История торговых кризисов в Европе и Америке (Вирт; Конради)/1877 (ДО)/VII

Yat-round-icon1.jpg

[65]

VII.
Кризисы 1815 и 1825 въ Англіи.

Торговые и финансовые кризисы XVIII столѣтія, въ какомъ бы спеціальномъ пунктѣ они ни разразились, постоянно отзывались болѣе или менѣе чувствительно и на остальныхъ торговыхъ центрахъ сѣверной Европы. Съ начала нынѣшняго столѣтія, Соединенные Штаты Сѣверной Америки такъ быстро развиваются, и отношенія коммерческаго міра Сѣверной Европы и Америки къ главнѣйшимъ торговымъ центрамъ Вестъ-Индіи, Бразиліи и испанскихъ республикъ становятся такъ тѣсны, что всякая остановка и всякое необычайное явленіе въ торговой и производительной дѣятельности одного изъ членовъ обширной промышленной республики цивилизованныхъ народовъ отзывается болѣзненно и на остальныхъ членахъ.

Съ начала девятнадцатаго столѣтія, между Англіей и Америкой въ особенности, торговыя сношенія установливаютъ такую тѣсную связь и принимаютъ такіе значительные размѣры, вексельный кредитъ обусловливаетъ такую тѣсную круговую поруку между обѣими странами, что не только остановки въ торговлѣ одной страны живо ощущаются другою, но и причины къ положительнымъ кризисамъ исходятъ какъ изъ той, такъ и изъ другой, и что удары, нанесенные промышленности одной страны почти съ равною силою отзываются и на другой.

Хотя эта солидарность въ вексельныхъ сношеніяхъ вполнѣ сказалась лишь во время кризисовъ 1847 и 1857 гг., тѣмъ не менѣе, первые признаки ея были явственны уже въ 1836, 1825 годахъ и начало ея можно прослѣдить даже до 1815 г.

1815 г. засталъ Англію въ своеобразныхъ обстоятельствахъ. Не взирая на то, что Наполеоновскія войны одними займами стоили Англіи 3.000,000,000 таллеровъ, что она за 22 года своей борьбы противъ Франціи истратила около 50 милліардовъ франковъ въ видѣ ли доходовъ, поступившихъ въ казну, или же въ видѣ суммъ, полученныхъ посредствомъ займовъ, — не взирая на все это, богатство ея за весь этотъ періодъ постоянно возрастало. Громадныя цифры налоговъ и государственныхъ займовъ покрывались соотвѣтствующимъ увеличеніемъ производительности и открытіемъ новыхъ рынковъ для сбыта товаровъ. Совпаденіе многихъ необычайныхъ обстоятельствъ, какъ благопріятныхъ, такъ и неблагопріятныхъ, сдѣлало колоссальные планы Англіи осуществимыми и придало промышленности ея и торговлѣ въ сравнительно ничтожный промежутокъ времени такой изумительно сильный толчекъ, что только эпоха желѣзно-дорожной строительной горячки можетъ сравниться съ этой эпохой. [66]

На помощь промышленности подоспѣли въ это время какъ изобрѣтеніе бумагопрядильной и шерстопрядильной машинъ, такъ и вообще распространеніе паровыхъ двигателей. Только съ помощью послѣднихъ оказалось возможнымъ справляться въ каменноугольныхъ и желѣзныхъ копяхъ съ заливавшею ихъ водою, — такъ что съ этого же времени ведетъ свое начало громадная эксплуатація каменнаго угля и никогда не виданное дотолѣ разростаніе желѣзнаго дѣла — этого двойного золотого дна, которыми сама природа надѣлила Англію. Съ этой эпохи ведетъ свое начало процвѣтаніе хлопчато-бумажной и желѣзной промышленности Англіи, — процвѣтаніе, сдѣлавшее ее по этимъ двумъ отраслямъ промышленности царицею всемірнаго рынка.

Увеличеніе производительности можетъ быть прибыльно лишь при томъ условіи, чтобы соразмѣрно съ нимъ расширялся и рынокъ для сбыта продуктовъ. Между тѣмъ въ описываемый періодъ вышло какъ разъ наоборотъ: одновременно съ первыми проявленіями этой усиленной дѣятельности, рынокъ для сбыта англійскихъ продуктовъ былъ съуженъ разразившеюся въ ту пору континентальною войною.

Когда Наполеонъ издалъ законъ, закрывавшій континентальныя гавани для англійской торговли, и въ угоду причудѣ, достойной Герострата, велѣлъ сжечь на европейскихъ рынкахъ англійскіе колоніальные товары и продукты англійской индустріи, — не одинъ здравомыслящій человѣкъ могъ бы, умозаключая о настоящемъ на основаніи примѣровъ прошлаго, предсказать гибель англійской индустріи и торговли, и никто не нашелъ бы такое предсказаніе смѣшнымъ или нелѣпымъ. Тѣмъ не менѣе, обстоятельства блистательно опровергли то, что̀ должно было казаться столь вѣроятнымъ. Тотъ самый актъ насилія, который отрѣзалъ для Англіи европейскій континентъ, доставилъ ей господство на моряхъ. За потерю европейскихъ рынковъ она искала себѣ вознагражденія въ томъ, что, сметя съ океана всѣ непріятельскіе корабли, направила свою торговлю на берега малой Азіи и Африки, Сѣверной Америки, Мексики, Бразиліи и испанскихъ республикъ въ Южной Америкѣ, на роскошные острова Вестъ-Индіи, въ Океанію и на мысъ Доброй Надежды, въ Аравію, Персію, Индію, Китай и острова Индѣйскаго архипелага; словомъ, всюду, гдѣ океанъ омываетъ какую-нибудь гавань, куда могутъ стекаться произведенія человѣческаго труда — она искала и находила себѣ вознагражденіе за отнятые у нея рынки. Между тѣмъ какъ англійская торговля доставляла себѣ такимъ образомъ новыя мѣста для сбыта, англійской индустріи удалось, съ помощью производства въ большихъ размѣрахъ, созданнаго распространеніемъ машинъ, завоевать рынки дешевизною продуктовъ. И не на однихъ только моряхъ умѣла англійская индустрія мало по малу подавить всякую конкуренцію; помощью тоже всесокрушающаго орудія, дешевизны, ей удалось тамъ и сямъ проломить брешь и сквозь китайскую стѣну континентальной системы. [67]

При этихъ то условіяхъ торговля Великобританіи не только вернула индустріи тотъ рынокъ, который ей былъ нуженъ для сбыта обыкновеннаго годового количества ея продуктовъ, но еще, сверхъ того, открыла Англійскимъ мануфактурнымъ произведеніямъ такую обширную новую область для сбыта, что производство послѣднихъ удвоилось, учетверилось, во многихъ случаяхъ, даже, удесятерилось, и что англійское правительство въ годовомъ доходѣ страны, возросшемъ въ невѣроятныхъ размѣрахъ, могло находить средства къ покрытію своихъ безпрерывныхъ расходовъ.

Парижскій миръ, опрокинувшій всѣ разставленныя Наполеономъ преграды, разомъ измѣнилъ положеніе дѣлъ. Казалось бы, тутъ-то англійской индустріи и наводнить вновь открывшіеся для нея рынки массою своихъ продуктовъ; слѣдовало ожидать, что она, благодаря тѣмъ усовершенствованіямъ и развитію, которыхъ, при помощи машинъ и производства въ большихъ размѣрахъ, достигли ея продукты среди свободы всемірной торговли, въ періодъ изгнанія ихъ съ европейскихъ рынковъ, вытѣснитъ и убьетъ своею дешевизною европейскую индустрію, взрощенную подъ опекою протекціонистской политики. Въ отдѣльныхъ отрасляхъ индустріи оно такъ и случилось: нѣкоторыя тепличныя растенія, которымъ недоставало благопріятныхъ условій, какія были созданы англійскою индустріею, напр., желѣзное производство, — нѣкоторыя подобныя искусственно созданныя отрасли промышленности, говоримъ мы, безспорно были обречены на погибель. Но, при всемъ томъ, тѣ изъ англійскихъ фабрикантовъ и промышленниковъ, которые спекулировали на возможность выбросить на европейскіе рынки, по окончаніи войны, большія массы своихъ товаровъ, ошиблись въ разсчетѣ. Дѣло въ томъ, что во многихъ отрасляхъ и европейская индустрія не отставала отъ англійской и успѣла сдѣлать во время предшествующаго періода значительные успѣхи. Если, съ одной стороны, недоступность для нея всемірнаго рынка и запретительные тарифы стѣсняли естественное развитіе присущихъ ей силъ, то, съ другой стороны, снятіе пошлинныхъ преградъ для многихъ отраслей индустріи въ предѣлахъ европейскаго континента открыло сбыту послѣднихъ большій просторъ, служа до извѣстной степени вознагражденіемъ за потерю всемірнаго рынка; въ то же время мѣра эта возбудила конкуренцію въ бо̀льшихъ размѣрахъ, чѣмъ то было доселѣ и побудила фабрикантовъ обращать бо̀льшее вниманіе, чѣмъ прежде, на всѣ успѣхи техники и на всѣ указанія природы и искусства, вкуса и потребностей публики, и споспѣшествовать, такимъ образомъ, и съ своей стороны поднятію континентальной индустріи на высшую ступень.

При условіяхъ, слагавшихся такимъ образомъ, англійская торговля могла выступить побѣдоносно лишь въ нѣкоторыхъ отдѣльныхъ отрасляхъ, какъ, напримѣръ, въ хлопчатобумажномъ и желѣзномъ дѣлѣ, а также въ отношеніи колоніальныхъ товаровъ, такъ какъ торговымъ флотамъ континентальныхъ государствъ [68]предстояло еще заново прокладывать себѣ дорогу въ страны, производящія эти послѣдніе товары; но за всѣмъ тѣмъ, во многихъ отрасляхъ индустріи и торговли, англійской промышленности приходилось не только выдерживать на европейскихъ рынкахъ конкуренцію континентальнаго труда, но еще и видѣть, какъ континентъ начинаетъ оспаривать у нея, мало по малу, первенство на европейскихъ рынкахъ.

Изъ вышесказаннаго становится понятно, какимъ образомъ англійская промышленность и англійская торговля, вмѣсто того, чтобы подняться послѣ парижскаго мира еще выше, какъ этого ожидали на самомъ континентѣ, пошла, напротивъ, быстрыми шагами навстрѣчу кризису.

Здѣсь намъ необходимо въ нѣсколькихъ словахъ обрисовать положеніе сельскаго хозяйства въ ту эпоху. Послѣ цѣнъ, установленныхъ въ 1812 г. войною и неурожаемъ, наступилъ рядъ урожайныхъ годовъ и въ 1815 настала эпоха необычайнаго изобилія. Между тѣмъ какъ трудящіеся классы населенія снова вздохнули, благодаря этому изобилію, свободно, сельскіе хозяева роптали на низкія цѣны, которыя снова упали до средней цифры 1802—1807 годовъ. Сельскіе хозяева увѣряли, что имъ предстоитъ общее банкротство,—что арендную плату не изъ чего будетъ скоро уплачивать, что почву Англіи скоро окажется невозможнымъ обработывать. На эти жалобы никто не возражалъ съ достаточною энергичностью то, что́ на нихъ слѣдовало бы возразить, а именно: что невыгодность низкихъ цѣнъ можетъ наверстываться массою продуктовъ; что сельское хозяйство можетъ улучшить эти цѣны расширеніемъ своего рынка посредствомъ заграничной торговли, что въ плачевномъ состояніи сельскаго хозяйства еще болѣе, чѣмъ низкія цѣны, виновата легкомысленная расточительность сельскихъ хозяевъ и ихъ ложное стремленіе занять болѣе высокое общественное положеніе, чѣмъ ихъ отцы, помощью не познаній и осмотрительности, а внѣшняго блеска; что несостоятельность ихъ и описи имущества за долги, — факты, которые они выставляли, какъ доказательства упадка національнаго благосостоянія, — обусловлены исключительно чрезмѣрнымъ повышеніемъ арендной платы и тѣмъ, что страшно высокія цѣны предшествующихъ годовъ искусственно усилили безумную неприбыльную затрату капиталовъ на земледѣліе; что плохая почва, за обработку которой побудили приняться высокія цѣны, стоявшія на хлѣбъ во время войны, при нормальномъ ходѣ сельскаго хозяйства должны быть снова заброшены; что хваленыя сельско-хозяйственныя улучшенія въ сущности сводились почти исключительно на расширеніе запашекъ при обработкѣ, ставившей ни во что правила раціональной агрономіи, осмѣиваемой въ то же время арендаторами, да на запущеніе мелкихъ отраслей хозяйства; что загражденіе доступа привозному хлѣбу можетъ только насильственно сосредоточить всю сельско-хозяйственную дѣятельность на воздѣлыванье пшеницы въ ущербъ дѣйствительно производительной культурѣ. [69]Возраженія эти никѣмъ не были выставлены надлежащимъ образомъ на видъ и парламентъ принялъ законъ, которымъ запрещался ввозъ пшеницы въ Англію до тѣхъ поръ, пока цѣна на нее не дойдетъ до 80 шиллинговъ съ четверти.

