Открыть главное меню

Кавказский пленник («В большом ауле, под горою…»)
автор Михаил Юрьевич Лермонтов (1814—1841)
См. Поэмы. Дата создания: 1828, опубл.: 1859—1860[1]. Источник: Лермонтов М. Ю. Полное собрание стихотворений в 2 томах. — Л.: Советский писатель. Ленинградское отделение, 1989. — Т. 2. Стихотворения и поэмы. 1837—1841. — С. 100—118. • №431 (ПСС 1998).


Авторские и издательские редакции текстаПравить


Кавказский пленник
Заглавный лист. Автограф Лермонтова.
Кавказский пленник
Фрагмент рукописи Лермонтова.


Иллюстрированное полное собрание сочинений М. Ю. Лермонтова / Редакция В. В. Каллаша — М.: Печатник, 1914. — Т. I. (РГБ)


Кавказский пленник
Иллюстрация Лермонтова


КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННИК
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ



Genieße und leide!
Dulde und entbehre!
Liebe, hoff’ und glaube!

   Conz[2]




1


В большом ауле, под горою,
Близ саклей дымных и простых
Черкесы позднею порою
Сидят — о конях удалых
Заводят речь, о метких стрелах,
О разоренных ими селах,
И с ними как дрался казак,
И как на русских нападали,
Как их пленили, побеждали.
10  Куря́т беспечно свой табак,
И дым, виясь, летит над ними,
Иль, стукнув шашками своими,
Песнь горцев громко запоют.
Иные на коней садятся,
Но перед тем как расставаться,
Друг другу руку подают.


2


Меж тем черкешенки младые
Взбегают на́ горы крутые
И в темну даль глядят — но пыль
20  Лежит спокойно по дороге,
И не шело́хнется ковыль,
Не слышно шума, ни тревоги.
Там Терек издали кружит,
Меж скал пустынных протекает
И пеной зыбкой орошает
Высокий берег; лес молчит;
Лишь изредка олень пугливый
Через пустыню пробежит,
Или коней табун игривый
30  Молчанье дола возмутит.


3


Лежал ковёр цветов узорный
По той горе и по холмам,
Внизу сверкал поток нагорный
И тек струисто по кремням...
Черкешенки к нему сбежались,
Водою чистой умывались.
Со смехом младости простым
На дно прозрачное иные
Бросали кольца дорогие;
40  И к волосам своим густым
Цветы весенние вплетали;
Гляделися в зерцало вод,
И лица их в нём трепетали.
Сплетаясь в тихий хоровод,
Восточны песни напевали,
И близ аула под горой
Сидели резвою толпой,
И звуки песни произвольной
Ущелья вторили невольно.


4


50  Последний солнца луч златой
На льдах сребристых догорает,
И Эльборус своей главой
Его, как туча, закрывает.
..........
Уж раздалось мычанье стад
И ржанье табунов веселых;
Они с полей идут назад...
Но что за звук цепей тяжелых?
Зачем печаль сих пастухов?
Увы! то пленники младые,
60  Утратив годы золотые,
В пустыне гор, в глуши лесов,
Близ Терека пасут уныло
Черкесов тучные стада,
Воспоминая то, что было
И что не будет никогда!
Как счастье тщетно их ласкало,
Как оставляло наконец
И как оно мечтою стало!..
И нет к ним жалостных сердец!
70  Они в цепях, они рабами!
Сливалось всё как в мутном сне,
Души не чувствуя, оне
Уж видят гроб перед очами.
Несчастные! В чужом краю!
Исчезли сердца упованья;
В одних слезах, в одном страданье
Отраду зрят они свою.


5


Надежды нет им возвратиться,
Но сердце поневоле мчится
80  В родимый край. Они душой
Тонули в думе роковой.
..........
Но пыль взвивалась над холмами
От стад и борзых табунов;
Они усталыми шагами
Идут домой. Лай верных псов
Не раздавался вкруг аула;
Природа шумная уснула;
Лишь слышен дев издалека
Напев унылый. Вторят горы,
90  И нежен он, как птичек хоры,
Как шум приветный ручейка:


ПЕСНЯ



Как сильной грозою
Сосну вдруг согнет;
Пронзенный стрелою,
Как лев заревет, —
Так русский средь бою
Пред нашим падет,
И смелой рукою
Чеченец возьмет
100  Броню золотую
И саблю стальную
И в горы уйдет.

