В память Матвея Чопа (Кто мил богам, тот умирает молод — Прешерн; Корш)/ДО

Yat-round-icon1.jpg


[233]

Въ память
императорско-королевскаго лицейскаго библіотекаря въ Люблянѣ
Матвѣя Чопа.

Ὃν οἱ θεοὶ φιλοῦσιν ἀποθνήσκει νέος.Brunck, Poetae gnomici.


„Кто милъ богамъ, тотъ умираетъ молодъ" —
Свидѣтель — ты, и то же на твоемъ
Лицѣ запечатлѣлъ кончины холодъ.

Оно сіяло тихимъ торжествомъ,
Уста улыбкой намъ какъ бы вѣщали:
„Оконченъ бой! нужды нѣтъ больше въ немъ".

Такъ я засталъ тебя, когда въ печали
Явился, вѣсть ко мнѣ лишь принеслась,
Что друга мы навѣки потеряли.

Скорбь сердце жжетъ и будетъ жечь не разъ,
Но кажется сноснѣе мнѣ утрата,
Когда помыслю твой послѣдній часъ,


[234]

Багряный лучъ прохладного заката
Луговъ зеленыхъ золотилъ просторъ,
А далѣе, вершинами богата,

Цѣпь краинскихъ тебѣ виднѣлась горъ;
Тебя качали тихо Савы волны,
Журча кругомъ, лаская слухъ и взоръ,

И облака по небу, словно челны,
Неслися вдаль; твоя вздымалась грудь,
Твои мечты восторга были полны.

Не думалъ ты, что твой законченъ путь;
Великій Духъ вдругъ генія отправилъ,
Чтобъ въ свѣтлый свои чертогъ тебя вернуть;

Онъ въ чистомъ водъ кристаллѣ предоставилъ
Угаснуть искрѣ и предъ тѣмъ, какъ взялъ,
Ее отъ грязи жизненной избавилъ.

Ты въ упоеньи землю покидалъ,
Во цвѣтѣ силъ, не видя, какъ уныло
Теперь твои стоятъ, и старъ и малъ.

Твое чело горячее остыло,
Сомнѣній больше нѣтъ въ твоей груди,
Страданье въ ней съ раскаяньемъ почило,

Надеждъ обманъ не страшенъ впереди,
Ни лишь затѣмъ влекущія стремленья,
Чтобъ намъ сказать: „Смирись и пропади!".


[235]

He ты, а мы достойны сожалѣнья,
Твои милый край родимый и они,
Юнцовъ, тобой учимыхъ, поколѣнья.

Какъ много взять могли бъ не мы одни
Изъ клада знаній, замкнутаго нынѣ,
Но міръ, всѣ люди въ будущіе дни!

Безъ устали къ научной благостынѣ
Стремясь, ты твердо къ цѣли шелъ своей
И не хотѣлъ почить на половинѣ.

Ты языки позналъ Европы всей:
Въ писаньяхъ грековъ, римлянъ что̀ прекрасно,
Что̀ бриттъ воспѣлъ изящнѣй и сильнѣй,

Что̀ португалецъ и испанецъ страстный,
Что̀ итальянецъ, нѣмецъ и французъ
Изобразили въ пѣсни сладкогласной, —

Все это ты на языкахъ ихъ музъ
Умѣлъ узнать. Когда вступилъ въ духовный
Ты съ братьями полночными союзъ,

Тебѣ Мицкевичъ пѣлъ единокровный,
И чеховъ, сербовъ, русскихъ весь Парнасъ
Усвоилъ ты съ заботою любовной.

Чтобъ съ родиной ты свой дѣлилъ запасъ,
Тебя благословила Мнемосина[1]:
Ты отъ избытка одарилъ бы насъ!


[236]

И вотъ тебя взяла у насъ кончина;
Хоть весело всходили ужъ хлѣба,
Несжатою осталась десятина.

Затѣмъ-то намъ и кажется судьба,
Тебя такъ рано взявшая, жестокой,
И такъ трудна съ печалью намъ борьба.

Я знаю: былъ бѣднякъ ты одинокій,
Тебѣ, какъ мнѣ, невѣдомъ былъ покой,
И отдохнешь въ могилѣ ты глубокой.

Да будетъ миръ блаженный надъ тобой!
Но на твою столь раннюю кончину,
На то, что рано ты оплаканъ мной,

Пока живу, я жалобъ не покину.

­­­­




Примѣчанія переводчика

  1. Мать Музъ.