень рѣзко расходились между собою, и дебаты, не взирая на всю пущенную въ ходъ діалектику, не могли привести ни къ какому соглашенію, то не удивительно, что публика осталась равнодушна, и что ни министры, ни обыкновенные слушатели не вынесли изъ этихъ преній никакихъ болѣе здравыхъ понятій.

Въ 1839 году вслѣдствіе спекуляцій, въ которыя англійскій денежный міръ запутался съ Америкой, а также вслѣдствіе неурожая, разразился снова денежный кризисъ. Запасъ наличныхъ денегъ въ англійскомъ банкѣ уменьшился въ гораздо бо́льшихъ размѣрахъ, чѣмъ то бывало прежде, такъ что 2-го апрѣля 1839 г. онъ палъ до 2,522,000 ф. ст. Банкъ былъ принужденъ принять разныя экстренныя мѣры, ограничить свой кредитъ и, въ первый разъ еще за все время своей дѣятельности, возвысить свой дисконтъ до 6%, т. е., на 1% свыше установленной закономъ нормы въ 5%. Такъ какъ, одновременно съ этимъ, большіе лондонскіе торговые дома сложились и ссудили банкъ суммою въ 1 милліонъ ф. ст. звонкою монетою, то банку удалось, хотя и не вдругъ, выпутаться изъ этого затрудненія. Какъ было уже нами замѣчено выше, число банкротствъ въ 1838—1839 году значительно превышало обыкновенную годовую цифру банкротовъ. Такъ, въ одномъ Лондонѣ ихъ произошло 306, въ провинціяхъ — 781, а въ общей сложности — 1082. Въ слѣдующій затѣмъ годъ нужда между рабочими классами была такъ велика, что чартисты—противники монополя поземельной собственности въ Англіи — пріобрѣли большую силу; фабрики поджигались и въ разныхъ мѣстностяхъ происходили возстанія, которыя подавлялись силою оружія.

Эти безпрестанно повторявшіяся затрудненія, въ которыя впадали банки, и потрясенія, которымъ черезъ это подвергалась вся денежная система страны, обратили еще разъ вниманіе общественнаго мнѣнія на банковое дѣло. Между высказавшимися въ то время мнѣніями по этому вопросу наиболѣе выдающимся и произведшимъ наиболѣе сильное впечатлѣніе было то, которое содержала въ себѣ брошюра банкира Сэмюэля Джонса Ллойда, теперешняго лорда Оверстона, считавшагося въ то время первымъ финансистомъ Англіи. Воззрѣнія эти были приняты тогдашнимъ министромъ, сэромъ Робертомъ Пилемъ, хотя впослѣдствіи и оказались несостоятельными, что́ подало поводъ одному юмористичному экономисту нашихъ дней замѣтить не безъ основанія: „нѣтъ болѣе отчаяннаго доктринера, какъ практикъ, когда онъ принимается писательствовать“.

Заключительные выводы брошюры состояли въ нижеслѣдующемъ: [137]„Соединеніе въ лицѣ банковыхъ директоровъ обязанностей по выпуску билетовъ, съ одной стороны, и по учету векселей и распоряженію вкладами, съ другой — неизбѣжно вызываетъ, какъ въ теоріи, такъ и на практикѣ, путаницу.

„При этой несогласимости, или, по крайней мѣрѣ, при этой противорѣчивости общественнаго и частнаго интереса, директора̀, естественно, всегда будутъ склонны жертвовать первымъ въ пользу послѣдняго. Вслѣдствіе этого, мало вѣроятій, чтобы они (директора) стали такъ регулировать выпускъ билетовъ, что вся масса бумажныхъ и металлическихъ денегъ, пущенная въ обращеніе и имѣющаяся на-лицо, была подвержена не большимъ колебаніямъ, чѣмъ то могло бы быть при исключительно металлической системѣ денегъ.

Естественное ограниченіе, происходящее при чисто-металлической системѣ денегъ, представляетъ дѣйствительное и единственное дѣйствительное средство для постепеннаго задержанія и, подъ конецъ, для полнаго прекращенія вывоза золота, когда таковой происходитъ.

При смѣшанной системѣ, состоящей изъ металлическихъ и бумажныхъ денегъ, можно столько же дѣйствительно защититься отъ убыли звонкой монеты поддержаніемъ такого соотношенія въ количествѣ бумажныхъ и металлическихъ денегъ, чтобы колебанія происходили такъ же и въ тѣхъ же размѣрахъ, какъ и при исключительно металлической системѣ.

„На этихъ-то основаніяхъ и для достиженія изложенной въ послѣднемъ параграфѣ цѣли, необходимо, чтобы дѣйствительный, т. е., непредставляемый и непокрытый запасомъ наличныхъ денегъ, выпускъ билетовъ, былъ сдѣланъ не періодическою, а постоянною операціею“.

Концессія англійскаго банка имѣла еще продолжаться до 1854 г., но въ 1833 г., когда рѣшено было возобновить эту концессію на 21 годъ, было въ то же время постановлено, что черезъ 10 лѣтъ статуты банка могутъ быть измѣнены подъ тѣмъ лишь условіемъ, чтобы парламентъ извѣстилъ банкъ объ этомъ за шесть мѣсяцевъ впередъ. Вслѣдствіе этого, когда десятилѣтній срокъ сталъ подходить къ концу, а общественное мнѣніе все рѣзче и рѣзче высказывалось въ пользу реорганизаціи банковаго дѣла, Робертъ Пиль потребовалъ назначенія парламентской Комиссіи, которая должна была изслѣдовать различныя мнѣнія по этому вопросу. Въ то же время посыпался цѣлый дождь брошюръ по тому же предмету, въ которыхъ сторонники исключительно металлической и исключительно бумажной системы денегъ, ограниченной или неограниченной отвѣтственности, горячо полемизировали между собою. Изъ брошюръ споръ перешелъ въ прессу, а оттуда — и въ корпораціи: провинціальные банки впали въ тревогу, когда вдругъ появилась партія, требовавшая, чтобы право выпускать билеты было присвоено лишь одному англійскому банку. Провинціальныя учрежденія сочли, что привиллегіямъ ихъ грозитъ опасность, и стали созывать собранія для обсужденія средствъ предотвратить эту опасность. [138]

Послѣ того, какъ парламентская коммиссія высказала свое мнѣніе по этому предмету въ томъ смыслѣ, что она „никакого мнѣнія не имѣетъ“, сэръ Робертъ Пиль, наконецъ, изложилъ передъ парламентомъ свои предложенія въ достопамятной рѣчи, длившейся три часа. Предложеніе было встрѣчено парламентомъ съ полнымъ одобреніемъ. Что же касается торговаго міра, то онъ отнесся къ этому дѣлу такъ равнодушно, что курсъ государственныхъ бумагъ не подвергся ни малѣйшему колебанію.

Сущность предложенія Пиля заключалась въ слѣдующемъ: „Еслибы всѣ торговыя дѣла подданныхъ Великобританіи ограничивались ихъ собственными островами, то обращеніе бумажныхъ денегъ не нуждалось бы въ другихъ гарантіяхъ, какъ государственныя бумаги и свидѣтельства казначейства (послѣднія были процентныя долговыя обязательства государства, выдававшіяся на маленькія суммы и представлявшія текущій государственный долгъ, который или уплачивался изъ году въ годъ и обмѣнивался на новыя свидѣтельства, или же превращался въ консолидированный государственный долгъ). Общее количество билетовъ, обращающихся въ Англіи на основаніи этого рода гарантій, составляетъ, въ среднемъ выводѣ 20-тилѣтняго періода, около 22 милліоновъ ф. ст. Новое предложеніе клонилось къ тому, чтобы билеты, выпускаемые въ предѣлахъ этихъ 22-хъ милліоновъ, распредѣлить между англійскимъ банкомъ и провинціальными банками такимъ образомъ, чтобы на долю перваго досталось 14 милліоновъ и на долю вторыхъ — 8 милліоновъ. Это количество билетовъ не должно было обезпечиваться золотомъ, такъ какъ средній выводъ изъ двадцатилѣтняго опыта показалъ, что количество билетовъ, находящихся въ обращеніи, никогда еще не падало ниже этой цифры, и было въ высшей степени невѣроятно, чтобы при постоянно возрастающей потребности въ денежныхъ знакахъ, потребности, обусловливаемой усиленіемъ промышленныхъ сношеній, за эти билеты когда-либо потребовалась уплата звонкою монетою. Но вся сумма билетовъ, обращающихся въ странѣ, составляла не 22, а 30 милліоновъ фунтовъ. Этотъ излишекъ въ 8 милліоновъ представлялъ, вѣроятно, ту часть денежныхъ знаковъ, которая служитъ или можетъ служить для иностранной торговли. Эта часть билетовъ уже не могла обезпечиваться государственными бумагами, и для нея требовалось обезпеченье металлами; а такъ какъ въ Англіи монетною нормою служитъ золото, то обезпеченье требовалось — золотомъ. Пиль предполагалъ, что для иностранной торговли великобританскихъ подданныхъ требуется по высшей мѣрѣ 8 милліоновъ фунтовъ золотомъ, такъ какъ за долго до того времени, когда сумма эта будетъ вывезена изъ страны, цѣны падутъ такъ низко, что обусловятъ большой вывозъ товаровъ за границу и обратный притокъ золота въ страну. Проэктъ Пиля требовалъ, чтобы было постановлено, что находящійся въ обращеніи излишекъ свыше этихъ 22 милліоновъ банковыхъ билетовъ (покрываемыхъ облигаціями [139]государственнаго долга и другими государственными бумагами) постоянно былъ обезпечиваемъ соотвѣтствующимъ запасомъ золота. Такимъ образомъ, по мнѣнію автора проэкта, въ курсѣ бумажныхъ денегъ не могло быть другихъ колебаній, кромѣ тѣхъ, которыя будутъ вызываться увеличеньемъ или уменьшеньемъ запаса золота въ англійскомъ банкѣ. При-этомъ, слѣдовало обязать банкъ принимать и оплачивать своими билетами всякій приносимый ему благородный металлъ по оцѣнкѣ, лишь незначительно пониженной противъ цѣны того же металла въ вычеканенной монетѣ (а именно, по оцѣнкѣ 3 ф. ст. 17 шиллинговъ 9 пенсовъ за унцъ, считая послѣдній въ 12-ю долю фунта). Черезъ это, поступающее въ банкъ золото замѣнялось въ обращеніи соотвѣтствующимъ количествомъ бумажныхъ денегъ; когда же, съ другой стороны, золото бралось изъ банка, поступающіе взамѣнъ его билеты подлежали уничтоженію. На необходимость этой новой мѣры предосторожности указывали сами обстоятельства, такъ какъ нерѣдко случалось, что банкъ тотчасъ же снова пускалъ въ обращеніе только что возвратившіеся въ него билеты и черезъ это еще болѣе усиливалъ уменьшеніе своего запаса золота въ такой моментъ, когда золото и само стремилось утекать изъ банка. Въ случаѣ, еслибы который-нибудь изъ провинціальныхъ банковъ и, вообще, изъ ассигнаціонныхъ акціонерныхъ банковъ по какой-либо причинѣ прекратилъ свое существованіе, правительство могло разрѣшить англійскому банку добавочный выпускъ билетовъ безъ металлическаго обезпеченія въ тѣхъ же размѣрахъ, въ какихъ пользовался этимъ правомъ закрывшійся банкъ. Согласно съ предложеніемъ Ллойда, сэръ Робертъ Пиль раздѣлилъ управленіе банка на два отдѣленія: одно—для выпуска билетовъ, а другое — для чисто банковыхъ операцій.

Предложеніе Пиля было принято значительнымъ большинствомъ голосовъ и 19 іюля 1844 года сдѣлалось закономъ.

Пилевскій законъ низвелъ до умѣренныхъ размѣровъ количество билетовъ, выпускаемыхъ всѣми прочими банками, — англійскими, шотландскими и ирландскими. Кромѣ того, не надо забывать, что въ Англіи не существуетъ государственныхъ бумажныхъ денегъ, и что билеты англійскаго банка признаны закономъ, какъ средство уплаты. Къ этому надо прибавить, что громадные торговые обороты дѣйствительно нуждаются въ значительной суммѣ бумажныхъ денегъ. Всѣми этими обстоятельствами объясняется, какимъ образомъ англійскій банкъ не только оказался въ состояніи выпускать на 14 милліоновъ ф. ст. билетовъ безъ металлическаго обезпеченья, но еще могъ быть уполномоченъ закономъ во время кризисовъ 1847 и 1857 гг. переступить за эту цифру, безъ всякаго вреда для правильнаго хода своихъ дѣлъ. При возобновленіи концессіи англійскому банку въ 1833 г. сумма, которую было должно ему правительство, простиралась до 14,686,800 ф. ст. Согласно принятымъ тогда постановленіямъ, правительство выплатило банку изъ этой суммы 3,671,000 ф. ст., такъ [140]что оставшійся долгъ правительства составлялъ не болѣе 11,015,100 ф. ст. По Пилевскому закону банкъ былъ раздѣленъ на два, совершенно независимыя другъ отъ друга отдѣленія: на департаментъ выпуска билетовъ (issue department) и на банковый департаментъ въ собственномъ значеніи этого слова (banking department), которые, однако, состояли подъ общимъ управленіемъ. Банкъ не имѣлъ права выпускать билетовъ, необезпеченныхъ золотомъ, болѣе, чѣмъ на сумму 14,000,000 ф. ст. Для того количества билетовъ, которое онъ выпускалъ свыше этой суммы, онъ долженъ былъ имѣть на-лицо обезпеченье золотою или серебряною монетою, или въ слиткахъ благородныхъ металловъ. Что касается вышеупомянутыхъ билетовъ безъ металлическаго обезпеченья, то часть ихъ остается безъ всякихъ обезпечивающихъ цѣнностей, — это именно та часть, которая соотвѣтствуетъ суммѣ, должной правительствомъ банку, и потому простирается до 11,015,100 ф. ст. Остальные же 2,984,900 ф. ст. должны быть обезпечены государственными бумагами (большею частью для этого употребляются свидѣтельства казначейства). Что касается тѣхъ 3,671,000 ф. ст., которые были уплочены государствомъ изъ его долга, то сумма эта была отчислена въ фонды банковаго департамента. Правомъ своимъ выпускать, въ случаѣ закрытія провинціальныхъ ассигнаціонныхъ банковъ, добавочное количество необезпеченныхъ звонкою монетою билетовъ, въ размѣрѣ, соотвѣтствующемъ ⅔ необезпеченныхъ билетовъ закрывшихся провинціальныхъ учрежденій, банкъ вскорѣ воспользовался и выпустилъ на этомъ основаніи еще на 475,000 ф. ст. билетовъ. Такимъ образомъ, общая сумма его необезпеченныхъ звонкою монетою билетовъ простиралась вплоть до послѣдовавшей вскорѣ пріостановки дѣйствія банковаго закона, еще болѣе расширившей это право — до 14,475,000 ф. ст. Разрѣшеніе на это увеличенье выпуска непокрытыхъ билетовъ зависитъ, какъ уже было сказано, отъ правительства.