Однако же оказалось, что и искуственныя средства не въ состояніи устранить мнимое зло: цѣны продолжали оставаться низкими. Дѣло въ томъ, что эти низкія цѣны были естественнымъ послѣдствіемъ нѣсколькихъ урожайныхъ годовъ и заключенія мира, которое разомъ положило конецъ спекуляціямъ хлѣбныхъ поставщиковъ. Вслѣдствіе паденія цѣнъ на хлѣбъ многіе земельные банки лопнули [1] и такъ какъ, одновременно съ этимъ, даже и тѣ банки, которые устояли, ограничили выпускъ своихъ бумагъ, то значительная сумма бумажныхъ денегъ была изъята изъ обращенія, что, съ одной стороны, обусловило повышеніе курса билетовъ англійскаго банка, а съ другой стороны, повлекло за собою новое паденіе цѣнъ. Дѣло въ томъ, что съ 1797 г., когда англійскій банкъ вынужденъ былъ пріостановить свои платежи, всѣ денежные обороты производились почти исключительно на бумажныя деньги, звонкая же монета большею частью уходила на континентъ, въ видѣ субсидій и военныхъ издержекъ. Многіе утверждаютъ, что вслѣдствіе этого заработная плата, поземельная рента, цѣны на хлѣбъ и на многіе другіе предметы черезмѣрно поднялись; но мы не можемъ принять, чтобы повышеніе это произошло въ той мѣрѣ, какъ утверждаютъ, такъ какъ одновременно съ умноженіемъ банковыхъ билетовъ шло и пониженіе ихъ цѣнности сравнительно съ золотомъ. По заключеніи мира англійскій банкъ ограничилъ обращеніе своихъ билетовъ отнюдь не въ тѣхъ размѣрахъ, въ какихъ падали цѣны: въ августѣ 1818 г. въ обращеніи находилось около 25 милліоновъ банковыхъ билетовъ; въ томъ же мѣсяцѣ 1814 г. ихъ было 28 милліоновъ, въ 1815—27 милліоновъ, въ 1816—лишь на ½ милліона менѣе. Цѣнность банковыхъ билетовъ всего болѣе упала въ 1814, когда за 100 ф. ст. банковыми билетами давали лишь 74 ф. 17 шиллинг. 6 пенсовъ золотомъ,—что̀ представляло паденіе курса почти на 25 процентовъ номинальной цѣны. Въ 1815 и 1816 гг. за 100 ф. бумажными деньгами давали 83 ф. 5 ш. 9 пенсовъ золотомъ. И такъ, курсъ банковыхъ билетовъ, послѣ паденія многихъ земельныхъ банковъ и изъятія ихъ бумагъ изъ обращенія, поднялся лишь на 8%, между тѣмъ какъ паденіе цѣнъ простиралось во многихъ случаяхъ до 50%. Это-то повышеніе курса банковыхъ билетовъ на 8% въ такую эпоху, когда англійскій банкъ возобновилъ въ извѣстныхъ, ограниченныхъ размѣрахъ уплату звонкою монетою, (хотя общее ограниченье уплаты звонкою монетою съ 1816 года было продолжено до 1818) показывало, что причина паденія цѣнъ лежала гораздо болѣе въ переворотѣ, который заключеніе мира вызвало въ [70]общемъ положеніи торговли, нежели спеціально въ измѣненіи количества денежныхъ знаковъ. Можно допустить, что значительное уменьшеніе количества денежныхъ знаковъ, если бы оно произошло при неизмѣнившихся обстоятельствахъ, т. е., при продолжающейся войнѣ, вызвало бы громадный переворотъ въ цѣнахъ; но этого не могло быть по заключеніи мира, такъ какъ во время войны приходится по необходимости заключать гораздо бо̀льшую часть сдѣлокъ, и даже почти всѣ сдѣлки, на чистыя деньги, между тѣмъ какъ въ мирное время значительная часть денегъ замѣняется векселями. Но именно потому, что мы предполагаемъ, что тогдашнее значительное паденіе цѣнъ лишь въ ничтожной степени зависѣло отъ уменьшенія количества бумажныхъ денегъ, мы должны принять, что причины этого явленія лежали глубже; эти-то причины вызвали одновременно съ паденіемъ цѣнъ и кризисъ (правда легкій) въ промышленности и торговлѣ.

Прежде всего дали себя почувствовать теперь послѣдствія тѣхъ громадныхъ жертвъ, которыхъ требовала война. Какъ ни изумлялись всѣ той легкости, съ какою Великобританія покрывала колосальныя издержки войны, по заключеніи мира стало очевидно, что, продолжись война еще нѣкоторое время съ тѣми же издержками, съ какими она велась въ послѣдніе годы, — и національный капиталъ во всѣхъ производительныхъ отрасляхъ дѣятельности, не взирая на все развитіе торговли и промышленности, былъ бы совершенно истощенъ. Если налоги и займы, собранные во время войны, и не были цѣликомъ растрачены на непроизводительные расходы, если часть ихъ и употреблялась на поддержаніе новыхъ отраслей промышленности, имѣвшихъ отношеніе къ потребностямъ войны, тѣмъ не менѣе, не подлежитъ сомнѣнію, что большая часть этихъ производствъ съ наступленіемъ мира остановилась, и что въ промышленной дѣятельности насталъ переломъ, который повлекъ за собою неурядицу и смятеніе: та и другая должны были продолжаться до тѣхъ поръ, пока промышленность не освоится съ новымъ своимъ положеніемъ и не войдетъ въ измѣнившуюся колею.

Другая причина тогдашняго стѣсненнаго положенія дѣлъ лежала въ черезмѣрной тягости налоговъ, продолжавшейся и по заключеніи мира.

Ко всему этому присоединялось еще мѣстами переполненіе рынка тѣми продуктами, производство которыхъ, благодаря вышеизложеннымъ благопріятнымъ обстоятельствамъ, нетолько не пострадало во время войны, но еще значительно развилось при помощи изобрѣтеній, произведшихъ цѣлый переворотъ въ техникѣ. „Когда паденіе Наполеона, говоритъ миссъ Гарріетъ Мартино, открыло въ 1814 г. континентальныя гавани для нашихъ кораблей, когда сбытъ значительной части предметовъ нашей внѣшней торговли пересталъ уже зависѣть отъ неправильностей кантрабандной торговли, тогда всѣ были убѣждены, что спросъ на англійскіе товары и колоніальные продукты будетъ неограниченный. Если, даже при существованіи гибельныхъ для торговли декретовъ нашего [71]великаго врага, цѣнность товаровъ, нагруженныхъ на корабли для отправки на европейскій континентъ, простиралась въ 1811 г. до 12 милліоновъ, то почему бы этой суммѣ не удвоиться въ 1814 г.? И она дѣйствительно удвоилась. Разсчеты, основанные на обыкновенномъ ходѣ торговли, были позабыты; крупные и мелкіе капиталисты въ Лондонѣ и въ второстепенныхъ портовыхъ городахъ грузили суда мануфактурными товарами и колоніальными продуктами и готовились нажить золотыя горы.“

Началась безумная спекуляція, основанная на разсчетахъ, которые далеко перецѣнивали дѣйствительно существующій на континентѣ спросъ на англійскія фабричныя произведенія и колоніальные товары.

Въ этомъ вскорѣ не замедлили убѣдиться всѣ негоціанты, занимавшіеся внѣшней торговлей. Какъ бы велика ни была потребность европейскихъ потребителей пріобрѣтать товары, остававшіеся такъ долго для нихъ недоступными, платежныя средства ихъ, все-таки, были очень ограничены. Что̀ могъ дать континентъ Англіи взамѣнъ ея кофе, ея сахара, ея бумажныхъ тканей и ея желѣзныхъ издѣлій? Отставъ отъ Англіи въ главнѣйшихъ отрасляхъ промышленности въ періодъ господства континентальной системы, онъ ничего не могъ предложить въ обмѣнъ, кромѣ своихъ сельско-хозяйственныхъ продуктовъ. Но именно этимъ-то послѣднимъ и былъ загражденъ доступъ въ Англію хлѣбными законами 1815 г. и высокими пошлинами на вино, спиртъ и т. п. продукты. Между тѣмъ, ничего иного европейское населеніе, истощенное продолжительными войнами, не имѣло въ своемъ распоряженіи. Такимъ образомъ, въ короткое время необузданная спекуляція завалила европейскій рынокъ англійскими товарами и до того сбила цѣны, что понесены были громадные убытки; среди благодѣяній мира, которыми только что было начинали наслаждаться, спекуляція создала положеніе, которое лордъ Брумъ характеризуетъ въ 1816 г. слѣдующими немногими, но мѣткими словами: „Мыльный пузырь лопнулъ, какъ лопнули его предшественники береговъ Миссиссипи и Южно-американскихъ морей. Англійскіе товары продавались въ Голландіи и на сѣверѣ Европы гораздо дешевле, чѣмъ въ Лондонѣ и Манчестерѣ; въ больпшнствѣ мѣстностей они лежали недвижною массою и совсѣмъ не находили покупщиковъ; въ результатѣ съ нихъ или ровно ничего не выручалось или единицы фунтовъ выручились тамъ, гдѣ были затрачены тысячи“.

Спекуляціи, направлявшіяся въ Сѣверную Америку, повлекли бы за собою безъ сомнѣнія, по введеніи хлѣбныхъ законовъ, тѣ же плачевные результаты, если бы Америка не была въ состояніи оплачивать англійскіе товары хлопкомъ, ввозъ котораго въ Англію шелъ въ постоянно возрастающей прогрессіи: въ 1813 г. его было ввезено на 50 мил. ф. ст., 1814 — на 53 мил., а въ 1815 — на 92 мил., въ 1816 — на 86 мил., въ 1817 — на 116 м., въ 1818 — на 162 мил. Усиленіе торговыхъ сношеній между этими двумя странами слѣдуетъ [72]также отчасти приписать отмѣнѣ закона о мореходствѣ, состоявшейся въ 1814 г. Благодаря этой мѣрѣ, корабли обѣихъ странъ были поставлены на совершенно равную ногу между собою и всякая разность въ пошлинахъ уничтожена.

Несмотря на то, что кризисъ этой эпохи былъ лишь частный, на рабочемъ населеніи онъ отозвался крайне тягостно. Въ промышленности произошелъ застой, и вскорѣ во всѣхъ отрасляхъ индустріи множество работниковъ осталось безъ занятій. Даже въ парламентѣ раздавались жалобы на безработицу среди сельскаго населенія; бѣдняки оставляли свои жилища, цѣлые приходы опустѣли и толпы несчастныхъ становились все многочисленнѣе, по мѣрѣ того, какъ онѣ подвигались отъ одного прихода къ другому и влачили за собою свое безграничное убожество. „Отпущенные матросы и солдаты, говоритъ миссъ Мартино, увеличивали собою классъ бѣдняковъ. Когда эти безденежные странники скучивались въ городахъ, они наталкивались тамъ на работниковъ, которые такъ же бѣдствовали, какъ и они, и жили либо вовсе безъ работы, либо перебиваясь случайною и дурно оплачиваемою работою“. Ко всему этому присоединился полнѣйшій неурожай, вызвавшій вздорожаніе всѣхъ предметовъ жизненной необходимости. Наконецъ, въ довершеніе бѣдствія, все ожесточеніе рабочихъ обратилось на машины, въ которыхъ они видѣли причину застоя въ дѣлахъ. Въ различныхъ мѣстностяхъ затѣвались бунты съ цѣлью уничтоженія машинъ; молотилки, прядильныя машины и ткацкіе станки ломали и бросали въ огонь; народъ врывался въ лавки и погреба, требовалъ назначенія таксы на хлѣбъ и на мясо; все это продолжалось до тѣхъ поръ, пока не вмѣшивались войска и не возстановляли порядокъ силою.

