О Ное праведном (Афанасьев)/1914 (ДО)

Yat-round-icon1.jpg
О Ноѣ праведномъ
См. Народныя русскія легенды. Дата созданія: 1859, опубл.: 1859. Источникъ: Аѳанасьевъ, А. Н. Народныя русскія легенды. — М.: Книгоиздательство «СОВРЕМЕННЫЯ ПРОБЛЕМЫ», 1914. — С. 126—133..

[126]

14. О Ноѣ праведномъ.

Заставилъ Гасподь слипова ды бизрукыва караулить садъ. Бизрукый яблыка ни дастанить, слипой ни на́йдить. Паспѣли яблыки, пашли духи сладкіи. „Малый, какъ-жа намъ яблычка пакушить?“—Садись вирхомъ на мине, а я пыдвизу къ яблынки. Слипой нарвалъ пазуху яблыкъ. Бизрукый узрилъ Бога, драгнулъ атъ яблынки бѣжать. Слипой атъ плечъ (онъ за̀ пличи диржалси—вирхомъ на безрукымъ) атарвалси, ударилси абъ земь, ды-й абмеръ. Гасподь приходить: „бизрукый, идѣ слипой?“—Омырыкъ яво ашибъ. Гасподь приходить къ слипому: „слипой, съ чаво-жъ ты абмеръ? абманываишь ты мине, слипой! ни омырыкъ тибе ушибъ, ты съ пличей убилси съ бизрукыва!“—Абманулъ я тибе, Госпыди! прасти мине. Прастилъ слипова, ды-й пашолъ.

Сыбрались караульщики, на варата́хъ стаять. Идетъ дьявылъ: „здрастуйти, рибята! што-жъ вы яблыкъ ни јдитя?“—Какъ-жа намъ ихъ ѣсть? у мине рукъ нѣту, у ниво глазъ. Я ни дастану!—А я ни найду! „Плохи-жъ вы, рибята, кады въ саду яблыкъ ни јидитя.“— [127]Мы ни ухитримся, какъ ихъ ѣсть! „Эка, какъ? бизрукый пади ударьси абъ яблыню, а слипой падбери!“ Яблынки были насажины другъ атъ друга на сажню. Бизрукый какъ ударилси абъ яблыню—увесь тотъ садъ абтресъ. Слипой легъ на пуза, прикаталъ усю траву—все яблыки искалъ. Ну, Гасподь приходить: „караульщики, хто-жъ у васъ садъ абтресъ?“—Вѣтиръ поднялси, увесь садъ абтресъ! „Атъ чаво-жа яблыни пазавяли?“—Атъ яснава со(л)нца! „Атъ чаво-жа нижніи бака папрѣли?“—Атъ сильныва дожжа! „А хто-жа у васъ въ саду траву примялъ?“ Слипой гаварить: „у мине животъ балѣлъ, все каталси!—Врешь ты, слипой! все абманываишь мине! Сабралъ Гасподь караульщикавъ, узялъ огнинныи прутьи, выбилъ ихъ огнинными прутьими: „выдитя, праклятыи калѣки, вонъ изъ маиво саду, пабирайтиси по міру атныни да вѣку!“

Гасподь сказалъ: „дай-жа я сдѣлаю Ноя Правидныва, штобъ у маемъ у свѣти была правда“. Приставилъ сабаку голую караулить Ноя Правидныва: „сматри-жъ ты, сабака, никаво ни пущай сматрѣть маиво Ноя Правидныва!“ Приходить дьявылъ къ сабаки: „пусти мине, сабака, Ноя Правидныва пысматрѣть!“—Мнѣ Гасподь ни вилѣлъ никаво пущать. „Хатя ты ни пущаишь мине Ноя Правидныва пысматрѣть, а я тибѣ дамъ шубу и на руки и на̀ ныги; придетъ зима, придуть марозы— [128]ни на̀дыть тибѣ избы.“ Далъ дьявылъ сабаки шубу; сабака пустила дьявыла пысматрѣть Ноя Правидныва. Дьявылъ ахаркылъ, апливалъ Ноя Правидныва; сталъ Ной синій, зиленый, дурной… странно на Ноя глидѣть стало! „Штожъ ты, сабака, да Ноя дьявыла дапустила? штожъ я тибѣ гаварилъ!“—А штожъ ты мине безъ шубы приставилъ? „Штобъ ты цирковныва звону ни слыхала, у Божій храмъ ни хадила!“ Взялъ Гасподь, апасли той сабаки, Ноя вывырызалъ (sic): аплевыныя, ахоркыныя въ сиредку… Изъ Ноевыва рибра сдѣлалъ Гасподь жину Евгу. „Ну, Ной съ Евгаю Правидныи! усѣ плады ѣштя; аднаво плада ни трогайтя, вотъ съ той-та яблынки“. Евга гаварить: „Ной Правидный! атъ чаво-жъ эта такъ Богъ гаварить: усѣ плады ѣштя, а съ аднаво ни трогайтя? Давай пакушаимъ!“ Съѣли па яблычку, па разу укусили… другъ друга зыстыдились: Евга пыдъ лапухъ, а Ной пыдъ другой, другъ атъ друга схаранилиси. Приходить Гасподь: „Ной Правидный! игдѣ ты?“—Я вотынъ! „Иди ка мнѣ!“—Я нагъ! Ной гаварить: Госпыди! сатвари намъ адежу. Вышли ани къ ниму; выбилъ ихъ Гасподь огнинными прутьими, выгналъ изъ саду вонъ!

