Шведская машина (Романов)

Шведская машина
автор Пантелеймон Сергеевич Романов (1884—1938)
Опубл.: 1927. Источник: Советский юмористический рассказ 20—30-х годов / Сост. Е. Глущенко — М.: Правда, 1987. — С. 525—529. — 500 000 экз.

    Около вокзала на площади со сквером посредине стоял автобус, а около него — целая толпа пассажиров, которые почему-то не решались садиться.

    — Что ж не садятся-то? — спросила старушка с арбузом под мышкой.

    — Шофер пьяный.

    — О, господи, батюшка!

    — Обидели небось чем-нибудь, — вот и пьян, — отозвался рабочий с мешком. — Ведь это ежели образованного человека чем тронули, так он сам сумеет так напакостить, что век будешь помнить, а нашему брату что?.. Только всего и облегчения, что матюшком пустишь или пьян напьешься.

    — Ну, что за безобразие, задерживают из-за пьяного! — крикнула нервная дама в шляпе с ягодками.

    Рабочий посмотрел на нее.

    — Конечно, как господа, так они по душе к тебе не подойдут, ежели ты, скажем, выпил и на должность пришел, или замедление из-за тебя какое вышло. Тут, боже мой, пыль поднимут!.. А сам и едет-то всего либо на именины, либо в карты играть… А свой брат, рабочий, никогда не осудит. Иной раз толканет тебя как следует кто-нибудь, хочешь его смазать за это, а как увидишь, что пьяный, так сердце и отмякнет сразу, еще и через улицу переведешь.

    — Правильно, — сам в таком положении будешь.

    — Ну, садитесь, что ли, — сказал кондуктор.

    — А как же, батюшка, шофер-то пьяный? — сказала старушка с арбузом.

    — Что ж сделаешь-то…

    — А не опасно?

    — Чего опасно? — сказал рабочий. — Это тебе не машина, с рельс не сойдет.

    Все полезли садиться.

    — Кажется, ни в одной стране такого безобразия нет, — сказала дама с ягодками на шляпе.

    — Наша страна — особенная, милая моя, — сказал рабочий.

    — Трогаемся, что ли, Сидоров? — крикнул кондуктор.

    — Трогаемся!.. Стой, тут чтой-то не повернешь ничего… Вот машина-то чертова! — отозвался угрюмо шофер, который с недоумением дергал то за одну ручку, то за другую. И его все толкало то вперед, то назад.

    — Безобразие! Должно быть, никогда не уедем! — крикнула дама с ягодками.

    — Никакого безобразия тут нету, а просто пьяный человек, — сказал рабочий. — Пьяный, он все равно, как дите несмысленное, что ж с него спрашивать. Ты спрашивай, когда он трезвый будет. А я скажу, что когда человек выпимши, душа у него не в пример мягче. Вон, барьньке не терпится, а мне хоть тоже спешить надо, а я молчу.

    — Вы сами, кажется, не совсем трезвый…

    — В точку!.. Правильно. Не совсем трезв. И вот я человека понимаю. У меня сейчас врагов нету, а у барыньки все враги.

    — Ну-ка, батюшка, я свой арбузик тут в ногах положу, а то дюже тяжело держать.

    — Клади, матушка, что хочешь клади. Вот барынька ягодки себе нацепила, а душу человеческую не чувствует, потому что…

    — Пожалуйста, не касайтесь моих ягодок!

    — Кормилица, не касаюсь! Я только говорю, что человека тебе не понять, хоть ты и с ягодками. Нет того, чтобы подойтить к пьяному человеку и расспросить, что, мол, ай, горе или беда какая? Так ты этим так душу перевернешь, что он тебя, как матери родной, ласки твоей не забудет.

    — Вот и подите к нему.

    — И пойду.

    — Ай, обида какая? — спросил рабочий шофера.

    Тот, держа одну руку в кожаной рукавице на руле, другой с досады махнул и плюнул.

    — Э, сволочи… — сказал он, — с самого начала ездил на хорошей машине, глядел за ней, можно сказать, как за дитем за своим. Теперь ее отобрали и дали вот этого лешего. Та была немецкая, а это шведская…

    — Хуже, стало быть, шведская-то?

