Три человечка в лесу (Гримм; Снессорева)

Три человечка в лесу
автор Братья Гримм, пер. Софья Ивановна Снессорева
Язык оригинала: немецкий. Название в оригинале: Die drei Männlein im Walde. — Источник: Братья Гримм. Народные сказки, собранные братьями Гримм. — СПб.: Издание И. И. Глазунова, 1870. — Т. I. — С. 121. Три человечка в лесу (Гримм; Снессорева) в дореформенной орфографии


Жил да был старик, у него жена померла; жила да была старуха, у неё муж помер. У старика была дочка, и у старухи была дочка. Девочки были подружками и гуляли вместе. Вот раз приходят они в дом вдовы, она и говорит дочери вдовца:

— Послушай-ка! Скажи своему отцу, чтоб он женился на мне; тогда я тебе каждое утро буду давать молока вместо умывания и вина вместо воды. Моей же дочке ничего не буду давать, кроме воды, и для мытья, и для питья.

Пошла девочка домой, так и рассказала отцу.

— Что тут делать? — сказал отец. — Жена и веселье, да и мученье тожь.

Не зная, на что решиться, он снял сапог и сказал дочери:

— Возьми-ка этот сапог; вишь, в подошве он продырявился. Поди ты с ним на чердак, повесь его на крюк да налей в него воды. Если вода в нём останется — женюсь я в другой раз, а протечёт вода — ни за что не женюсь.

Девочка побежала и сделала всё, как отец велел. Но вода намочила кожу, стянула дыру, и сапог стоял полон водою до самого верха. Тогда она побежала к отцу и рассказала, чем кончилась их попытка. Отец сам пошёл на чердак посмотреть, так ли это. Видит — так, пошёл к вдове и сам посватался. Свадьбу скоро отпировали.

На следующее утро, когда проснулись обе девушки, смотрят — а перед дочерью мужа стоит молоко для мытья, вино для питья, а перед дочерью жены — вода для питья и для мытья. На второе утро стояла вода для питья и для мытья перед дочерью мужа как и перед дочерью жены. А на третье утро вода для мытья и питья стояла для дочери мужа, а молоко для мытья и вино для питья — перед дочерью жены, да так уж и пошло при том оставаться. Жена возненавидела падчерицу и не знала уж как хуже отравлять ей жизнь, и пуще всего выходила из себя от зависти, зачем падчерица и хороша, и мила, а её родимая дочка и дурна, и противна.

Раз случилось зимою, когда на дворе был трескучий мороз, и глубокий снег покрывал горы и долины, мачеха сшила платье из бумаги, позвала падчерицу и сказала ей:

— Надень-ка это платье, ступай в лес и принеси мне корзиночку с земляникой. Смерть захотелось землянички поесть!

— Господи помилуй! — сказала девочка. — Ведь зимою земляника не растёт: земля-то замёрзла и покрыта глубоким снегом. И как пойду я в бумажном платье? На дворе такой холод, что дыханье мёрзнет; ветер продует меня насквозь, а терновник изорвёт платье.

— А! Ты ещё мне противишься! — закричала мачеха. — Убирайся скорее вон и не смей показываться мне на глаза, пока не наберёшь целую корзинку земляники.

И тут же дала ей кусок чёрного хлеба, приговаривая:

— Этим можешь быть сыта целый день.

А сама думает:

«Она непременно замёрзнет на улице или умрёт с голода, и никогда больше не покажется мне на глаза».

Девочка послушалась, надела бумажное платье и ушла с корзиночкой в руках; но куда глаза её ни заглядывали, везде ничего нет, кроме снега — так-таки ни одной зелёной былинки не видала она. Пришла она в лес и увидала избушку, из которой выглядывали три человечка. Она поздоровалась с ними и скромно постучала в дверь. А они закричали ей:

— Войди!

Она вошла в комнату и села на скамье у печки, чтобы обогреться и поесть свой завтрак. Человечки сказали:

— И мы хотим тоже есть; поделись с нами.

— С радостью, — отвечала она и, разделив кусок пополам, отдала им одну половину.

— Зачем ты пришла в лес зимнею порою и в тонком платьице? — спросили они.

— Ах! — отвечала она. — Я должна искать земляники и не смею раньше вернуться домой, пока не нарву целую корзинку.

Когда она скушала свой хлеб, человечки дали ей метлу и сказали:

— Смети снег у задних дверей.

Она ушла с метлой, тогда все трое разом заговорили:

— Что бы нам подарить ей за то, что она так учтива и добра и поделилась с нами своим хлебом?

Первый сказал:

— Я дарю ей способность с каждым днём хорошеть.

— А я, — сказал второй, — дарю ей червонцы, которые будут падать из её рта при каждом слове, которое она произнесёт.

Третий сказал:

— Ну, а я дарю ей царя, который сам к ней придёт и выберет её себе в царицы.

Девушка делала то, что приказали ей человечки, и когда смела метлою снег за избушкой, то нашла там — что ж бы такое она там нашла? — самую спелую, красную землянику, которая так и выглядывала из-под снега. На радостях набрала она полную корзину, поблагодарила своих хозяев, каждому протянула руку и побежала домой с земляникой для мачехи.

Когда она пришла домой и пожелала всем доброго вечера, вдруг из её рта попадали червонцы. Тогда она рассказала всё, как с нею было в лесу, и при каждом её слове червонцы так и катились из её рта, так что весь пол покрылся золотом.

