Трагедия целомудрия и сладострастия (Мережковский)

Трагедия целомудрия и сладострастия
автор Дмитрий Сергеевич Мережковский
Опубл.: 1899. Источник: az.lib.ru

    Д. С. Мережковский Трагедия целомудрия и сладострастия

    Д. С. Мережковский. Вечные спутники. Портреты из всемирной литературы

    С.-Пб., «НАУКА», 2007

    В Москве в нынешнем году поставлена трагедия Софокла «Антигона» {В переводе Д. С. Мережковского. — Примеч. авт.}, судя по многочисленным отзывам — тщательно, но едва ли вполне удачно, с излишними сценическими эффектами1.

    Значение хоров, в которых заключена вся мудрость и поэзия трагедии, ослаблено, потому что их превратили в «оперные» хоры. Публике, впрочем, это понравилось: вероятно, без оперы она бы скучала от однообразной простоты великих слов и не столь охотно посещала бы представления. Но, во всяком случае, постановка греческой трагедии у нас, и то, что толпа любопытствовала и шла в театр, есть уже событие. Оно говорит о едва нарождающемся, смутном желании что-то понять, прежде совсем ненужное, обратить взоры в ту сторону, куда прежде вовсе не смотрели. Но, может быть, нехорошо, что нашей младенческой толпе, чтобы привлечь и забавить ее, чтобы остановить ее внимание, делают вечные уступки: дают оперу в трагедии, скрывая под семитическими сентиментально-нежными мелодиями Мендельсона2 суровые и беспощадные пророчества древнего эллина; из других трагедий выбрана первою «Антигона», произведение высокое и совершенное, но все-таки менее дерзновенное, чем остальные части трилогии — «Эдип-царь» и «Эдип в Колонне»3. Те, от кого зависел выбор трагедии, думали, вероятно, что «Антигона» современнее. Но ее только скорее, чем какую-либо иную трагедию, можно «приспособить» к современной сентиментальности, понять со стороны неглубокой, общедоступной, мнимохристианской чувствительности, что, вероятно, большинство публики, не скучающей во время представления, и делает. Современность гораздо шире и глубже, чем случайное, сентиментальное волнение, которое может дать среднему человеку ложно понятая «Антигона».

    И если взоры людей невольно обращаются назад, к великим произведениям древности, со смутной надеждой найти в них звуки наших дней, почему не дать им то, в чем звуки эти яснее и совершеннее, почему не показать живую связь прошлого с будущим без прикрас, уступок и смягчений?

    Еврипид в сравнении с Эсхилом и Софоклом казался некогда трагиком упадка. Его находили слишком утонченным, изысканным, лишенным той громовой силы, которая есть у его предшественников, упрекали за то, что он отошел от правды жизни и допускал чудесное в своих трагедиях. Но так ли это?

    Действительно, боги развязывают у него узлы человеческих страстей сверхъестественным вмешательством; он обнажает два вечные начала — «я» и «не-я», Аполлона и Диониса, — до последней, почти безобразной наготы; он знает борьбу между ними и уже символизирует ее в «Ипполите»4 борьбой двух богинь — Афродиты и Артемиды. Может быть, у него уже слишком много сознания, что лишает его стихийной, первобытной мощи Эсхила и совершенной гармонии Софокла; но именно это мощное и тонкое сознание и преобладание его над стихийностью, глубокая прозрачность символов, разлад, ослабляющий и углубляющий его, и приближают к нему нас, людей с душами, едва пробудившимися к сознанию, еще такими же раздвоенными, как душа Еврипида. Так же, как он, мы поняли, что трагедия мировой жизни заключается в окружающей, в проникающей нас великой борьбе двух великих начал; так же, как он, увидели, что говорить о ней можно только символами, и, как он, слишком острым и тонким сознанием еще не сумели найти последней гармонии, последнего соединения.

