Христов братец (Афанасьев)/1914 (ВТ)

Христов братец
См. Народные русские легенды. Дата создания: 1859, опубл.: 1859. Источник: Афанасьев, А. Н. Народные русские легенды. — М.: Книгоиздательство «СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ», 1914. — С. 100—102..

Редакции


[100]

8. Христов братец

Один старик, умирая, завещал своему сыну, чтобы он не забывал нищих. Вот на Светлый день собрался он в церковь и взял с собой красных яиц христосоваться с нищей братией, хоть и крепко забранилась на него мать, — а была она злая, к бедным немилостивая. В церкви недостало ему одного яйца: оставался еще один сра́мной нищий, и позвал его парень на дом к себе разговеться. Как увидала мать нищего, больно осерчала: «лучше, говорит, со псом разговеться, нежели с таким срамным стариком!» — и не стала разговляться. Вот сын со стариком разговелись и пошли отдохнуть. И видит сын: на старике одежонка плохинькая, а крест как жар горит. «Давай, говорит старец, крестами меняться; будь ты мне брат крестовый!» — Нет, брат! отвечает парень, коли я захочу — так куплю себе эдакой крест, а тебе негде взять. Однако старик уговорил парня поменяться и позвал его к себе в гости во вторник на Святой. [101]«А дорога, говорит, — вон ступай по той дорожке; скажи только: благослови, Господи! — так и дойдешь до меня».

Вот в самый вторник вышел парень на тропинку, сказал: «благослови, Господи!» и пустился в путь-дорогу. Прошел немного — и слышит детские голоса: «Христов братец, скажи об нас Христу — долго ли нам мучиться?» Прошел еще немного — и видит: девицы из колодца в колодец воду переливают. «Христов братец, говорят они ему, скажи об нас Христу — долго ли нам мучиться?» Идет он дальше — и видит тын, а под тем тыном виднеются старики; всех илом занесло! И говорят они: «Христов братец, скажи об нас Христу — долго ли нам мучиться?» Идет всё дальше и дальше — и вот усмотрел того самого старца, с которым вместе он разговлялся. Старец у него спрашивает: «не видал ли чего по дороге?» Парень рассказал ему всё, как было. «Ну, узнал ли ты меня?» говорит старец, — и только тут узнал мужик, что это был сам Господь Иисус Христос. «За что ж, Господи, младенцы мучатся?» — Их мать во чреве прокляла, им в рай и пройти нельзя! «А девицы?» — Они молоком торговали, в молоко воду мешали; теперь весь век будут они переливать воду! «А старики?» — Как жили [102]они на белом свете, так говорили: только бы на этом свете хорошо пожить, а на том всё равно — хоть тын нами подпирай! Вот они весь век и будут стоять под тыном. Потом повел Христос мужика по раю и сказал, что тут и ему место уготовано (мужику и выйти оттудова не хотелось!) А после повел его к аду, и сидит в аду мать мужика: он и стал просить Христа: «помилуй ее, Господи!» Повелел ему Христос свить наперед веревку из кострики. Мужик свил веревку из кострики: видно уж Господь так дал! Приносит ко Христу. «Ну, говорит он, ты вил эту веревку тридцать лет, довольно потрудился за свою мать — вытащи ее из ада». Сын кинул веревку к матери, а та сидит в смоле кипучей. Веревка не горит — так Бог дал! Сын совсем было вытащил свою мать, уж за голову ее схватил, да она как крикнет на него: «ах ты, борзой кобель, совсем было удавил!» — веревка оборвалась, и полетела грешница опять в смолу кипучую. «Не хотела она, сказал Христос, и тут воздержать своего сердца: пусть же сидит в аду веки вечные!» (Доставлена от П. В. Киреевского).