Выслымши изъ саду Ноя Правидныва, умилилси Гасподь. „Ной Правидный, гаварить, у насъ будить чиризъ три года патопа; штобы ты въ три года кавшегъ выстраилъ. Ной [129]Правидный! кавшегъ строй, да жинѣ ни сказывай, што строишь!“ Пашолъ Ной Правидный у рощу строить кавшегъ; строить годъ, строить два. Дьявылъ приходить: „Ной Правидный, што дѣлаишь?“—Развѣ ты слипой? ты видишь, што я дѣлаю! „Я вижу, што ты строишь, ды ни знаю!“—И ни ве́ляна тибѣ знать! Дьявылъ ударилси изъ рощи къ Ноивый жинѣ, къ Евги: „Евга, успраси ты у мужа, што онъ дѣлаить?“ А Ной Правидный жинѣ атказываить: „я такъ па рощи хажу, на древья сматрю, самъ сибе забавляю!“—„Енъ ни па рощи гуляить, енъ што-й-та рубить!“—Я ни знаю. „Сдѣлай-жа ты квасу, наклади хмелю!“—Усхвалилъ самъ сибе Ной: „слава тибѣ, Госпыди! састроилъ сибѣ судно за палгода патопы“. Приходить, сталъ кушать: „Евга, нѣтъ ли чаво пакушамши напитца?“ Напилси квасу, легъ атдыхать. „Ной Правидный! два года ходишь, да мнѣ правды ни скажишь, што-й-та такоя ты рабатаишь?“—Экая ты! Вотъ асталась палгода да первыва мая; у маи-мѣсицы, у первымъ числѣ, будить патопа!—Атдахнумши, приходить Ной къ кавшегу: увесь кавшегъ дьявылъ разметалъ. „Экая!… пригряшилъ я дли(я) тибе!“ Шесть мѣсицывъ енъ јиво сыбиралъ ни пимши, ни ѣмши, и дамой ни хадилъ. Приходить-жа Господь: „Ной Правидный, сабирай-жа всякихъ звирьевъ у кавшегъ па парѣ, и дичи, [130]пладовъ всякихъ.“ Собралъ-жа енъ звѣрьевъ всякихъ, и ужовъ, и пладовъ всякихъ. „Будить, гаварить Господь, патопа: затопить и лѣса, и луга, и балота, и дама! Будить патопа на двинадцать сутыкъ.“ Ной забралъ все.

Дьявылъ гаварить: „Евга, какъ-жа мнѣ съ табою у кавшегъ залѣсть?“—Я ни знаю! „Разуй лѣваю ногу, да глянь скрозь ноги на мине; а патыль (до тѣхъ поръ) ты ни лѣзь у кавшегъ, пакыль страшная патопа ни настанить, пакыль вада ни разальетси увиздѣ; енъ на тебе закричить: лѣзь ка мнѣ, акаянная, а то утопнишь! Какъ енъ тибе акаяннай назаветъ—и я съ табой улѣзу. А датыль не лазій.“ Евга глянула скрозь ноги, Ной закричалъ: „лѣзь-жа ты ка мнѣ! лѣзь-жа скарѣя, акаянная!“ Какъ сказалъ Ной, дьявылъ какъ сигнеть (прыгнетъ) у кавшегъ и паплылъ; скинулся (обратился) мышью—кавшегъ пратачилъ. Ужъ узялъ эту дыру галавой и заткнулъ, игдѣ мышь пратачила. Плавыли ани адинатцать сутыкъ па вазморью, па этай пы патопи. Паслалъ Ной Правидный ворана: „палити-жа ты, чорнай воранъ, узнай есть вадѣ паниженія, али нѣтъ?“ Воранъ литалъ, литалъ, нашолъ падла и сталъ кливать на острави. „Идѣ-жъ ты былъ, воранъ?“—Я, говарить, аташолъ да падла кливалъ! „Какъ-жа ты ни паслушилъ? мы тибе пасылали пысматрѣть вады; вѣдь всякая душа да хвалить Госпыда! будь-жа ты, [131]воранъ, какъ пень гарѣлый; будь-жа у тибе дѣти гадавыи: какъ дитей даждешьси—самъ акалѣй!“ Вѣдь какъ воранъ даждетца дитей, выходить, выкормить,—самъ акалѣить; вѣдь ани всѣ калѣють! „Лити-жъ ты, голубь; пысматри-жъ ты патопы: спадаить ли, прибавляить ли?“ Литалъ, литалъ, голубь; патопа сбавила на три аршина; и нашолъ енъ такоя мѣста, сухоя, игдѣ можна кавшегу вылѣсти на край. Приплыли х(к)ъ пристыни.