Операціи англійскаго банка, кромѣ выпуска билетовъ и дисконтированія векселей, которые, въ еженедѣльно появляющемся отчетѣ о состояніи счетовъ банка, обозначаются въ рубрикѣ „другія обезпеченія“ — заключаются еще въ пріемѣ вкладовъ и въ выдачѣ ссудъ подъ залоги. Для заграничныхъ сношеній банкъ не выдаетъ такъ-называемыхъ циркулярныхъ билетовъ или кредитныхъ записокъ; вмѣсто этого, онъ выдаетъ такъ-называемые почтовые банковые билеты, подлежащіе оплатѣ черезъ восемь дней по предъявленіи. Подъ частные вклады банкъ не выдаетъ процентовъ совсѣмъ и не допускаетъ никакихъ переводовъ счетовъ. Въ то же время англійскій банкъ есть банкиръ правительства и въ качествѣ таковаго постоянно заноситъ въ свои счеты правительственные вклады въ видѣ государственныхъ цѣнныхъ бумагъ. За эти послѣдніе банкъ плотитъ проценты. Банкъ принимаетъ также государственные доходы и выдаетъ дивиденды по государственному долгу. Англійскій банкъ имѣетъ въ настоящее время одну филіальную отрасль [141]въ Лондонѣ и двѣнадцать такихъ отраслей въ провинціи. Отрасли эти выпускаютъ билеты и дѣлаютъ прибыльныя дѣла по дисконту векселей. Операціи банка по пріему вкладовъ ничтожны, такъ какъ вообще переводныя операціи, которыя въ Англіи и Америкѣ производятся въ формѣ пріема вкладовъ, а во Франціи и Бельгіи въ формѣ текущихъ счетовъ, сосредоточиваются преимущественно, въ особенности въ Лондонѣ, въ рукахъ частныхъ банкирскихъ домовъ и банкахъ, главы которыхъ играютъ важную роль въ величайшемъ торговомъ центрѣ міра. Каждый торговый домъ, каждый фабрикантъ, какъ крупный, такъ и мелкій, едвали даже не каждый, сколько-нибудь достаточный, частный человѣкъ имѣетъ въ Англіи своего банкира, у котораго оставляетъ свой запасъ наличныхъ денегъ. Такъ какъ англійскій банкъ не принимаетъ вкладовъ ниже 500 ф. ст., то большая часть этихъ операцій по текущимъ счетамъ выпала на долю частныхъ банковъ и мелкіхъ банкировъ. Эти послѣдніе выдаютъ своимъ вкладчикамъ тетрадки съ отпечатанными бланками чековъ, въ которые обладатели ихъ вписываютъ тѣ или другія суммы по своему усмотрѣнію, оставаясь только въ предѣлахъ своего вклада въ банкѣ, и, затѣмъ, эти чеки пускаются въ обращеніе совершенно какъ наличныя деньги.

Цифра билетовъ, выпускаемыхъ 165-ю частными банками Англіи и Валлиса — цифра, за предѣлъ которой они по закону не имѣютъ права переступить, составляетъ 4,607,455; цифра билетовъ 65-ти акціонерныхъ банковЪ простирается до 3,325,857 ф. ст., шотландскихъ банковъ — 3,087,209, а ирландскихъ — 6,354,494. Такимъ образомъ, maximum всѣхъ необезпеченныхъ билетовъ, обращающихся въ Англіи, со включеніемъ сюда и англійскаго банка, составляетъ сумму въ 31,375,015 ф. ст.

Разграниченіе банковаго и билетнаго департаментовъ въ Англіи отнюдь не принесло тѣхъ благотворныхъ результатовъ, которыхъ ожидали отъ этой мѣры, такъ какъ сказаннымъ раздѣленіемъ на мѣсто человѣческаго разума былъ поставленъ машинный механизмъ. Человѣческій разумъ можетъ сообразовать свои дѣйствія съ обстоятельствами, машина же этого не можетъ. Правда, можно установить закономъ инструкціи, съ которыми директора банковъ должны сообразоваться вообще, — подобно тому, какъ осада крѣпости или маневры сраженія производятся по указаніямъ извѣстныхъ стратегическихъ правилъ, — но также, какъ полководецъ никогда не долженъ быть рабомъ предписаній стратегіи и долженъ пользоваться извѣстною свободою дѣйствовать по своему усмотрѣнію, видоизмѣняя свои операціи смотря по положенію дѣлъ и по ходу событій, — точно также и директорамъ банка должны быть предоставлены извѣстныя полномочія, посредствомъ которыхъ они могли бы расширять или ограничивать свои операціи смотря потому, какъ обстоятъ торговыя и промышленныя дѣла въ странѣ. Въ тѣ эпохи, когда спекуляція, подобно взбѣсившейся [142]лошади, несется закусивъ удила и грозитъ сбросить своего сѣдока въ пропасть, директоръ банка долженъ сильною рукою накинуть на нее арканъ; онъ долженъ выказать разумную умѣренность и стянуть кредитъ, чтобы приберечь запасъ для дней дѣйствительной нужды. Но, разъ кризисъ уже разразился, банкъ долженъ раскрыть кладовыя и поспѣшить на помощь тѣмъ, которые ея дѣйствительно заслуживаютъ.

Въ этихъ-то полномочіяхъ, предполагающихъ извѣстную долю довѣрія и позволяющихъ прилагать къ оцѣнкѣ положенія дѣлъ собственный разумъ, дѣйствуя по указанію обстоятельствъ и собственнаго крайняго разумѣнія, законъ отказывалъ директорамъ англійскаго банка, и потому, по этому закону, къ немалому посрамленію его авторовъ, директорамъ суждено было дожить до того, что какъ разъ въ двѣ эпохи, когда помощь банка для облегченія торговли отъ постигшихъ послѣдній затрудненій, была всего нужнѣе, банкъ принужденъ былъ пріостановить свою дѣятельность, такъ какъ законъ не позволялъ ему оказывать эту помощь.

Недостатки банковаго закона 1844 г., какими они обнаружились въ кризисы 1847, 1857 и 1866 г, — недостатки, просмотрѣнные авторомъ новаго закона, практикомъ, банкиромъ Ллойдомъ, — давно были указываемы людьми науки, Миллемъ, Тукомъ и Фуллартономъ, предсказывавшими именно то, что́ и случилось. Эти ученые говорили, что раздѣленіе банковаго дѣла на двѣ, совершенно независимыя другъ отъ друга отрасли, есть несчастная идея, не соотвѣтствующая интересамъ публики, ни самаго банка: можетъ случиться, что, между тѣмъ какъ одинъ департаментъ — департаментъ выпуска билетовъ — истощилъ почти совершенно свой запасъ звонкой монеты и этимъ можетъ породить самыя серьезныя опасенія и самое пагубное разстройство дѣлъ на денежномъ рынкѣ — другой департаментъ имѣетъ золото въ изобиліи. Между тѣмъ какъ при соединеніи обоихъ департаментовъ банкъ легко могъ бы выпутаться изъ затрудненія, именно раздѣленіе ихъ нерѣдко бываетъ причиною возникающихъ затрудненій. Обязательство банка принимать золото и выдавать за него билеты, безъ вычета расходовъ на чеканку — говорили тѣ же ученые — имѣетъ своимъ послѣдствіемъ то, что банкъ, чѣмъ больше ввозится золота въ слиткахъ, тѣмъ болѣе выпускаетъ въ обращеніе своихъ билетовъ, между тѣмъ какъ, вообще говоря, при обильномъ приливѣ золота существуетъ наимѣнѣе основаній выпускать бумажныя деньги. Милль указывалъ, что расширеніе кредита банкомъ въ критическія минуты составляетъ большое благодѣяніе, и что помощь, какая была оказываема англійскимъ банкомъ въ прежніе кризисы, какъ, напр., въ 1825 и 1826 гг., какъ бы дорого не обошлась банку эта помощь, имѣла по самому существу своему благотворное дѣйствіе; далѣе онъ доказывалъ, что билеты, выпускаемые въ этихъ случаяхъ, не попадаютъ въ обращеніе, а либо идутъ туда, гдѣ они потребляются, либо остаются безъ [143]движенія, либо возвращаются въ формѣ вкладовъ; то обстоятельство, что новый законъ не дозволяетъ умножить количество обращающихся билетовъ, пока не поступитъ достаточно золота для ихъ покрытія, имѣетъ, по мнѣнію Милля, своимъ послѣдствіемъ то, что банкъ можетъ придти съ своими билетами на помощь торговлѣ лишь послѣ того, какъ наилучшій моментъ кризиса миновалъ, такъ какъ именно въ наилучшіе моменты золото обыкновенно прячется; что, такъ какъ банки-то именно и составляютъ источникъ помощи во время кризисовъ, то такой нецѣлесообразный законъ, какъ законъ 1844 года, долженъ быть отмѣненъ. Опытъ 1847 года оправдалъ всѣ опасенія Милля и далъ послѣднему основаніе для еще болѣе разработанныхъ возраженій. Ошибочно ставить банкъ въ такое положеніе, замѣчалъ Милль, что онъ вынужденъ ограничивать свой кредитъ и выпускъ своихъ билетовъ безусловно каждый разъ, когда золото начинаетъ прятаться и убывать изъ кладовыхъ банка. Такая мѣра можетъ быть вполнѣ умѣстна, когда золото исчезаетъ вслѣдствіе черезмѣрнаго расширенія кредита. Движеніе это можно замѣтить по общему повышенію цѣнъ. Но такое исчезновеніе и такое повышеніе цѣнъ могутъ быть обусловлены и другими причинами, помимо неподобающаго расширенія кредита. Цѣны могутъ повышаться вслѣдствіе неурожая на хлѣбъ внутри страны или плохаго сбора хлопка и другихъ сырыхъ продуктовъ за границей; цѣны могутъ повышаться вслѣдствіе увеличенія расходовъ войны, или же вслѣдствіе критическаго положенія политическихъ дѣлъ. Въ этихъ случаяхъ золото стягивалось бы не изъ обращенія, а изъ накопленныхъ и припрятанныхъ запасовъ и изъ резервовъ банковъ. Въ этихъ случаяхъ резервъ банка могъ бы быть по истинѣ благодѣяніемъ. Но, благодаря банковому закону, не дѣлающему различія между всѣми этими обстоятельствами, банкъ становится при каждомъ кризисѣ, при каждомъ колебаніи вексельнаго курса, помѣхою и стѣсненіемъ для торговли, вмѣсто того, чтобы доставлять ей облегченіе. Нерѣдко дисконтъ его стоитъ такъ низко, что служитъ поощреніемъ для спекуляціи, а когда, вслѣдствіе разрастанія послѣдней настаетъ перезалогъ, банкъ подтягиваетъ возжи такъ сильно и такъ внезапно, что еще болѣе способствуетъ наступленію кризиса. Такъ и случилось въ 1847 г. Фактъ этотъ былъ признанъ и комитетомъ парламента, назначеннымъ для разслѣдованія причинъ кризиса 1847 г. Комитетъ прямо объявилъ, что банковый законъ лишь ухудшилъ бѣдственное положеніе англійской торговли въ этомъ году. Такимъ образомъ, противники Пилевскаго закона были совершенно правы, доказывая, что нецѣлесообразно и несправедливо искусственно регулировать посредствомъ законодательства обращеніе банковыхъ билетовъ. При необъятной торговлѣ, ежедневно возрастающей и ежедневно слагающейся въ новыя формы, положительно невозможно, говорили они, напередъ опредѣлить размѣры требующихся для этой торговли денежныхъ знаковъ. Банковый билетъ есть не что иное, какъ обѣщаніе уплатить [144]предъявителю полную номинальную цѣну, обозначенную на билетѣ. Такимъ образомъ, онъ есть не что иное, какъ форма кредита, и если мы вздумаемъ ограничить эту форму, то, по необходимости, получится другая; вмѣсто билетовъ, будутъ появляться векселя, что́ и доказано статистически.

Послѣдующій опытъ подтвердилъ этотъ взглядъ. Въ кризисы 1847 и 1857 годовъ дѣйствіе Пилевскаго закона было пріостановлено, выпускъ билетовъ дозволенъ въ размѣрахъ превышавшихъ установленную закономъ норму и — странное дѣло — именно это-то и ослабило кризисъ.

Мы попытаемся объяснить обстоятельнѣе причины этого явленія и для этого должны забѣжать въ нашемъ изложеніи на десять лѣтъ впередъ.