    Афродита — сила, сладострастие и красота — идет против Артемиды, целомудренной, строгой, нежной и такой же сильной и прекрасной. Обе они равно прекрасны — и потому равно правы. Вечная борьба их не оканчивается и никогда не окончится в трагедии мира поражением одной, победой другой, и эта борьба не нарушает их олимпийской тишины и ясности, совершаясь только внизу, на земле, в сердцах человеческих. Артемида говорит Тезею, после гибели Ипполита:

    А есть такой обычай у блаженных,

    Что на своих в семье богов никто

    Не восстает, но каждый уступает.

    Не то, поверь, не стала бы терпеть

    Я, гордая, такого униженья,

    Чтоб из людей того, кто для меня

    Дороже всех, невинного, казнили.

    . . . . . . . . . . . . . . . .

    Но как над ним ты должен плакать, смертный,

    Когда и мне его, богине, жаль*5!

    • Трагедия Еврипида «Ипполит» в переводе Д. С. Мережковского. — Примеч. авт.

    Молниеносную Афродиту — мстительницу — Хор называет беспощадною:

    Эрос! Эрос! Желанья

    Ты вливаешь чрез очи

    В душу тех, кого губишь.

    Проникая в сердца

    Упоительной негой…

    Не являйся мне, Эрос,

    Разрушающей силой,

    Беспощадным врагом!

    Нет, слабый огонь пожара

    И светил, враждебных людям,

    Смертоносные лучи,

    Чем из рук твоих любезных

    Стрелы нежной Афродиты,

    Олимпийское дитя!

    И далее:

    Диркейский колодезь,

    Священные Фивы,

    Вы помните ярость

    Богини любви:

    Там Семелу, Дионисия,

    От Крониона зачавшую,

    Не на радость полюбившую,

    Ты сожгла, Киприда, молнией:

    Губишь все своим дыханьем,

    А потом, золотокудрая,

    Улетаешь, как пчела!

    Богиня сладострастия мстит человеку, непокорному ей, чтущему в сердце своем Богиню Целомудрия, убивает его и губит невинную Федру, «сжигает все своим дыханьем»; Ипполит умирает, его должны принести к отцу: и вдруг, среди горя и плача, среди несчастий, созданных Афродитою, перед самым появлением Артемиды, Хор возглашает радостный, как бы победный гимн:

    Гордое сердце богов и людей

    Ты, Афродита, смиряешь,

    Веет над ним, порхая, твой сын

    Легкий, на радужных крыльях,

    И над певучей соленой волной,

    И над землею летает.

    Укрощает Эрос

    И зверей свирепых,

    На горах живущих, --

    Только что в их душу

    Темную проникнет

    Золотым лучом, --

    И морских чудовищ,

    И несметных тварей,

    Вскормленных землею,

    Озаренных оком

    Солнца, — и людей!

    Всем повелевает,

    Надо всем, Киприда,

    Ты одна царишь!

    Какая тишина, какое благоволение в злой силе прекрасного!

    В этот миг является Артемида, непобежденная и непобедившая, чистая, справедливая и холодная. Она снимает клевету с Ипполита:

    О милый мой, для мук ты был рожден

    И жить с людьми не мог, затем что слишком

    Была для них душа твоя чиста.

    Но когда он, умирающий, взывает к ней:

    О Артемида,

    Взгляни, как я страдаю! --

    Богиня отвечает ему кротко:

    Вижу все,

    Но слезы лить не должно нам, блаженным…

    Ипполит, в безумии ропота, восклицает:

    Зачем проклясть богов не могут люди!

    Но Артемида утешает его безгневно, обещает отомстить Афродите, убив человека, который ей дороже всех. Борьба продолжается в бесконечность, и поле битвы все то же — сердце человека. Еврипид понимает, что эта борьба богов есть истинная жизнь людей, что она — биение их сердца, движенье крови, усилие и победа мысли. Мир — две чаши весов, вечно колеблющихся, две разные и равные чаши, с одной трепетной стрелкой сверху. И только две, соединенные и далекие, они могут существовать, обреченные на ничтожество, одна без другой:

    Если о мудрости вечных богов помышляю,

    В сердце моем утихает тревога.