Не взирая на всѣ вышеописанныя бѣдствія, страна, мало по малу, выпуталась изъ кризиса. Англійскій банкъ, который еще въ 1817 г. началъ уплачивать по болѣе мелкимъ изъ своихъ билетовъ чистыми деньгами, возобновилъ наконецъ въ 1819 г. платежи звонкою монетою; такъ какъ съ этого же года начинается рядъ урожайныхъ годовъ, то, не взирая на жалобы сельскихъ хозяевъ на низкія цѣны, промышленность получила такія огромныя средства для увеличенія производства, что накопленіе капиталовъ быстрыми шагами пошло впередъ и вскорѣ достигло такихъ размѣровъ, что доставило возможность создать колоссальныя предпріятія. „1842 г., говоритъ миссъ Мартино, начался среди такого изобилія, что, вмѣсто прежнихъ жалобъ, между капиталистами всѣхъ категорій только и слышны были, что выраженія радужныхъ надеждъ на возрастаніе богатства. Спросъ на всевозможные продукты сельскаго хозяйства шелъ постоянно въ гору, и средняя цѣна на пшеницу въ теченіе этого года снова достигла 62 шил. за четверть. Но жалобъ на высокую цѣну не было слышно, такъ какъ почти всѣ классы работниковъ находили себѣ достаточно занятій. Владѣльцы желѣзныхъ заводовъ ликовали, торговля желѣзомъ шла бойко, хлопчатобумажное и шерстяное производство значительно [73]увеличивалось[2]. При этомъ повсемѣстномъ проясненіи горизонта, люди мечтали разбогатѣть быстро; снова необузданныя спекуляціи и безмѣрно разросшіяся акціонерныя компаніи стали чѣмъ-то въ родѣ эпидемическаго удовольствія; за удовольствіе это, правда, въ концѣ концовъ приходится расплачиваться недешево, но, пока оно продолжается, оно дѣло очень веселое“.

Совпаденіе различныхъ обстоятельствъ давало пищу спекуляціи и способствовало непомѣрному ея разростанію. Съ одной стороны, изобрѣтеніе новыхъ машинныхъ двигателей возбудило необыкновенную предпріимчивость по части кораблестроительнаго дѣла, по части основанія новыхъ фабрикъ, разработки копей и прорытія каналовъ; съ другой стороны, миръ повлекъ за собою расширеніе торговыхъ сношеній съ южною Америкою, а это усилило до чудовищныхъ размѣровъ страсть къ спекуляціямъ.

Такимъ образомъ, благопріятныя обстоятельства и увеличеніе благосостоянія доводили спекуляціонную горячку до послѣдней степени. Одинъ современникъ слѣдующимъ образомъ характеризуетъ тогдашнее состояніе общества: „Увеличившееся благосостояніе среднихъ классовъ такъ бросается въ глаза, что мы не можемъ ни прогуляться по полямъ, ни зайти въ лавку, ни взглянуть въ мастерскія и магазины, не замѣтивъ поражающихъ перемѣнъ, которыя произошли въ немногіе годы. Мы видимъ, что поля лучше воздѣланы, житницы полнѣе набиты хлѣбомъ, лошади, коровы и овцы многочисленнѣе и лучше содержаны, всевозможныя сельско-хозяйственныя орудія и принадлежности совершеннѣе въ своемъ устройствѣ и доброкачественнѣе по своему матеріалу. Въ городахъ, мѣстечкахъ и деревняхъ лавки многочисленнѣе и красивѣе по внѣшнему своему виду, различные сорты товаровъ въ нихъ лучше отдѣлены одинъ отъ другаго, — дѣленіе безспорно свидѣтельствующее о возросшемъ числѣ покупателей. Мы встрѣчаемъ товары всевозможныхъ сортовъ, предусмотрительно заготовленные въ виду различныхъ потребностей, денежныхъ средствъ и, даже, причудъ различнаго сорта публики. Это усиленное, повсемѣстно распространенное умноженіе товаровъ и всякаго добра составляетъ несомнѣнный признакъ процвѣтанія. То же явленіе можно прослѣдить и въ мануфактурахъ и, какъ на массахъ сырья въ различныхъ производствахъ, такъ и на обработываемыхъ продуктахъ въ различныхъ стадіумахъ ихъ обработки и въ различныхъ подраздѣленіяхъ этихъ стадіумовъ; при-этомъ, мы увидимъ не только возростаніе богатства, но и тѣ пути, которыми достигается это возростаніе. Если бы, за тѣмъ, мы могли подняться нѣсколько выше и окинуть взглядомъ счеты банковъ, [74]какъ столичныхъ, такъ и провинціальныхъ, какъ малыхъ, такъ и большихъ, то мы убѣдились бы, что суммы, остающіяся у нихъ свободными по заключеніи счетовъ и выжидающія благопріятныхъ перемѣнъ въ цѣнахъ товаровъ, что бы найти себѣ употребленіе или пристроиться подъ проценты, увеличились до громадныхъ размѣровъ. Это уже впрочемъ достаточно яствуетъ изъ низкаго уровня процентовъ текущаго государственнаго долга, изъ положенія финансоваго рынка, изъ жадности, съ которою подхватывается всякій проектъ, открывающій капиталамъ возможность помѣщенія, и изъ всеобщихъ жалобъ на то, что нѣтъ возможности извлекать изъ своихъ денегъ проценты. Проекты постройки туннелей, желѣзныхъ дорогъ (къ которымъ въ то время, конечно, еще не помышляли примѣнять локомотивы) каналовъ и мостовъ, а также увлеченіе, съ которымъ подхватываются эти проекты, — все это свидѣтельствуетъ о томъ, какая масса сбереженій накопилась въ среднемъ сословіи. Естественнымъ послѣдствіемъ этого увеличенія богатства было умноженіе наслажденій, доставляемыхъ деньгами, и мы съ изумленіемъ замѣчаемъ, что повсюду распространяются такія потребности, которыя прежде назывались „роскошью“, а теперь обозначаются смягченнымъ и чисто-англійскимъ выраженіемъ „комфортъ“. Это, между прочимъ, замѣчается и въ домахъ, въ ихъ отдѣлкѣ, украшеніяхъ и, въ особенности, въ тѣхъ удобствахъ, которыми ихъ начинаютъ снабжать. Лѣтъ 40, 50 тому назадъ лондонскіе купцы жили въ тѣхъ самыхъ темныхъ улицахъ, гдѣ и теперь еще помѣщаются ихъ конторы, на скорую руку обѣдали вЪ 2 часа пополудни вмѣстѣ съ своими прикащиками и затѣмъ снова возвращались въ контору, къ рабочему столу, за которымъ оставались писать свои письма нерѣдко до полуночи. Лавочники жили въ помѣщеніяхъ позади своихъ лавокъ, лучшій этажъ дома отдавался внаймы жильцамъ, и лишь самые богатые могли доставить себѣ наслажденіе отдохнуть отъ шума и хлопотъ столичной жизни въ одной изъ окрестныхъ деревень, Айлингтонѣ, Гэкни и Кэмберуэлѣ. Морскія купанья, возникшія по всему прибрежью отъ Кента до Соссэкса, были въ то время неизбѣжны тому классу торговыхъ людей, который теперь, своими случайными поѣздками въ эти мѣстности и долею своихъ доходовъ, тамъ проживаемыхъ, не мало способствуетъ поддержанію мѣстныхъ жителей въ комфортѣ и респектэбельности. Если мы перенесемся въ деревню, то и тутъ мы встрѣчаемъ тѣ же пріятныя [3] впечатлѣнія, которыя мы только что испытали [75]при зрѣлищѣ умножавшихся наслажденій городскихъ обитателей. Конечно, между фермерами мы не видимъ такого крупнаго прогресса, но мы видимъ, что и ихъ благосостояніе подвигается впередъ. Прибыль съ ихъ капитала, безъ сомнѣнія, менѣе значительна, и наростаніе его идетъ, вслѣдствіе этого, не такъ быстро; но все же, въ послѣднія 40, 50 лѣтъ они значительно подвинулись. Промѣнявъ мускульный трудъ на головной, они, въ то же время, промѣняли простую крестьянскую одежду на одѣяніе, болѣе соотвѣтствующее ихъ улучшенному положенію. Дома ихъ снабжены болѣе пригодною и доброкачественною утварью; вмѣсто голыхъ половъ, деревянныхъ тарелокъ и кружекъ, мы тамъ видимъ ковры, фарфоръ и стаканы. Жены и дочери ихъ лучше образованы, — обстоятельство, имѣющее существенное значеніе для общественнаго прогресса; ихъ вліяніе въ состояніи побудить ихъ мужей и братьевъ къ болѣе раннему возвращенію съ базаровъ и ярмарокъ и къ болѣе рѣдкому нарушенію правилъ трезвости сравнительно съ предшествующимъ поколѣніемъ. Деревенскій трактиръ по части щегольства и комфорта не представляетъ уже болѣе никакихъ преимуществъ сравнительно съ собственнымъ домомъ фермера. Между фабрикантами мы находимъ нѣсколько людей, обладающихъ княжескимъ, но тѣмъ не менѣе, честно нажитымъ богатствомъ; лишь одною ступенью ниже мы встрѣчаемъ многочисленный классъ, нажившій значительное состояніе, ежедневно наживающій еще болѣе и дающій пропитаніе тысячамъ своихъ бѣднѣйшихъ сосѣдей. Населеніе главнѣйшихъ фабричныхъ городовъ, Манчестера, Лидса, Бирмингама и другихъ значительно умножилось. Еще 40 лѣтъ тому назадъ знали мы хорошо эти мѣстности, ту степень благосостоянія, которою онѣ пользовались и тѣ привычки, которыя тамъ господствовали. Посѣтивъ ихъ снова послѣ долговременнаго отсутствія, мы были поражены тѣми перемѣнами, которыя мы въ нихъ нашли. Мы уже не говоримъ про многихъ личностей, отцы и дѣды которыхъ еще на нашей памяти едва успѣли выбиться изъ положенія простыхъ поденщиковъ и которыхъ мы теперь встрѣчали собственниками великолѣпныхъ заведеній; мы хотимъ преимущественно указать на умноженіе зданій, на улучшеніе ихъ постройки и на всевозможный прогрессъ, сдѣланный ихъ владѣльцами въ дѣлѣ облагороженья вкуса и образа жизни“.

Да, не даромъ говоритъ миссъ Мартино, что „общее настроеніе дышало бодростью“, если оказывалось возможнымъ описывать такими красками эпоху, долженствовавшую вскорѣ кончиться банкротствомъ, нуждою и бѣдствіемъ.