Пилевскимъ закономъ, какъ мы видѣли, количество могущихъ находиться въ обращеніи необеспеченныхъ банковыхъ билетовъ было опредѣлено по средней цифрѣ ихъ выпуска за предшествующія двадцать лѣтъ. Но съ этого времени, т. е., съ 1844 г., англійская промышленность успѣла чрезвычайно развиться, ввозъ и вывозъ болѣе чѣмъ удвоился такъ, что для обмѣновъ, производимыхъ при такой торговлѣ, понадобилось и большее количество денежныхъ знаковъ. Такъ какъ требовавшееся добавочное количество денежныхъ знаковъ не появлялось въ видѣ банковыхъ билетовъ, необозначенныхъ золотомъ, то мѣсто ихъ должно было занять золото. Между тѣмъ, хотя съ 1848 г. запасъ золота и успѣлъ значительно увеличиться, вслѣдствіе привоза этого металла изъ Австраліи, но за то, съ другой стороны, значительныя массы металла поглощались вывозомъ серебра въ Азію, убыль котораго Англія должна была возмѣщать золотомъ, а также усилившеюся роскошью, такъ что убытка въ благородныхъ металлахъ не было. При всемъ томъ, имѣвшагося запаса металлическихъ денегъ было бы достаточно, если-бы при наступленіи каждаго кризиса множество людей не старались стянуть къ себѣ и держать въ запасѣ какъ можно больше наличныхъ денегъ, которыя черезъ это извлекались изъ обращенія. Какъ скоро настаетъ паника, это припрятыванье наличныхъ денегъ становится явленіемъ эпидемическимъ, и, такимъ образомъ, могло случиться, что торговля дѣйствительно одну минуту оставалась безъ денежныхъ средствъ, и что стѣсненіе черезъ это принимало угрожающіе размѣры. Разрѣшеніе банку усилить выпускъ билетовъ помогло въ затрудненіи этой минуты; уже одно извѣстіе объ этой мѣрѣ должно было вернуть на денежный рынокъ значительное количество денегъ, припрятанныхъ людьми, въ надеждѣ выгадать изъ затрудненія прибыльную спекуляцію для себя; такъ что въ 1847 г. банку не понадобилось даже воспользоваться даннымъ ему разрѣшеніемъ. Это доказывало, что кризисъ произошелъ не отъ недостатка въ капиталѣ, а отъ недостатка денежныхъ знаковъ въ обращеніи, потому что, будь дѣло въ недостаткѣ капитала, бѣдѣ нельзя бы было такъ скоро пособить, и мѣра эта, скорѣе напротивъ, вызвала бы бѣшенный натискъ публики въ банкъ и [145]только ухудшила бы затрудненіе. Но и при простомъ недостаткѣ денегъ въ обращеніи, она могла имѣть успѣхъ лишь благодаря такимъ здоровымъ условіямъ промышленности, какъ англійскія, и при такомъ дѣйствительно незначительномъ количествѣ обращающихся билетовъ.

Чтобы сдѣлать это еще яснѣе, мы проведемъ параллель между національнымъ банкомъ и размѣрами ввоза и вывоза въ Англіи и въ Австріи. По статистической таблицѣ 1856 г., составленной О. Гюбнеромъ, ввозъ Великобританіи представлялъ 1,522.500,000 гульденовъ, а вывозъ — 1,169 милліоновъ. Но послѣдній значительно увеличился за послѣдній годъ и дошелъ, по крайней мѣрѣ, до 1,300,000,000 гульд. Ввозъ Австріи представлялъ 185,000,000 гульд., а вывозъ — 122,500,000 гульд. Если при этомъ принять во вниманіе, что населеніе Австріи почти на цѣлую четверть превышаетъ населеніе Великобританіи, то оказывается, что торговля Англіи въ десять разъ обширнѣе торговли Австріи. Если мы и допустимъ, что обороты внѣшней торговли производятся большею частью посредствомъ векселей и золота, и что обращеніе внутри страны не можетъ представлять такой же значительной разницы, — что тутъ, быть можетъ, совершающіеся обороты превосходятъ австрійскіе не вдвое, а вдесятеро, — все же въ обращеніи билетовъ существуетъ между обѣими странами значительная разница. Общая сумма билетовъ, обращающихся въ Англіи, составляетъ, какъ мы видѣли по закону, 31,375,014 ф. ст., а вмѣстѣ съ билетами, обезпеченными золотомъ — 38,000,000 ф. ст. Если мы примемъ послѣднее число, то это составитъ 456,000,000 гульд. Количество обращающихся билетовъ австрійскаго національнаго банка составляло, по указателю отъ 5 ноября 1857 г. — 475,927,593 гульд. Если при этомъ мы взвѣсимъ, что населеніе Великобританіи составляетъ около 30 милліоновъ, а населеніе Австріи — около 40 милліоновъ, т. е., на одну четверть больше, тогда оказывается, что, при равномъ числѣ жителей, англійская сумма банковыхъ билетовъ относилась бы къ австрійской, какъ 432,000,000 къ 594,908,491. Но разница становится еще рѣзче, если взвѣсить болѣе значительное число оборотовъ, происходящихъ въ Англіи. Мы для своей параллели избрали Австрію, потому что обращеніе банковыхъ билетовъ въ этой странѣ даетъ намъ наиболѣе точное указаніе того, какая масса бумажныхъ денегъ можетъ быть поглощена торговлею страны, и потому, что столь обычныя въ Австріи колебанія валюты, — т. е., различія въ цѣнности между звонкою монетою и банковыми билетами, всего явственнѣе доказываетъ намъ ту истину, что каждая страна, для своихъ торговыхъ оборотовъ, поглощаетъ извѣстное количество денежныхъ знаковъ и не болѣе, причемъ граница пригодной для торговыхъ оборотовъ массы бумажныхъ денегъ опредѣляется размѣрами самихъ оборотовъ; граница эта отодвигается тѣмъ далѣе, чѣмъ болѣе процвѣтаетъ торговля, и съуживается, какъ скоро тѣ или другія [146]обстоятельства, нарушающія обыкновенное теченіе дѣлъ (войны, политическія смуты, торговыя затрудненія) уменьшаютъ производство и торговлю. Поэтому, мы видимъ, что валюта ухудшается, какъ скоро на политическомъ или на торговомъ горизонтѣ появляются тучи, и улучшается, какъ скоро настаетъ миръ, усиленіе торговой и промышленной дѣятельности и, какъ слѣдствіе этого, умноженіе оборотовъ.

Изъ вышесказаннаго становится ясно, что въ Англіи, во время кризиса 1857 г. дѣйствительно могъ быть недостатокъ въ денежныхъ знакахъ, что, при здоровомъ состояніи производительности этой страны, расширеніе выпуска билетовъ естественно не могло вызвать въ публикѣ недовѣрія и стремительнаго натиска въ банкъ за обмѣномъ билетовъ на звонкую монету, — между тѣмъ какъ, при подобныхъ же обстоятельствахъ, французскій банкъ, или австрійскій національный банкъ въ 1848 г. были вынуждены ввести у себя уплату звонкою монетою. Для насъ становится, такимъ образомъ, понятенъ и другой фактъ, надъ которымъ не мало ломали головы экономисты и государственные люди, — именно, какимъ образомъ могло случиться, что, когда англійскій банкъ въ 1797 г. ввелъ принудительный курсъ для своихъ билетовъ, это не особенно понизило ихъ курсъ противъ номинальной ихъ цѣны. Но тѣ же соображенія указываютъ намъ, что ни въ Германіи, ни во Франціи подражать примѣру Англіи нельзя. Еще Франція могла бы сдѣлать это сравнительно съ меньшимъ рискомъ, такъ какъ банкъ ея не выпускаетъ билетовъ достоинствомъ ниже 100 фр. [1], а потому она могла бы побудить часть населенія къ употребленію банковыхъ билетовъ выпускомъ болѣе мелкихъ бумажныхъ денегъ, между тѣмъ какъ въ Австріи выпускъ билетовъ въ 1 гульденъ истощилъ уже всю потребность въ бумажныхъ деньгахъ, какая только могла быть въ публикѣ. Въ этомъ-то соотношеніи заключается разгадка того, почему австрійскій національный банкъ не пользуется тою же репутаціею солидности, какъ англійскій, хотя билеты его лучше обезпечены фондами, чѣмъ англійскіе: суммы, должныя государствомъ австрійскому банку, незначительнѣе, а запасъ звонкой монеты нерѣдко бываетъ больше, чѣмъ въ англійскомъ, доходя иногда до ⅓ всего количества обращающихся билетовъ.

Нельзя, впрочемъ, отрицать, что довѣріе публики, на которомъ основанъ кредитъ, иногда идетъ какими-то загадочными, необъяснимыми путями и нерѣдко напоминаетъ больнаго, который вдругъ довѣрился изъ чувства личной симпатіи и черезъ это довѣріе получаетъ облегченіе.

Это взаимное соотношеніе между размѣрами торговыхъ оборотовъ въ странѣ и суммою бумажныхъ денегъ, могущею быть поглощенной обращеніемъ, [147]показываетъ совершенно ясно, что состоянію австрійской валюты можно помочь лишь двумя способами: или уменьшеніемъ количества банковыхъ билетовъ, или усиленіемъ производства, — средства, которыя и прилагаются уже нѣкоторое время съ успѣхомъ. Такой надежный свидѣтель, какъ авторъ исторіи цѣнъ, недавно скончавшійся послѣ пройденнаго съ честью жизненнаго поприща, — Томасъ Тукъ, тоже свидѣтельствуетъ въ 5-мъ томѣ своего сочиненія, вышедшемъ еще до кризиса 1857 г., что послѣднія 12 лѣтъ дали весьма вѣскія основанія сомнѣваться въ состоятельности Пилевскаго закона. Тукъ придерживается того воззрѣнія, что банкъ въ обыкновенныя времена долженъ держать гораздо большій запасъ наличныхъ денегъ, хотя бы для этого и потребовалось принести жертвы, потому что это дастъ ему возможность въ критическія минуты подоспѣть на помощь торговому сословію; прежде всего, по мнѣнію Тука, статуты банка должны быть освобождены отъ вышеназваннаго ограниченія, и управленіе его—реформировано въ смыслѣ предоставленія бо́льшаго простора дѣйствій членамъ правленія; эти послѣдніе должны выбираться на болѣе продолжительные сроки, причемъ надлежитъ принять мѣры противъ возможности слишкомъ поспѣшныхъ и произвольныхъ рѣшеній, Шаблон:Noobr

Въ концѣ своей обширной и основательной статьи объ этомъ предметѣ, Тукъ приходитъ къ слѣдующимъ выводамъ:

1) Обязательство исполнять всѣ контракты и обязательства, выраженные въ извѣстныхъ денежныхъ цифрахъ опредѣленной монетной стоимости, есть основной принципъ всякой здоровой денежной системы.

2) Не подлежитъ сомнѣнію тотъ фактъ, что поддержаніе такой металлической монетной нормы и строгое распространеніе и примѣненіе ея къ бумажнымъ деньгамъ и другимъ формамъ кредита, съ давнихъ поръ вошло въ Англіи въ законъ и обычай; единственнымъ исключеніемъ изъ этого правила былъ лишь періодъ 1797—1819 гг., когда уплаты наличными деньгами были пріостановлены на основаніи высшихъ государственныхъ соображеній.

3) Парламентское постановленіе 1819 г. снова ввело уплату наличными деньгами, пріостановленную въ 1797 г. Законъ 1844 г. не только не былъ дополненіемъ или добавкой для обезпеченья дѣйствительности закона 1819 г., но, напротивъ, является для послѣдняго источникомъ постоянной опасности.

4) Противниковъ закона 1844 г. напрасно обвиняютъ въ томъ, что они желаютъ обращенія бумажныхъ денегъ, неограничиваемаго металлической монетной нормой. Они ничего такъ пламенно не желаютъ, какъ поддержанія въ полной силѣ закона 1819 г.

5) Доводъ, приводимый обыкновенно въ оправданіе закона 1844 г. и состоящій въ томъ, что запасъ наличныхъ денегъ въ банкѣ, со времени изданія этого закона, былъ постоянно значительнѣе, чѣмъ прежде, — совершенно лишенъ основанія, такъ какъ причина увеличенія запаса звонкой монеты въ банкѣ [148]въ періодъ съ 1844 по 1847 г. заключается исключительно въ подвозѣ золота изъ Россіи, а съ 1847 г. ея слѣдуетъ искать въ усиленной доставкѣ его изъ Калифорніи и Австраліи.

6) Съ гораздо большимъ основаніемъ можно, напротивъ, предположить, что, не будь подвоза золота изъ Россіи, банковый законъ 1844 г. вовсе не могъ бы быть практически примѣненъ, а не будь открыты золотыя розсыпи въ Австраліи и Калифорніи, — онъ не продержался бы такъ долго.

7) Банковые билеты не могутъ быть разсматриваемы, какъ деньги, иначе какъ въ томъ смыслѣ, который можетъ быть распространенъ и на другія формы бумажнаго кредита. Точно также, напрасно сэръ Робертъ Пиль и его партія утверждали, что банковые билеты могутъ оказывать большее или иное вліяніе, чѣмъ всякія другія формы кредита на курсъ денегъ за границей, или на цѣны.

8) Предположеніе, которое тоже поддерживалось сэромъ Робертомъ Пилемъ, что банковые билеты, которые аккуратно, по желанію ихъ владѣльца, обмѣниваются на звонкую монету, утратили свою цѣнность, и что между золотомъ и бумажными деньгами, обращающимися al pari, существуетъ неравенство, — предположеніе это есть не болѣе, какъ заблужденіе, непонятное въ принципѣ и ничѣмъ не оправдываемое на практикѣ, или же заключающее противорѣчіе въ себѣ самомъ.

9) Нельзя привести ни одного авторитета или вѣскаго аргумента въ защиту того положенія, что выпускъ банковыхъ билетовъ долженъ непремѣнно и исключительно оставаться функціею государственной власти, состоять въ ея исключительномъ вѣдѣніи, составлять ея привиллегію или преимущество.

10) Принятіе чисто металлической системы денежнаго обращенія за типъ или образецъ безукоризненно-хорошей организаціи этого дѣла, есть не болѣе, какъ фантазія, ни на чемъ не основанная и не встрѣчающая себѣ подтвержденія въ примѣрѣ какой бы то ни было другой страны.

11) Что касается предположеній, высказываемыхъ о дѣйствіи металлической денежной системы, то мы имѣемъ полное основаніе принять, что теперешнія колебанія въ существующей у насъ смѣшанной системѣ, состоящей изъ звонкой монеты и изъ подлежащихъ оплатѣ бумажныхъ денегъ,—совершенно такія же, какія были бы неизбѣжны и при исключительно металлической системѣ. Условія воображаемаго металлическаго образца, — на сколько вообще можно понять сущность этихъ условій, — были всецѣло выполнены положеніемъ денежнаго обращенія въ Англіи до изданія банковаго закона 1844 г., и нельзя сказать, что послѣдній что-нибудь сдѣлалъ для болѣе полнаго осуществленія этихъ условій.

12) И такъ, принципъ Пилевской школы, что денежное обращеніе въ томъ видѣ, какъ оно существовало до 1844 г., не совпадало въ своихъ [149]колебаніяхъ съ тѣми, которыя свойственны исключительно металлической системѣ денегъ, — принципъ этотъ — ложенъ и не можетъ быть приводимъ въ оправданіе банковаго закона 1844 г.