    — Как же можно сравнивать?! На той, бывало, едешь и спокоен. Раз ты ее направил, она как по ниточке идет. А эта… во, во, вишь, ну… куда ее черти воротят?! У, сволочь!

    Действительно, машина делала такие неожиданные скачки и повороты, что пешеходы бросались от нее в стороны, как ошпаренные, а пассажиры только икали и обнимались друг с другом.

    — Да, ндравная, значит? Я уж вижу, что у тебя горе. Ни с того ни с сего человек не напьется.

    — На немецкой машине едешь, хоть тебе какая канава тут будь — ничего. А эта трясучка окаянная, на каждой рытвине так подбрасывает, что все печенки перевертываются… Вон, канавка впереди… На немецкой ты бы ее и не заметил, а погляди, что сейчас будет…

    Шофер прибавил ходу, и через минуту у всех пассажиров колени и руки взлетели кверху, а шляпы и картузы наехали на глаза.

    — Ой, что это!

    — Что за безобразие! Матушки мои! — раздались крики.

    А старушка, обнимая всех пассажиров, каталась по всему автобусу за своим арбузом.

    — Видал?.. Вот на каком черте ездить заставили.

    — Да, это хуже нет.

    — Старуха, что ты тут шаришь?! — крикнул кто-то.

    — Крышечку, батюшка, ищу.

    — Какую крышечку?

    — От арбуза. Он у меня с вырезом…

    — Вот ведь чумовая какая, завезла в переулок, теперь отсюда не выберешься. А главное дело, зло берет.

    — Да как же, милый. Они вот не понимают. Они думают, что рабочий человек — та же машина, его куда не посади, он все равно везти будет. А тут душу надо разбирать.

    — Станут они тебе разбирать… Ведь вот немецкая-то, она мне все равно, что сестра родная была, кажный винтик в ней знал! Господи, бывало, едешь — вот что значит машина!.. — бывало, едешь, руки с руля снимешь, везет себе, матушка, прямо, как по ниточке, а эта, демон, так и гляди за ней… вишь, вишь мудрует! Ты ее вправо гнешь, а она влево берет. Вот наказал бог!

    — А что, ежели на этой руки с руля снять да одноё ее пустить? — сказал рабочий. — Вот небось накуролесит-то!..

    — Вот погляди, что будет?

    И шофер, сняв руки с руля, откинулся на спинку сиденья.

    Машина дрогнула, как вздрагивает буйная лошадь, почувствовав ослабевшуюузду, потом подкинула всех раза два и, круто завернув направо, вынеслась на площадь и понеслась сначала налево, потом направо, потом опять налево и прямо на извозчиков, стоявших на углу. Извозчики, встрепенувшись, начали нахлестывать лошадей, бросились в разные стороны с таким видом, точно на площади появился не автобус, а тигр.

    — Стой, стой, куда?! Держи! Что за наказание!

    — Сидоров, что ж она у тебя? Куда ты опять поехал? Перебьешь всех!

    — Видал? — сказал опять шофер.

    — Да, ндравная, сволочь.

    — Им — наказание, а мне, они думают, сладко! У, стерва поганая! Вот заехала, не повернешь тут в этой тьме кромешной… Придется кругом.

    — Куда поехал-то, Сидоров? — кричал кондуктор.

    — Сиди, молчи, зная, покамест вовсе шею не сломал.

    — Ягодки-то у барыни теперь, поди, растряслись совсем, — заметил про себя рабочий, покачав головой.

    Минут через десять машина, крякнув два раза и опять надвинув на глаза пассажирам шляпы и картузы, подъехала к остановке.

    — Ну, милый, спасибо тебе, — сказал рабочий шоферу, — доехал и не заметил как, так поговорили славно.

    — Хорошая ты душа, — сказал шофер, — вот как от сердца отлегнуло, ну просто, как маслом смазали. А то все только, как на собаку, кричат! Дай, тебя поцелую.

    — Спасибо! На немецкой когда ездил ни разу вот с таким человеком не встречался.


    PD-icon.svg Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

    Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.