Ни конь, оживленный
Военной трубой,
Ни варвар, смятенный
Внезапной борьбой,
Страшней не трепещет,
Когда вдруг заблещет
Кинжал роковой.

110  Внимали пленники уныло
Печальной песни сей для них,
И сердце в грусти страшно ныло...
Ведут черкесы к сакле их;
И, привязавши у забора,
Ушли. Меж них огонь трещит,
Но не смыкает сон их взора,
Не могут горесть дня забыть.


6


Льет месяц томное сиянье.
Черкесы храбрые не спят,
120  У них шумливое собранье:
На русских нападать хотят.
Вокруг оседланные кони,
Серебряные блещут брони,
На каждом лук, кинжал, колчан
И шашка на ремнях наборных,
Два пистолета и аркан,
Ружье; и в бурках, в шапках черных,
К набегу стар и млад готов,
И слышен топот табунов.
130  Вдруг пыль взвилася над горами,
И слышен стук издалека.
Черкесы смотрят: меж кустами
Гирея видно, ездока!


7


Он понуждал рукой могучей
Коня, приталкивал ногой,
И влек за ним аркан летучий
Младого пленника с собой.
Гирей приближился — веревкой
Был связан русский, чуть живой,
140  Черкес спрыгну́л, рукою ловкой
Разрезывал канат; но он
Лежал на камне — смертный сон
Летал над юной головою...
..........
Черкесы скачут уж — как раз
Сокрылись за горой крутою,
Уроком бьет полночный час.


8


От смерти лишь из сожаленья
Младого русского спасли,
Его к товарищам снесли.
150  Забывши про свои мученья,
Они, не отступая прочь,
Сидели близ него всю ночь...
..........
И бледный лик, в крови омытый,
Горел в щеках — он чуть дышал
И, смертным холодом облитый,
Протягшись, на траве лежал.


9


Уж полдень, прямо над аулом,
На светло-синей высоте,
Сиял в обычной красоте.
160  Сливалися с протяжным гулом
Стадов черкесских — по холмам
Дыханье ветерков проворных,
И ропот ручейков нагорных,
И пенье птичек по кустам.
Хребта Кавказского вершины
Пронзали синеву небес,
И оперял дремучий лес
Его зубчатые стремнины.
Обложен степенями гор,
170  Расцвел узорчатый ковер;
Там под столетними дубами,
В тени, окованный цепями,
Лежал наш пленник на траве.
В слезах склонясь к младой главе,
Товарищи его несчастья
Водой старались оживить.
(Но ах! утраченного счастья
Никто не мог уж возвратить.)
...........
Вот он, вздохнувши, приподнялся,
180  И взор его уж открывался!
Вот он взглянул!.. затрепетал.
...Он с незабытыми друзьями! —
Он, вспыхнув, загремел цепями.
Ужасный звук всё, всё сказал!!
Несчастный залился слезами,
На грудь к товарищам упал
И горько плакал и рыдал.


10


Счастлив еще: его мученья
Друзья готовы разделять
190  И вместе плакать и страдать...
Но кто сего уж утешенья
Лишен в сей жизни слез и бед,
Кто в цвете юных пылких лет
Лишен того, чем сердце льстило,
Чем счастье издали манило...
И если годы унесли
Пору цветов искать, как прежде,
Минутной радости в надежде, —
Пусть не живет тот на земли.


11


200  Так пленник мой с родной страною
Почти навек «прости» сказал!
Терзался прошлою мечтою,
Ее места воспоминал:
Где он провел златую младость,
Где испытал и жизни сладость,
Где много милого любил,
Где знал веселье и страданья,
Где он, несчастный, погубил
Святые сердца упованья...
..........