13) Равнымъ образомъ, неосновательно и то положеніе, что соединеніе функцій банковаго и билетнаго отдѣленій англійскаго банка несовмѣстимо съ надлежащею осмотрительностью въ регулированіи размѣровъ выпускаемыхъ денегъ. Напротивъ, соединеніе и сліяніе этихъ функцій не только осуществимо и умѣстно, но и въ высшей степени желательно, какъ средство, позволяющее банку слѣдить за потребностями и удобствами публики; кромѣ того, оно гораздо лучше, чѣмъ теперешняя система, разъединяющая эти двѣ функціи, гарантируетъ безостановочность платежей звонкою монетой.

14) Авторы банковаго закона 1844 г. впали въ крупную ошибку, вообразивъ, что банковое отдѣленіе англійскаго банка можетъ быть управляемо такимъ же способомъ и съ неменьшимъ успѣхомъ для удобствъ и интересовъ публики, какъ и любой другой акціонерный банкъ, не выпускающій ассигнацій.

15) При раздѣленіи двухъ функцій банка между его двумя департаментами, былъ назначенъ извѣстный резервъ золотомъ, долженствовавшій обезпечивать обращеніе билетовъ; между тѣмъ, это послѣднее составляетъ часть массива, наименѣе подверженную колебаніямъ, а другія рубрики, подверженныя гораздо сильнѣйшимъ колебаніямъ, не имѣютъ такого обезпеченія.

16) Раздѣленіе функцій обоихъ департаментовъ, ошибочно считаемыхъ за несовмѣстимыя, превратило эти функціи, дѣйствительно, въ двѣ вещи, противоположныя другъ другу; — и это, до такой степени, что въ 1847 г. усиленный спросъ на билеты имѣетъ непосредственнымъ своимъ слѣдствіемъ уменьшеніе банковаго резерва, вмѣсто того, чтобы способствовать облегченію банка отъ его стѣсненнаго положенія, какъ это непремѣнно случилось бы, если бы оба департамента составляли одно.

17) Мнѣніе Тука, высказанное въ мартѣ 1844 г. (до изданія Пилевскаго закона), что „полное отдѣленіе банковыхъ операцій отъ выпуска билетовъ способно вызвать болѣе сильныя и внѣзапныя колебанія въ нормѣ процента и въ состояніи кредита, нежели соединеніе обоихъ департаментовъ“ — было вполнѣ оправдано послѣдующимъ опытомъ.

18) Разнообразный и богатый событіями опытъ послѣднихъ одиннадцати лѣтъ доказалъ, что, при системѣ раздѣленія двухъ функцій, перемѣны въ процентѣ дисконта и въ состояніи кредита бываютъ гораздо внѣзапнѣе, чаще и рѣзче, чѣмъ при прежней системѣ.

19) Дѣйствіе этихъ частыхъ крутыхъ перемѣнъ становится еще пагубнѣе вслѣдствіе ошибочнаго и преувеличеннаго воззрѣнія банковыхъ [150]директоровъ на свою обязанность — вести дѣла банка въ строгой сообразности съ такъ-называемыми принципами и духомъ законовъ 1844 г.

20) Ошибки управленія, въ которыхъ равно можно обвинять банковыхъ директоровъ, какъ до, такъ послѣ, изданія закона 1844 г., проистекаютъ, по-видимому, въ значительной степени отъ недостатковъ устава и отъ организаціи правленія.

21) Обычай рѣшать такую важную мѣру, какъ измѣненіе въ процентѣ дисконта, простымъ большинствомъ голосовъ въ правленіи, послѣ кратковременнаго и, быть можетъ, слишкомъ поспѣшнаго совѣщанія въ одномъ изъ еженедѣльныхъ засѣданій правленія, даетъ поводъ къ весьма серьознымъ возраженіямъ, такъ какъ трудно представить себѣ порядокъ менѣе приспособленный къ достиженію предполагаемой цѣли.

22) Достойно сожалѣнія, что сэръ Робертъ Пиль не употребилъ въ 1844 г. свой замѣчательный административный талантъ на то, чтобы исправить статуты банка, касающіеся его управленія, вмѣсто того, чтобы вдаваться въ догматическое законодательствованіе о денежномъ обращеніи, предметъ, о которомъ онъ, очевидно, не имѣлъ достаточно яснаго понятія.

23) Вслѣдъ за отмѣною банковаго закона 1844 г., во всемъ, касающемся раздѣленія англійскаго банка на два независимыхъ департамента, а также ограниченій количества билетовъ, могущаго находиться въ обращеніи, важнѣйшимъ вопросомъ, касающимся орудій обращенія и имѣющимъ право на вниманіе парламента, должно быть — пріисканіе средствъ исправить недостатки устава и построить на болѣе правильныхъ основаніяхъ управленіе англійскаго банка.

Опытъ 1857 г. снова блистательнѣйшимъ образомъ подтвердилъ справедливость воззрѣній Тука. Но мы не станемъ уклоняться отъ порядка нашего разсказа. Послѣ 1844 г. спекуляція набросилась на желѣзнодорожныя предпріятія съ такимъ рвеніемъ, какому едва ли бывали до этого примѣры въ дѣлѣ устройства путей сообщенія. Всего какія-нибудь десять лѣтъ тому назадъ, въ Англіи была всего на всего одна только линія желѣзной дороги, — Ливерпульско-Манчестерская, а въ Шотландіи — весьма плохое рельсовое сообщеніе, на протяженіи трехъ часовъ пути. Съ той поры, правда, желѣзныя дороги необычайно возрасли въ числѣ и протяженіи, но напрасно поторопился бы заключить изъ этого читатель, что этотъ громадный прогрессъ былъ встрѣчаемъ въ Великобританіи лишь одними ликованіями народа и могъ быть введенъ безъ сопротивленія. Точно такъ же, какъ и въ Германіи и въ другихъ странахъ, въ Англіи не было недостатка въ голосахъ, которые, не только съ точки зрѣнія ущерба, наносимаго частнымъ интересамъ, но и съ точки зрѣнія общаго блага, считали желѣзныя дороги пагубнымъ нововведеніемъ. Такъ же, какъ и въ Германіи, содержатели постоялыхъ дворовъ на большихъ [151]дорогахъ, кучера и ломовые извощики жаловались на то, что имъ сдѣланъ подрывъ въ ихъ ремеслѣ; даже люди, не затронутые въ своихъ личныхъ интересахъ, не безъ основанія опасались уменьшенія занятій для рабочаго класса. Такъ же, какъ и въ Германіи, первое время приходили петиціи отъ цѣлыхъ общинъ о томъ, чтобы ихъ пощадили отъ предположенной къ постройкѣ желѣзной дороги, или, чтобы, по крайней мѣрѣ, линія ея миновала ихъ. Не менѣе громко, чѣмъ въ Германіи, раздавались и въ Англіи жалобы на недостаточность вознагражденія при экспропріяціяхъ, а также на разрушеніе драгоцѣннѣйшихъ памятниковъ и фамильныхъ воспоминаній. Владѣльцы поземельной собственности вздыхали о похищеніи ихъ участковъ, за потерю которыхъ никакая экспропріаціонная сумма, какъ бы высока она ни была, не могла ихъ вознаградить. Тихіе парки ихъ, какъ говоритъ миссъ Мартино, „съ ихъ лужайками и тѣнистыми группами деревьевъ, съ ихъ холенными газонами и загорожеными цвѣтниками, были пересѣчены линіями желѣзныхъ дорогъ“. Въ ноябрѣ 1843 г. произошло серьозное столкновеніе въ паркѣ лорда Гарборо въ Ланкашейрѣ[2], между фермерами лорда и желѣзнодорожными землемѣрами, подкрѣпленными тѣми боевыми силами, которыя они привели съ собою.

Но надъ всѣми этими безразсудными и ребяческими усиліями пронеслась всесокрушающая сила времени. „Желѣзныя дороги слѣдовало бы провести, говоритъ миссъ Мартино, не только вдоль южнаго берега Англіи и у подножія туманныхъ шотландскихъ горъ, но и черезъ тѣ долины, гдѣ гнѣздятся старыя аббатства, — такъ, чтобы путешественникъ могъ осмотрѣть ихъ цѣлую полдюжину въ одинъ день. Въ понедѣльникъ на Святой, въ 1844 г., былъ отправленъ первый экстренный поѣздъ съ билетами, оплоченными въ оба конца. Этимъ было положено начало благодѣянію увеселительныхъ поѣздовъ для рабочихъ классовъ. Плата за проѣздъ была очень понижена, тѣмъ не менѣе, излишекъ дохода, полученный такимъ образомъ въ три дня, простирался на Дуврской линіи—до 700 ф., а на Брайтонской — до 1,943 ф. Началось то новое дѣло, которое должно было отозваться безчисленными благими послѣдствіями на духѣ, на нравственности и на привычкахъ народа. Отнынѣ, привиллегированный классъ населенія долженъ былъ встрѣчаться съ нисшимъ лицомъ къ лицу. Перъ, фабрикантъ и сельскій хозяинъ, сидя рядомъ въ вагонѣ желѣзной дороги и разговаривая другъ съ другомъ, получали возможность ближе узнать другъ друга. Первый долженъ былъ потерять часть своей гордости, а невѣжественный фермеръ — часть своего невѣжества. Такимъ образомъ, не однѣмъ оградамъ парковъ, но и другимъ китайскимъ стѣнамъ суждено было рухнуть. Фабричный рабочій долженъ былъ пріобрѣсти новыя понятія, до сихъ поръ остававшіяся ему недоступными, — онъ долженъ былъ увидѣть Океанъ, передъ нимъ должны были предстать горы и озера, старыя развалины и новыя изобрѣтенія. Лондонскій ремесленникъ получилъ возможность [152]насладиться видомъ деревьевъ и зеленѣющихъ полей, не переставая ходить каждый день на свою работу. Нездоровыя старыя улицы Лондона должны были, мало по малу, исчезнуть, и на мѣсто ихъ, въ окрестностяхъ Лондона, должны были возникнуть деревеньки и жилища, окруженныя садами, въ которыхъ рабочій могъ проводить всю часть своей жизни, незанятую работой, включая только въ расходъ на наемъ своего домика плату за проѣздъ по желѣзной дорогѣ къ мѣсту своихъ профессіональныхъ занятій и обратно. Образъ жизни милліоновъ людей долженъ былъ улучшиться, такъ какъ являлась возможность доставлять во внутренность страны рыбъ изъ дальнихъ морей и фрукты изъ чужихъ странъ, а также масло, молоко и овощи — прямо изъ деревни въ городъ. Потребности и желанія каждаго, благодаря этому новому всемірному средству сообщенія, могли быть тотчасъ же узнаны, и привозъ могъ сообразоваться съ потребностями и желаніями. Перемѣна была громадная, открывавшіяся перспективы поражали величіемъ. Но этой перемѣнѣ, такъ же, какъ и всякой другой, приходилось на первыхъ порахъ побороть массу трудностей и препятствій“ [3].

Когда миновалъ первый страхъ, внушаемый новизною этихъ предпріятій, и когда первые обильные барыши успѣли раззадорить алчность капиталистовъ, — всѣми головами, склонными къ безумнымъ спекуляціямъ, вскорѣ овладѣло настоящее желѣзнодорожное бѣшенство. Проснулась конкурренція и довела соревнованіе до зависти, ослѣплявшей людей на всѣ другія соображенія: проектировались линіи желѣзныхъ дорогъ, не имѣвшія, повидимому, другой цѣли, какъ губить одна другую. Увлеченіе смѣлостью, новизною и обширностью предпріятій шло рука объ руку съ жаждою быстрой и легкой наживы, — безумная смѣлость и ажіотажъ всюду ворочали дѣлами и вскорѣ снова дошло до того положенія, при которомъ спекуляція не спрашивала ни о необходимости, ни о полезности, ни о доходности предпріятія, а заботилась лишь о томъ, чтобы добывать концессіи, открывать подписки и спускать акціи съ надбавкою въ публику. Безразсудные и несвѣдущіе люди бросались очертя голову въ этотъ водоворотъ и погибали въ немъ, либо жертвами своихъ соблазнителей, либо вмѣстѣ съ самими соблазнителями. Вскорѣ появилась серьозная опасность, что весь свободный капиталъ, находящійся въ обращеніи, будетъ [153]совершенно отвлеченъ отъ ремесленной дѣятельности страны и превратится въ неподвижный капиталъ въ видѣ желѣзныхъ дорогъ, которыя на первое время могли лишь погребсти его, каковъ бы ни былъ барышъ, съ которымъ онѣ вернули бы его впослѣдствіи. Обстоятельство это привлекло на себя вниманіе парламента. Когда узнали, что въ 1844 г. было выдано концессій на сооруженіе 800 (англійскихъ) миль желѣзныхъ дорогъ,—сооруженіе, требовавшее около 190 милліоновъ гульденовъ капитала, по оцѣнкѣ, оказывавшейся вдвое ниже дѣйствительной стоимости, — тогда передъ всѣми возникъ важный вопросъ о томъ, какъ торговля и ремесло въ состояніи будутъ вынести такое значительное отвлеченіе капиталовъ изъ обращенія. Между тѣмъ, какъ разгоряченные спекулянты предсказывали, что все, сдѣланное въ нынѣшнемъ году, ничто, въ сравненіи съ тѣмъ, что́ будетъ сдѣлано въ будущемъ году, это грозное уменьшеніе капитала причиняло сильное безпокойство наиболѣе осмотрительнымъ людямъ, которые лучше понимали, въ какомъ соотношеніи стоитъ значеніе желѣзныхъ дорогъ къ значенію такого предмета, какъ поддержаніе промышленной дѣятельности въ странѣ. Эти люди предвидѣли, что новому банковому закону скоро придется пройти сквозь тяжелый искусъ. Парламентъ старался нѣсколько поостудить желѣзно-дорожную горячку и съ этою цѣлью постановилъ, что цѣны за проѣздъ должны быть сбавляемы, какъ скоро доходъ желѣзной дороги достигнетъ извѣстной нормы. Въ то же время было постановлено, что простые конспекты о выгодахъ проектируемыхъ линій недостаточны, и что торговой палатѣ должны быть представляемы подробные планы предпріятія, со включеніемъ чертежей, подраздѣленій линіий и смѣтъ расходовъ, чтобы дать возможность палатѣ надлежащимъ образомъ вникнуть, какъ въ общій планъ предпріятія, такъ и въ его частности.