Примечания А. Н. АфанасьеваПравить

[240]
8. Христов братец

Варианты из собрания В. И. Даля: a) Был-жил некий царь, ко всем ласковый, к нищим милостивый. Раз на праздник Светлого Воскресения посла́л он своего слугу на перекресток; «кто ни пройдет — всякого проси со мной разговеться». Долго стоял слуга на перекрестке, не проходило ни одного странника; подождал еще немного, и видит: тащится нищий — весь в гнойных ранах. Взял его с собою и привел во дворец. Нищий поздравил царя и царицу с праздником, похристосовался с ними и подошел было к царской матери, да она не захотела с ним христосоваться, отвернулась и давай корить царя: «чтоб тебе с ним подавиться! нашел с кем разгавливаться… и еда-то на ум не пойдет!» — Кушай одна матушка! коли с нами не хочешь, сказал царь и усадил нищего за стол; и сам сел с царицею, и все слуги сели, и разговелись вместе. После обеда уложил [241]царь нищего на своей постели отдохнуть немножко. А там пришло время, стал нищий прощаться и зовет царя к себе в гости: «я де за тобой коня пришлю». Царь дал ему свое царское слово.

На другой день откуда ни возьмись славной конь, прибежал к самому дворцу, ударил в ворота копытами — ворота растворилися, подошел к крыльцу и стал, как вкопаный. Царь сел на него и поехал, куда конь повёз. Вот едет он путем-дорогою незнаемою и видит: бегает человек за пичужкою и никак не может поймать ее. «Царь, говорит ему тот человек, ты едешь до Господа Бога; спроси про меня грешного, долго ль мне мучиться?» Едет царь всё дальше и дальше; вот стоит в поле изба, а в избе бегает человек из угла в угол и кричит: «ох, тесно! ох, тесно!» — Сядь на лавку, говорит ему царь, и не будет тесно. «Не могу; целый век так бегаю. Ты едешь до Господа Бога; спроси про меня грешного, долго ль мне мучиться?» Подъезжает царь к синему морю; стоит в воде чело́век по самые уста и кричит: «ох, пить хочу! ох, пить хочу!» Что кричишь? спрашивает царь; раскрой уста — вода сама побежит в рот. «Нет, отвечает, вода мне не дастся, она прочь [242]побежит. Ты вот едешь до Господа Бога; помяни ему про меня грешного.»[1]

Переехал царь море — и встречает его тот самый нищий, что с ним разгавливался; «милости просим в родительский дом!» говорит царю, и повел его в золотой дворец, из золотого дворца в сады райские. Привел в один сад; «вот здесь, говорит, тебе место уготовано — за то, что странных принимаешь, алчущих питаешь и жаждующих напояешь.» Привел в другой сад; «вот здесь твоей царице уготовано место — за то, что тебя на истинный путь наставляет и нищую братию не покидает.» Привел к третьему месту, где смола кипит, и червь шипит: «а здесь, говорит, уготовано место твоей матери немилостивой. Вложи туда свой палец.» Царь всунул палец в кипучую смолу — и он в тож мгновенье [243]отпал от руки. «Вот твой палец, возьми его с собою, и ступай с миром домой.» Тут царь припомнил и рассказал всё, что видел по дороге. Отвечал ему Господь: «видел ты, как гоняет человек за пичужкою — то гоняет он за своим грехом; другой бегает из угла в угол — за то, что не обогревал и не покоил странников, и через него многие зимой перемерзали; третий стоит в воде по самые уста, а напиться не может — за то, что сам не поил жаждущих».[2]

Воротился царь домой, и показалось ему, что был он в раю всего три часа, а пробыл там не три часа, а три года. Рассказал он обо всём царице и матери, вынул свой отвалившийся палец, и только приставил к прежнему месту — как он тотчас прирос, будто век не отпадал. Тут мать покаялась: «сын мой возлюбленный! прости меня грешную: твое похождение дороже моего рождения». — (Записана в Саратовской губернии). [244]b) Был жил купец с купчихою — оба скупы и к нищим немилостивы. Был у них сын, и задумали они его женить. Сосватали невесту и сыграли свадьбу. «Послушай, друг! говорила молодая мужу. От свадьбы нашей осталось много напеченого и навареного; прикажи всё это скласть на воз и развезти по бедным; пусть кушают за наше здоровье.» Купеческий сын сейчас позвал приказчика, и всё, что́ от пира осталось, велел раздать нищим. Как узнали про то отец и мать, больно осерчали они на сына и сноху: «эдак пожалуй раздадут всё имение!» и прогнали их из дому. Пошел сын со своей женой, куда глаза глядят. Шли, шли, и приходят в густой темный лес. Набрели на хижину — стоит пустая — и остались в ней жить.

