По поводу воспоминаний Буссе (Невельской)

По поводу воспоминаний Н. В. Буссе об острове Сахалине и экспедиции 1853 года. : Письмо к редактору
автор Геннадий Иванович Невельской
Дата создания: ~1872, опубл.: «Вестник Европы», 1872, №8, C.907—908.. Источник: Невельской Г. И. По поводу воспоминаний Н. В. Буссе об острове Сахалине и экспедиции 1853 года. // Остров Сахалин и экспедиция 1853-54 гг. — Южно-Сахалинск: Сахалинское книжное издательство, 2007. — 161—163 с. — ISBN 978-5-88453-198-2.

М[илостивый] Г[осударь]. Весьма сожалею, что в настоящее время я не могу сам представить для печати описание о главной цели и направлениях действий наших в Приамурском крае с 1849-го по 1855-й год; это было бы лучшим возражением против дневника Н. В. Буссе, напечатанного его наследниками в трех последних книгах вашего журнала за прошедший год. Но бывший мой сотрудник по Сахалинской экспедиции 1853-го и 54-го гг., которая именно и составила предмет вышеупомянутого дневника, Н. В. Рудановский, исполнил отчасти мое намерение. Препровождая к вам его возражения, я считаю долгом присоединить с своей стороны, что отзыв Н. В. Буссе о личном характере г. Рудановского и о степени его заслуг во время Сахалинской экспедиции вполне несправедлив. Мне, как лицу, стоявшему во главе всего предприятия, слишком дорога добрая память о сотрудниках по Амурской и Сахалинской экспедициям, бывших под моим начальством, и я смело могу сказать, что с их энергиею, самоотвержением и полезною деятельностью, сопряженными с опасностями, мы только и могли с ничтожнейшими средствами положить основание к прочному нашему водворению на юго-восточных берегах Сибири. К числу таких полезных и деятельных сотрудников я считаю долгом отнести и Н. В. Рудановского, в противность личным взглядам покойного Буссе, не разделенными ни мною и ни кем другим из лиц, принимавших участие в экспедиции на о. Сахалине[1].

На карте Крашенинникова 1752-го года, о которой упоминает г. Рудановский ниже в своем отзыве, Сахалин показан островом; но как в проливе, отделяющем его от материка, не означено на этой карте глубины, то и оставалось неизвестным, доступно ли устье р. Амура для мореходных судов и действительно ли Сахалин остров. Вопрос этот разрешен только в 1849-м году мною на военном транспорте «Байкал».

О необходимости занятия главного пункта острова Сахалина, находящегося в Тамари-Анива, я доносил генерал-губернатору Восточной Сибири еще в 1852-м году, то есть прежде препровожденного ко мне для исполнения в 1853-м году высочайшего повеления об окончательном занятии этого острова. Занятие же этого пункта, кроме причин, упоминаемых г Рудановским в его отзыве, вызвано было тогда еще и следующими обстоятельствами: а) чтобы люди, высаженные в позднее осеннее время, имели бы для себя приют от непогод под готовыми японскими крышами; и б) чтобы показать японскому правительству, что по праву первого исследования этого острова и по его географическому, относительно Приамурского края, положению Россия всегда признавала его своим.

Г-н Буссе оставлен мною зимовать на Сахалине единственно потому, что не было тогда в экспедиции другого свободного офицера; при одном же офицере команду в 70 человек оставлять было невозможно. Главная цель деятельности в эту зимовку состояла в исследовании во всех отношениях южной части острова в видах, не найдется ли тут удобной гавани, так как с открытием навигации следующего года по различным политическим и другим обстоятельствам необходимо было еще поставить один или два поста. Почему я и дал тогда г. Рудановскому относительно этого предмета особые наставления, ибо г. Буссе подобного поручения исполнить не мог. Г-ну же Буссе я предписал, чтобы по требованию и выбору Н. В. Рудановского давать все для этого средства, то есть людей, товаров и проч. Г-н Рудановский с полною энергиею и знанием исполнил это поручение, При составлении морских карт о. Сахалина и по сие время руководствуются гидрографическим описанием, сделанным г. Рудановским. Кроме этого, многие лица и в особенности полковник Венюков бывали на Сахалине вскоре после нас, могут подтвердить о добросовестном и отчетливом описании этого острова, сделанном г. Рудановским и во всех других отношениях. Что же касается до административной деятельности г. Буссе, во время зимовки его на Сахалине с 1853 по 1854-й год, то она ни в каком отношении не обнаружилась особо полезною.