Но при всемъ томъ, желѣзно-дорожная горячка 1844 г. оказалась дѣйствительно пустяками въ сравненіи съ тѣмъ, что́ произошло въ слѣдующемъ году. Торговая палата и комитеты вскорѣ оказались не въ силахъ справляться съ подваливаемой имъ работой и не знали куда дѣться отъ массы плановъ и проектовъ, поступавшихъ къ нимъ на разсмотрѣніе. Спекулянты и основатели обществъ дѣлали отчаянныя усилія, чтобы перебивать другъ у друга концессіи и чтобы опередить соперника въ представленіи плановъ на разсмотрѣніе. Спросъ на литографическія работы возросъ до громадныхъ размѣровъ. Хозяинъ одного только заведенія этого рода выписалъ изъ Бельгіи 400 литографовъ и все-таки не поспѣвалъ исполнять всѣ дѣлаемые ему заказы. Рисовальщики и печатники жили въ самомъ помѣщеніи литографіи и спали лишь урывками небольшое число часовъ, приткнувшись гдѣ-нибудь на полу или на скамьѣ. Значительная часть работы исполнялась кое какъ, а иная и вовсе не исполнялась. Лошадей нанимали за высокую плату и держали подъ замко́мъ, чтобы съ помощью ихъ успѣть въ послѣднюю минуту [154]доставить изъ провинціи изготовленные планы въ Лондонъ, такъ какъ 30-е ноября было назначено послѣднимъ срокомъ для пріема плановъ. Съ этою же цѣлью отправлялись экстренные поѣзда, и бывали случаи, что директора соперничествующихъ линій отказывали своимъ конкуррентамъ въ этомъ способѣ доставки и вынуждали людей, которымъ было поручено отвезти планы, бросаться въ объѣздъ, по другимъ путямъ, съ опасностью не поспѣть во время. Въ торговой палатѣ были приняты всѣ мѣры на случай страшнаго натиска публики, ожидавшагося въ послѣдній день. День этотъ выпалъ въ воскресенье, обстоятельство, которое было упущено изъ виду при назначеніи срока. Цѣлая армія писцовъ была на готовѣ и до 11 часовъ вечера работа шла довольно спокойно. Было рѣшено, что всѣ искатели концессій, которые до полуночи окажутся дѣйствительно на лицо въ залѣ торговой палаты, будутъ считаться явившимся во время. Въ теченіе послѣдняго часа давка сдѣлалась такъ велика, что занесеніе прошеній въ списки, не взирая на всѣ старанія, не могло производиться такъ же быстро, какъ происходило предъявленіе прошеній. Дожидающіеся въ первой залѣ съ лихорадочнымъ напряженіемъ прислушивались къ именамъ, которыя выкликалъ сторожъ, приглашая вызванныхъ лицъ пройти во внутреннія бюро; а на улицѣ, у входа, стояла еще бо́льшая толпа народа, потѣшавшаяся надъ шумомъ, который производили вновь прибывающіе и надъ боязливою торопливостью, съ которою они старались просунуть куда слѣдуетъ свои груды бумагъ. Уже пробило полночь и собирались запереть двери палаты, когда одному новоприбывшему агенту таки удалось протискаться въ залу. Такъ какъ въ моментъ его прибытія звонка еще не было, то его, послѣ нѣкоторыхъ пререканій, допустили. Прошло еще нѣсколько минутъ, въ теченіе которыхъ новыхъ искателей не являлось. Но не пробило еще четверти перваго, какъ къ подъѣзду подкатила почтовая карета, запряженная четверкой измученыхъ лошадей. Изъ кареты выскочили три господина, каждый — съ цѣлымъ ворохомъ бумагъ, и бросились къ дверямъ, но нашли ихъ запертыми. Толпа, стоявшая у входа, посовѣтовала имъ дернуть за звонокъ, что́ они и сдѣлали. Дверь отперъ полицейскій надзиратель, и, какъ скоро новоприбывшіе убѣдились, что онъ ихъ ни за что ни впуститъ, они бросили свои бумаги черезъ отворенную дверь во внутренность помѣщенія, при чемъ разбили лампу, горѣвшую въ пріемной. Бумаги имъ выбросили оттуда назадъ; они еще разъ попытались ихъ туда забросить, но имъ опять ихъ выбросили назадъ. Одинъ изъ этихъ господъ разсказалъ свою исторію и своихъ товарищей толпѣ, тѣснившейся у входа и отъ души хохотавшей надъ этой сценой. Оказалось, что кучеръ почтовой кареты не зналъ лондонскихъ улицъ и, вмѣсто того, чтобы прямо везти ихъ къ торговой палатѣ, свернулъ въ другую сторону и уже съ половины одиннадцатаго кружитъ такимъ образомъ несчастныхъ желѣзно-дорожныхъ предпринимателей въ какой-то отдаленной части города. Все [155]это въ глазахъ легкомысленныхъ людей представляло лишь комичный конецъ желѣзно-дорожнаго состязанія 1845 г. Но мыслящіе люди смотрѣли на дѣло серьезнѣе; они не могли не задаваться вопросомъ, откуда возьмется капиталъ на сооруженіе всей этой массы желѣзныхъ дорогъ, или же, предположивъ, что требующійся капиталъ будетъ найденъ, — какъ отзовется это сосредоточеніе денегъ въ желѣзно-дорожныхъ предпріятіяхъ на всей производительности страны?

Число желѣзнодорожныхъ проектовъ было по истинѣ ужасающее, и суммы, до которыхъ простирались выданныя концессіи, поражали изумленіемъ. Въ одинъ только день (16 іюля 1845) до 65-ти желѣзнодорожныхъ предпріятій были утверждены королевскою подписью; предпріятія эти, для сооруженія предположенныхъ ими 600 (англійскихъ) миль желѣзныхъ дорогъ, требовали по оцѣнкѣ, далеко отстававшей отъ размѣровъ дѣйствительнаго требованья, 13,366,620 ф. ст. Общее число желѣзнодорожныхъ проектовъ, представленныхъ въ эту сессію парламента на разсмотрѣніе, простиралось до 678; изъ нихъ было утверждено 136, представлявшихъ въ общей сложности 1142 мили желѣзныхъ дорогъ и требовавшихъ, по произведенной примѣрной оцѣнкѣ, 25,895,900 ф. ст. Въ теченіе одного іюля мѣсяца англійскіе акціонеры англійскихъ и иностранныхъ желѣзнодорожныхъ обществъ должны были сдѣлать взносовъ на 5,227,725 ф. ст. Подобнымъ же образомъ, хотя и не въ такихъ чудовищныхъ размѣрахъ, шло дѣло и въ 1846 и 1847 гг.; въ теченіе перваго было представлено 260, а въ теченіе втораго — 148 желѣзнодорожныхъ проектовъ на утвержденіе (изъ этого числа, 15 приходилось на Ирландію и 5 — на Шотландію). Англійскій журналъ „Economist“ разсчитывалъ, что парламентъ разрѣшилъ за эти три года желѣзнодорожныхъ предпріятій на сумму, превышавшую 1,400,000,000 таллеровъ, и что еще во второй половинѣ послѣдняго года на разсмотрѣніи его лежало проектовъ подобныхъ же предпріятій болѣе, чѣмъ на 3,000,000 тал. По дальнѣйшему расчету того же журнала, изъ вышеназванной суммы, около половины 1847 г. было уже израсходовано до 600,000,000 тал. По одному торговому отчету того времени оказывается, что весь капиталъ, израсходованный до этого на постройку желѣзныхъ дорогъ, простирался до 1,400 милліоновъ тал., а строящіяся желѣзныя дороги, для того, чтобы ихъ можно было окончить къ назначеннымъ срокамъ, требовали еще 200 мил. тал. ежегодно.

Какъ ни громадна была эта затрата капиталовъ, обѣщавшая, быть можетъ, въ будущемъ значительно увеличить доходъ англійской націи, но въ первые годы не дававшая ничего и, даже, значительно съузившая производительность страны, — какъ ни громадна, говоримъ мы, была эта затрата, — быть можетъ, англійской промышленности, при ея цвѣтущемъ состояніи, и удалось бы ее вынести, хотя бы и не безъ жертвъ, если бы въ дѣло не замѣшались нѣкоторыя [156]другія неблагопріятныя обстоятельства, которыя и обусловили паденія всего этого зданія, нагроможденнаго спекуляціей.

Еслибы хорошая жатва обезпечила народу дешевое пропитаніе, еслибы цѣны на сырье, потребляемое фабричною производительностью, оставались низкими и обезпечивали черезъ это фабрикамъ возможность продолжать безостановочно работу и умножать массу фабричныхъ продуктовъ, дешевизна которыхъ гарантировала имъ сбытъ на всѣхъ рынкахъ земнаго шара, — то опасность, быть можетъ, миновалась бы безъ особенныхъ потрясеній, и дѣло не дошло бы до кризиса.

Но обстоятельства сложились какъ разъ обратнымъ образомъ.

Пока, съ одной стороны, гигантскія желѣзнодорожныя предпріятія и крупные займы иностранныхъ государствъ и корпорацій поглощали весь свободный капиталъ до послѣдняго пенни ( — такъ, между прочимъ, французскія желѣзно-дорожныя общества заняли въ Англіи до 300,000,000 франковъ) — съ другой стороны случился неурожай на важнѣйшій для англійской индустріи сырой продуктъ, — на хлопокъ; къ этому присоединилась болѣзнь картофеля и полнѣйшій неурожай хлѣбныхъ растеній въ бо̀льшей части Европы. Вслѣдствіе всѣхъ этихъ причинъ вздорожаніе жизненныхъ потребностей дошло до размѣровъ, неслыханныхъ со времени голодныхъ 1816 и 1817 годовъ.

Въ 1845 г. почти весь сборъ картофеля, составляющаго главную пищу рабочихъ классовъ, былъ уничтоженъ болѣзнью, напавшею на это растеніе. Въ слѣдующемъ за тѣмъ году былъ новый неурожай. Недочетъ пищевыхъ продуктовъ противъ обыкновенной нормы простирался для одной Ирландіи въ 140,000,000 тал. Англія увидѣла себя вынужденной выписать въ теченіе восьми мѣсяцевъ на 250,000,000 тал. хлѣба изъ чужихъ странъ. Ирландіи была оказана ссуда отъ государства въ размѣрѣ 46,000,000 тал. Изъ одной Америки было выписано хлѣбныхъ продуктовъ на 34,000,000 тал., между тѣмъ какъ вывозъ англійскихъ продуктовъ въ эту страну, представлявшій въ 1845 г. сумму въ 49,000,000 тал., палъ въ 1846 до 40,000,000 тал. съ небольшимъ. Итакъ, въ тотъ самый моментъ, когда расходъ Англіи увеличивался на 230 мил. тал. слишкомъ, доходъ ея уменьшался, такъ какъ фабричная производительность, вслѣдствіе вздорожанья сырья, вынуждена была ограничить свои размѣры; и въ тотъ самый моментъ, когда цѣны на жизненные припасы возросли вдвое и втрое, — половина и, даже, треть рабочихъ были отпущены за неимѣньемъ для нихъ работы. То была страшная пора.

Къ этому надо прибавить, что за послѣдніе годы многія другія отрасли торговли значительно расширились и привлекли къ себѣ крупные капиталы. Такъ, торговля съ Остъ-Индіей и Китаемъ достигла необычайнаго развитія, послѣ того, какъ открытіе портовъ „Небесной Имперіи“ для европейцевъ побудило спекуляцію наброситься на мануфактурные товары и вызвало въ самой Англіи [157]возникновеніе многихъ новыхъ фабрикъ. Въ то же время, многіе англійскіе торговые дома, уже за нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ, всадили значительную часть своего состоянія и въ кофейныя и сахарныя плантаціи въ обѣихъ Индіяхъ, что́ не мѣшало имъ, на остальныя свои средства, усиленныя кредитомъ, вести свои торговыя дѣла въ прежнихъ обширнихъ размѣрахъ. Между тѣмъ, вслѣдствіе усиленія въ производствѣ сахару и кофе, цѣны на эти продукты такъ пали, что капиталы большею частью были потеряны. Потери эти, въ общей сложности, должны были составить значительныя суммы.

Къ этому присоединилось еще то обстоятельство, что спекуляція хлѣбною торговлею, не ограничиваясь доставкою хлѣба на отечественный рынокъ, начала раскидываться и по всему европейскому континенту. Въ то время предсказывали, что Лондонъ перетянетъ къ себѣ бо́льшую часть хлѣбной торговли Амстердама и Гамбурга и сдѣлается центральнымъ всемірнымъ рынкомъ для продуктовъ этого рода. Такъ какъ неурожай постигъ почти всю Европу, то пришлось стягивать запасы хлѣба изъ черноморскихъ портовъ, изъ Архангельска и изъ сѣверной Америки. Обстоятельство это влекло за собою двоякую невыгоду. Съ одной стороны, доставка хлѣба изъ этихъ отдаленныхъ странъ требовала много времени, — гораздо болѣе, чѣмъ первоначально разсчитывали, — такъ что значительное число кораблей съ хлѣбомъ пришло изъ Чернаго и изъ Бѣлаго морей въ такое время, когда уже существовала вѣрная надежда на хорошую жатву въ 1847 г. или, даже, когда эта жатва была уже собрана и результатъ ея оказался вполнѣ удовлетворительнымъ. Кромѣ того, эти громадныя партіи хлѣба, которыя, какъ мы видѣли, одна Америка доставила на 34,000,000 тал., должны были оплачиваться большею частью чистыми деньгами, такъ какъ, покрайней мѣрѣ что касается Одессы и Архангельска, не было возможности уплатить и половину стоимости хлѣба продуктами англійской индустріи. Само по себѣ обстоятельство это не представляло бы особой опасности, такъ какъ звонкая монета могла быть вымѣнена на продукты англійской индустріи на другихъ рынкахъ земнаго шара; но, съ одной стороны, потребленіе на главнѣйшемъ рынкѣ для сбыта англійскихъ товаровъ именно, въ Европѣ, значительно уменьшились вслѣдствіе вздорожанія жизненныхъ потребностей, поглощавшаго значительную часть національныхъ доходовъ; съ другой стороны, самое производство на англійскихъ фабрикахъ сильно ограничилось вслѣдствіе отвлеченія капиталовъ на вышеуказанныя предпріятія и вслѣдствіе вздорожанія главнѣйшаго сырого продукта, необходимаго для англійской индустріи.

