Yat-round-icon1.jpg


[245]
4. СНЫ.


Мнѣ снятся поразительные сны.
Они всегда съ дѣйствительностью слиты,
Какъ въ тающемъ аккордѣ двѣ струны.

Тѣ мысли, что давно душой забыты,
Какъ существа, встаютъ передо мной,
И окна сновъ гирляндой ихъ обвиты.

Они ростутъ живою пеленой,
Чудовищно и страшно шевелятся,
Глядятъ,—и вдругъ ихъ смоетъ, какъ волной.

10 Мгновенье мглы, и тѣни вновь тѣснятся.
Я въ странномъ замкѣ. Всюду тишина.
За дверью ждутъ, но дверь открыть боятся.

Не знаю, кто. Но знаю: тишь страшна.
И кто-то можетъ каждый мигъ возникнуть.
15 Вотъ, бѣлый, всталъ, глядитъ изъ-за окна.

И я хочу позвать кого-то, крикнуть,
Но все напрасно: голосъ мой погасъ.
Постой, я долженъ къ ужасамъ привыкнуть.

Вѣдь онъ встаетъ уже не первый разъ.
20 Взглянулъ. Ушелъ. Какое облегченье!
Но лучше въ садъ пойти. Который часъ?


[246]

На циферблатѣ умерли мгновенья!
Недвижно все. Замкнута глухо дверь.
Я въ царствѣ леденящаго забвенья.

25 Нѣтъ «послѣ», есть лишь мертвое «теперь».
Не знаю, какъ, но времени не стало.
И ночь молчитъ, какъ страшный черный звѣрь.

Вдругъ потолокъ таинственнаго зала
Сталъ медленно вздыматься въ высоту,
30 И принялъ видъ небеснаго провала.

Все выше. Вотъ заходитъ за черту
Тѣхъ вышнихъ звѣздъ, гдѣ рай порой мнѣ снится.
Превысилъ ихъ, и превзошелъ мечту.

Но нужно же ему остановиться!
35 И вотъ съ верховной точки потолка
Какой-то блескъ подвижный сталъ свѣтиться:

Два яркіе и злые огонька.
И, дрогнувъ на воздушной тонкой нити,
Спускаться стало—тѣло паука.

40 Раздался чей-то рѣзкій крикъ: «Глядите»!
И кто-то вторилъ въ гулѣ голосовъ:
«Я говорилъ вамъ—звѣря не будите».

Вдругъ изо всѣхъ, залитыхъ мглой, угловъ,
Какъ рой мышей, какъ змѣи, смутно встали
45 Безчисленныя скопища головъ.

А между тѣмъ съ высотъ, изъ блѣдной дали,
Спускается чудовищный паукъ,
И взглядъ его—какъ холодъ мертвой стали.


[247]

Куда бѣжать! Видѣній замкнутъ кругъ.
50 Мучительныя лица кверху вздернувъ,
Они не разнимаютъ сжатыхъ рукъ.

И вдругъ,—какъ шулеръ, карты передернувъ,
Сразитъ врага,—паукъ, скользнувши внизъ,
Внезапно превратился въ тяжкій жерновъ.

55 И мельничные брызги поднялись.
Всѣ люди, сколько ихъ ни есть на свѣтѣ,
Въ водоворотъ чудовищный сплелись.

И точно эту влагу били плети,
Такъ много было бѣшенства кругомъ,—
60 Росли и рвались вновь узлы и сѣти.

Невидимымъ гонимы рычагомъ,
Стремительно неслись въ водоворотѣ
За другомъ другъ, враждебный за врагомъ.

Какъ будто бы по собственной охотѣ,
65 Вкругъ страшнаго носились колеса,
Въ загробно-блѣдной лунной позолотѣ.

Мятется бѣлой пѣны полоса,
Утопленники тонутъ, пропадаютъ,
А тамъ, на днѣ—подводные лѣса.

70 Встаютъ какъ тьма, безмолвно выростаютъ,
Оплоты, какъ гиганты, громоздятъ,
И вѣтви змѣевидныя сплетаютъ.

Вверху, внизу, куда ни кинешь взглядъ,
Густѣютъ глыбы зелени ползущей,
75 Ростутъ, и угрожающе молчатъ.


[248]

Мѣняются. Такъ вотъ онъ, міръ грядущій!
Такъ это-то въ себѣ скрывала тьма!
Безмѣрный городъ, грозный и гнетущій.

Невѣдомые высятся дома,
80 Уродливо тѣсна ихъ вереница,
Въ нихъ пляски, ужасъ, хохотъ и чума.

Безглазыя изъ оконъ смотрятъ лица,
Чудовища глядятъ съ покатыхъ крышъ,
Безумный городъ, мертвая столица.

85 И вдругъ порвавъ мучительную тишь,
Я просыпаюсь, полный содроганій,—
И вижу убѣгающую мышь.

Послѣдній призракъ демонскихъ вліяній!