12


210  Он слышал слово «навсегда!».
И, обреченный тяжкой долей,
Почти дружился он с неволей.
С товарищами иногда
Он пас черкесские стада.
Глядел он с ними, как лавины
Катя́тся с гор и как шумят;
Как лавой снежною блестят,
Как ими кроются долины;
Хотя цепями скован был,
220  Но часто к Тереку ходил.
И слушал он, как волны воют,
Подошвы скал угрюмых роют,
Текут средь дебрей и лесов...
Смотрел, как в высоте холмов
Блестят огни сторожевые
И как вокруг них казаки
Глядят на мутный ток реки,
Склонясь на копья боевые.
Ах! как желал бы там он быть,
230  Но цепь мешала переплыть.


13


Когда же полдень над главою
Горел в лучах, то пленник мой
Сидел в пещере, где от зною
Он мог сокрыться. Под горой
Ходили табуны. Лежали
В тени другие пастухи,
В кустах, в траве и близ реки,
В которой жажду утоляли...
И там-то пленник мой глядит:
240  Как иногда орел летит,
По ветру крылья простирает
И, видя жертвы меж кустов,
Когтьми хватает вдруг — и вновь
Их с криком кверху поднимает...
«Так! — думал он. — Я жертва та,
Котора в пищу им взята».


14


Смотрел он также, как кустами
Иль синей степью, по горам,
Сайгаки[3], с быстрыми ногами,
250  По камням острым, по кремням,
Летят, стремнины презирая...
Иль как олень и лань младая,
Услыша пенье птиц в кустах,
Со скал, не шевелясь, внимают —
И вдруг внезапно исчезают,
Взвивая вверх песок и прах.


15


Смотрел, как горцы мчатся к бою
Иль скачут смело над рекою;
Остановились — лошадей
1260  Толкают смелою ногою...
И вдруг, припав к луке своей,
Близ берегов они мелькают,
Стремят — и, снова поскакав,
С утеса падают стремглав
И...
      ...шумно в брызгах исчезают —
Потом плывут — и достигают
Уже противных берегов,
Они уж там и в тьме лесов
Себя от казаков скрывают...
270 Куда глядите, казаки?
Смотрите, волны у реки
Седою пеной забелели!
Смотрите, враны на дубах
Вострепенулись, улетели,
Сокрылись с криком на холмах!
Черкесы путника арканом
В свои ущелья завлекут...
И, скрытые ночным туманом,
Оковы, смерть вам нанесут.


16


280  И часто, отгоняя сон,
В глухую полночь смотрит он,
Как иногда черкес чрез Терек
Плывет на верном тулуке[4], —
Бушуют волны на реке,
В тумане виден дальний берег,
На пне пред ним висят кругом
Его оружия стальные:
Колчан, лук, стрелы боевые,
И шашка острая, ремнем
290  Привязана, звенит на нем.
Как точка в волнах он мелькает,
То виден вдруг, то исчезает...
Вот он причалил к берегам.
Беда беспечным казакам!
Не зреть уж им родного Дона,
Не слышать колоколов звона!
Уже чеченец под горой,
Железная кольчуга блещет,
Уж лук звенит, стрела трепещет,
300  Удар несется роковой!...
Казак! казак! увы, несчастный!
Зачем злодей тебя убил?
Зачем же твой свинец опасный
Его так быстро не сразил?..


17


Так пленник бедный мой уныло,
Хоть сам под бременем оков,
Смотрел на гибель казаков.
Когда ж полночное светило
Восходит, близ забора он
310  Лежит в ауле — тихий сон
Лишь редко очи закрывает.
С товарищами — вспоминает
О милой той родной стране,
Грустит, — но больше, чем оне...
Оставив там залог прелестный,
Свободу, счастье, что любил,
Пустился он в край неизвестный,
И... всё в краю том погубил.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

18


Однажды, погружась в мечтанье,
320  Сидел он позднею порой;
На темном своде без сиянья
Бесцветный месяц молодой
Стоял, и луч дрожащий, бледный
Лежал на зелени холмов,
И тени шаткие дерёв,
Как призраки, на крыше бедной
Черкесской сакли прилегли.
В ней огонек уже зажгли, —
Краснея, он, в лампаде медной,
330  Чуть освещал большой забор...
Всё спит: холмы, река и бор.