Приходить Господь: „што вы живы ли усѣ?“—Слава ти, Госпыди! усѣ живы! „Выходитя-жъ вонъ!“ Усѣ вышли; напаслѣдакъ дьявылъ сигъ! „Вотъ, Госпыди, хотѣлъ мине утапить; вѣть я вотанъ! я тибе бальшой врагъ!“—Кали-жъ ты мнѣ бальшой врагъ, вазьми-жъ ты мине за руку. Вазьметь дьявылъ Госпыда папирехъ руки, да ни поймаить—руку апустить. „Дай-жа я тибе вазьму за руку!“ Какъ вазьметь Гасподь дьявыла за руку,—„ой, ой, ой! я буду тибѣ хоть меньшой братъ!“—все, вишь, у братья лѣзить. „Лѣзь-жа ты, меньшой братъ, у моря, дастань зимли горсть: давай зимлю засивать.“ Ани прибились х(к)ъ кургану, а кругомъ все моря стояла. Полѣзъ дьявылъ въ моря, схватилъ зимли горсть, да ни вытащилъ—всие размыла! Разъ слѣзъ, другой, третій слѣзъ… у читвертай полѣзъ. „Братъ, гаварить Господь, скажи: Госпыди Іисусъ Христосъ!“ Сказалъ дьявылъ: Госпыди Іисусъ [132]Христосъ! нырнулъ въ моря и вытащилъ зимли у горсти съ макавыхъ два зирна. „Лѣзь-жа ищо, этай зимли мала!“—Пастой-жа, гаварить самъ сибѣ дьявылъ, я запхаю сибѣ за щику зимли: што Гасподь будить дѣлать, я сибѣ тожа сдѣлаю. Взялъ Гасподь перехрястилси, кинулъ зимлю на три стораны: сдѣлались па взморью луга, лѣса, рощи… ровна! „Госпыди, а штожъ за маи труды, какоя будить угоженія?“—Пасажали мы бѣлый свѣтъ; можеть, тибе будуть хвалити, мине поминати; я и тѣмъ буду даволинъ.

„Ну, Ной, живи на зимли, радися, пладися!“—Госпыди, скора-жъ атъ мине атъ аднаво бѣлый свѣтъ нарадитца? Господь гаварить: „ты мужика сваляй изъ глины, а господъ изъ пшенишныва изъ тѣста“. Барзой кабель стаялъ сзади, схватилъ пшенишный комъ да бижать: атъ Варонижа да нашива сила все аднадворцевъ и............... „Госпыди, я насилилъ народу атъ Варонижа ды Куракина на двѣсти на восемдесятъ верстъ. Госпыди, у чомъ-жа намъ жить будить? народу я распладилъ многа!“ Господь далъ имъ тапоры, срубилъ имъ избы: „живитя, вотъ вамъ избы!“—Госпыди, на чомъ-жа намъ работать? Далъ Гасподь лошадь. „Да чѣмъ-жа јие абратать?“ Господь свизалъ обрыть[1], [133]свизалъ хамутъ. Вотъ спирва сыбралось чилавѣкъ сорыкъ народу абгарнуть (окружить—см. Опытъ обл. словаря, стр. 131) лошадь ды загнать въ хамутъ, а тамъ обрыть вздернуть; стали впириди, растапырили хамутъ да обрыть! Господь паймалъ лошадь, запрегъ: „вотъ вамъ, гаварить, изба, лошадь, упряжъ; живитя да мине хвалитя!“ Вотъ мы таперича живемъ да и хвалимъ јиво: „слава тибѣ, Госпыди! што усе паказалъ“.—(Доставлена П. В. Кирѣевскимъ.)