Послѣ того, какъ хлѣбная торговля уже въ 1846 г. дала значительные барыши, многіе торговые дома, послѣ того, какъ въ остальныхъ отрасляхъ торговли наступилъ застой, бросились на спекуляціи хлѣбомъ. Между тѣмъ, извѣстно, нѣтъ дѣла менѣе надежнаго, чѣмъ торговля хлѣбомъ; съ одной стороны, въ ней цѣны мѣняются необычайно сильно и быстро, такъ какъ здѣсь [158]болѣе, чѣмъ во всякомъ другомъ продуктѣ, на цѣны вліяетъ уже одно мнѣніе о состояніи посѣвовъ и о самой измѣнчивой вещи въ мірѣ — о погодѣ; съ другой стороны, перевозъ хлѣба изъ очень отдаленныхъ мѣстностей оказывается выгоднымъ лишь при большой разницѣ въ цѣнахъ. Но такъ какъ такая большая разница въ цѣнахъ бываетъ очень рѣдко и то между очень отдаленными землями, то спекуляція хлѣбомъ требуетъ, съ одной стороны, продолжительнаго срока, а съ другой стороны, самыя основательныя ея надежды нерѣдко могутъ быть разрушены неожиданными неблагопріятными случайностями. Къ этому присоединяется еще и то обстоятельство, что, такъ какъ торговля хлѣбомъ не есть дѣло, происходящее непрерывно, и для спекуляціи въ ней существуютъ приливы и отливы, то этимъ дѣломъ занимаются многіе господа, которымъ не достаетъ надлежащаго знанія товаровъ, путей ихъ привоза и сбыта, а также не достаетъ правильности сужденія и проницательности при запутанныхъ обстоятельствахъ. По всѣмъ этимъ причинамъ, нигдѣ такъ часто, какъ въ хлѣбной торговлѣ, не встрѣчается значительныхъ внезапныхъ прибылей и таковыхъ же потерь.

При этихъ условіяхъ, англійскіе торговые дома, набрасывающіеся внезапно на спекуляціи хлѣбомъ, затѣяли рискованную игру. Долгій періодъ времени, который проходилъ прежде, чѣмъ начатая спекуляція успѣвала реализироваться, принуждалъ ихъ обращаться за помощью къ кредиту, который открывался въ то время банками и фирмами, занимавшимися учетомъ векселей, лишь слишкомъ охотно на долгіе сроки и въ большихъ размѣрахъ. Англійскій банкъ первый подавалъ примѣръ легкомысленной щедрости въ дѣлѣ кредита и, такимъ образомъ, на него должна была отчасти пасть вина за послѣдующій кризисъ. Это было впослѣдствіи открыто признано въ парламентѣ тогдашнимъ министромъ финансовъ, сэромъ Чарльзомъ Удомъ и сэромъ Робертомъ Пилемъ.

Уже лѣтомъ 1846 г. кредитъ началъ доходить до черезмѣрнаго расширенія. Въ августѣ англійскій банкъ имѣлъ 16,000,000 ф. ст. и резервный фондъ въ 9 милліоновъ въ своихъ кладовыхъ, т. е., на 5 или на 6 мил. болѣе, чѣмъ требовалось для поддержанія торговыхъ оборотовъ. Въ то же время, количество билетовъ, находившихся въ обращеніи, простиралось до 21 мил. ф. ст. Еще въ декабрѣ 1846 г. банкъ имѣлъ при суммѣ обращающихся билетовъ въ 20½ мил., запасъ наличныхъ денегъ, превышавшій 15 мил. ф. ст.

Еслибы банкъ присматривался къ знаменіямъ времени, какъ того требовала прямая его обязанность, то онъ долженъ бы былъ знать вполнѣ опредѣленно, что за черезмѣрнымъ напряженіемъ кредита, вызваннымъ желѣзнодорожными и хлѣбными спекуляціями, должна послѣдовать, съ неизбѣжностью математическаго вывода, реакція. Еслибы банкъ, руководствуясь всѣми этими соображеніями, во время попридержалъ у себя свой значительный запасъ наличныхъ денегъ, подтянулъ возжи и, помощью болѣе осмотрительнаго кредитованія, а [159]также соотвѣтствующимъ повышеніемъ дисконта, предостерегъ торговый міръ, опьянѣвшій въ чаду спекуляцій, то, безъ сомнѣнія, этимъ онъ предупредилъ бы, если не самый кризисъ, то наиболѣе острую его форму и бо̀льшую часть сопровождавшаго его бѣдствія. Но банкъ, къ сожалѣнію, пребывалъ въ полнѣйшей безпечности. Въ самый разгаръ рискованнѣйшихъ спекуляцій, онъ удерживалъ дисконтъ, павшій въ 1845 г. до самой низкой точки, какую только запомнитъ исторія, до 2%, что́ не мало способствовало поощренію предпринимательской горячки, — на трехъ процентахъ, и это продолжалось до половины января 1847 г. Лишь тутъ банкъ, повидимому, спохватился, что желѣзнодорожные платежи и ввозъ хлѣба поглотили значительныя суммы наличныхъ денегъ, и рѣшился повысить свой дисконтъ 14 января 1847 г. до 3%, а 21 января — до 4%. Не взирая на то, что положеніе дѣлъ требовало еще ранѣе болѣе значительнаго повышенія дисконта, тѣмъ не менѣе, это крутое повышеніе въ два пріема, слѣдовавшіе одинъ за другимъ въ восьмидневный промежутокъ, было ошибкою, такъ какъ оно, съ одной стороны, возбудило тревогу, а съ другой — все же не могло отбить у спекулянтовъ охоту кредитоваться. Мало по малу золото стало цѣлыми массами утекать за границу. Но лишь 8-го января, когда запасъ наличныхъ денегъ въ банкѣ, составлявшій слишкомъ 15 мил. въ январѣ, 12¼ мил. въ февралѣ, и 11⅓ мил. въ мартѣ, уменьшился до 9,660,000 ф. ст. — лишь тутъ додумались директора до необходимости повысить дисконтъ до 5%. Но было уже слишкомъ поздно. Даже гораздо болѣе значительное повышеніе дисконта не могло бы ничего измѣнить въ положеніи дѣлъ, — наступленіе кризиса уже нельзя было долѣе удержать.

Но банкъ, какъ офиціально заявилъ сэръ Чарльзъ Удъ въ парламентѣ, пошелъ въ своей опрометчивости еще далѣе, и деньги, предназначенныя для уплаты дивидендовъ, роздалъ до мая въ ссуду, такъ что, когда въ Америкѣ слѣдовало выдать дивиденды, резервный фондъ банка оказался для этого недостаточнымъ и банкъ, въ переполохѣ, круто ограничилъ размѣры своего кредита, что́, конечно, повергло весь торговый міръ въ смятеніе. То обстоятельство, что запасъ наличныхъ денегъ еще въ іюнѣ составлялъ 10,450,000 ф. ст., между тѣмъ какъ количество обращающихся билетовъ доходило даже до 18,250,000 ф. ст., а 30-го іюля, когда банкъ удерживалъ свой дисконтъ на 5%, превышало 19 мил., — обстоятельство это служитъ яснымъ доказательствомъ, что причина кризиса была, покрайней мѣрѣ въ томъ, что касается банка, не въ недостаткѣ средствъ денежнаго обращенія, а въ недостаткѣ капитала, необходимаго для производства операцій. Это было признано и канцлеромъ казначейства, сэромъ Чарльзомъ Удомъ, во время преній, происходившихъ по поводу кризиса въ парламентѣ 6-го декабря 1847 г. и въ слѣдующіе за тѣмъ дни. Ввозъ хлѣба, по вычисленіямъ начальника англійскаго статистическаго бюро, Д. Портера, поглотилъ съ іюля 1847 г., — слѣдовательно въ 7 мѣсяцевъ, сумму въ 226,000,000 [160]тал. Къ этому присоединялись расходы на желѣзнодорожныя предпріятія, которыя въ первой половинѣ 1846 г. составляли 68,000,000 тал., во второй половинѣ того же года — 186,000,000 тал., въ первое полугодье 1847 г. — 188 мил. тал.; а для того, чтобы всѣ проектированныя желѣзныя дороги могли быть окончены во время, требовали еще 260,000,000 тал., — слѣдовательно, въ одинъ годъ грозили поглотить почти 460,000,000 тал. „Все это, говоритъ сэръ Чарльзъ Удъ, значительно уменьшило общій оборотный капиталъ всей торговли и, какъ ни несомнѣнна польза рельсовыхъ путей, при всемъ томъ, такое излишество въ развитіи желѣзнодорожнаго дѣла представляетъ ущербъ для общихъ торговыхъ интересовъ страны“. Къ этому, по словамъ канцлера, присоединялось еще и то обстоятельство, что значительная часть торговли и безъ того была поставлена очень шатко, кредитная система во многихъ случаяхъ имѣла чисто эфемерный характеръ, и многіе искали замѣнить капиталъ, котораго у нихъ не было, злоупотребленіями вексельнымъ кредитомъ. Безспорно, въ торговлѣ капиталъ и кредитъ должны были идти рука объ руку, но капиталы все же должны были находиться на лицо и служить прочнымъ фундаментомъ кредиту. До чего доходило вообще легкомысліе въ веденіи дѣлъ, можно видѣть изъ примѣра ливерпульскаго королевскаго банка, внесенный акціонерный капиталъ котораго составлялъ всего 600,000 ф. ст., и который, при этомъ, не задумался ссудить одинъ только торговый домъ 500,000 ф. ст., въ надеждѣ покрыть свою потребность въ деньгахъ дисконтированьемъ своихъ векселей въ Лондонѣ.

При этомъ сэръ Чарлзъ Удъ старался опровергнуть обвиненіе, падавшее на правительство въ томъ, что кризисъ вызванъ банковымъ закономъ 1844 г.: по его мнѣнію, при данныхъ обстоятельствахъ банкротства должны были наступить во множествѣ, хотя бы банковый законъ 1844 г. и никогда не былъ изданъ. Банкъ, — такъ говоритъ канцлеръ, — давалъ кредитъ до тѣхъ поръ, пока къ тому существовала малѣйшая возможность; но такъ какъ онъ имѣлъ неосторожность сохранить свой низкій процентъ дисконта, — 5% повышенные за тѣмъ до 5½ — вплоть до октября мѣсяца, то его со всѣхъ сторонъ такъ одолѣвали просьбами о ссудахъ, что онъ 2 декабря вынужденъ былъ ограничить свой кредитъ. Между тѣмъ, наступившія въ этотъ промежутокъ банкротства значительныхъ фирмъ, занимавшихся дисконтированіемъ векселей, а также банкротство ливерпульскаго банка, взвалили почти все дисконтное дѣло на англійскій банкъ, которому не подъ силу было долго выдерживать такое бремя. Въ этотъ моментъ въ дѣло должно было вмѣшаться правительство. Уступая настояніямъ, приходившимъ къ нему со всѣхъ сторонъ, оно разрѣшило банку пріостановить дѣйствіе закона 1844 г., и выпустить банковыхъ билетовъ свыше нормы, установленной этимъ закономъ. Полномочіемъ этимъ банку не пришлось воспользоваться, такъ какъ оно было дано лишь послѣ того, какъ [161]первый натискъ миновался. Хотя доводы, приводимые сэромъ Чарльзомъ Удомъ, и заслуживаютъ вниманія, тѣмъ не менѣе, нельзя не замѣтить, что онъ забылъ упомянуть, что пагубная беспечность правленія банка, натворившая все зло, была вызвана не чѣмъ инымъ, какъ Пилевскимъ закономъ, который воображалъ замѣнить человѣческій разумъ машиннымъ механизмомъ, вслѣдствіе чего банковые директора болѣе полагались на ходъ этого механизма, чѣмъ на собственный разумъ.

Безпечность, проявлявшаяся въ эти дни, была такъ велика, что тронная рѣчь, которою была закрыта парламентская сессія 23 іюля 1847 г., хотя и упоминала о нуждѣ, вызванной общимъ вздорожаніемъ продуктовъ, тѣмъ неменѣе, ни единымъ словомъ не проговаривалась объ опасностяхъ, которымъ подвергался торговый міръ, опасностяхъ, нависшихъ, между тѣмъ, надъ нимъ, подобно грозовымъ тучамъ. Торговые люди считали себя столь далекими отъ всякихъ невзгодъ, что еще въ концѣ іюля, когда бумаги утвержденнаго государственнаго долга пали съ 94, какъ они стояли въ январѣ, до 89—88, биржевые отчеты ликовали о блистательномъ положеніи денежнаго рынка.

Въ маѣ 1847 г., вслѣдствіе благопріятнаго состоянія хлѣбныхъ посѣвовъ, цѣны на хлѣбъ начали быстро падать, и такъ какъ то же стремленіе выказалось и на остальныхъ рынкахъ европейскаго материка, извѣстіе объ этомъ придало имъ въ Англіи такую стремительную быстроту въ паденіи, что съ мая по сентябрь онѣ понизились со 102 шиллинговъ за четверть до 48 ш.

Изъ отчаянныхъ усилій торговыхъ отчетовъ того времени, старающихся, подъ вліяніемъ игроковъ на повышеніе, поколебать общую увѣренность въ благопріятномъ исходѣ жатвы, можно видѣть, что хлѣбные спекулянты не пренебрегали никакими средствами для удержанія цѣнъ на прежней высотѣ. Запасы хлѣба удерживались, наличныя деньги, требовавшіяся для уплаты по произведеннымъ закупкамъ, добывались посредствомъ дутыхъ вексельныхъ аферъ, — кредитъ банковъ напрягался до послѣдней степени.

Въ то же время, уплата процентовъ по португальскому займу была пріостановлена.

Съ половины іюля, когда были выплачены послѣднія пособія, назначенныя Ирландіи, и по закупкамъ хлѣба въ Америкѣ, простиравшимся по разсчету американцевъ до суммы въ 90,000,000 флориновъ, были произведены послѣднія уплаты наличными деньгами, запасъ наличныхъ денегъ въ англійскомъ банкѣ, въ особенности же резервный фондъ, началъ уменьшаться съ поражающей быстротою. Одновременно съ этимъ въ Парижѣ настала жестокая нужда въ деньгахъ, и курсы, особенно желѣзно-дорожныхъ акцій, пали очень сильно.