19


Но кто в ночной тени мелькает?
Кто легкой тенью меж кустов
Подходит ближе, чуть ступает,
Всё ближе... ближе... через ров
Идет бредучею стопою?..
Вдруг видит он перед собою:
С улыбкой жалости немой
Стоит черкешенка младая!
340  Дает заботливой рукой
Хлеб и кумыс прохладный свой,
Пред ним колена преклоняя.
И взор её изобразил
Души порыв, как бы смятенной.
Но пищу принял русский пленный
И знаком ей благодарил.


20


И долго, долго, как немая,
Стояла дева молодая.
И взгляд как будто говорил:
350  «Утешь себя, невольник милый;
Еще не всё ты погубил».
И вздох нетяжкий, но унылый
В груди раздался молодой.
Потом чрез вал она крутой
Домой пошла тропою мшистой
И скрылась вдруг в дали тенистой,
Как некий призрак гробовой.
И только девы покрывало
Еще очам вдали мелькало,
360  И долго, долго пленник мой
Смотрел ей вслед — она сокрылась.
Подумал он: но почему
Она к несчастью моему
С такою жалостью склонилась?
Он ночь всю не смыкал очей;
Уснул за час лишь пред зарёй.


21


Четверту ночь к нему ходила
Она и пищу приносила,
Но пленник часто всё молчал,
370  Словам печальным не внимал.
Ах! сердце, полное волнений,
Чуждалось новых впечатлений, —
Он не хотел её любить.
И что за радости в чужбине,
В его плену, в его судьбине?
Не мог он прежнее забыть...
Хотел он благодарным быть,
Но сердце жаркое терялось
В его страдании немом
380  И, как в тумане зыбком, в нем
Без отголоска поглощалось!..
Оно и в шуме и в тиши
Тревожит сон его души.


22


Всегда он с думою унылой
В её блистающих очах
Встречает образ вечно милый.
В её приветливых речах
Знакомые он слышит звуки...
И к призраку стремятся руки.
390  Он вспомнил всё — её зовет...
Но вдруг очнулся. Ах! несчастный,
В какой он бездне здесь ужасной;
Уж жизнь его не расцветет.
Он гаснет, гаснет, увядает,
Как цвет прекрасный на заре;
Как пламень юный, потухает
На освещенном алтаре!!!


23


Не понял он её стремленья,
Её печали и волненья;
400  Не думал он, чтобы она
Из жалости одной пришла,
Взглянувши на его мученья;
Не думал также, чтоб любовь
Точила сердце в ней и кровь, —
И в страшном был недоуменье...
.........
Но в эту ночь её он ждал.
Настала ночь уж роковая;
И, сон от о́чей отгоняя,
В пещере пленник мой лежал.


24


410  Поднялся ветер той порою,
Качал во мраке дерева,
И свист его подобен вою —
Как воет полночью сова.
Сквозь листья дождик пробирался;
Вдали на тучах гром катался;
Блистая, молния струей
Пещеру темну озаряла,
Где пленник бедный мой лежал, —
Он весь промок и весь дрожал...
..........
420  Гроза помалу утихала,
Лишь капала вода с дерёв.
Кой-где потоки меж холмов
Струею мутною бежали
И в Терек с брызгами впадали.
Черкесов в темном поле нет...
И тучи врозь уж разбегают,
И кой-где звездочки мелькают, —
Проглянет скоро лунный свет.


25


И вот над ним луна златая
430  На легком облаке всплыла
И в верх небесного стекла,
По сводам голубым играя,
Блестящий шар свой провела.
Покрылись пеленой сребристой
Холмы, леса и луг с рекой.
Но кто печальною стопой
Идет один тропой гористой?
Она... с кинжалом и пилой.
Зачем же ей кинжал булатный?
440  Ужель идет на подвиг ратный!
Ужель идет на тайный бой!..
Ах, нет! наполнена волнений,
Печальных дум и размышлений,
К пещере подошла она,
И голос раздался известный, —
Очнулся пленник как от сна,
И в глубине пещеры тесной
Садятся... Долго они там
Не смели воли дать словам...
450  Вдруг дева шагом осторожным
К нему, вздохнувши, подошла,
И, руку взяв, с приветом нежным,
С горячим чувством, но мятежным,
Слова печальны начала:


26


«Ах русский! русский! что с тобою!
Почто ты с жалостью немою
Печален, хладен, молчалив
На мой отчаянный призыв?..
Ещё имеешь в свете друга —
460  Еще не всё ты потерял...
Готова я часы досуга
С тобой делить. Но ты сказал,
Что любишь, русский, ты другую.
Её бежит за мною тень,
И вот об чем, и ночь и день,
Я плачу, вот об чем тоскую!..
Забудь её, готова я
С тобой бежать на край вселенной!
Забудь её, люби меня,
470  Твоей подругой неизменной...»
Но пленник сердца своего
Не мог открыть в тоске глубокой,
И слезы девы черноокой
Души не трогали его...
«Так, русский, ты спасен! Но прежде
Скажи мне: жить иль умереть?!!
Скажи, забыть ли о надежде?..
Иль слёзы эти утереть?»


27


Тут вдруг поднялся он, блеснули
480  Его прелестные глаза,
И слезы крупные мелькнули
На них, как светлая роса:
«Ах нет! оставь восторг свой нежный,
Спасти меня не льстись надеждой, —
Мне будет гробом эта степь;
Не на остатках славных, бранных,
Но на костях моих изгна́нных
Заржавит тягостная цепь!»
Он замолчал, она рыдала,
490  Но ободри́лась, тихо встала,
Взяла пилу одной рукой,
Кинжал другою подавала.
И вот, под острою пилой
Скрыпит железо — распадает,
Блистая, цепь и чуть звенит.
Она его приподымает
И так, рыдая, говорит:


28


«Да!.. пленник... ты меня забудешь...
Прости!.. прости же... навсегда:
500  Прости! навек!.. Как счастлив будешь,
Ах!.. вспомни обо мне тогда...
Тогда!.. быть может, уж могилой
Желанной скрыта буду я;
Быть может... скажешь ты уныло:
„Она любила и меня!..“»
И девы бледные ланиты,
Почти потухшие глаза,
Смущенный лик, тоской убитый,
Не освежит одна слеза!..
510  И только рвутся вопли муки...
Она берет его за руки
И в поле темное спешит,
Где чрез утесы путь лежит.


29


Идут, идут; остановились;
Вздохнув, назад оборотились;
Но роковой ударил час...
Раздался выстрел — и как раз
Мой пленник падает. Не муку,
Но смерть изображает взор;
520  Кладет на сердце тихо руку...
Так медленно по скату гор,
На солнце искрами блистая,
Спадает глыба снеговая.
Как вместе с ним поражена,
Без чувства падает она, —
Как будто пуля роковая
Одним ударом, в один миг
Обоих вдруг сразила их.
..........


30


Но очи русского смыкает
530  Уж смерть холодною рукой,
Он вздох последний испускает,
И он уж там — и кровь рекой
Застыла в жилах охладевших;
В его руках оцепеневших
Еще кинжал, блестя, лежит;
В его всех чувствах онемевших
Навеки жизнь уж не горит,
Навеки радость не блестит.


31


Меж тем черкес, с улыбкой злобной,
540  Выходит из глуши дерёв.
И, волку хищному подобный,
Бросает взор... стоит... без слов,
Ногою гордой попирает
Убитого... Увидел он,
Что тщетно потерял патрон
И вновь чрез горы убегает.


32


Но вот она очнулась вдруг
И ищет пленника очами.
Черкешенка! где, где твой друг...
550  Его уж нет.
                         Она слезами
Не может ужас выражать,
Не может крови омывать.
И взор её как бы безумный
Порыв любви изобразил;
Она страдала. Ветер шумный.
Свистя, покров её клубил!..
Встает... и скорыми шагами
Пошла с потупленной главой,
Через поляну — за холмами
560  Сокрылась вдруг в тени ночной.


33


Она уж к Тереку подходит.
Увы, зачем, зачем она
Так робко взором вкруг обводит,
Ужасной грустию полна?..
И долго на бегущи волны
Она глядит. И взор безмолвный
Блестит звездой в полночной тьме.
Она на каменной скале:
«О, русский! русский!!!» — восклицает.
570  Плеснули волны при луне,
Об берег брызнули оне!..
И дева с шумом исчезает.
Покров лишь белый выплывает,
Несется по глухим волнам:
Остаток грустный и печальный
Плывет, как саван погребальный,
И скрылся к каменным скалам.