Жалобамъ на невозможность извлекать проценты изъ своихъ денегъ недолго было суждено продолжаться. Спекуляція нашла средство помочь горю и вскорѣ [76]расплодилась такая масса проектовъ и предпріятій, грандіозныхъ по своимъ размѣрамъ и нерѣдко фантастичныхъ по своимъ цѣлямъ, что казалось снова вернулась эпоха мыльныхъ пузырей; постоянное повышеніе дисконта служило зловѣщимъ признакомъ, что капитала уже не хватаетъ для потребностей спекуляціи. „Мы вступаемъ теперь въ періодъ, — такъ начинаетъ миссъ Мартино свое сужденіе объ этой эпохѣ, — на который моралистъ взираетъ съ изумленіемъ и стыдомъ и на который еще и въ будущемъ столѣтіи будутъ взирать съ тѣми-же чувствами. Этотъ періодъ показываетъ намъ, до какого ребячества можетъ дойти духъ націи, точно такъ-же, какъ другіе кризисы свидѣтельствуютъ, какъ могучъ и благороденъ можетъ быть тотъ-же духъ, — смотря потому, которыя изъ его сторонъ затронуты, — высшія или низшія. Тотъ-же самый народъ, который умѣлъ оставаться мужественнымъ и спокойнымъ, когда его національному существованію, казалось, грозила опасность, — великодушнымъ и безкорыстнымъ, когда шла между другими дѣлежка европейскаго материка послѣ войны, тотъ же самый народъ, который твердо и честно защищалъ дѣло гонимой королевы и неуклонно стоялъ за принципы свободы въ виду измѣнившагося направленія внѣшней политики, — тотъ же самый народъ, говорю я, показалъ себя чистымъ ребенкомъ передъ соблазномъ внезапнаго обогащенія, благо ужъ очень легко было сыграть въ рискованную игру. И нельзя сказать, чтобы одни хищническіе инстинкты лежали въ корнѣ всѣхъ тѣхъ сумасбродствъ, которыя продѣлывались въ 1824—1825. Безспорно, многіе рвались только изъ за барышей, изъ жажды скорѣй разбогатѣть, — и эти живо попадались на удочку спекуляторовъ. Но для гораздо бо̀льшаго числа людей приманка заключалась въ неизвѣданномъ и возбуждающемъ удовольствіи — знать, что принимаешь участіе въ грандіозныхъ предпріятіяхъ, — въ усиленной работѣ воображенія, которое рисовало картины торговли, раскинувшейся отъ Пампасовъ Америки по отдаленнѣйшимъ морямъ земного шара, вплоть до полярныхъ льдовъ. Когда сѣдой купецъ, сидя у своего камелька, пускался въ краснорѣчивыя разглагольствованья о шахтахъ въ Кордильерахъ, гдѣ драгоцѣнные металлы сверкаютъ при свѣтѣ факела рудокопа, его воодушевляло не одно ожиданіе прибыли, но и извѣстное удовлетвореніе фантазіи, которой обычное теченіе его жизни такъ мало давало пищи. Когда ремесленникъ рисковалъ своими сбереженьями, чтобы прорыть Панамскій перешеекъ, онъ гордился своимъ участіемъ въ великомъ дѣлѣ и становился настоящимъ поэтомъ, описывая, какъ одинъ океанъ устремится навстрѣчу другому и какъ цѣлая вереница кораблей со всѣхъ частей свѣта поплыветъ по новосозданному проливу. Точно такъ же старыя дамы и удалившаяся на покой прислуга, отдавая изъ своего имущества и дохода все, что̀ они только могли сколотить, лишь бы пріобрѣсти пай въ какой нибудь компаніи паровыхъ печей, или паровыхъ прачечныхъ, молочнаго производства или искусственнаго высиживанья цыплятъ; — имъ тоже мерещились видѣнія роскоши и домашняго комфорта, и [77]они съ наслажденіемъ мечтали о той порѣ, когда всякія сладкія яства и удобства одежды безъ хлопотъ и въ изобиліи очутятся у нихъ подъ рукою. Тѣмъ, которые извлекали свою выгоду изъ неосмотрительности всѣхъ этихъ мечтателей, оставалось только не зѣвать и подбирать то, что̀ само напрашивалось къ нимъ въ руки.

„Всякіе неудачные спекулянты, составители проектовъ и игроки всевозможныхъ категорій воспользовались удобнымъ случаемъ, чтобы сначала раззадорить духъ предпріимчивости по части рискованныхъ дѣлъ, а тамъ и самимъ втерѣться въ какую нибудь компанію, куда имъ въ другое время ни за что не добиться бы доступа. Они знали, что этотъ благопріятный для нихъ періодъ протянется недолго, а потому старались изъ него извлечь все, что̀ было возможно. Въ исторіи каждой націи можно прослѣдить періоды спекуляціи, смѣняющіеся періодами охлажденія и, пока націи не поумнѣютъ, всегда можно ожидать новаго прилива спекулятивнаго духа. Но картину такого опьяненія и затѣмъ такого грознаго паденія, какую представляла Англія въ періодъ 1824—1826 гг., — должно надѣяться, что мы едва ли когда снова увидимъ“.

Итакъ, спекулировалъ не одинъ коммерческій людъ, но и все населеніе, безъ различія возраста, пола, состоянія и общественнаго положенія. Все было вовлечено въ водоворотъ, и поле дѣятельности было до того всеобъемлюще, что едва ли былъ хоть одинъ предметъ на сушѣ или на морѣ, который ускользнулъ бы отъ вниманія спекулянтовъ. Если мы откинемъ всѣ очевидно эфемерные проекты, и изъ всего количества остальныхъ сколько-нибудь возможныхъ правительственныхъ и финансовыхъ предпріятій выберемъ лишь наиболѣе солидныя, то и тутъ получится такая чудовищная сумма капитала, требовавшагося для ихъ осуществленія, что всякому безпристрастному наблюдателю покажется непонятнымъ, какимъ образомъ сбереженія немногихъ годовъ могли бы покрыть такую сумму, или какъ могла прійти мысль о возможности добыть новые капиталы для ея покрытія. Сопоставленіе однихъ государственныхъ займовъ, заключенныхъ черезъ посредство англійскихъ капиталистовъ, даетъ намъ поражающія цифры.

Въ теченіе двухъ лѣтъ въ одномъ Лондонѣ были заключены нижеслѣдующіе займы иностранныхъ государствъ:

Года: Фунт. стерл. Займы были выпущены въ Англ. по курсу:
Бразилія 1824 3,200,000   по 5% 75%
Буэносъ-Айресъ 1824 1,000,000   по 6% 85%
Чили 1822 1,000,000   по 6% 70%
Колумбія 1822 2,000,000   по 6% 84%
Колумбія 1824 4,750,000   по 6% 88½
Дания 1822 3,000,000   по 5% 77½

[78]

Франція 18,369,660   въ 5% рен.
Греция 1824 800,000 въ 5% рен.  
Мексика 1824 3,200,000   въ 5% рен. 58
Мексика 1825 3,200,000   въ 6% рен. 89⅔
Неаполь 1821—22 6,165,000   въ 5% рен. 65
Неаполь Новый 1824 2,500,000   въ 5% рен.  
    Долларовъ:      
Сѣверная Америка 13,300,000   въ 3% рен.  
СѣвернаяАмерика 1812 8,855,981    
СѣвернаяАмерика 8,606,755    
СѣвернаяАмерика 1813 22,537,368  3—6  
СѣвернаяАмерика 1814 13,011,437    
СѣвернаяАмерика 10,954,994    
    Фунт. стерл.      
Австрія 1823 2,500,000   въ 5% рен. 82
Перу 1822 и 1824 1,200,000   въ 6% рен. 88 и 82
Перу 1825 616,000   въ 6% рен. 78
Португалія 1823 1,500,000   въ 5% рен. 87
Пруссія (стар.) 1818 5,000,000   въ 5% рен. 73
Пруссія (новый) 1822 3,500,000   въ 5% рен. 84
Россія 1822 3,500,000   въ 5% рен. 82
Испанія 1821 1,500,000   въ 5% рен. 56
Испанія 1823 1,500,000   въ 5% рен. 30¼
Гватемала 1824 1,428,571   въ 6% рен. 73

Кромѣ этихъ новыхъ облигацій въ обращеніи находилась масса другихъ фондовъ иностранныхъ правительствъ: голландскихъ и русскихъ билетовъ казначейства, австрійскихъ и русскихъ металлическихъ билетовъ, русскихъ облигацій, и т. п. бумагъ, которыя, такъ какъ проценты по нимъ не подлежали уплатѣ въ Лондонѣ, не записывались на биржѣ.

Кромѣ того, въ 1824 и 1825 годахъ были основаны между прочимъ слѣдующія общества:

  фунт. стерл.
До 20 обществъ по постройкѣ желѣзныхъ дорогъ съ капиталомъ въ 13,500,000
22 банковыхъ и страховыхъ общества съ капиталомъ въ 36,260,000
11 обществъ для приготовленія газа съ капиталомъ въ 8,000,000
8 англійскихъ и ирландскихъ обществъ для разработки копей съ капиталомъ въ 3,600,000
17 обществъ для разработки чужеземныхъ рудъ съ капиталомъ въ 18,200,000

[79]

9 обществъ для сооруженія каналовъ, доковъ, пароходовъ съ капиталомъ въ 10,580,000
27 различныхъ обществъ для различныхъ промышленныхъ цѣлей съ капиталомъ въ 12,000,000
Итого 114 обществъ съ совокупнымъ капиталомъ въ 101,690,000

Бумаги большинства этихъ предпріятій продавались вскорѣ по своемъ выпускѣ съ высокою преміею; такъ, напримѣръ, спросъ на акціи Соединенной Мексиканской Компаніи для разработки золотыхъ и серебряныхъ рудъ въ Мексикѣ былъ такъ великъ, что основной капиталъ былъ немедленно увеличенъ съ 350,000 фунт. стерл. до милліона. Акціи Чилійской Рудокопной Компаніи, которыя были выпущены въ публику 13 января 1825 г., на другой же день дали 25 фунт. ст. преміи. Подобнымъ же образомъ обстояло дѣло почти со всѣми новыми бумагами, но особенною популярностью пользовались бумаги южноамериканскихъ обществъ для разработки рудъ, какъ можно видѣть изъ слѣдующихъ цифръ, относящихся къ главнѣйшимъ изъ нихъ:

  Размер акц. Взносъ Состояніе премий
  ф. ст. ф. ст. 2 дек. 1824 г. 2 ян. 1825 г.
Англо-Мексиканская Компанія 100 10 33 150
Соединенная Мексиканская 40 10 35 155
Реаль-дель-Монтская 400 70 550 1,350
Колумбійская 100 10 10 82
Буэносъ-Айресская 100 10 15 45

Весною 1824 г., когда значительная сумма взносовъ преимущественно по южно-американскимъ государственнымъ займамъ и рудокопнымъ обществамъ долженствовала быть произведена, такое значительное количество денегъ ушло въ южною Америку золотомъ и серебромъ, что это произвело весьма ощутительное затрудненіе въ деньгахъ въ самой Англіи и банкъ въ продолженіе всего 1824 г. и первой четверти слѣдующаго года вынужденъ былъ значительно усилить выпускъ своихъ билетовъ. Одновременно съ этимъ провинціальные банки выпускали свои билеты безъ всякаго контроля и наводняли страну такою массою бумажныхъ денегъ, что наиболѣе проницательные изъ негоціантовъ уже тогда предсказывали во всеуслышанье приближающуюся плачевную развязку. Этому злу не мало способствовалъ законъ, прошедшій въ парламентѣ въ 1824 г. и продолжившій обращеніе мелкихъ банковыхъ билетовъ за предѣлы первоначально установленнаго для нихъ срока. Такъ какъ въ это самое время спекуляція, находившаяся въ полномъ разгарѣ, увеличивала спросъ на капиталъ, а съ нимъ вмѣстѣ и потребность въ денежныхъ знакахъ, то земельные банки, позабывъ позорныя банкротства, постигшія ихъ всего 8 лѣтъ тому назадъ, поддались [80]искушенію выпускать свои билеты въ неограниченномъ количествѣ. Такимъ образомъ количество банковыхъ билетовъ, находившихся въ обращеніи въ 1825 г., превысило, какъ вычисляютъ, на 30 и на 40% то, которое находилось въ обращеніи въ 1822 г. Въ тотъ же періодъ времени, — между іюнемъ 1824 г. и октябремъ 1825 г. было вывезено изъ Англіи отъ 120 до 140 милліоновъ гульден. въ звонкой монетѣ или въ слиткахъ. Англійскій банкъ, вмѣсто того, чтобы стать насторожѣ въ виду эксцессовъ спекуляціи, сдѣлалъ ту ошибку, что еще болѣе поощрилъ спекулянтовъ, понизивъ свой процентъ. Такъ какъ и другіе банки должны были послѣдовать за нимъ на этомъ пути, то въ теченіе извѣстнаго времени въ деньгахъ для любаго почти предпріятія недостатка не было. Хотя въ законодательныхъ административныхъ сферахъ сдѣлались, по-видимому, осторожнѣе, издавъ постановленіе, что акціи обществъ не могутъ продаваться, пока послѣднія не признаны парламентомъ, тѣмъ не менѣе, соблазнъ къ спекуляціямъ былъ такъ великъ, что лишь немногіе негоціанты могли ему противустоять.

