Открыть главное меню

Пятистопные ямбы (Гумилёв)/Колчан (ВТ)

< Пятистопные ямбы (Гумилёв)

Пятистопные ямбы
автор Николай Степанович Гумилёв (1886—1921)
Колчан
См. Стихотворения 1913. Из сборника «Колчан». Опубл.: «Аполлон». 1913, № 3, др. ред., без посвящения. Источник: Н. Гумилев. Колчан. — Пг.: Гиперборей, 1916. — С. 23—26

Редакции


Пятистопные ямбы

М. Л. Лозинскому

Я помню ночь, как чёрную наяду,
В морях под знаком Южного Креста.
Я плыл на юг; могучих волн громаду
Взрывали мощно лопасти винта,
И встречные суда, очей отраду,
Брала почти мгновенно темнота.

О, как я их жалел, как было странно
Мне думать, что они идут назад
И не остались в бухте необманной,
Что дон Жуан не встретил донны Анны,
Что гор алмазных не нашел Синдбад
12 И Вечный Жид несчастней во сто крат.

Но проходили месяцы, обратно
Я плыл и увозил клыки слонов,
Картины абиссинских мастеров[1],
Меха пантер — мне нравились их пятна —
И то, что прежде было непонятно,
18 Презренье к миру и усталость снов.

Я молод был, был жаден и уверен,
Но дух земли молчал, высокомерен,
И умерли слепящие мечты,
Как умирают птицы и цветы.
Теперь мой голос медлен и размерен,
24 Я знаю, жизнь не удалась… — и ты,

Ты, для кого искал я на Леванте
Нетленный пурпур королевских мантий,
Я проиграл тебя, как Дамаянти
Когда-то проиграл безумный Наль[2].
Взлетели кости, звонкие, как сталь,
30 Упали кости — и была печаль.

Сказала ты, задумчивая, строго:
— «Я верила, любила слишком много,
А ухожу, не веря, не любя,
И пред лицом Всевидящего Бога,
Быть может, самоё себя губя,
36 Навек я отрекаюсь от тебя». —

Твоих волос не смел поцеловать я,
Ни даже сжать холодных, тонких рук,
Я сам себе был гадок, как паук,
Меня пугал и мучил каждый звук,
И ты ушла, в простом и тёмном платье,
42 Похожая на древнее Распятье.

То лето было грозами полно,
Жарой и духотою небывалой,
Такой, что сразу делалось темно
И сердце биться вдруг переставало,
В полях колосья сыпали зерно,
48 И солнце даже в полдень было ало.

И в рёве человеческой толпы,
В гуденьи проезжающих орудий,
В немолчном зове боевой трубы
Я вдруг услышал песнь моей судьбы
И побежал, куда бежали люди,
54 Покорно повторяя: буди, буди.

Солдаты громко пели, и слова
Невнятны были, сердце их ловило:
— «Скорей вперёд! Могила, так могила!
Нам ложем будет свежая трава,
А пологом — зелёная листва,
60 Союзником — архангельская сила». —

Так сладко эта песнь лилась, маня,
Что я пошёл, и приняли меня
И дали мне винтовку и коня,
И поле, полное врагов могучих,
Гудящих грозно бомб и пуль певучих,
66 И небо в молнийных и рдяных тучах.

И счастием душа обожжена
С тех самых пор; веселием полна
И ясностью, и мудростью, о Боге
Со звёздами беседует она,
Глас Бога слышит в воинской тревоге
72 И Божьими зовёт свои дороги.

Честнейшую честнейших херувим,
Славнейшую славнейших серафим,
Земных надежд небесное Свершенье
Она величит каждое мгновенье
И чувствует к простым словам своим
78 Вниманье, милость и благоволенье.

Есть на море пустынном монастырь[3]
Из камня белого, золотоглавый,
Он озарён немеркнущею славой.
Туда б уйти, покинув мир лукавый,
Смотреть на ширь воды и неба ширь…
84 В тот золотой и белый монастырь!

1912—1915

Примечания

  1. Картины абиссинских мастеров. — Из поездки в Абиссинию (1913) Гумилёв привёз картины, из которых четыре были подарены им Е. С. Кругликовой, а ею переданы (в середине 1920-х гг.) в Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого; несколько картин находится у В. К. Лукницкой (см.: «Огонёк». 1987, № 15. С. 21).
  2. Дамаянти, Наль — герои индийской эпической поэмы «Наль и Дамаянти»; здесь — аллюзия на одноимённую поэму В. А. Жуковского; в стихотворении Гумилёва отражён известный эпизод — игра в кости.
  3. Есть на море пустынном монастырь — возможно, имеется в виду Соловецкий монастырь; строфа является реминисценцией стихотворения Пушкина «Монастырь на Казбеке».