34


Но кто убийца их жестокой?
Он был с седою бородой.
580  Не видя девы черноокой,
Сокрылся он в глуши лесной.
Увы! то был отец несчастный!
Быть может, он ее сгубил
И тот свинец его опасный
Дочь вместе с пленником убил? —
Не знает он. Она сокрылась
И с ночи той уж не явилась.
Черкес! где дочь твоя? Глядишь,
Но уж её не возвратишь!!.


35


590  Поутру труп оледенелый
Нашли на пенистых брегах.
Он хладен был, окостенелый;
Казалось, на её устах
Остался голос прежней муки;
Казалось, жалостные звуки
Еще не смолкли на губах.
Узнали все. Но поздно было!
— Отец! убийца ты её.
Где упование твое?
600  Терзайся век! Живи уныло!..
Её уж нет. И за тобой
Повсюду призрак роковой.
Кто гроб её тебе укажет?
Беги! Ищи её везде!!!
«Где дочь моя?» — и отзыв скажет:
                        Где?..
1828


ПримечанияПравить

  1. «Отечественные записки», 1859, том CXXV, № 7, отд. I, с. 5—11 в статье С. С. Дудышкина «Ученические тетради Лермонтова» и Сочинения Лермонтова, преведённые в порядок и дополненные С. С. Дудышкиным. — СПб.: А. И. Глазунов, 1860. — Т. 2. — С. 5—12.
  2. Наслаждайся и страдай!
    Терпи и смиряйся!
    Люби, надейся и верь!

       Конц (нем.). — Ред.
  3. Сайгак (сайга) — разновидность диких коз в степях Сев. Кавказа.
  4. Тулук — бурдюк.

431. «Отечественные записки», 1859, том CXXV, № 7, отд. I, с. 5—11, ст. 1—9, 17—35, 54—65, 70—74, от половины ст. 85 до 109, 319—346, 367—370, 437—438, 455—458, 461—468, от половины ст. 489 до 505, 511—518, 529—531, от 539 до половины ст. 544, 547—548, 557—558, 561, 565—578, 582, 598—605. - - Сочинения Лермонтова, преведённые в порядок и дополненные С. С. Дудышкиным. — СПб.: А. И. Глазунов, 1860. — Т. 2. — С. 5—12., ст. 1—35, 54—74, 85—109, 319—346, 366—370, 437—438, 455—468, 479—518, 529—531, 539—544, 547—558, 561—578, 582, 598—606. - - ПСС-1, т. 3, без ст. 129—130. - - ПСС-2, т. 3. - -Печ. по автографу ПД. В тетр. 1, где находится автограф, — на титульном листе помета: «Москва. 1828». На обороте листа — рисунок Лермонтова, изображающий конного черкеса, который тянет на аркане русского пленника. Эпиграф (в переработанном виде) — из ст-ния немецкого поэта Карла Филиппа Конца (1762—1827) «Оракул мудрости» (1791). Сочинение Лермонтова представляет собой подражание пушкинскому «Кавказскому пленнику», местами переходящее в пересказ текста этой поэмы, откуда заимствовано — дословно или с изменениями — немало строк (ст. 36—37, 103—109, 227—228, 338—339, 341, 347—348, 440—441, 445, 485, 487—488) и отдельных словосочетаний. Некоторые строки (иногда с изменениями) взяты из «Бахчисарайского фонтана» (ст. 38—39), «Евгения Онегина» (ст. 395—397), «Эпиграммы. Из антологии» Пушкина (ст. 299), поэм А. А. Бестужева-Марлинского «Андрей, князь Переяславский» (ст. 165—170, 263—265), И. И. Козлова «Чернец» (ст. 208—209), ст-ния В. В. Капниста «Обуховка» (ст. 429—433). Лермонтов ввёл этнографический материал, свидетельствующий об его интересе к нравам и быту горцев. Юный поэт изменил характер пленника, лишив его черт разочарованности и пресыщенности жизнью, усилил драматизм поэмы: черкешенка требует любви пленника, и они оба гибнут.

PD-icon.svg Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.