    И понимать начинаю

    Волю бессмертных

    В мире земном.

    Прошло много веков, борьба Артемиды и Афродиты проявилась многими символами, люди познали галилейское учение целомудрия, смирения, отречения и покорности, не побежденное радостью жизни и солнца, но и не победившее их.

    Еврипид как будто за много веков прозревал неведомое, новое учение и носил его в душе своей. Это смутно чувствовали люди старой русской Церкви, тихие и глубокие, более нас близкие к тайне жизни, потому что они в эту тайну хотели проникнуть, тогда как средний человек (под корой сонной нехристианской и неязыческой пошлости) к ней равнодушен. Наши древние иконописцы изображали языческих мудрецов, поэтов и сивилл, предвещавших Мессию. И в Вяжицком монастыре, в храме святого Николая (1462) под Спасителем, сидящим на престоле, изображен «Трагик Эврипидий» со свитком: «Аз чаю неприкосновенному родитися от Девы и воскресити мертвыя и паки судити им».

    ——————

    В Петербурге, на частной сцене, предполагается постановка «Ипполита» с возможной верностью и строгостью. Обещано участие артистов императорских театров. Хоры будут сопровождаться музыкой, которую напишет бар<онесса> Е. Овербек6. Полное подражание древней постановке недостижимо, да и не нужно. Все мелочное, временное уходит с временем, остается лишь вечное, и ясною должна быть только цепь, соединяющая наши помыслы и желания с душой великого поэта и пророка. Антигона может растрогать на минуту доброго, среднего человека, может испугать и ослепить душу более глубокую; но надо, чтобы нежный, девственный Ипполит заговорил со сцены, чтобы Богиня Целомудрия Артемида и Богиня Сладострастия Афродита, страшная, как смерть, золотая и легкая, как пчела, стали вновь лицом к лицу в вечной борьбе, губя и возвеличивая сердца человеческие, и тогда, может быть, многие смутно или ясно вдруг почувствуют, как две чаши весов мира, разные и равные, колеблются и как дрожит между ними, вверху, единая стрелка, не умея найти последнюю неподвижность.

    СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

    ВЕ — журнал «Вестник Европы».

    ВИЛ — журнал «Вестник иностранной литературы».

    ВС — Мережковский Д. С. Вечные спутники. Портреты из всемирной литературы. СПб., 1897.

    «Записки» — Записки А. О. Смирновой. (Из записных книжек. 1826—1845 гг.). СПб.: Изд. ред. «Северного вестника», 1895. Ч. 1.

    МИ — журнал «Мир Искусства».

    HB — газета «Новое время».

    Опыты — Мишель Монтень. Опыты: В 3 кн. / Изд. подгот. А. С. Бобович, Ф. А. Коган-Бернштейн, Н. Я. Рыкова, А. А. Смирнов. 2-е изд. М.: Наука, 1979. (Серия «Литературные памятники»).

    ПСС17 — Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений: В 17 т.

    СПб.: М. О. Вольф, 1911—1913.

    ПСС24 — Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений: В 24 т. М.: И. Д. Сытин, 1914.

    ППМ — Письма Плиния Младшего. Книги I—X / Изд. подгот. М. Е. Сергеенко, А. И. Доватур. 2-е изд. М.: Наука, 1984. (Серия «Литературные памятники»).

    «Разговоры» — Разговоры с Гёте, собранные Эккерманом, в пер. с нем. Д. В. Аверкиева. Ч. 1—2. СПб.: Изд. А. С. Суворина, 1891.

    РБ — журнал «Русское богатство».

    РМ — журнал «Русская мысль».

    РНБ — Российская национальная библиотека (С.-Петербург).

    РО — журнал «Русское обозрение».

    PC — газета «Русское слово».

    СВ — журнал «Северный вестник».

    ТГ — «Театральная газета».

    ТРАГЕДИЯ ЦЕЛОМУДРИЯ И СЛАДОСТРАСТИЯ

    Впервые: МИ. 1899. Т. 1. NoNo 7—8. ПСС17, Т. XIII; ПСС24, Т. XVII.