— Посмотрите-ка, что за неряха! — закричала сестра. — Разве можно так бросать деньги?

Но втайне она завидовала сестре и тоже захотелось ей пойти в лес за земляникой.

— Как это можно, милая дочка! — сказала мать. — Теперь чересчур холодно, ты ещё замёрзнешь.

Но завистливая дочка не давала матери покоя: пошли её да пошли в лес, по ягоды. Мать уступила, но прежде сшила ей богатую шубку и дала на дорогу пирогов и хлеба с маслом.

Девушка пошла в лес и прямо к избушке. Три человечка опять смотрели из окна, но она не поздоровалась с ними, головой даже не кивнула им, а прямо вошла в комнату. Тут села она к печке и принялась за пирог и хлеб с маслом.

— Мы тоже хотим поесть; поделись с нами! — закричали человечки.

— Мне самой мало, куда ж ещё делиться с другими! — сказала она.

Когда она перестала жевать, человечки сказали:

— Вот тебе метёлка; смети-ка снег у задней двери.

— Сами невелики господа! — закричала она. — Сметайте сами, а я вам не слуга.

Видя, что они и не думают делать ей подарков, она рассердилась и ушла.

Тогда человечки заговорили между собой:

— Что бы нам подарить ей за то, что она так неучтива и с такою злою, завистливою душонкой, которая всему завидует, что у других видит?

Первый сказал:

— Пускай она с каждым днём дурнеет.

Второй сказал:

— Пускай при каждом её слове выскакивает у неё изо рта жаба.

Третий сказал:

— Пускай она умрёт лютой смертью.

Девушка искала земляники, но ничего не нашла, и в досаде вернулась домой. А когда она открыла рот, чтобы рассказать матери, что с нею случилось, жаба за жабой так и повалились из её рта при каждом слове, так что все стали чувствовать к ней невольное отвращение.

Тут мачеха ещё пуще возненавидела свою падчерицу и только о том и думала, как бы ещё хуже отравить ей жизнь; а падчерица как назло, что ни день, то лучше, красота её так и расцветала.

Взяла мачеха корчагу, поставила её в печку и стала вываривать в ней нитки. Как выварила она, надела их на плечо девушки, дала ей топор и приказала пойти к реке, прорубить там лёд и выполоскать нитки. Сиротка была послушна, пошла на реку и стала рубить топором лёд. В это время проезжал мимо царь в великолепной карете; карета остановилась, и царь спросил:

— Дитя моё, кто ты и что тут делаешь?

— Я бедная сиротка и полощу нитки.

Царь был милостив; жаль ему стало бедняжку и, видя, что она такая красавица, он сказал ей:

— Хочешь поехать со мной?

— Ах, да! С великою радостью! — отвечала она, потому что была рада избавиться от мачехи и её дочки.

Села она в карету и уехала с царём. А как приехали они во дворец, так и стали праздновать свадьбу, как подарили ей это человечки. Через год родился у молодой царицы сын.

А мачеха, как услыхала о счастье падчерицы, так и поспешила с дочкой своей во дворец, под видом, будто захотелось повидаться с милой падчерицею. Но когда царь вышел из спальни, и никого тут не было, злая мачеха схватила царицу за голову, а её дочь — за ноги, и приподняли её с постели и бросили из окна в реку, которая протекала под окнами дворца; потом родная дочка улеглась в кровать, и старуха закрыла её одеялом. Вернулся царь и хотел было поговорить с женою, но старуха закричала:

— Тише! Тише! Сегодня нельзя говорить с нею: она вся в испарине; пусть она хорошенько отдохнёт.

Царь, ничего дурного не подозревая, ушёл и пришёл к ней только на следующее утро; но когда он заговорил с женою, и она ему отвечала, то при каждом её слове выскакивала жаба, а не червонец, как прежде бывало. Царь спросил: «Что это значит?» Но старуха уверила, что это, вероятно, произошло от сильной испарины и скоро пройдёт.

Ночью вышел поварёнок из кухни на реку и увидел: плывёт утка и говорит человечьим голосом:

— Что поделывает мой царь? Спит он или нет?

И когда ответа не было, она продолжала:

— Что поделывают гости мои?

Мальчик на то отвечал:

— Крепко спят.

— Что дитя моё делает?

А мальчик на то:

— Спит в колыбельке своей!

Вдруг утка превратилась опять в царицу, пошла наверх, накормила своего ребёнка, поправила ему постельку, прикрыла одеяльцем и опять уплыла уткой по реке. Так появлялась она две ночи сряду, а на третью сказала поварёнку:

— Поди и скажи царю, чтоб он взял свой меч и на пороге три раза махнул бы надо мною.

Мальчик побежал и рассказал царю. Пришёл царь с мечом и три раза махнул им над уткой; при третьем разе утка превратилась опять в царицу, которая стояла перед ним жива, здорова, свежа и прекрасна, как прежде была.

Царь сильно обрадовался, но скрывал от всех свою жену до воскресенья, когда хотели крестить ребёнка. После крестин царь сказал:

— Какое следует наказание тому человеку, который берёт другого с кровати и бросает его в воду?

— Да какое же другое, — отвечала злая мачеха, — надо взять его, забить в бочку с гвоздями и скатить его с горы в воду.

— Ты сама произнесла себе приговор, — сказал царь и тут же приказал принести бочку, набитую гвоздями, посадить туда злую мачеху с дочкою; потом бочку заколотили и спустили с горы, а она прямо — бултых в воду.