Прошло время немалое, наступил великий пост; вот уже и пост подходит к концу. «Жена! говорит купеческий сын; я пойду в лес, не удастся ли застрелить какой птицы, чтоб было чем на праздник разговеться.» — Ступай! говорит жена. Долго ходил он по лесу, не видал ни одной птицы; стал ворочаться домой и увидал — лежит человеческая голова, вся в червях. Взял он эту голову, положил в сумку и принес к жене. Она тотчас обмыла ее, очистила и положила в угол под образа. [245]Ночью под самый праздник засветили они перед иконами восковую свечу и зачали Богу молиться, а как настало время быть заутрене, подошел купеческий сын к жене и говорит: Христос воскресе! Жена отвечает: воистину воскресе! И голова отвечает: воистину воскресе! Говорит он и в другой, и в третий раз: Христос воскресе! — и отвечает ему голова: воистину воскресе! Смотрит он со страхом и трепетом: оборотилась голова седым старцем. И говорит ему старец: «будь ты моим меньшим братом; приезжай ко мне завтра, я пришлю за тобой крылатого коня». Сказал и исчез.

На другой день стоит перед хижиной крылатый конь. «Это брат за мной прислал», говорит купеческий сын, сел на коня и пустился в дорогу. Приехал, и встречает его старец. «Гуляй у меня по всем садам, сказал он, ходи по всем горницам; только не ходи в эту, что печатью запечатана.» Вот купеческий сын ходил-гулял по всем садам, по всем горницам; подошел наконец к той, что печатью запечатана, и не вытерпел: «дай посмотрю, что там такое?» Отворил дверь и вошел; смотрит — стоят два котла кипучие; заглянул в один, а в котле сидит отец его и [246]бьется оттуда выпрыгнуть; схватил его сын за бороду и стал вытаскивать; но сколько ни силился, не мог вытащить; только борода в руках осталась. Заглянул в другой котел, а там мать его мучится. Жалко ему стало, схватил ее за косу и давай тащить; но опять сколько ни силился, ничего не сделал; только коса в руках осталась. И узнал он тогда, что то не старец, а сам Господь назвал его меньшим братом. Воротился он к нему, пал к стопам и молил о прощении, что нарушил заповедь и побывал в запретной комнате. Господь простил его и отпустил назад на крылатом коне. Воротился домой купеческий сын, а жена и говорит ему: «что так долго гостил у брата?» — Как долго! всего одни сутки пробыл. «Не одни сутки, а целых три года!» С тех пор они еще милосерднее стали к нищей братии.

c) В одном селе жил мужик; у него был сын — доброй да набожной. Раз отпросился он у отца и отправился на богомолье. Шел-шел, и пришел к избушке, а в той избушке стоит старичок на коленях и Богу молится. Усмотрел его старец и спрашивает: «кто ты таков и куда путь [247]держишь?» — Крестьянской сын, иду на богомолье. «Иди сюда, давай вместе молиться». Стали они рядом перед святою иконою и долго-долго молились Богу. Окончили молитву: старец и говорит: «давай теперь побратаемся.» Побратались они; распрощались и пошли всякой своею дорогою.

Только воротился крестьянской сын домой, отец вздумал женить его; сосватал невесту и велит под венец идти. «Батюшка, говорит крестьянской сын, позволь мне весь век свой Богу служить; я жениться не хочу». Отец и слышать того не хочет: «ступай, да и ступай под венец». Вот он подумал-подумал и ушел из родительского дому. Идет путем-дорогою, а навстречу ему тот самой старец, с которым он побратался. Взял его за руку и привел к себе в сад. И показалось крестьянскому сыну, что побыл он здесь только три минуточки; а был он в саду не три минуточки, а триста годов. Как воротился в свое село, смотрит — и церковь уже не та, и люди другие. Стал спрашивать у священника; где же прежняя церковь и где такие-то люди? — Этого я не запомню, говорит священник. «Где же та невеста, от которой жених из-под венца ушел?» Справился священник по книгам и сказывает: «это уж [248]давным-давно было, назад тому триста лет». Потом распросил он крестьянского сына, кто он таков и откуда явился; а как узнал обо всём, велел причетникам обедню служить: «это, говорит, меньшой брат Христов!» Стала обедня отходить, начал крестьянской сын умаляться; окончилась обедня — и его не стало. — (Записана в Зубцовском уезде Тверской губернии).