Вследствие точного смысла препровожденного мне для исполнения высочайшего повеления, г-ну Буссе было действительно мною предписано, о чем упоминает г. Рудановский, ни в каком случае и ни при каких обстоятельствах не оставлять Сахалин без наших команд и влияния. Предложение графа Евфимия Васильевича Путятина в 1854-м году, сделанное г-ну Буссе, не могло послужить ему поводом оставить окончательно Сахалин, потому что это предложение было условное, и потому что г. Буссе поставлен был на военный пост не графом Е. В. Путятиным.

Смею думать, что Н. В. Буссе никогда не решился бы напечатать свой дневник, веденный им в 1853-м году во время зимовки на Сахалине, в том виде, в котором он обнародован его наследниками[2]. Ибо в нем не только искажаются все наши действия, но даже ставится в вину и невежливость жене моей то, что она говорила на французском языке при супруге священника с госпожою Бачмановой. Ясно, что г. Буссе тогда не понимал даже и того чувства молодой образованной женщины, каковой была жена моя, прожившая одинокой около трех лет на морской кошке между дикарями в пустыне, совершенно отрезанной от всего цивилизованного света, при совершенно внезапной и неожиданной встрече с таковой же образованной женшиной ее круга, каковой была Елизавета Осиповна Бачманова. После этого неудивительно, почему ни г. Рудановский и никто из нас не подходил под тогдашнее воззрение г. Буссе; и так неудивительно, почему г-ну Буссе и наши характеры казались тяжелыми; в особенности же мог не нравиться ему тогда г. Рудановский, ибо вся полезная деятельность для экспедиции во время зимовки на Сахалине принадлежала единственно г. Рудановскому, а никак не г. Буссе, воображавшему тогда себя, как то видно из его же дневника, великим психологом, этнографом, гидрографом, политиком и даже мореходцем.

Впрочем, прилагаемый отзыв Н. В. Рудановского разъяснит обстоятельно все это дело и поставит его в настоящем свете.

Примите и пр.

Г. Невельской

ПримечанияПравить

  1. По поводу того же дневника Н. В. Буссе мы получили протест в том же смысле от служившего в Амурской экспедиции с 1851 по 57-й г., ныне командира плавучего маяка большого Невского корабельного фарватера, корпуса штурманов капитана г. А. Воронина 1-го. В своем письме к нам он также обвиняет автора дневника в личной неприязни к Н. В. Рудановскому и свидетельствует, что этот последний в Сахалинскую экспедицию «принес своими неутомимыми трудами огромную пользу». Вслед за тем к нам обратился с подобным же заявлением г. контр-адмирал Фрейганг. Мы охотно вызвались упомянуть о его несогласии с личными мнениями Н. В. Буссе о характере действовавших лиц в Сахалинской экспедиции и отказались печатать самый текст его возражения, главным образом потому, что мы имели в виду печатать более авторитетное мнение в этом случае самого бывшего начальника экспедиции. Г. Фрейганг напечатал свой протест в «Голосе», № 78, при письме, смысл которого мы отказываемся понимать, вместе с редакциею газеты, поместившей ту статью с вопросительным знаком в тексте письма г. Фрейганга. По-видимому, г. Фрейганг обвиняет нас в том, что мы будто бы не сдержали данного слова. Это не так. Сам г. Фрейганг говорил в том письме, что мы обещали печатать «возражения», а отказались напечатать «нападки». Из того, что мы обещали печатать возражения, вовсе не следует, что мы обязаны печатать и нападки. А что мы охотно помещаем возражения, — доказательством тому служат печатаемые нами ныне отзывы гг. Невельского и Рудановского. — Ред.
  2. Он и напечатан далеко не в том виде, а с значительными пропусками всего, что не относилось к главному делу и состояло в описании мелочей слишком личных отношений, которые, вероятно, выпустил бы и сам автор для печати. — Ред.