Если бы горячки предпріятій ограничивались однимъ торговымъ міромъ, то опасность, быть можетъ, не была бы еще такъ велика; но безуміе, какъ мы уже упоминали, охватило все общество. Люди, удалившіеся отъ дѣлъ и жившіе на прежде нажитыя средства; дамы, помѣстившія все свое состояніе въ государственныхъ бумагахъ; семейства, отдававшія свои капиталы подъ гипотечныя обезпеченья; работники, пристроившіе трудовыя сбереженія многихъ годовъ въ сберегательныхъ кассахъ, — всѣ сопоставляли низкіе проценты, которые ихъ капиталъ приносилъ имъ до сихъ поръ съ громадными барышами, которые можно было осуществить посредствомъ спекуляціи, и становились недовольны. „Сотни людей, говоритъ миссъ Мартини, которые до этого вполнѣ довольствовались своимъ скромнымъ доходомъ и благодарили небо, что доля ихъ выпала какъ разъ по срединѣ между двумя крайностями богатства и нищеты, взирали теперь съ завистью на участь своихъ сосѣдей, чувствовали себя обиженными, если имъ не доставались акціи извѣстныхъ обществъ [4] или вздыхали о томъ, что средства ихъ не позволяютъ имъ взять на себя обязательства цѣлаго ряда взносовъ. Тѣ немногія личности, которыя продолжали вести свои дѣла по старому, не поддаваясь повальному безумію, охватившему ихъ современниковъ, должны были выслушать упреки въ томъ, что они [81]небрегутъ о благѣ своихъ семействъ, отказываясь протягивать руки за сокровищами, со всѣхъ сторонъ сыпавшимися для желающихъ. Конечный результатъ оправдалъ этихъ немногихъ благоразумныхъ людей, но и они пострадали болѣе или менѣе вмѣстѣ съ другими, такъ какъ въ этихъ случаяхъ наказаніе никогда не ограничивается одними виновными. Прожектеры, безденежные спекулянты, податливые ремесленники и дамы, невѣжественные мелкіе капиталисты, попадавшіеся на ловушку, весь этотъ людъ расплачивался за свое же собственное безуміе; но не одинъ благоразумный купецъ, отлично видѣвшій съ самаго начала, къ чему идетъ дѣло, оказался на половину или вполнѣ раззореннымъ послѣдствіями чужой глупости. Ему пришлось терпѣть вмѣстѣ съ другими отъ застоя въ банковыхъ операціяхъ, отъ поспѣшности, съ которой всѣ вдругъ кинулись реализировать свое имущество и прятать свои деньги, отъ чрезвычайнаго паденія всевозмозжныхъ фондовъ. Пока проценты стояли низко, капиталисты легко поддавались соблазну отдавать свои деньги на такія предпріятія, которыя обѣщали имъ громадные барыши; пока процентъ стоялъ на самомъ низкомъ minimum’ѣ, люди легко поддавались соблазну давать взаймы бо̀льшія суммы, чѣмъ какія они рискнули бы на спекуляціи при другихъ условіяхъ, и какъ разъ въ это же время банки очень охотно дисконтировали долгосрочные векселя такимъ спекулянтамъ, которые закупали товары съ цѣлью удержать ихъ въ ожиданіи повышенія цѣнъ. Даже благоразумные люди роптали на низкіе проценты, которые они получали съ своего капитала, между тѣмъ какъ въ ближайшемъ будущемъ грозило вздорожаніе всѣхъ предметовъ жизненной необходимости; въ то же время они видѣли, что сосѣди ихъ, искусно лавируя между различными проектами, умѣя купить и продать бумаги во время, становились богачами чуть не въ одинъ день. Одна молодая дама, которой братъ ея присовѣтовалъ принять участіе на 100 фунтовъ въ одномъ акціонерномъ предпріятіи, быть можетъ, не безъ трепета внесла свои первые 5 фунтовъ и ожидала наступленія слѣдующаго срока взноса; но когда братъ ея, нѣсколько дней спустя, принесъ ей 40 ф. и объявилъ, что продалъ ея пай, такъ какъ курсъ акцій поднялся на эту разность, то неужели же она должна была довольствоваться этими 35-ю фунтами, которые нажила на свои 5 фунтовъ? Не слѣдовало ли ожидать, что она съ такою же жадностью набросится и на новое предпріятіе, какъ только представится случай принять въ немъ участіе? Исторія эта повторялась съ тысячами дамъ и джентльмэновъ, столь же неопытныхъ, какъ и та, о которой только что была рѣчь. Небольшая кучка своекорыстныхъ пройдохъ [5] отлично знала, чѣмъ все [82]это должно кончиться, и просто хотѣла эксплуатировать чужую глупость, пока отъ нея можно было извлечь какую нибудь выгоду, и думала только о томъ, чтобы разбогатѣть, прежде, чѣмъ рухнетъ вся эфемерная постройка. Большинство было вовлечено въ эту азартную игру; но именно эти-то легкомысленные люди, принимавшіе участіе въ игрѣ безъ злого умысла, наиболѣе пострадали, когда настала пора неотвратимаго возмездія“.

Уже одни выше поименованные, сравнительно солидные, государственные займы и частныя предпріятія были въ состояніи поглотить весь свободный капиталъ страны, а между тѣмъ они составляли лишь часть всѣхъ предпріятій, возникшихъ въ эти годы; остальная часть, о которой встрѣчается наименѣе упоминовеній въ перечняхъ, составленныхъ современниками, о которой эти перечни даже какъ будто стыдятся упоминать, состояла изъ спекуляцій совсѣмъ иного рода. Рядомъ съ акціонерными компаніями, занимавшимися пекарнями, прачешными, пивоварнями, купальнями, страхованіемъ жизни, доставкою угля, хлопчатобумажнымъ, шерстянымъ и шелковымъ производствомъ и т. п. предметами, уже встрѣчавшимися намъ, — хотя, быть можетъ, въ меньшемъ изобиліи, — въ перечнѣ предпріятій, созданныхъ спекулятивною горячкою періода мыльныхъ пузырей, — рядомъ со всѣми этими предпріятіями, говоримъ мы, возникла такая неистовая манія на сооруженіе пароходовъ, желѣзныхъ дорогъ и каналовъ, что въ одну только парламентскую сессію 1825 г. было представлено до 438 ходатайствъ о концессіяхъ частнымъ обществамъ и выдано до 286 разрѣшеній. „Одною изъ формъ возмездія за все это безуміе, говоритъ выше-цитированная писательница, было паденіе достоинства Нижней Палаты, многіе изъ членовъ которой относились къ выдачѣ этихъ концессій съ большою легкостью, и этимъ навлекли на себя подозрѣніе, что, дѣйствуя такимъ образомъ, забывали свое призваніе, не забывая самихъ себя, и жертвовали своею законодательною совѣстью ради интересовъ своихъ друзей и своихъ собственныхъ“.

Состоявшееся въ то время по иниціативѣ Каннинга признаніе независимости нѣкоторыхъ южноамериканскихъ государствъ направило потокъ спекуляціи, какъ мы о томъ уже упоминали, въ эти страны. Образовывались общества для добыванія золота и серебра изъ нѣдръ горъ въ такихъ мѣстностяхъ, гдѣ не было ни рабочихъ рукъ, ни орудій для производства работы, ни топлива, ни [83]путей, ни перевозочныхъ средствъ для доставки продуктовъ. Увѣряли, что у береговъ Колумбіи можно въ изобиліи добывать жемчугъ и вообще сулили навезти въ Европу такіе драгоцѣнные продукты изъ другого полушарія, что трусливые люди начинали опасаться полнѣйшаго переворота въ торговлѣ и въ духѣ англійской націи. Послушать этихъ росказней, то золото и серебро должны были притечь изъ Америки въ такомъ изобиліи, что канцлеръ казначейства получитъ возможность уплатить весь государственный долгъ и цѣна денегъ въ Англіи и во всей Европѣ подвергнется сильному измѣненію. Жемчугъ и драгоцѣнные каменья долженствовали явиться въ такихъ массахъ, что наслѣдственныя фамильныя драгоцѣнности покраснѣютъ отъ стыда. Слушая эти росказни, аристократія начинала боязливо оглядываться вокругъ себя; вѣря, что среднему сословію и низшимъ классамъ предстоитъ въ самомъ скоромъ времени страшно разбогатѣть, она находила, что и ей терять времени нечего и примыкала и съ своей стороны къ сумасшедшей погонѣ за богатствами Южной Америки. Уже выше было нами упомянуто, что акціи реаль-дель-монтскихъ копей, первоначально оплоченныя по 70 ф. ст. за акцію, давало 2000 фунтовъ на сто, такъ какъ курсъ ихъ дошелъ до 1400. Люди, презиравшіе обыкновенный способъ игры — спекуляціи на фондовой биржѣ, — ухватились за идею, сулившую обогащеніе посредствомъ торговыхъ спекуляцій на новооткрывшихся рынкахъ по ту сторону океана. Въ Ріо-Жанейро за нѣсколько недѣль прибыло изъ Манчестера больше товаровъ, чѣмъ сколько въ прежнія времена требовалось на цѣлыя 20 лѣтъ. Въ ожиданіи, пока въ переполненныхъ магазинахъ очистится для нихъ мѣсто, товары эти, въ томъ числѣ и такіе, которые легко подвергаются порчѣ, лежали на берегу, поливаемые дождемъ и на виду у воришекъ, которые конечно не упускали такого удобнаго случая наживы. Положительно увѣряютъ, что въ числѣ прочихъ предметовъ, доставленныхъ въ этотъ знойный климатъ, изъ Бирмингама были присланы грѣлки для постелей, а изъ Шеффильда — коньки, для народа, никогда не видавшаго льда! Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ туземцамъ навязывали фарфоръ и граненую стекляную посуду, убѣждая ихъ, что это гораздо лучше кокосовой скорлупы и коровьяго рога, которые до этого служили имъ тарелками и стаканами. Одно сочиненіе того времени, написанное остроумнымъ очевидцемъ, даетъ намъ картину того, какъ эти южно-американскіе проекты пускались въ ходъ и приводились въ исполненіе; картина эта, быть можетъ, немного подчеркиваетъ наиболѣе пикантные детали, но въ общей сложности она заключаетъ въ себѣ много истины. „У насъ были въ Южной Америкѣ всевозможные виды англійскихъ спекуляцій и нѣкоторыя изъ нихъ — презабавныя. Среди великаго множества родственныхъ компаній, которыя я засталъ въ Буэносъ-Айресѣ, я нашелъ одинъ братскій союзъ молочницъ. Нѣкоторымъ младшимъ сыновьямъ Джона Булля вдругъ взбрело на мысль, что въ странахъ по берегамъ Ла-Платы существуетъ [84]несметное количество коровъ, которыхъ можно купить просто задаромъ, и множество превосходныхъ пастбищъ; что, такъ какъ у жителей Буэносъ-Айреса нѣтъ масла къ хлѣбу, то можно устроить превосходную аферу, образовавъ компанію для добыванья масла. Прошло всего нѣсколько мѣсяцевъ со времени возникновенія этой идеи, какъ цѣлая партія шотландскихъ молочницъ, отправленныхъ въ Буэносъ-Айресъ для сбиванья масла, уже застряла въ Океанѣ при переходѣ черезъ экваторъ, остановленная штилемъ. Когда онѣ, наконецъ, прибыли, трудности, съ которыми имъ предстояло бороться оказались очень велики. Вмѣсто тѣхъ терпѣливыхъ домашнихъ животныхъ, съ которыми онѣ до этого привыкли имѣть дѣло, ихъ подвели къ особой породѣ независимыхъ, дикихъ тварей, которыя смотрѣли такъ свирѣпо, что ни одна молодая дѣвица, когда-либо возсѣдавшая на скамеечкѣ для дойки коровъ, не могла рискнуть къ нимъ даже приблизиться, а не то что доить ихъ. Но гуачосы схватили коровъ, связали имъ ноги ремнями и, какъ скоро онѣ усмирились, въ лавкахъ Буэносъ-Айреса масло оказалось въ изобиліи. Но когда за тѣмъ, по преодолѣніи всѣхъ трудностей, вглядѣлись поближе въ результатъ спекуляціи, то оказалось, во первыхъ, что масло не хочетъ держаться и очень быстро портится, а во вторыхъ, что гуачосы и туземцы предпочитаютъ коровьему маслу — растительное“. Джентльмэнъ, который разсказываетъ это, самъ былъ жертвою духа времени. Онъ отправился въ Америку въ качествѣ лица, завѣдующаго предпріятіемъ одной рудокопной компаніи. Онъ оставилъ партію англійскихъ и нѣмецкихъ рабочихъ, привезенныхъ имъ на двухъ корабляхъ, въ Буэносъ-Айресѣ, а самъ отправился далѣе, разыскивать мѣста, гдѣ бы можно было приступить къ работамъ. Изъѣздивъ страну вдоль и поперекъ, продѣлавъ по тысячѣ и по тысячѣ двѣсти миль въ одинъ конецъ, онъ убѣдился, что предпріятіе это, какъ и многія другія, ему подобныя, неосуществимо; общество было распущено съ убыткомъ въ 50,000 ф. ст. по меньшей мѣрѣ. Изъ привезенныхъ рабочихъ немногіе нѣмцы пожелали остаться въ Буэносъ-Айресѣ. Остальные, какъ англичане, такъ и нѣмцы, вернулись въ Европу, не побывавъ даже внутри страны. И это лишь одинъ изъ многихъ образчиковъ легковѣрія и безумія, — повальныхъ болѣзней того времени. Но часъ конечной расплаты былъ близокъ.

