Вечерний час (Бальмонт)/ДО

Yat-round-icon1.jpg


[276]
13. ВЕЧЕРНІЙ ЧАСЪ.


Волшебный часъ вечерней тишины,
Исполненный невидимыхъ внушеній,
Въ моей душѣ расцвѣчиваетъ сны.

Въ вечернихъ водахъ много отраженій,
Въ нихъ дышетъ солнце, вѣтви, облака,
Нѣмые знаки зрѣющихъ рѣшеній.

А между тѣмъ широкая рѣка
Стремитъ впередъ свободное теченье,
Своею скрытой жизнью глубока.

10 Минувшія незнанья и мученья
Мерцаютъ блѣднолицою толпой,
И я къ нимъ полонъ страннаго влеченья.

Мнѣ снится сумракъ нѣжно-голубой,
Мнѣ снятся дни невинности воздушной,
15 Когда я не былъ—для другихъ—судьбой.

Теперь, толпою властвуя послушной,
Я для нея—палачъ и божество,
Картинность думъ—въ ихъ смѣнѣ равнодушной.

Но не всегда для сердца моего
20 Былъ такъ отвратенъ образъ человѣка,
Не вѣчно сердце было такъ мертво.


[277]

Мыслитель, соблазнитель, и калѣка,
Я болѣе не полюблю людей,
Хотя бы прожилъ вѣкъ Мельхиседека.[1]

25 О, свѣтлый май, съ блаженствомъ безъ страстей!
О, ландыши, съ ихъ свѣжестью истомной!
О, воздухъ утра, воздухъ-чародѣй!

Усадьба. Садъ съ бесѣдкою укромной.
Безгрѣшныя деревья и цвѣты.
30 Луна весны въ лазури полутемной.

Все памятно. Но Геній Красоты
Съ Колдуньей Знанья, страшные два духа,
Закляли сонъ младенческой мечты.

Колдунья Знанья, жадная старуха,
35 Духъ Красоты, неуловимый змѣй,
Шептали что-то вкрадчиво и глухо.

И проклялъ я невинность первыхъ дней,
И проходя уклонными путями,
Вкусилъ всего, чтобъ все постичь яснѣй.

40 Міры, вѣка—насыщены страстями.
Ты хочешь быть безсмертнымъ, міровымъ?
Промчись, какъ громъ, съ пожаромъ и съ дождями.

Восторжествуй надъ мертвымъ и живымъ,
Люби себя—бездонно, ненасытно,
45 Пусть будетъ символъ твой—огонь и дымъ.

Въ борьбѣ стихій содружество ихъ слитно,
Соедини ихъ двойственность въ себѣ,
И будетъ тѣнь твоя въ вѣкахъ гранитна.


[278]

Понявъ судьбу, я равенъ сталъ судьбѣ,
50 Въ моей душѣ равны лучи и тѣни,
И я молюсь—покою и борьбѣ.

Но все-жь балконъ и ветхія ступени
Милѣе мнѣ, чѣмъ пышность гордыхъ сновъ,
И я міры отдамъ за кустъ сирени.

55 Порой—порой!—весь міръ такъ свѣжъ и новъ,
И все влечетъ, все близко безъ изъятья,
И свистъ стрижей, и звонъ колоколовъ,—

Покой могилъ, незримыя зачатья,
Печальный свѣтъ слабѣющихъ лучей,
60 Правдивость словъ молитвы и проклятья,—

О, все поетъ и блещетъ какъ ручей,
И сладко знать, что ты какъ звонъ мгновенья,
Что ты живешь, но ты ничей, ничей.

Объятый безъизмѣрностью забвенья,
65 Ты святость и преступность побѣдилъ,
Въ блаженствѣ мірового единенья.

Туманъ луговъ, какъ тихій дымъ кадилъ,
Встаетъ хвалой гармоніи безбрежной,
И смыслы словъ яснѣй въ словахъ свѣтилъ.

70 Какой восторгъ—вернуться къ грусти нѣжной,
Скорбѣть, какъ полусломанный цвѣтокъ,
Въ сознаніи печали безнадежной.

Я счастливъ, грустенъ, свѣтелъ, одинокъ,
Я тѣнь въ водѣ, отброшенная ивой,
75 Я цѣленъ весь, инымъ я быть не могъ.


[279]

Не такъ-ли предокъ мой вольнолюбивый,
Ниспавшій свѣточъ ангельскихъ системъ,
Проникся вдругъ печальностью красивой,—

Когда, войдя лукавостью въ Эдемъ,
80 Онъ поразился блескомъ мірозданья,
И замеръ, свѣтелъ, холоденъ и нѣмъ.

О, свѣтъ вечерній! Позднее страданье!


ПримечанияПравить

  1. Мелхиседек — царь Салимский, священник Всевышнего. См. Мелхиседек в ЭСБЕ (прим. редактора Викитеки)