Сахалин (Дорошевич)/Вольная тюрьма/ДО

Yat-round-icon1.jpg

Сахалинъ (Каторга) — Вольная тюрьма
авторъ Власъ Михайловичъ Дорошевичъ
Опубл.: 1903. Источникъ: Дорошевичъ В. М. I // Сахалинъ. — М.: Товарищество И. Д. Сытина, 1903. — С. 50. Сахалин (Дорошевич)/Вольная тюрьма/ДО въ новой орѳографіи


Люди на работахъ.

Въ тюрьмѣ остались только староста, «каморщики», — т.-е. уборщики камеръ, — парашечники, — вообще «чиновники», какъ ихъ насмѣшливо называетъ каторга.

Метутъ, скребутъ, чистятъ, прибираютъ.

Вездѣ бѣлятъ.

Изъ ельника дѣлаютъ очень живописные узоры и убираютъ ими стѣны.

Ждутъ пріѣзда начальства, — и, конечно, тогда тюрьма не будетъ имѣть того вида, какой она имѣетъ теперь въ своемъ обычномъ, повседневномъ, будничномъ уборѣ.

Вольная тюрьма, — и Корсаковская и всякая другая на Сахалинѣ, — производитъ впечатлѣніе, просто-напросто, ночлежнаго дома.

Очень плохого, очень грязнаго, гдѣ собираются самые подонки городской нищеты.

Гдѣ никто не заботится ни о воздухѣ, ни о чистотѣ, ни о гигіенѣ.

Пришелъ, выспался — и ушелъ!

— Пропади она пропадомъ!

Грязныя, тусклыя окна пропускаютъ мало свѣта.

Нары — посреди каждаго «номера» — скатомъ на двѣ стороны. Нары вдоль стѣнъ.

Грязь — хоть ножомъ отскабливай. Мыломъ никакимъ не отмоешь.

Когда моютъ полы, поднимаютъ одну изъ половицъ, и грязь просто-напросто стекаетъ подъ полъ.

Мы застаемъ какъ разъ такую картину.

— Ахъ, свиньи, свиньи! — качаетъ головою смотритель, словно въ этомъ виноваты однѣ «свиньи».

Партія арестантовъ.

Пробую палкой, — палка чуть не на полъ-аршина уходитъ въ жидкую грязь въ подполицѣ.

На этомъ-то болотѣ изъ грязи стоитъ тюрьма. Этими испареніями дышатъ люди.

— Очень, очень скверная тюрьма! — подтверждаетъ смотритель. — Теперь еще ничего, только сыро. А зимой — холодъ. Скверно, очень, очень скверно.

Почти во всякой тюрьмѣ, въ какомъ-нибудь номерѣ, вы непремѣнно увидите скрипку. Она виситъ обыкновенно на передней стѣнѣ, гдѣ виситъ все, что есть наиболѣе цѣннаго у тюрьмы, — образъ, лубочныя картины, какія есть, лучшее платье. Около этой же стѣны стоитъ обыкновенно и отдѣльная, сравнительно чистая постель всегда «чисто» одѣтаго въ свое платье старосты.

Скрипка — любимый инструментъ каторги.

Помню, я разсказалъ кому-то изъ каторжныхъ ту сцену изъ «Мертваго дома», гдѣ Достоевскій описываетъ, какъ загулявшій каторжанинъ нанимаетъ скрипача, и тотъ цѣлый день ходитъ за нимъ и пищитъ на скрипкѣ.

Мой собесѣдникъ даже словно обрадовался.

— Вотъ, вотъ, — для этого самаго! Загуляетъ кто! Это господинъ, про котораго вы изволите говорить, вѣрно описалъ.

— Да вѣдь онъ описывалъ давнишнее время.

— Все одно, — и теперь-съ. Скрипка — первая штука, ежели гулять. Веселый струментъ.

Въ одной изъ камеръ на стѣнѣ висѣли самодѣльныя картины одного изъ каторжныхъ, Бабаева. Картины изображали скачущихъ верхами генераловъ.

— А гдѣ самъ художникъ?

— На обвахтѣ сидитъ. Въ одиночкѣ содержится.

— Вотъ что, я возьму одну картину, — на тебѣ рубль, передай Бабаеву. Ему, чай, на табачишко, на сахаръ нужно! — далъ я нарочно, чтобъ испытать, передастъ ли человѣкъ деньги своему еще болѣе страждущему товарищу.

— Смотри же, передай!

— Помилте!

Деньги переданы не были.