Кризисъ приближался тѣмъ неудержимѣе, что, даже въ высшихъ сферахъ общества, никто не имѣлъ понятія о дѣйствительномъ положеніи дѣлъ и всѣ предавались на этотъ счетъ самому странному самообольщенію. Даже тронная рѣчь, которою была закрыта сессія парламента 6 іюля 1825 г., дышала полнѣйшею увѣренностью въ прочности положенія и упоминала о „благосостояніи, которымъ наслаждаются всѣ части королевства“. Но слова эти звучатъ ироніей, такъ какъ всего какихъ нибудь два мѣсяца спустя, бумаги начали падать на лондонской и на парижской биржахъ и положеніе англійскаго банка сдѣлалось затруднительно, поворотная точка была достигнута. Кредитъ, [85]доведенный до послѣдней степени напряженія, не могъ уже быть болѣе продолженъ; цѣны, доведенныя до maximum’а, не могли быть болѣе удержаны на этой высотѣ. Чтобы поддержать дѣло при такомъ положеніи, надо бы было, чтобы проценты и барыши съ начатыхъ предпріятій подоспѣли на выручку. Но большинство надеждъ, возлагавшихся на нихъ, были обмануты. Отъ крупныхъ спекуляцій, затѣянныхъ въ чужихъ странахъ, не поступало никакихъ римессовъ. Ни золота, ни серебра съ андскихъ горъ не приходило. Барыши съ масла въ Пампасахъ тоже заставляли себя ждать; ни пошлинъ съ канала, долженствовавшаго соединить Атлантическій съ Тихимъ Океаномъ, ни жемчуга съ береговъ Колумбіи никто не видалъ. Затрудненіе все росло и росло. Доведенныя до послѣдней высоты цѣны на товары, которые между тѣмъ все новыми и новыми массами наводняли рынокъ, нельзя уже было, какъ мы сказали, удержать отъ паденія. Владѣльцы товаровъ вынуждены были сами подать сигналъ къ ихъ пониженію, а стоило только начать, дѣло пошло подъ гору съ быстротою вихря; цѣны стали падать такъ же непрерывно, какъ онѣ до этого упорно поднимались въ гору. У множества торговыхъ людей и частныхъ лицъ весь капиталъ и кредитъ былъ затраченъ на долгосрочныя предпріятія, которыя лишь по истеченіи многихъ лѣтъ, и то гадательно, могли дать какой-нибудь доходъ. Въ настоящую минуту люди эти очутились въ крайне стѣсненномъ положеніи и осаждали банки просьбами о дальнѣйшихъ ссудахъ. Но и сами банки съ своей стороны находились въ тискахъ. Въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ передъ этимъ, увлекаясь низкимъ дисконтомъ англійскаго банка, они учитали долгосрочные векселя и выдавали очень крупныя ссуды подъ залогъ товаровъ; такимъ образомъ въ тотъ моментъ, когда стѣсненіе дало себя почувствовать, они не могли немедленно реализировать или истребовать назадъ свои деньги. Одновременно съ этимъ ухудшилось положеніе англійскаго банка, на который вообще падаетъ значительная доля отвѣтственности за этотъ кризисъ; въ то время, когда спекуляціи разростались до чудовищныхъ размѣровъ и директора банка должны были подать примѣръ благоразумія и осмотрительности, они еще болѣе раззадоривали духъ спекуляціи, держа свой дисконтъ до послѣдней минуты крайне низко; (дисконтъ былъ повышенъ съ 4-хъ на 5% лишь 17 декаб. 1825 г., когда кризисъ уже разразился и далъ себя знать остановкою платежей многихъ значительныхъ провинціальныхъ банковъ, банкротствомъ большого банкирскаго дома Уильямъ, Бёргесъ и Ко и многими другими банкротствами). Въ то время, когда деньги неудержимо утекали изъ Англіи, англійскій банкъ выпускалъ одну серію билетовъ за другою; наконецъ теперь, когда въ кредитѣ была дѣйствительная и настоятельная необходимость, онъ вдругъ ограничилъ выпускъ своихъ билетовъ и сталъ такъ остороженъ въ дисконтированьи, что векселя вполнѣ надежныхъ фирмъ возвращались отказанными. Этотъ образъ дѣйствій банка внезапно вызвалъ всеобщую панику. Все кинулось на биржу [86]продавать свои бумаги. Курсы государственныхъ бумагъ пали съ неимовѣрною быстротою. Что касается товаровъ, то ихъ вскорѣ нельзя было продавать и за безцѣнокъ. Акціи промышленныхъ компаній утратили почти всякую цѣнность. Настало всеобщее крушеніе.

Первые подали добрый примѣръ провинціальные банки; изъ нихъ въ теченіе шести мѣсяцевъ 70 пріостановили платежи. Изъ торговыхъ домовъ сначала пали лишь такіе, на прочность которыхъ никто особенно не полагался. Но, послѣ того какъ вышеупомянутый большой банкирскій домъ остановилъ свои платежи, бѣда настигла и солидныя фирмы. Напрасно лондонскіе купцы сошлись на митингѣ и объявили, что положеніе дѣлъ внушаетъ имъ полное довѣріе, что паника не имѣетъ никакого основанія и что довѣріе тотчасъ же возстановится, если только по всей странѣ устроятся такіе же митинги. Кризисъ свирѣпствовалъ какъ ураганъ и опрокидывалъ одинъ домъ за другимъ. Поутру объявляла себя несостоятельной фирма, о которой было извѣстно, что она обладаетъ значительною поземельною собственностью; вечеромъ падала другая, на копи которой всѣ передъ этимъ взирали съ завистью; на слѣдующій день банкротилась третья, про которую говорили, что она владѣетъ большимъ имуществомъ въ чужихъ странахъ. Во многихъ случаяхъ пускалась въ ходъ одна и та же неизмѣнная сказка: увѣряли, что дѣло лишь во временномъ затрудненіи и что обанкротившіяся фирмы обладаютъ достаточнымъ имуществомъ для покрытія всѣхъ своихъ обязательствъ. Но этихъ временныхъ затрудненій, изъ которыхъ каждое распространяло разореніе за предѣлы своего непосредственнаго дѣйствія, накопилось такъ много, что никто уже болѣе не зналъ, какого рода имущество сохраняетъ еще реальную цѣнность для какихъ либо практическихъ цѣлей. Всего болѣе распространяли вокругъ себя разореніе провинціальные банки, не столько черезмѣрнымъ выпускомъ своихъ билетовъ, о которомъ было упомянуто выше, сколько крупными и неосторожными ссудами ненадежнымъ заемщикамъ, ссудами, черезъ которыя они лишили себя возможности уплачивать по своимъ билетамъ. — Въ одно прекрасное утро, разсказываетъ миссъ Мартино, торговая площадь одного провинціальнаго города имѣла совсѣмъ необычайный видъ. Поселяне бросали свои мѣста на базарѣ и собиралось кучами; другіе торопливо собирали свой товаръ, выводили лошадей изъ стойла и спѣшили домой, какъ будто боясь, что ихъ ограбятъ, если они останутся. Тутъ шелъ человѣкъ съ мрачнымъ лицомъ и судорожно сжималъ въ рукѣ банковый билетъ; тамъ женщина ломала руки и плакала. Настоящій стонъ стоялъ по городу, покрывая обычный его шумъ. Объяснялось это тѣмъ, что мѣстный банкъ прекратилъ свои платежи. Сангвиники расхаживали по улицамъ и разсказывали всѣмъ встрѣчнымъ, что это лишь временное затрудненіе и что въ концѣ концовъ всѣ будутъ удовлетворены. Пессимисты говорили: „кризисъ еще только начинается, нельзя сказать, на чемъ это остановится и всѣ мы погибнемъ“. Ни тѣ, [87]ни другіе не знали толкомъ, ни въ чемъ дѣло, ни какъ пособить бѣдѣ. Торговля остановилась совсѣмъ: никто ничего почти не покупалъ и не продавалъ, такъ какъ звонкой монеты почти не было, — вся она ушла за океанъ, а на банковые билеты поселяне взирали со страхомъ, какъ будто боясь, что она обожжетъ имъ руки; они считали, что безопаснѣе всего убраться во свояси, не путаясь ни въ какую продажу. Между тѣмъ, всѣ тѣ, у кого лежали деньги въ банкѣ, бѣжали туда, чтобы взять ихъ обратно. Этотъ натискъ въ банки охватывалъ округъ за округомъ и, наконецъ, дошелъ до Лондона. Улица Ломбартъ-Стритъ была наполнена комерсантами, которые стояли тутъ, дожидаясь извѣстій о новыхъ крушеніяхъ, или людьми, спѣшившими къ своимъ банкирамъ вынимать свои деньги. То была пора, служившая хорошимъ пробнымъ камнемъ для мужества и честности, для великодушія и твердости характера. Бодрость, веселость и жизнь на распашку, дѣлавшія Англію всего годъ тому назадъ такимъ пріятнымъ мѣстопребываніемъ, теперь исчезли безслѣдно: на мѣсто ихъ явились подозрительность, съ которою кредиторы и заимодавцы взирали другъ на друга, ежедневное опасеніе новыхъ роковыхъ вѣстей, нетерпѣливое ожиданіе газетъ, давка у почтовыхъ конторъ, ограниченіе роскоши, доведенной въ послѣднее время до крайнихъ размѣровъ, продажа экипажей, сокращеніе поѣздокъ на морскія купанья, подписокъ въ библіотекахъ для чтенья, концертовъ—а подъ часъ и смиренное упрашиванье прислуги, чтобы она подождала своего жалованья. Фабриканты безутѣшно взирали на переполненные склады товаровъ и каждые 1000 ф. ст., помѣщенные въ товарахъ, цѣнили теперь всего въ 500 ф. ст. Вдовы и сироты, существовавшія на небольшой капиталъ, напрасно дожидались выдачи причитающихся имъ процентовъ, и такъ какъ онѣ до сихъ поръ жили на чистыя деньги, то теперь, вынужденные перебиваться болѣе или менѣе долгое время совсѣмъ безъ денегъ, онѣ не знали, что дѣлать со счетами, которыми ихъ преслѣдовали булочники и мясники. Молодыя парочки, готовившіяся отпраздновать этою осенью свадьбу, печально глядѣли другъ другу въ лицо и сознавались, что теперь о свадьбѣ нечего и думать. Но еще худшее было впереди. 5-го декабря рухнула банкирская фирма сэръ Питера Поля и Ко, а 17 декабря — фирма Уильямсъ и Ко, вслѣдъ за тѣмъ обанкротилось множество провинціальныхъ фирмъ. Съ этого момента крушеніе торговыхъ домовъ продолжалось безпрерывно: въ теченіе 5 или 6 недѣль отъ 60 до 70 банковъ прекратили платежи.

Теперь весь вопросъ былъ въ томъ, откуда достать денегъ, чтобы просуществовать со дня на день, вопросъ, который подразумѣвалъ въ себѣ судьбу рабочихъ классовъ въ теченіе зимы. Цѣлымъ милліонамъ людей, повидимому, ничего болѣе не оставалось, какъ умереть съ голоду, если не удастся хоть сколько нибудь пустить торговлю въ ходъ. Въ случаѣ, еслибы этому застою въ дѣлахъ не былъ положенъ скорый конецъ, даже люди, обладавшіе кое-какимъ [88]имуществомъ, неизбѣжно должны были впасть въ нужду, такъ какъ продать это имущество не было возможности. Дома закладчиковъ были набиты всякимъ добромъ сверху донизу, такъ что не могли болѣе вмѣщать вещей, приносимыхъ въ нихъ для залога, да еслибы и нашлось мѣсто для этихъ вещей, то вкладчики не могли бы принимать ихъ, потому что денегъ и у нихъ вскорѣ стало такъ же мало, какъ и у другихъ.