В приведенных нами легендах особенно любопытны указания на те мучения, которые ожидают грешников за гробом. Эти народные поверья запечатлены отчасти тем же вещественным характером, который так ярко отразился в лубочных картинах, изображающих страшный суд и смерть грешника. Неразвитый ум и огрубелое чувство простолюдина не в силах представить себе, чтобы муки душевные могли быть нестерпимее телесных, и он убежден, что за тяжкие грехи посадят его в котел с кипящею смолою, повесят за язык, ребро или за ногу, станут мучить на огненном ложе (см. № 27: «Кумова кровать»), бить раскаленными железными прутьями; верит, что клеветник и лгун будут по смерти лизать горячую [249]сковороду, что на опойцах черти станут возить дрова и воду (см. № 29: «Горькой пьяница»), что любодейницу будут сосать лютые змеи (см. стих о грешной матери — в собрании Киреевского, в Чтен. Общ. Ист. и Др. Росс., год 3-й, № 9, стр. 212—3). Поселяне рассказывают, что во время обмирания (летаргического сна) душа человека, руководимая Николаем-угодником, странствует на том свете по аду и раю, видит там своих родных и знакомых, обреченных на муку и страдание или блаженствующих в райских садах. Обмиравшая душа может передавать повесть своего странствия в назидание живущим; запрещается ей сказывать только три какие-то таинственные слова. Г. Кулиш собрал в одно целое несколько таких рассказов о хождении души по тому свету, — рассказов, исполненных поэтических образов и некоторыми своими подробностями приближающихся к напечатаным нами легендам (Записки о южной Руси, т. I, стр. 306—8).

«Идемо, повествует обмиравшая старушка, коли ж гризутця два собаки над шляхом, так гризутця, так гризутця! А дид и каже: се не собаки, се два брати, що погризлись та й побились, идучи степом; то Бог и сказав: коли в же й ридни брати бъютця, то де ж буде те добро [250]миж людьми? Нехай же, каже, стануть вони собаками и грызутця.

Идемо, аж ходять воли в такому спашу, що й риг невидно с трави, а сами худи, худи, як дошка. А биля их ходят воли по самий земли — ни травинки пид ногами нема, да жир аж по земли тилипаетця. От дид и каже: оце, що худии воли, то то багати люде, що жили сами в роскоши, а бидним не помагали; а ситии воли, то то бидни люде, що од свого рота одиймали та старцям из послиднёго давали. Отъже вони тепер и сити й напоени, а тии пороги в спашу, та худи, як дошка[3].

Идемо, аж миж двома дубами горит у поломы чоловик и кричить: ой, проби! укрийте мене, бо замерзну! ой укрийте мене, бо замерзну! Дид и каже: оце той чоловик, що просився до его зимою в хату подорожний, а на двори була метелиця та хуртовина, а вин не пустив, дак той и змерз пид тином. Оце ж тепер вин горить у поломы, а ему ще здаетця, що холодно, и терпить вин таку муку, як той подорожний терпив од морозу.

Идемо дальш, коли лежить чоловик коло криници; тече ему ривчак через рот, [251]а вин кричит: проби! дайте напитьця! проби! дайте напитьця! Дид и каже: сей не дав чоловикови в жнива води напитьця; жав вин на ниви, аж иде старчик дорогою, а жара велика, Спасивська. Ой, каже, чоловиче добрий! дай, ради Христа, води напитьця! А вин ему: оце ж для тебе вивиз! Виллю на ниву, а не дам такому дармоиду, як ти! То от, тепер ему ривчак через горло бижить, а вин ще пить просить, и до вику вичного буде ему так жарко да тяжко, як тому старцеви, що йшов дорогою[4].