    1 В Москве в нынешнем году поставлена трагедия Софокла «Антигона» со с излишними сценическими эффектами. — Трагедия Софокла в переводе Мережковского (1892) была поставлена в Московском Художественном театре 12 января 1899 г. Ср. отзывы о постановке: «Поставить „Антигону“ так, как ее ставили во времена автора, — вот задача вчерашнего спектакля. На сцене — сцена, перед суфлерской будкой — жертвенник, по обе стороны — хор, на боковых скамьях — музыканты (в плохом трико, но с древнегреческими инструментами в руках), артисты все время принимают пластические позы, самый тон исполнения должен перенести нас в те времена, когда спектакли происходили на площади, под открытым небом <…> Во времена Софокла страшно кричали, потому что под открытым небом нельзя говорить перед многотысячною толпой обыкновенным голосом <…> Уж если восстанавливать древнегреческое исполнение, то нужно было бы прежде всего добиться от артистов, чтобы не только криком и хореографическими упражнениями, а и общим своим душевным настроем они напоминали времена Софокла. Это нелегко. <…> туники древнегреческие, крик древнегреческий, позы древнегреческие, а интонации самые московские. <…> Костюмы, амфоры, жертвенник, декорации — ужасно много тщательности, внимания, труда» (Ар. Н. Русское слово. 1899. Январь. No 13. С. 3, в рубрике «Театр и музыка»). По словам рецензента газеты «Русские Ведомости», постановка прошла с успехом, «театр был переполнен. Артистов много вызывали. По окончании второго действия г. Санину, режиссировавшему постановкой трагедии, поднесен лавровый венок при дружных аплодисментах публики» (Русские Ведомости. 1899. No 13. 13 января. С. 3 в рубрике «Театр и музыка». Без подписи).

    2 …мелодиями Мендельсона… -- В русском театре, как правило, музыкальное оформление спектаклей составлялось из разных музыкальных произведений. Тенденция к целостному, специально для данного спектакля создаваемому музыкальному сопровождению сложилась позднее.

    3 …остальные части трилогии — «Эдип-царь» и «Эдип в Колонне». -- Мережковский перевел обе трагедии: «Эдип-царь» (с предисловием): ВИЛ. 1894. No 1. С. 5—36; No 2. С. 13—34, отд. изд.: СПб.: Т-во «Знание», 1902; «Эдип в Колонне»: ВЕ. 1896. No 7. Отд. XXII. С. 22—70, отд. изд.: СПб.: Т-во «Знание», 1902 (2-е изд. — 1904 г. и 3-е изд. — 1910 г.).

    4 …в «Ипполите»… -- Мережковскому принадлежит перевод «Ипполита» Еврипида (ВЕ. 1893. No 1. Отд. I. С. 5—55; отд. изд.: СПб.: Т-во «Знание», 1902; 2-е изд. — 1903 г.); смысл трагедии он истолковывает в статье «О новом значении древней трагедии» (HB. 1902. No 9560. 15 окт.).

    5 А есть такой обычай у блаженных ~ Когда и мне его, богине, жаль! -- Здесь и далее цитируется «Ипполит» в переводе Мережковского.

    6 В Петербурге, на частной сцене, предполагается постановка «Ипполита» ~ бар<онесса> Е. Овербек. — «Ипполит» был поставлен на сцене Александрийского театра 14 октября 1902 г. (режиссер Ю. Э. Озаровский). Баронесса Елизавета фон Овербек, английский композитор, была автором музыки к постановкам на сцене Александрийского театра трагедий Еврипида «Ипполит» и Софокла «Антигона» в переводах Мережковского. Перед спектаклем Мережковский прочитал доклад «О новом значении древней трагедии», в которой призывал к религиозному возрождению театра и говорил о превращении театрального действия в мистерию. См. отклики: Беляев Ю. Н. HB. 1902. No 9561. 16 октября; РМ. 1902. No 7. Библиогр. отд. С. 221. Без подписи.