При такихъ обстоятельствахъ время терять было нечего и надо было поскорѣе измыслить какія нибудь средства. Директора банка, отъ которыхъ требовали, чтобы они поддержали торговое сословіе щедрымъ дисконтированіемъ и этимъ возстановили бы кредитъ, объявили канцлеру казначейства, что они не въ состояніи дать необходимыя для этого деньги при такомъ затруднительномъ положеніи, какъ теперешнее, такъ какъ по случаю истеченія четверти года свидѣтельства казначейства подлежатъ изъятію изъ обращенія и замѣнѣ новыми, а публика, напуганная непрерывнымъ паденіемъ бумагъ, требуетъ вмѣсто новыхъ свидѣтельствъ звонкой монеты. Кромѣ того, директора требовали отъ министерства обратно тѣхъ ссудъ, которыя были сдѣланы банкомъ правительству. Само казначейство очутилось, такимъ образомъ, въ затрудненіи; для консолидированья своихъ свидѣтельствъ оно не имѣло времени, такъ какъ для превращенія текущаго долга въ консолидированный потребовалось бы разрѣшеніе парламента, а парламентъ былъ въ то время распущенъ.

Министры поспѣшили къ королевѣ, совѣщались день и ночь и, наконецъ, рѣшились принять быстрыя и энергичныя мѣры для устраненія бѣдствія.

Рѣшено было разрѣшить банку выпускъ билетовъ въ одинъ и въ два фунта. Монетный дворъ долженъ былъ работать денно и нощно такъ быстро, какъ только допускали его машины, надъ чеканкою новыхъ совереновъ. Въ теченіе нѣсколькихъ недѣль ихъ вычеканивалось ежедневно отъ 100,000 до 150,000 штукъ. Уже десять дней спустя послѣ банкротства фирмы Поль и Ко билеты въ 1 и въ 2 фунта уже были выпущены въ обращеніе внутри страны. Такъ какъ англійскій банкъ сверхъ того получилъ обратно отъ Ротшильда сумму въ 300,000 совереновъ и одновременно съ этимъ пришли значительныя получки деньгами изъ Голландіи и изъ другихъ странъ, то банкъ оказался наконецъ въ состояніи снова облегчить свой дисконтъ и противупоставить, такимъ образомъ, плотину дальнѣйшему дѣйствію разрушительнаго потока.

Эти быстрыя и дѣйствительныя мѣры нѣсколько пріободрили общее настроеніе. Въ то же время корпораціи купцовъ хлопотали о возстановленіи довѣрія посредствомъ митинговъ, на которыхъ снова и снова произносились рѣчи съ цѣлью успокоенія паники. Къ концу года, — года, начавшагося такими радужными надеждами, нація снова начала вѣрить, что ей такъ или иначе удастся перемочь тяжелую годину и зарекалась со всею отчаянною рѣшимостью, свойственною такимъ критическимъ минутамъ, что, только бы ей выбиться изъ [89]настоящаго своего положенія, никакіе соблазны не вовлекутъ ее снова въ подобную ловушку. Доброму рѣшенію этому суждено было, какъ и большинству добрыхъ намѣреній, продержаться лишь до тѣхъ поръ, пока новые, сильнѣйшіе соблазны не заставили отъ него отступить.

Не взирая на громадность предпріятія, и на необычайное напряженіе кредита, вызвавшее кризисъ (были такіе примѣры, что люди искали выпутаться изъ затрудненія платя 50% дисконта) — число банкротствъ сравнительно съ размѣрами спекуляцій было не очень большое. „Times“ сравнивалъ кризисъ того времени съ паденіемъ аэростата, опускающагося на землю послѣ того, какъ сила газа, поднявшая его, вся израсходована въ полетѣ.

Несмотря на то, что довѣріе медленно возвращалось и торговля постепенно стала входить въ свою обычную колею, послѣ того, какъ соединенныя усилія правительства и англійскаго банка, при содѣйствіи другихъ благопріятныхъ обстоятельствъ, отразили послѣдній и самый страшный ударъ, первые дни новаго года были все-таки достаточно мрачны. Правда, уже не было слышно каждый день о дюжинѣ лопнувшихъ банковъ, но трескъ все-таки еще раздавался тамъ и сямъ. Было нѣсколько банковъ, разсказываетъ миссъ Мартино, которые изо всѣхъ силъ боролись въ разгаръ кризиса и надѣялись продержаться. Но въ концѣ концовъ они видѣли себя вынужденными отказаться отъ напрасной надежды и при каждомъ такомъ событіи горе и нужда охватывали данную мѣстность. Работъ для бѣдныхъ все еще не было, за исключеніемъ такихъ, которыя затѣвались нарочно для ихъ поддержанія. Нѣкоторые рабочіе въ Ланкашейрѣ возстали и на этотъ разъ стали разрушать машины, въ которыхъ видѣли причину переполненія рынка товарами. Хозяева кораблей съ своей стороны видѣли причину зла въ смягченіи законовъ о мореплаваніи и всего болѣе пеняли на эту мѣру.

Мы уже замѣтили, что спекуляція товарами ни въ чемъ не уступала предпріятіямъ, имѣвшимъ болѣе прочное промышленное основаніе. Всего болѣе аферъ дѣлалось съ хлопкомъ. Товаръ этотъ оказывался потому наиболѣе подходящимъ матеріаломъ для спекуляціи, что съ размноженіемъ прядильныхъ и ткацкихъ машинъ потребленіе необработаннаго хлопка изъ года въ годъ увеличивалось и черезъ это возникали совершенно новыя сочетанія обстоятельствъ. Но въ 1824 г. не одни спекулянты способствовали большему оживленію хлопчатобумажнаго дѣла; сами потребители усиленнымъ спросомъ подняли цѣну хлопка; такъ, владѣльцы прядильныхъ фабрикъ были того мнѣнія, что хлопокъ въ этотъ моментъ достигъ самой низкой цѣны, ниже которой уже не можетъ упасть. Господа Стетъ въ Дербишейрѣ, потреблявшіе ежегодно не менѣе 10,000 тюковъ хлопка, рѣшились воспользоваться этимъ моментомъ, чтобы запастись хлопкомъ сразу на три года впередъ. Они подъ рукою поручили своимъ агентамъ закупить громадное количество 30,000 тюковъ; агенты не преминули [90]представить все это количество хлопка понадобившимся для фабричнаго потребленія. Такой спросъ, исходившій отъ одной фирмы, не могъ имѣть, правда, такого значенія, какъ еслибы закупка въ тѣхъ же размѣрахъ была сдѣлана десятью, двадцатью домами, такъ какъ послѣдніе, конечно, закупали бы лишь для годоваго потребленія, слѣдовательно скорѣе имѣли бы надобность запастись хлопкомъ снова, между тѣмъ какъ упомянутая фирма запасалась на три года. Тѣмъ неменѣе, этотъ внезапный большой спросъ произвелъ сильное впечатлѣніе на рынкѣ, гдѣ, въ особенности, въ то время, были склонны перецѣнивать значеніе обстоятельствъ этого рода. Хотя такой усиленный спросъ не коренился ни въ какой дѣйствительной потребности текущаго потребленія, тѣмъ не менѣе спекулянты, которые въ то время постоянно пронюхивали, не встрѣтится ли какого-нибудь новаго сочетанія обстоятельствъ, сулящаго наживу, усиленно набросились на этотъ товаръ, чтобы поднять его цѣну до неимовѣрной высоты. Винцентъ Нольтъ, который самъ былъ замѣшанъ въ этой торговлѣ, даетъ намъ въ своихъ „воспоминаніяхъ изъ жизни бывшаго купца“ слѣдующій очеркъ своего собственнаго участія въ этой спекуляціи, — очеркъ до того характерно изображающій всю рискованную процедуру подобной спекулятивной гонки, что наше собственное описаніе значительно выиграетъ въ полнотѣ отъ этого заимствованія.

„Прибывъ въ Ливерпуль, говоритъ Нольтъ, куда я заѣхалъ на возвратномъ пути въ Соединенные Штаты, я нашелъ всю мѣстную биржу, какъ это обыкновенно тамъ бываетъ осенью, погруженною въ разсчеты и соображенія о вѣроятномъ положеніи хлопчотобумажнаго рынка къ концу года. Извѣстіямъ объ истощеніи запасовъ въ атлантическихъ гаваняхъ никто не хотѣлъ вѣрить; высчитывали, что остатки старой жатвы и первыя самыя раннія закупки новой жатвы дадутъ съ 1-го октября до конца года въ общей сложности до 25,000 тюковъ. Изъ этого выводили, что запасы американскаго хлопка въ Англіи, принимая въ разсчетъ тогдашній размѣръ потребленія, составятъ къ концу года 200,000 тюковъ. На мой вопросъ: а что будетъ, если запасъ окажется не болѣе, какъ въ 100,000 тюковъ, мнѣ отвѣчали единодушнымъ убѣжденіемъ, что тогда цѣна разомъ поднимется по меньшей мѣрѣ на одинъ пенни съ фунта, слѣдовательно на 15—20 процентовъ.

„Я уѣхалъ изъ Ливерпуля и прибылъ въ Нью-Іоркъ около половины ноября. На основаніи тѣхъ извѣстій, которыя я нашелъ тамъ изъ южныхъ пристаней, занимавшихся отправкою хлопка, и съ помощью списка, въ которомъ съ точностью были обозначены всѣ отправки, произведенныя въ предшествующій промежутокъ времени, я убѣдился, что вмѣсто ожидаемаго въ Ливерпулѣ подвоза въ 150,000 тюковъ отъ старой жатвы, за октябрь и ноябрь мѣсяцы не было отправлено и 30,000 тюковъ, а декабрь не дастъ и 20,000 тюковъ. Я поспѣшилъ въ Новый Орлеанъ. Тутъ я нашелъ два корабля въ рукахъ моего [91]торговаго дома; они были нагружены хлопкомъ за чужой счетъ, по 11½ и по 12 центовъ. Одновременно съ этими кораблями мы отправили судно съ 900 тюками, купленными за нашъ собственный счетъ. Стремленіе къ повышенію цѣнъ не высказывалось опредѣленно, но признакомъ близкаго повышенія являлась готовность, съ которою соглашались на запрашиваемыя цѣны. Поэтому я рѣшилъ купить еще 1,000 тюковъ за свой собственный счетъ и держать ихъ въ складѣ. Цѣны измѣнялись мало, и я погрузилъ и отправилъ еще одинъ корабль съ хлопкомъ за свой собственный счетъ. Я расчиталъ, что свѣдѣнія о запасахъ американскаго хлопка, какія окажутся въ Ливерпулѣ къ концу года, придутъ къ намъ около половины февраля, если пакеботы, совершающіе регулярные рейсы между Ливерпулемъ и Нью-Іоркомъ, не испытаютъ задержекъ на пути. Я обладалъ заранѣе увѣренностью, которой не могли имѣть въ Ливерпулѣ, что запасы эти составятъ не болѣе 100,000 тюковъ. Еще 12 февраля, волнуемый опасеніемъ, что извѣстіе о точномъ положеніи Ливерпульскихъ запасовъ къ концу года можетъ придти съ минуты на минуту и застигнуть насъ врасплохъ, я не утерпѣлъ и отправилъ нашего прикащика, Ферридэя, который обыкновенно производилъ наши закупки со свойственнымъ ему веселымъ благодушіемъ, въ предмѣстья, гдѣ производятся всѣ сдѣлки по торговлѣ хлопкомъ и сказалъ ему, чтобы онъ отнюдь не возвращался оттуда съ пустыми руками и закупилъ по меньшей мѣрѣ 1,500 тюковъ по текущимъ цѣнамъ за счетъ нашего дома. Последнее мое наставленіе ему было: „Не торгуйтесь изъ за пустяковъ и покупайте“. Онъ исполнилъ мое порученіе и 2,000 тюковъ было закуплено.