Примѣчанія А. Н. АѳанасьеваПравить

[281]
14. О Ноѣ праведномъ.

Начало этой любопытной легенды заимствовано изъ „притчи о тѣлѣ человѣческомъ, и о душѣ, и о воскресеніи мертвыхъ“. Притча эта встрѣчается во многихъ рукописныхъ прологахъ XIII, XIV, XV и XVI столѣтій и между сочиненіями Кирилла Туровскаго, который передаетъ ее въ болѣе распространенномъ изложеніи (см. Рукописи графа А. С. Уварова, томъ 2, стр. XLVI—LI, 137—141). Конечно, отсюда она перешла въ народныя сказанія, и это служитъ новымъ свидѣтельствомъ того вліянія, какое оказывала книжная литература на устную. Для сличенія приводимъ здѣсь самую притчу:

„Человѣкъ нѣкто добра рода насади виноградъ, и оплотомъ огради, и отходя въ домъ отча своего: „кого, рече, створю стража дому моему и притяжанію? Аще бо поставлю сдѣ отъ предстатель моихъ, то потеряютъ мой трудъ. Но сиче створю: поставлю стража хромча и слѣпча, да аще кто хоще украсти отъ врагъ моихъ въ виноградѣ, слѣпець чюеть, а хромець видитъ; аще кто отъ сего [282]всхощеть, хромець убо не имать ногу дойти, слѣпецъ же аще поидетъ—въ пропастѣхъ убьется“. И посадивъ я, отъиде. Надолзѣ бо сѣдящимъ имъ, и рече слѣпече ко хромчю: „что убо благоуханіе полетаеть изнутрь вратъ?“ Отвѣща хромець: „многа блага господина наю внутрь есть, иже неизреченьная вкушенія; но понеже премудръ есть господинъ наю, мене посади хромаго, а тебе слѣпаго, и не можевѣ того дойти и насытитися“.—Отвѣща слѣпече хромчю: „почто еси сихъ не возвѣстилъ да быховѣ не жадала? Аще бо слѣпъ есмь, но ногы имамъ и силенъ есмь носити тя: нынѣ бо возми кошь, и всади на мои плещи, и азъ тя несу, а ты мнѣ путь повѣдай; и вся благая господина наю обоемлевѣ. Да егда приде господинъ наю, укрыется дѣло наю отъ него; аще мене воспросить, и реку: ты веси, господине мой, яко слѣпъ азъ есмь; аще ли тебѣ вопросить, ты же речи: азъ хромъ есмь, и тако премудруевѣ господина наю“. Всѣдъ же хромець на слѣпеца, и шедъ окрадоста овощь господина своего. По времени же пришедъ господинъ винограда, и види его окрадена, повелѣ привести слѣпца, и глагола: недобра ли тя поставихъ стража винограду моему, почто еси окралъ его? Отвѣща слѣпече: „Господи, ты вѣси, яко слѣпъ есмь; аще быхъ хотѣлъ дойти, не вижю дойти; но кралъ есмь хромець, а не азъ“. И повелѣ господинъ [283]блюсти слѣпеца, дондеже приведуть хромца. Призвану же хромчю, начастася спирати. Хромець глаголаше слѣпчю: „аще не бы ти носилъ мене, николи же моглъ быхъ тамъ дойти, понеже хромъ есть“. Слѣпець же глаголаше: „аще бы не ты мнѣ путь повѣдалъ, то не бы азъ тамъ дошелъ“. Тогда господинъ, сѣдъ на судищи, нача судити, и рече господинъ: „яко же еста рекла (крала), тако да всяде хромець на слѣпца“. Всѣдшю бо хромьчю на слѣпца, повелѣ бити немилостивено“.

Въ народной легендѣ вмѣсто хромца выведенъ безрукій.—Далѣе легенда воспользовалась библейскими сказаніями объ Адамѣ и Ноѣ, но передаетъ ихъ въ искаженномъ видѣ, смѣшивая событія и перепутывая ихъ баснословными народными преданіями. Сюда вошли и нѣкоторые разсказы изъ стариннаго животнаго эпоса. Такъ народное суевѣріе представляетъ, что собака первоначально была сотворена голою, безъ шерсти; Богъ заставилъ ее стеречь отъ демонскихъ козней тѣло первосозданнаго человѣка; нечистый грозитъ собакѣ зимними морозами и, соблазняя, даетъ ей мягкую шубу; Любопытны роли, которыя играютъ въ ковчегѣ мышь и ужъ. Нечистый ухитряется, влѣзаетъ въ ковчегъ и въ видѣ мыши прогрызаетъ въ немъ дыру; ужъ затыкаетъ ее своей головой. Послѣ потопа слѣдуетъ вновь созданіе земли и [284]людей; очевидно устный разсказъ относитъ здѣсь въ конецъ то, что должно было стоять въ началѣ. Преданіе о созданіи земли записано г. Терещенкомъ (Бытъ русскаго народа, ч. V, стр. 44—45) съ нѣкоторыми подробностями, которыхъ недостаетъ въ нашей легендѣ:

„Въ началѣ свѣта благоволилъ Богъ выдвинуть землю. Онѣ позвалъ чорта, велѣлъ ему нырнуть въ бездну водяную, чтобы достать оттуда горсть земли и принесть ему.—Ладно, думаетъ сатана, я самъ сдѣлаю такую-же землю! Онъ нырнулъ, досталъ въ руку земли и набилъ ею свой ротъ. Принесъ Богу и отдаетъ, а самъ не произноситъ ни слова… Господь куда ни броситъ землю, то она вдругъ является такая ровная, ровная, что на одномъ концѣ станешь—то на другомъ все видно, что дѣлается на землѣ. Сатана смотритъ… хотѣлъ что-то сказать и поперхнулся. Богъ спросилъ его: чего онъ хочетъ? Чортъ закашлялся и побѣжалъ отъ испугу. Тогда громъ и молнія поражали бѣгущаго сатану, и онъ гдѣ приляжетъ—тамъ выдвинуться пригорки и горки; гдѣ кашлянетъ—тамъ выростетъ гора; гдѣ привскачетъ—тамъ высунется поднебесная гора. И такъ бѣгая по всей землѣ, онъ изрылъ ее; надѣлалъ пригорковъ, горокъ, горъ и превысокихъ горъ.“ [285] Въ карпатской колядкѣ поется, что при началѣ свѣта два голубя спустились на дно моря, достали оттуда песку и камня, изъ которыхъ и были созданы земля и небесныя свѣтила.

Доисторическія преданія, уцѣлѣвшія почти у всѣхъ индоевропейскихъ народовъ, разсказываютъ, что само божество научило первоначально человѣка строить жилища, ковать металлы и воздѣлывать землю[2]. На Украинѣ есть повѣрье, что самъ Господь далъ Адаму плугъ, а Евѣ прялку—въ то время, какъ они нарушили заповѣдь и были высланы изъ рая[3]. Согласно съ этимъ напечатанная нами легенда повѣствуетъ о томъ, какъ Господь выучилъ людей строить избу и запрягать лошадь. Между русскими крестьянами ходитъ еще другое преданіе о постройкѣ избы: долго люди не умѣли придумать, какъ-бы охранить себя отъ непогоды и стужи; наконецъ чортъ ухитрился и выстроилъ избу: всѣмъ бы хороша: и тепло, и уютно, да темно, хоть глазъ выколи! Ужъ ангелъ Господень научилъ прорубить окно, и съ тѣхъ поръ стали люди строить избы [286]съ окнами. Преданіе это носитъ на себѣ печать весьма древняго происхожденія. Злой духъ, какъ представитель темной силы, мрака, по народнымъ повѣрьямъ боится свѣта и исчезаетъ съ первыми лучами солнца[4], все, что имѣетъ связь съ свѣтомъ исходитъ не отъ него, а даруется божествомъ добра и правды.


ПримѣчаніяПравить

  1. Мочальная или веревочная узда. (Опытъ обл. великор. словаря, стр. 135)
  2. См. статью: Миѳическая связь понятій свѣта, зрѣнія, огня, металловъ и проч. (въ Архивѣ историко-юридич. свѣдѣній о Россіи, т. 2, половина 2-я).
  3. Русск. Бесѣда 1856 г., т. 3, стр. 74: статья Максимовича.
  4. Крикъ пѣтуха, предвозвѣщающій восходъ солнца, прогоняетъ нечистыхъ духовъ. Сличи съ Kinder-und Hausmärchen, ч. 2, стр. 519.


  Это произведение не охраняется авторским правом.
В соответствии со статьёй 1259 Гражданского кодекса Российской Федерации не являются объектами авторских прав официальные документы государственных органов и органов местного самоуправления муниципальных образований, в том числе законы, другие нормативные акты, судебные решения, иные материалы законодательного, административного и судебного характера, официальные документы международных организаций, а также их официальные переводы, произведения народного творчества (фольклор), сообщения о событиях и фактах, имеющие исключительно информационный характер (сообщения о новостях дня, программы телепередач, расписания движения транспортных средств и тому подобное).