Удержать далѣе эфемерное зданіе отъ паденія нечего было и думать. Одинъ изъ хлѣбныхъ торговцевъ прекратилъ свои платежи. Правда, то былъ одинъ изъ самыхъ отчаянныхъ спекулянтовъ и одинъ изъ самыхъ небогатыхъ [162]торговыхъ домовъ, но торговый міръ все же смутился, — началъ сводить счеты и ужаснулся пропасти, которая открылась подъ его ногами. Еще одна фирма прекратила свои платежи и увлекла за собою цѣлый рядъ другихъ фирмъ, занимавшихся хлѣбными операціями и дисконтомъ векселей. Банкротство слѣдовало теперь за банкротствомъ съ такою ужасающею быстротою, что англійскій торговый міръ началъ терять голову, и фирмы пошли лопаться одна за другою. Цѣлые пять мѣсяцевъ продолжалось это крушеніе, и съ конца іюля по конецъ декабря не проходило почти дня, чтобы не пришло извѣстіе объ одномъ или нѣсколькихъ банкротствахъ, крупныхъ или мелкихъ, произошедшихъ по собственной винѣ, или понесенныхъ безвинно. И суммы, на которыя происходили эти банкротства, были большею частью немаленькія; всего чаще дѣло шло о нѣсколькихъ милліонахъ гульденовъ. Сегодня приходило извѣстіе о банкротствѣ на 1 милліонъ, завтра — на 2 милліона; вечеромъ узнавали, что двѣ фирмы пріостановили свои платежи въ общей сложности на 3 милліона, а на слѣдующій день узнавали о банкротствѣ шести торговыхъ фирмъ, изъ которыхъ наименьшее представляло полмилліона, а наибольшее — шесть милліоновъ пассива.

Когда, къ концу года, явилась возможность обозрѣть опустошенія, произведенныя этою безпримѣрною бурею въ англійскомъ торговомъ мірѣ, то оказалось, что обанкротилось всего до 400 большихъ и малыхъ фирмъ, въ общей сложности, на сумму 250 милліоновъ гульденовъ. Дѣйствіе этой бури не ограничилось одними хлѣбными торговцами и фирмами, дисконтирующими векселя; оно втянуло въ свой раіонъ и торговцевъ, занимавшихся вывозомъ мануфактурныхъ товаровъ и самихъ фабрикантовъ.

Курсъ бумагъ консолидированнаго государственнаго займа, стоявшій еще въ 1845 году al pari и державшійся еще въ 1846 на 95—96, а въ январѣ 1847 г. — на 94, сталъ падать съ поражающей быстротою, по мѣрѣ того, какъ банкъ былъ вынужденъ все болѣе и болѣе понижать свой дисконтъ и, незадолго до того времени, когда дисконтъ былъ повышенъ до 8% (25 октября), дошелъ до 79. Если припомнить, что колебанія курса, которымъ бываетъ подвержена эта надежнѣйшая изъ всѣхъ бумагъ, въ среднемъ выводѣ никогда не превышаютъ въ обыкновенное время ⅛ процента; что колебаніе, доходящее до ½ процента, уже заставляетъ предполагать, что происходитъ нѣчто необычайное, — то вышеприведенныя цифры колебанія въ курсѣ могутъ дать намъ понятіе о страшной паникѣ, овладѣвшей торговымъ міромъ въ эти дни.

Желѣзно-дорожныя общества, вслѣдствіе кризиса и повышенія дисконта, очутились въ страшно затруднительномъ положеніи. Большое число этихъ желѣзно-дорожныхъ обществъ заявили о своемъ намѣреніи выпустить облигаціи по 6%, съ правомъ преимущественной оплаты передъ всѣми прочими долгами общества. Но юристы объявили, что выпускъ облигацій съ такимъ высокимъ [163]процентомъ противузаконенъ, такъ какъ, по существовавшему въ то время закону о ростѣ, процентъ за ссуды, обезпеченныя залогомъ недвижимаго имущества, не долженъ былъ превышать 5%. Вслѣдствіе этого нѣкоторыя желѣзно-дорожныя общества начали выпускать 5-ти процентныя облигаціи со скидкою 6, 7 процентовъ съ номинальной ихъ цѣны. Говорятъ даже, что въ собраніи директоровъ и членовъ правленій главнѣйшихъ желѣзно-дорожныхъ обществъ было рѣшено — отложить на два года сооруженіе всѣхъ побочныхъ вѣтвей и дальнѣйшихъ линій, не оказывавшихся безусловно необходимыми, чтобы черезъ это не быть вынужденными производить платежи и дѣлать займы въ такую пору, когда нужда въ деньгахъ была повсемѣстная и процентъ стоялъ такъ высоко.

Въ самомъ разгарѣ этого всеобщаго смятенія, когда каждый день приходили извѣстія о банкротствахъ въ Лондонѣ, Манчестерѣ, Ливерпулѣ, — лопнулъ вдругъ и ливерпульскій городской банкъ. Курсъ бумагъ консолидированнаго государственнаго займа стоялъ въ это время на 79. Процентъ дисконта въ частныхъ сдѣлкахъ простирался до 13%; акціи желѣзныхъ дорогъ пали на 15—25 процентовъ. Торговыя фирмы въ эту достопамятную недѣлю банкротилось ежедневно цѣлыми дюжинами. Отовсюду слышно было о прекращеніи работъ на фабрикахъ и по постройкамъ желѣзныхъ дорогъ; подрядчики лондонской сѣверо-западной дороги уже въ концѣ октября распустили 2,500 рабочихъ и собирались распустить ихъ еще болѣе значительное число. Въ то же время, въ Ланкашейрѣ почти всѣ начатыя сооруженія были пріостановлены, и до 10,000 рабочихъ остались безъ дѣла. То же самое повторялось повсюду. Фабричные рабочіе, отчасти вслѣдствіе высокихъ цѣнъ на сырье, еще ранѣе были посажены на половинную работу, или отпущены совсѣмъ, или же доведены вздорожаніемъ всѣхъ жизненныхъ потребностей до послѣдней крайности. Теперь положеніе ихъ еще болѣе ухудшилось, и полагаютъ, что, въ теченіе послѣдующей зимы, число бѣдныхъ, призрѣваемыхъ въ рабочихъ домахъ, увеличилось на 100,000 рабочихъ. Въ теченіе зимы 1847—1848 гг., по́дать для бѣдныхъ пришлось увеличить на 1 милліонъ ф. ст. (въ общей сложности она составила слишкомъ 6 милліоновъ).

Въ тотъ моментъ, когда нужда всего сильнѣе давала себя чувствовать, во всѣхъ частяхъ королевства происходили собранія, на которыхъ совѣщались о средствахъ помочь кризису, и отъ всѣхъ торговыхъ и фабричныхъ городовъ королевства посылались депутаціи къ правительству.

Такъ какъ англійскій банкъ, какъ то было подробнѣе объяснено нами выше, обязанъ былъ имѣть обезпеченіе звонкою монетою на все количество билетовъ, выпускаемыхъ имъ свыше нормы въ 14 милліоновъ ф. ст., а золото, между тѣмъ, массами уходило за границу, — то банкъ нашелся вынужденнымъ, чтобы сохранить требуемое закономъ соотношеніе между выпускаемыми [164]билетами и металлическимъ обезпеченіемъ, значительно ограничить свои дисконтныя операціи, хотя, незадолго передъ тѣмъ (25 сентября), банкомъ былъ продолженъ срокъ уплаты по произведеннымъ имъ ссудамъ, — или, быть можетъ, именно это-то продленіе срока и вынудило его къ сокращенію дисконта. Это ограниченіе вексельнаго кредита, произведенное какъ разъ во время самой страшной нужды, когда всѣ, напротивъ, требовали помощи отъ банка, довело купцовъ почти до отчаянія. Они осаждали министерство просьбами о помощи, такъ что, наконецъ, сэръ Робертъ Пиль долженъ былъ согласиться на временную пріостановку дѣйствія столь любезнаго ему банковаго закона, и правительство 27 октября разрѣшило правленію банка усилить выпускъ билетовъ безъ соотвѣтствующаго усиленія металлическаго обезпеченія. Въ то же время дисконтъ былъ возвышенъ до 8%. Такимъ повышеніемъ дисконта думали, съ одной стороны, создать гарантію противъ неумѣреннаго пользованія временною отмѣною банковаго закона, а съ другой стороны, надѣялись привлечь капиталы изъ континентальной Европы, гдѣ процентъ дисконта, такъ же, какъ и въ Америкѣ, стоялъ лишь на 7%. Въ то же время, правительство, по иниціативѣ самого банка, желавшаго оградить себя отъ подозрѣнія въ черезмѣрной наживѣ, выговорило въ пользу государственной кассы ту прибыль, какая могла получиться отъ этой мѣры.

Пріостановка дѣйствія банковаго закона, вмѣсто того, чтобы усилить недовѣріе опасеніемъ черезмѣрнаго выпуска банковыхъ билетовъ, произвела, страннымъ образомъ, такое успокоивающее дѣйствіе, что довѣріе, совсѣмъ было исчезнувшее, снова начало возрождаться; деньги повыползли изъ тѣхъ норокъ, куда онѣ попрятались, и торговыя сношенія такъ быстро вернулись въ свою обычную колею, что банку даже не понадобилось воспользоваться даннымъ ему разрѣшеніемъ.

Правда, банкротства продолжались еще въ теченіе двухъ мѣсяцевъ слишкомъ; еще 29 декабря одинъ торговый домъ, имѣвшій дѣла съ Россіей, объявилъ себя несостоятельнымъ на 4,000,000 талеровъ; еще 11-го января рухнуло шесть большихъ торговыхъ домовъ въ Гласговѣ, изъ которыхъ наименѣе значительный объявилъ себя несостоятельнымъ на 114,000 талеровъ, а наиболѣе значительный—на 2,000,000 талеровъ. Но многимъ изъ этихъ фирмъ была оказана помощь. Долгое время еще торговля не могла оправиться вполнѣ отъ поразившаго ее удара, но все же самый кризисъ миновался. Правда, повсюду еще свирѣпствовала жестокая нужда, — въ Ирландіи происходили аграрныя убійства, — но все же горизонтъ по немногу прояснялся; сношенія съ заграницей оживлялись, вывозъ англійскихъ продуктовъ въ Америку усиливался, а оттуда получались значительныя суммы наличными деньгами въ уплату за англійскіе фабрикаты; занятія у рабочихъ классовъ прибывали.

Былъ ли англійскій банкъ причиною этого улучшенія, можно ли приписать [165]одной отмѣнѣ банковаго закона произошедшій поворотъ, — въ этомъ позволено сомнѣваться, такъ какъ, въ моментъ разрѣшенія вышеназванной мѣры, кризисъ свирѣпствовалъ уже три мѣсяца, по всѣмъ вѣроятіямъ, онъ уже достигъ объ эту пору наивысшей точки своего развитія и постепенно утихъ бы и безъ сказанной мѣры, быть можетъ при помощи какого-нибудь другаго правительственнаго мѣропріятія, которое успокоило бы публику.

Такимъ образомъ, мы не можемъ приписывать пріостановкѣ дѣйствія банковаго закона такого значенія, какое приписывали этой мѣрѣ несостоятельные купцы. Но, при всемъ томъ, мы должны остаться при высказанномъ нами мнѣніи, что главною причиною, вызвавшею и усилившею кризисъ, была безпечность директоровъ банка, — коренилась ли эта безпечность въ самомъ законѣ 1844 г., или нѣтъ. Самъ Робертъ Пиль вынужденъ былъ сознаться въ этомъ передъ парламентомъ; онъ прямо заявилъ, что „ошибся въ своей надеждѣ, что банковый законъ 1844 г. въ состояніи будетъ оградить денежный рынокъ отъ внезапныхъ паникъ и смятенія“. Но къ этому онъ присовокупилъ, что „законъ возложилъ на банкъ, если не юридическое, то нравственное обязательство предотвращать своевременною осмотрительностью и ограниченіемъ выпуска билетовъ необходимость приступить къ крутымъ и крайнимъ ограничительнымъ мѣрамъ. Это-то нравственное обязательство—банкъ, по мнѣнію министра, не исполнилъ. Если бы банкъ, при появленіи первыхъ же признаковъ затрудненія на денежномъ рынкѣ, не торопясь и заблаговременно ограничилъ выпускъ своихъ билетовъ и возвысилъ свой дисконтъ, то, по твердому убѣжденію министра, вмѣшательство правительства не понадобилось бы. Что банковый законъ можетъ предупреждать самое наступленіе торговыхъ кризисовъ, этого онъ, министръ, никогда и не думалъ утверждать; онъ имѣлъ лишь въ виду воспрепятствовать этимъ закономъ слишкомъ рѣзкимъ колебаніямъ и смятенію на денежномъ рынкѣ, и это, онъ долженъ сознаться, ему не удалось. Между тѣмъ, двѣ другія важныя цѣли, которыя онъ имѣлъ въ виду, достигнуты закономъ вполнѣ. Во-первыхъ, надлежало обеспечить возможность превращать банковые билеты въ звонкую монету; во-вторыхъ, слѣдовало оградить себя отъ наростанія трудностей, являющихся неизбѣжнымъ слѣдствіемъ черезмѣрно расширенной системы кредита и неограниченнаго выпуска бумажныхъ денегъ, примѣръ чего можно было видѣть нѣсколько лѣтъ тому назадъ въ Ирландіи. Причина зла, отъ котораго страдаетъ Англія, заключается, по мнѣнію министра, въ недостаткѣ капиталовъ, которыхъ не хватаетъ при громадномъ расширеніи спекуляцій, и тѣ господа очень ошибаются, которые взваливаютъ вину за это на законъ, сдѣлавшій именно то, что зло не проявилось въ еще большихъ размѣрахъ. Цѣлый свѣтъ желаетъ занять денегъ, но никто не расположенъ ихъ давать взаймы. Но недостающаго капитала не можетъ создать никакой законъ и никакое правительство, и умноженіе бумажныхъ [166]денегъ было бы не умноженіемъ капитала, а помѣхою трудолюбію отдѣльныхъ личностей. Низкій процентъ всюду и всегда благопріятствовалъ преувеличеннымъ спекуляціямъ, которыя, какъ неизбѣжное послѣдствіе, влекли за собою стѣсненное положеніе денежнаго рынка.“ Далѣе, сэръ Робертъ Пиль входитъ въ болѣе подробное разсмотрѣніе причинъ тогдашняго кризиса, — непомѣрнаго разростанія желѣзно-дорожныхъ предпріятій, частью еще не начавшихъ окупаться, разростанія, совпавшаго съ крупными спекуляціями хлѣбной торговлей; что касается вмѣшательства правительства въ дѣла банка, то министръ-президентъ заявилъ полное свое согласіе съ остальными членами правительства, какъ относительно формы этого вмѣшательства, такъ и относительно своевременности избраннаго для него момента. Въ заключеніе, онъ сказалъ: „хотя бы коммиссія, назначенная парламентомъ для изслѣдованія этого вопроса, и сочла нужнымъ произвести нѣкоторыя измѣненія въ банковомъ законѣ, никогда я не дамъ своего согласія на измѣненіе въ самомъ принципѣ закона“. Не взирая на такое рѣшительное заявленіе сэра Роберта Пиля, въ то время, когда парламенту предстояло утвердить биль о вознагражденіи, т. е., такой биль, которымъ пріостановка дѣйствія банковаго закона, вынужденная обстоятельствами и объявленная безъ разрѣшенія представительства страны, утверждалась со стороны парламента заднимъ числомъ, — какъ разъ въ это время, со всѣхъ сторонъ стали раздаваться требованія полной отмѣны банковаго закона. Тронная рѣчь подверглась рѣзкимъ нападкамъ за то, что въ ней о торговомъ кризисѣ, приведшемъ страну на край погибели, не говорилось ничего, кромѣ заявленія, что министры ея величества разрѣшили банковымъ директорамъ нарушить банковый законъ въ случаѣ надобности, но что, по счастью, банку не понадобилось воспользоваться таковымъ разрѣшеніемъ. Все улучшеніе положенія, наступившее послѣ 25 октября, приписывали не повышенію дисконта до 8%, вслѣдствіе котораго въ Англію стали притекать значительные капиталы изъ-за границы, и, въ особенности изъ Петербурга, банку была прислана крупная сумма наличными деньгами; — улучшеніе это приписывали не чему иному, какъ пріостановкѣ дѣйствія банковаго закона, и на этомъ основаніи настоятельно требовали совершенной отмѣны этого закона. Но нападки эти не имѣли успѣха, и дѣло осталось по старому. Между тѣмъ, парламентъ назначилъ коммиссію для изслѣдованія причинъ кризиса и его связи съ Пилевскимъ закономъ. Комиссія эта представила свой отчетъ лишь въ слѣдующемъ году, но въ этомъ отчетѣ, хотя и признавалось вредное вліяніе банковаго закона на кризисъ, тѣмъ не менѣе, не содержалось никакихъ опредѣленныхъ предложеній реформъ.