„Два дня спустя, 14 февраля, быстро ходящая шкуна, отправленная нашими друзьями, двумя квакерскими фирмами Франсисъ Томпсонъ съ племянниками и Іеремія Томпсонъ, въ Нью-Іоркѣ, привезла мнѣ извѣстіе о заключеніи хлопчатобумажнаго рынка въ Ливерпулѣ 31-го декабря 1824 г. Вмѣстѣ съ этимъ извѣстіемъ пришло порученіе купить по текущимъ цѣнамъ 10,000 тюковъ хлопка за счетъ упомянутыхъ фирмъ и гг. Кроппера, Бенсона и Ко въ Ливерпулѣ. Запасъ американскаго хлопка въ Ливерпулѣ оказался точь въ точь такимъ, какъ я ожидалъ: онъ не превышалъ 100,000 тюковъ и непосредственное дѣйствіе такой необычайной скудости запаса на цѣны оправдало предсказаніе свѣдущихъ людей. Цѣны разомъ поднялись, на первыхъ порахъ на 1 пенни, — на нашемъ Нью-Орлеанскомъ рынкѣ это отозвалось на первыхъ порахъ повышеніемъ въ три цента. Всякій, кто занимался торговлею хлопка и былъ очевидцемъ этого замѣчательнаго 1825 года, помнитъ головокруженіе, охватившее всѣхъ спекулянтовъ, сначала въ Англіи, а за тѣмъ, неизбѣжнымъ рикошетомъ, и въ Америкѣ. Не взирая, однако, на легко воспламеняющійся характеръ моихъ соотечественниковъ по второй родинѣ, повышеніе цѣнъ въ американскихъ пристаняхъ шло не совсѣмъ въ ногу со спекулятивнымъ увлеченіемъ въ Ливерпулѣ; между [92]тѣмъ, какъ въ послѣднемъ, цѣны поднялись на 110%, въ Соединенныхъ Штатахъ онѣ поднялись только на 85%. Бо̀льшую часть нашихъ собственныхъ мѣстныхъ запасовъ мы обратили въ деньги. При-этомъ мы выиграли 60,000 долларовъ, а за первую партію въ 980 тюковъ, отправленную въ Ливерпуль съ бригомъ „Океанъ“, капитанъ Бондъ, мы получили отъ дома Кроппера счетъ, по которому оказалось, что барышъ нашъ при продажѣ этой партіи составилъ громадную сумму въ 11,460 ф. ст. Кромѣ доли, въ партіяхъ, отправленныхъ сообща съ гг. Кропперомъ и Томпсонами въ Нью-Іоркѣ, мы имѣли еще двѣ партіи прибывшія въ Ливерпуль десять дней спустя послѣ отправки вышеупомянутой въ 980 тюковъ. Эти послѣднія партіи стоили около 10% дороже и гг. Кропперъ могли бы, если бы захотѣли, обратить ихъ въ деньги по той же цѣнѣ, но они сочли за лучшее отказаться отъ громаднаго барыша въ 80%, такъ какъ они надѣялись удержаніемъ товара, въ союзѣ съ безмолвной коалиціей остальныхъ торговцевъ хлопкомъ, вогнать цѣны еще выше“.

Далѣе Нольтъ разсказываетъ, какъ хлопокъ продолжалъ повышаться до чудовищныхъ размѣровъ, но какъ одновременно съ этимъ росло и нерасположеніе хозяевъ прядильныхъ фабрикъ покупать его; какъ коалиція спекулянтовъ, чтобы отсрочить по возможности неизбѣжное послѣдствіе этого нерасположенія — паденіе цѣнъ, — все еще продолжала дѣлать подъ рукою новыя закупки или же старались заманить новыхъ покупщиковъ; какъ, не взирая на это, Манчестерскія прядильни, въ виду громадныхъ цѣнъ, пришли, наконецъ, къ рѣшенію вовсе прекратить закупки; какъ, вслѣдствія этого рѣшенія, бумагопрядильное дѣло цѣлый мѣсяцъ стояло; какъ наиболѣе проницательные люди стали замѣчать всю ненадежность зданія, воздвигнутаго спекуляціей, такъ какъ монопольныя цѣны ни въ какомъ случаѣ не могутъ имѣть прочнаго основанія, и какъ, наконецъ, большой шотландскій домъ, Джемсъ и Александеръ Денистаунъ и Ко въ Гласговѣ, по основательномъ обсужденіи положенія дѣлъ и по иниціативѣ своего главы, Джемса Денистауна, состоявшаго въ то время предсѣдателемъ Шотландскаго Банка, распорядился продать 5,000 тюковъ, полученныхъ этимъ домомъ изъ Новаго Орлеана, по цѣнѣ, пониженной на 2½—3¾ пенса.

Домъ этотъ распорядился такимъ образомъ недаромъ. Ему было извѣстно и онъ принялъ въ соображеніе, что непомѣрныя цѣны на хлопокъ успѣли вызвать подвозъ его со всѣхъ концовъ земного шара и что объ эти подвозы должны были разбиться всѣ прежде сдѣланные разсчеты. Изъ Бразиліи, гдѣ средній годовой сборъ хлопка въ теченіе пяти лѣтъ высчитывали не выше 145,000 тюковъ, вдругъ явилось какъ разъ двойное количество—350,000 тюковъ. Дѣло въ томъ, что богатые и упрямые плантаторы изъ года въ годъ оставляли часть сбора у себя, если цѣны казались имъ не достаточно высокими, а теперь всѣ [93]эти старые запасы попали на рынокъ, гдѣ они неизбѣжно должны были сбить цѣны.

Самъ Нольтъ, который вначалѣ, судя по его словамъ, правильно понялъ положеніе, теперь поддался духу спекуляціи, все еще продолжавшему свирѣпствовать въ Новомъ Орлеанѣ, не взирая на то, что въ Ливерпулѣ, съ вышеупомянутой продажей насталъ поворотъ; не взирая на свое болѣе ясное пониманіе дѣла и свои благія намѣренія, онъ пустился въ дальнѣйшія обширныя спекуляціи, расчитанныя на повышеніе, и этимъ раззорился въ конецъ. Такова была участь и многихъ другихъ.

Въ началѣ 1826 г. англійскій парламентъ былъ призванъ рѣшить вопросъ, насколько недостатки законодательства виновны въ произошедшемъ кризисѣ и на сколько повтореніе подобнаго кризиса можетъ быть предотвращено соотвѣтствующими законодательными распоряженіями.

Изслѣдованіе показало, прежде всего, что выпускъ билетовъ провинціальными банками болѣе, чѣмъ вдвое превышалъ сумму билетовъ, выпущенныхъ въ 1828 г.: съ 4.000,000 ф. ст. сумма эта возросла до 11.000,000 ф. ст. Одновременно съ этимъ и англійскій банкъ умножилъ выпускъ своихъ билетовъ. Въ виду этихъ фактовъ, парламентъ, по предложенію правительства, постановилъ, чтобы билеты въ одинъ и въ два фунта были вовсе отмѣнены, кромѣ того было постановлено учредить во всѣхъ главнѣйшихъ торговыхъ городахъ Англіи отдѣленія англійскаго банка. Этими мѣрами надѣялись возстановить въ мелкихъ торговыхъ сношеніяхъ и среди рабочаго населенія обращеніе звонкой монеты и это удалось. Лишь въ продолженіе переходнаго періода, въ избѣжаніе недостатка въ денежныхъ знакахъ, англійскимъ банкомъ были выпущены билеты на мелкія суммы. Запрещеніе выпуска не было распространено на Шотладнію, гдѣ банки, не взирая на меньшее количество ограниченій въ ихъ статутахъ, держались твердо за всѣ предшествующіе годы. Другою предохранительною мѣрою было расширеніе англійскаго банка особыми отдѣленіями для заклада имуществъ. Для этой цѣли было назначено 3.000,000 ф. ст., которые долженствовали выдаваться подъ залогъ товаровъ. Банкъ отряжалъ отъ себя особыхъ агентовъ, на обязанности которыхъ лежало устройство подобныхъ отдѣленій во всѣхъ главнѣйшихъ торговыхъ городахъ. Мѣра эта увѣнчалась полнымъ успѣхомъ, не взирая на то, что само правительство было тогда того мнѣнія, что государству не слѣдуетъ вмѣшиваться въ торговые кризисы. Какъ скоро предпріятія, опиравшіяся исключительно на кредитъ, рухнули и неизбѣжныя потери были эсконтированы, вышеупомянутыя мѣры стали встрѣчаться съ большимъ довѣріемъ. Одной увѣренности, что въ банкѣ можно достать денегъ, достаточно было, чтобы деньги, попрятавшіяся было по разнымъ угламъ, снова понахлынули на рынкахъ со всѣхъ сторонъ, такъ что, подъ-конецъ, кассамъ банка, устроеннымъ для выдачи ссудъ подъ залогъ товаровъ, почти нечего было дѣлать. [94]

Такимъ образомъ былъ пережитъ кризисъ; но и до сихъ поръ еще живы люди, съ горестью вспоминающіе объ этой порѣ, когда молодые здоровые люди сѣдѣли въ одну какую-нибудь недѣлю, когда любящія четы вынуждены бывали разстаться наканунѣ свадьбы, когда молодыя дѣвушки, выросшія въ счастьи и довольствѣ, покидали родительскій кровъ, чтобы сдѣлаться гувернантками или швеями, когда сотни и тысячи людей принуждены были протягивать руку за подаяніемъ.

Безработица, немедленно послѣдовавшая за кризисомъ, вызвала и на этотъ разъ то же глубокое потрясеніе соціальнаго организма, какое мы уже видѣли въ 1816 году. Во всѣхъ частяхъ государства и почти во всѣхъ категоріяхъ рабочихъ происходили бунты, подавленіе которыхъ нерѣдко производилось силою оружія и стоило пролитія крови. Одновременно съ этимъ, болѣе, чѣмъ когда-либо усиливалась эмиграція, которой суждено было двадцать лѣтъ спустя принять, въ особенности въ Ирландіи, характеръ настоящаго переселенія народовъ.

ПримѣчаніяПравить

  1. Съ 1813 по 1816 до 240 банковъ приостановили свои платежи и изъ этого числа 10½ процентовъ подверглись конкурсу.
  2. Потребленіе необработаннаго хлопка возрасло въ немногіе годы съ 250,000 тюковъ до нѣсколькихъ милліоновъ тюковъ, а вывозъ готовыхъ хлопчатобумажныхъ тканей представлялъ уже въ 1824 г. стоимость въ 368.000.000 гульденовъ.
  3. Жаль, что, для полноты картины, авторъ не включилъ въ свое описаніе и тѣхъ лондонскихъ кварталовъ, которые представляютъ сплошной вертепъ нищенства, порока и болѣзней, а также и тѣхъ гнилыхъ и тѣсныхъ норъ, которыя зовутся «коттэджами» и служатъ жилищами для сельскихъ батраковъ. Не взирая на усиленіе филантропіи и на облегченіе благомыслящихъ изслѣдователей общественныхъ язвъ, эти очаровательные пріюты и теперь, 50 лѣтъ спустя послѣ начала золотого вѣка, описываемаго авторомъ, могутъ еще услаждать зрѣніе туриста «пріятными впечатлѣніями» Пер.
  4. Это напоминаетъ намъ одинъ случай, произшедшій въ Германіи въ 1866 г. Во время возникновенія одного новаго желѣзнодорожнаго предпріятія, одинъ отецъ семейства написалъ основателямъ этого предпріятія трогательное письмо, въ которомъ убѣдительно упрашивалъ, чтобы его подписка въ 30,000 талеровъ была принята ради его семерыхъ человѣкъ дѣтей. Письмо пришло по заключеніи подписки и просьба отца семейства не могла быть удовлетворена. Годъ спустя акціи упали до 65%.
  5. Хотя газеты того времени очень рѣзко возставали противъ безумныхъ спекуляцій и игры, вызвавшихъ кризисъ, а также противъ погони за богатствомъ, развращавшей молодежь, — тѣмъ не менѣе, онѣ остерегались вдаваться въ щекотливыя подробности. Однако, въ нихъ встрѣчается порядочная доза указаній на продѣлки, близко граничащія съ уголовными преступленіями. Изъ этихъ указаній мы отмѣтимъ лишь одинъ случай и притомъ еще наименѣе вопіющій: директоръ аригнійской рудокопной компаніи, прежде, чѣмъ сдѣлался директоромъ, купилъ эти копи за 10,000 ф. ст., а затѣмъ продалъ ихъ компаніи за 25,000 ф. ст. Въ общемъ собраніи акціонеровъ ему пришлось выслушать весьма колкія замѣчанія на счетъ этой перепродажи; было сдѣлано предложеніе смѣнить его. Директоръ, въ оправданіе свое, привелъ тотъ наивный аргументъ, что вѣдь цѣна копей была заранѣе опредѣлена въ смѣтѣ компаніи въ 25,000 ф. ст.