Идемо, аж кипить у смоли жинка, а перед нею цибулька лежить. Дид и каже: се мучитця так мати вашого старого титаря Онисима, що було всё старцив годуе та бидним помогае, а николи жоднои души не обидив и ни в одному слови не збрехав. Була вона богата, та скнара, що од неи нихто й хлиба куска не бачив. Ото раз полола вона цибулю, аж иде поуз воръе дид-старец. Подари, каже, паниматко, ради Христа! Вона вирвала стрилку: прийми, каже, старче Божий. Тилько ж од неи и бачили. От, як умерла… взяли іі небогу та й потягли в пекло. А Онисим и побачив з неба, що вона велику муку [252]приймае, та й каже: Боже мий милий, Спасе мий Христе! за всю мою щирость, за всю мою правду, зроби мини таку ласку — нехай и моя мати буде в раю зо мною. А Христос и рече ему: Ни, Онисиме! вельми гришна твоя мати. Визьми хиба оту цибульку, що лежит перед нею, та коли витягнеш іі с тии бездни, то нехай и вона буде в раю с тобою. Узяв вин тую стрилочку та й подав матери. Схопилась вона за неи… от, от витягне, от, от витягне с пекла! бо що-то Божому святому? Аж ни: як поначиплювались ий и в плахту, и в намитку гришнии души, що б и соби с того пекла вибратьця, то й не здержала тая цибулька: перервалась, а вона так и бовтнула в гарячу смолу!»


У Сербов существует следующий рассказ о загробном странствовании:

«Расскажи мне, что видел?» спрашивает старик. — Видел я, отвечает странник, серебряный мост; под ним огромный котел, в том котле кипят людские головы, а поверх носятся орлы и терзают их своими клювами. «Такова вечная мука на том свете! Что еще видел?» — После того проходил я селом, и со всех сторон [253]слышались мне радостные песни и веселье. Спросил я: отчего у вас так весело? Оттого, сказали, что у нас урожай и во всём изобилие. «То люди — Божии, всякого готовы были напитать и угостить, и ни один бедняк не отходил от их избы без милостыни.» — Дальше видел я: на дороге две суки грызутся, хотел их разнять, и никак не мог. «Это две снохи. Что потом было?» — Проходил я другим селом, и везде видел печаль и слезы. Отчего у вас так жалостно? спросил я. Оттого, мне отвечали, что град побил наши нивы, и нет теперь ничего. «То живут люди, незнавшие правды.» — Видел я потом два борова бьются; всячески хотел их развести и не мог. «Это несогласные братья. Что еще тебе виделось?» — Был я на чудном лугу; три дни простоял бы там, да всё глядел бы на его красу. «Таков рай на том свете, но трудно до него дойти». (См. Српске народне приповииетке, стр. 111—114).



ПримечанияПравить

  1. Вариант: Едет царь и видит: двое из колодца в колодец воду переливают. «Ах царь-государь! говорят ему; ты едешь к Богу, помолися о нас грешных: скоро ль будет нам прощение?» Едет он дальше и дальше и видит: двое из печи в печь жар выгребают голыми руками. «Ах, царь-государь! говорят ему: помолися о нас грешных Богу: скоро ль будет нам прощение?» Едет он всё дальше и дальше: стоят двое голые и подпирают стену: «Ах, царь государь! помолись о нас грешных Богу: скоро ль будет нам прощение?»
  2. Вариант: Отвечал Господь: «это мучатся грешники, и не будет им прощения. Что из колодца в колодец воду переливают — то вином торговали да народ обмеривали; что из печи жар выгребают — то ростовщики, сребролюбцы, что стоят голые, стену собой подпирают — то клеветники, ябедники».
  3. Сличи с литовским рассказом (Litauische Märchen etc., von A. Schleicher, стр. 71—75).
  4. Подобное же мучение определено было Танталу.


  Это произведение не охраняется авторским правом.
В соответствии со статьёй 1259 Гражданского кодекса Российской Федерации не являются объектами авторских прав официальные документы государственных органов и органов местного самоуправления муниципальных образований, в том числе законы, другие нормативные акты, судебные решения, иные материалы законодательного, административного и судебного характера, официальные документы международных организаций, а также их официальные переводы, произведения народного творчества (фольклор), сообщения о событиях и фактах, имеющие исключительно информационный характер (сообщения о новостях дня, программы телепередач, расписания движения транспортных средств и тому подобное).