Вышеупомянутыя подкрѣпленія наличными деньгами вскорѣ дали банку возможность снова понизить свой дисконтъ, который 22 ноября и былъ пониженъ до 7%, 2 декабря — до 6, 23 декабря — до 5, а 27 января 1848 г. — [167]до 4 процентовъ и затѣмъ продолжалъ постоянно понижаться, пока весною 1852 г. не достигъ своего minimum’а, 2%. Одновременно съ этимъ пониженіемъ дисконта, курсъ бумагъ консолидированнаго государственнаго займа шелъ постоянно повышаясь, пока, наконецъ, съ 79 не поднялся снова al pari.

Кризисъ подѣйствовалъ подобно большому очистительному процессу. Не только спекулянты пали, но и все, что́ не стояло самымъ крѣпкимъ образомъ на своихъ ногахъ, было опрокинуто. Частные люди, не имѣвшіе непосредственнаго касательства къ торговлѣ, тоже нашлись вынужденными пріостановить свои платежи. Такъ, напримѣръ, одинъ графъ оказался несостоятельнымъ на 600,000 ф. ст. и уступилъ свои помѣстья своимъ кредиторамъ за годовую ренту въ 600 ф. ст. Были случаи самоубійства, и богатыя семейства впадали въ бѣдность. Не было недостатка и въ насмѣшкахъ надъ этимъ положеніемъ дѣлъ. „Пончъ“ изобразилъ кризисъ въ слѣдующей каррикатурѣ: Джонъ Буль, въ образѣ упитаннаго фермера старается пролѣзть сквозь щелочку въ заборѣ, слишкомъ узкую для его тучности. Онъ завязъ въ этихъ тискахъ, а между тѣмъ, близехонько за его спиною, стоитъ разъяренный быкъ съ дымящимися ноздрями — съ надписью „паника“. Джону Булю нельзя ни туда, ни сюда; между тѣмъ, передъ этимъ злополучнымъ человѣкомъ стоитъ сэръ Робертъ Пиль и ободряетъ его. Не торопитесь, любезнѣйшій сэръ, не торопитесь! Это лишь временное стѣсненіе. — О да, восклицаетъ Джонъ Буль, — вамъ хорошо говорить, сами-то вы во всякую норку съумѣете пролѣзть. — Въ другой каррикатурѣ, Пончъ, изображая нужду въ деньгахъ, представляетъ, что всѣ торговыя сношенія вернулись къ первобытному способу, къ обмѣну продуктовъ. Одна дама спрашиваетъ въ модномъ магазинѣ, что стоитъ локоть такой-то матеріи? — Полторы серебряныхъ ложки, отвѣчаетъ ей прикащикъ. — Дама обращается къ слугѣ: — Подай мою корзину со столовымъ серебромъ!

Этотъ кризисъ въ Англіи отозвался гораздо сильнѣе на остальной Европѣ, чѣмъ всѣ предшествующіе кризисы. Всѣ торговые центры европейскаго континента ощущали на себѣ потери, понесенныя англійской торговлей. Въ Парижѣ и въ Амстердамѣ, въ Бременѣ и въ Гамбургѣ, во Франкфуртѣ и въ Петербургѣ, въ Оффенбахѣ и въ Карльсруэ, — всюду происходили болѣе или менѣе значительныя банкротства. Въ Амстердамѣ палъ торговый домъ Брюинъ и Ко, самый крупный раффинаторъ сахара въ цѣломъ мірѣ. Но всего тяжелѣе отозвался кризисъ на Гамбургѣ, гдѣ, по газетнымъ отчетамъ, до 128 банкротствъ были заявлены коммерческому суду. Что касается лейпцигской ярмарки, то она, противъ ожиданія, прошла довольно удачно.

Одинъ любопытный эпизодъ повлекъ за собою паденіе фирмы Габеръ во Франфуртѣ и Карльсруэ. Домъ этотъ поддерживалъ своими средствами три наиболѣе крупныхъ фабричныхъ заведенія въ Баденѣ, — хлопчато-бумажную прядильню въ Этлингенѣ, машинную фабрику въ Карльсруэ и свекловичный [168]сахаровареннный заводъ въ Ваггейзелѣ. Какъ оказывается изъ книгъ, переданныхъ впослѣдствіи на разсмотрѣніе правительства и слѣдственной коммиссіи, фирма эта, повидимому, приняла на себя, въ отношеніи трехъ названныхъ фабрикъ, обязательства, которыя ей не подъ силу было исполнить, въ особенности же доставленіе капитала, требующагося въ постоянно возобновляющихся размѣрахъ, для веденія дѣла. Такъ какъ средства фирмы были поглощены другими предпріятіями, то вся эта потребность въ капиталѣ, простиравшаяся на нѣсколько сотъ тысячъ гульденовъ, покрывалась еженедѣльно и ежемѣсячно грандіозно организованнымъ учетомъ векселей. Сначала векселя выдавались на Страсбургъ, такъ какъ тамошніе векселя, когда имъ истекалъ срокъ уплаты, покрывались векселями изъ Аугсбурга, а эти послѣдніе, въ свою очередь, уплачивались векселями изъ Франкфурта, вслѣдъ за чѣмъ чередъ опять доходилъ до Страсбурга. Отъ привычнаго взгляда знатока такіе маневры ускользаютъ рѣдко. Они легко распознаются по правильности, съ которою повторяется учетъ векселей, и по округленности и постоянству той суммы, на которую пишутся векселя, хотя бы сумма эта вначалѣ и была раздроблена на очень мелкія дѣленія. Домъ Ротшильда, повидимому, давно замѣтилъ эти вексельныя аферы и въ одно прекрасное утро, не взирая на то, что состоялъ съ домомъ Габеръ въ родствѣ, отказался принять векселя этой фирмы, представленные ему къ учету. Отказъ этотъ произвелъ такое сильное впечатлѣніе, что публика заволновалась, стала осаждать фирму требованіями уплаты и черезъ это вынудила ее къ пріостановкѣ платежей. Вмѣстѣ съ паденіемъ этой фирмы, и поддерживаемыя ею фабричныя заведенія нашлись тоже вынужденными пріостановить платежи, и если бы имъ не была оказана чрезвычайная помощь, они были бы проданы съ молотка. Въ этихъ критическихъ обстоятельствахъ, часть населенія, большинство баденской палаты депутатовъ и само правительство были того мнѣнія, что дальнѣйшее производство работъ на названныхъ фабрикахъ возможно лишь при поддержкѣ отъ правительства. Съ другой стороны, мангеймскіе купцы энергично возстали противъ этого мнѣнія, какъ и вообще противъ самого принципа государственной помощи. Они доказывали, что эти три фабрики, при ликвидаціи, попадутъ въ руки другихъ фабрикантовъ по болѣе дешевой цѣнѣ, и что именно эта низкая цифра затраченнаго на нихъ капитала, при ихъ переходѣ во вторыя руки, обезпечитъ прибыльность производства. Вопросъ этотъ былъ разсмотренъ въ баденской палатѣ депутатовъ, гдѣ обѣ стороны съ большимъ ожесточеніемъ нападали другъ на друга. Такъ какъ правительство могло представить довольно удовлетворительныя свѣдѣнія о капиталѣ, затраченномъ на фабрики, и о доходности этихъ предпріятій, невзирая на безпорядки въ ихъ управленіи и на запутанное веденіе книгъ, — то ему и удалось провести свою мысль. Было рѣшено такого рода соглашеніе, по которому кредиторы отказывались требовать немедленнаго [169]возвращенія своихъ капиталовъ, а правительство гарантировало имъ проценты и постепенное погашеніе долга въ пятнадцать лѣтъ. Фабрики были спасены этимъ соглашеніемъ и съ той поры пришли въ такое цвѣтущее состояніе, что правительство не имѣло причинъ раскаяваться въ оказанной имъ помощи.

Пренія, происходившія по этому поводу въ баденской палатѣ депутатовъ, представляютъ интересъ и до сего дня. Ими въ первый разъ въ Германіи былъ повергнутъ на разсмотрѣніе представительства страны вопросъ о томъ слѣдуетъ ли государству вмѣшиваться въ торговые кризисы непосредственною, денежною помощью, или же промышленный и торговый міръ долженъ быть предоставленъ самому себѣ? Въ тоже время, эти пренія служатъ намъ культурно-исторической картинкой, изъ которой мы можемъ составить себѣ понятіе объ уровнѣ экономическаго образованія, существовавшемъ въ тѣ дни. Сравнивая этотъ уровень съ теперешнимъ, мы можемъ не краснѣть за свое время, такъ какъ рѣдко можно указать въ исторіи такое значительное усовершенствованіе экономическихъ понятій, происшедшее въ такой короткій срокъ. Вожаки обѣихъ партій вполнѣ владѣли своимъ предметомъ, и ихъ изложеніе и способъ аргументаціи заслуживаютъ вниманія и внѣ той тѣсной сферы, для которой они предназначались. По сравненію съ тѣмъ, что́ они говорили, даже ученые всѣми признанной репутаціи, которые сунулись въ область имъ совершенно чуждую изъ одного желанія судить и рядить обо всемъ, давали такой матеріалъ, который мы не можемъ обозначить иначе, какъ названіемъ „вздора“. Чтобы не ходить далеко за примѣромъ, намекалось, что фирма Ротшильда во Франкфуртѣ вступила въ договоръ съ Пальмерстономъ, — договоръ, имѣвшій цѣлью погубить нѣмецкую промышленность, за что племяннику Ротшильда обезпечивалось мѣсто въ парламентѣ. Чтобы приступить къ исполненію этого договора, Ротшильдъ будто бы внезапно отказалъ въ кредитѣ фирмѣ Габеръ, предвидя, что это повлечетъ за собою паденіе трехъ важнѣйшихъ мануфактуръ юго-западной Германіи. Въ палатѣ на это намекали въ довольно прозрачныхъ выраженіяхъ и бѣдный Ротшильдъ осыпался проклятіями. Но въ публикѣ обвиненіе это высказывалось безъ обиняковъ, и даже Allgemeine Zeitung не задумалась занести такую чепуху на свои столбцы безъ всякихъ оговорокъ отъ редакціи, хотя, впослѣдствіи, названная газета и дала у себя мѣсто извѣстію, отзывающемуся бо̀льшимъ здравымъ смысломъ.

Это фантастическое убѣжденіе было такъ далеко распространено, что даже Ротшильдъ счелъ за нужное оффиціально объявить во Франкфуртѣ, что домъ Габеръ никогда не имѣлъ у него текущаго счета, никогда не открывалъ себѣ у него кредита, а потому не было возможности и отказать сказанному дому въ кредитѣ. Но, не взирая на все это, Ротшильдъ долгое время оставался самымъ непопулярнымъ человѣкомъ въ южной Германіи.

ПримѣчаніяПравить

  1. Это было написано въ 1857 г. Съ тѣхъ поръ французскій банкъ получилъ разрѣшеніе выпускать билеты въ 50 фр.
  2. В немецком издании 1890 года — Leicestershire — Лестершир. — Примѣчаніе редактора Викитеки.
  3. Намъ неизвѣстно, для чего авторъ привелъ всю эту тираду писательствующей миссъ, — тираду, въ которой, конечно, смѣшно было бы и искать что-нибудь похожее на серьозную характеристику переворота, осуществленнаго въ экономическомъ, соціальномъ и политическомъ быту современныхъ обществъ введеніемъ желѣзныхъ дорогъ. Мы не выбросили эту тираду въ переводѣ единственно потому, что она казалась намъ довольно курьознымъ обращикомъ того, какъ желѣзнодорожный прогрессъ представлялся вначалѣ господамъ и госпожамъ, смотрящимъ на жизнь въ окошко.