Цветной шатер (Власов-Окский)

Цветной шатер
автор Николай Степанович Власов-Окский
Опубл.: 1927. Источник: az.lib.ru • Пьяный ветер
С востока рыжим сигналистом
Барашек
На простор
Ястреб
Львенок
На родину
Над прудом старушки-ивы
Утро дышет отрадной прохладой
Мотыльки
Галя
Телок
Прощай, шумливая Москва
Тридцать шесть лебедей
Хорек
Летняя ночь
На гумне
Вертоград
В полях
Осень
Загрустили луга и рощи
В степи
Тоска кладет на сердце груз
Облака
Весеннее
Лишь февраль, а зиме недужится
Одиночество
Над речкой месяц круторогий
На Оке
Сребророгий олень из-за гор
В лугах заржавела трава
Голубая дорога
Тридцать-осьмой
Угас румяный день
Луна в лазори рассыпала
Над свежей могилой
Во ржи
Полевой полон
Помин
Сумятица
Тишина
Цветной шатер

 H. ВЛАСОВ-ОКСКИЙ
 ЦВЕТНОЙ ШАТЕР
 СТИХИ
 Издательство
 ВСЕРОСС. СОЮЗА ПОЭТОВ
 Москва
 1927

 СОДЕРЖАНИЕ

 Пьяный ветер
 С востока рыжим сигналистом
 Барашек
 На простор
 Ястреб
 Львенок
 На родину
 Над прудом старушки-ивы
 Утро дышет отрадной прохладой
 Мотыльки
 Галя
 Телок
 Прощай, шумливая Москва
 Тридцать шесть лебедей
 Хорек
 Летняя ночь
 На гумне
 Вертоград
 В полях
 Осень
 Загрустили луга и рощи
 В степи
 Тоска кладет на сердце груз
 Облака
 Весеннее
 Лишь февраль, а зиме недужится
 Одиночество
 Над речкой месяц круторогий
 На Оке
 Сребророгий олень из-за гор
 В лугах заржавела трава
 Голубая дорога
 Тридцать-осьмой
 Угас румяный день
 Луна в лазори рассыпала
 Над свежей могилой
 Во ржи
 Полевой полон
 Помин
 Сумятица
 Тишина
 Цветной шатер

 Пьяный ветер

 Ветер сегодня страшный чудак!
 То он, как сокол, мчится к туче,
 То распахнет у клена армяк,
 То вдруг у мельниц крылья взбучит.

 Вот он метельщик пыльных дорог,
 Вот он травою словно жвачкой
 Давится глупо; то он у ног
 Ластится льстивой собачкой.

 Там трубочистом шарит в трубе,
 Здесь, словно прачка, пруд полощет,
 Тут он в разбойной дикой гульбе
 Вдруг оглашает гиком площадь.

 Что с ним случилось? Видно, весна
 Голову буйным хмелем кружит.
 Не разбирает троп старина:
 Лужа лопалась, прет и в лужу!

 30 мая 1924 г.
 Москва

{{***}}

 С востока рыжим сигналистом
 В даль брошен розовый сигнал.
 А город спит. Лишь сиплым свистом
 С вокзалом кличется вокзал.

 Я на окраине. Синеет
 На взгорьи лес. А рядом - рожь.
 Плеснулось солнце, пламенеет
 Поляна золотом рогож.

 И на открывшихся просторах
 В колеблющейся тишине
 Рождается напевный шорох
 И отзывается во мне.

 1 июня 1924 г.
 Москва

 Барашек

 По широкой дороге над полями, лугами
 Тихо бродит барашек с золотыми рогами.

 Голубою муравкой кся дорога покрыта.
 И блестят над землею огневые копыта.

 И луга и поляны и любовно и кротко
 Провожают барашка с необычной походкой.

 А уйдет вдруг барашек за высокие горы,
 У оставшихся влагой покрываются взоры:

 Грусть великая зреет над полями, лугами
 Об ушедшем барашке с золотыми рогами.

 15 июня 1924 г.
 Москва

 На простор

 Я покидаю город чадный,
 Который в тягость мне давно.
 И грудь моя вдыхает жадно
 Напольный воздух, как вино.

 Спускается весенний вечер
 С букетом ландышей в руке,
 И ласковый и нежный ветер
 Игриво льнет к моей щеке.

 И с каждым часом мне дороже
 И звуки вешних голосов,
 И поля желтые рогожи,
 И сети синие лесов.

 Иду я, радостный избранник,
 Как будто каторжник в бегах.
 Над головою месяц-странник
 Блуждает в голубых лугах.

 17 июня 1924 г.
 Москва

 Ястреб

 Как плавно чертит ястреб круг!
 А взор его блестит, как пламень.
 Увидел жертву, сверха вдруг
 За ней - как падающий камень.

 Настиг, ударил, оглушил,
 Схватил и, помня свой обычай,
 В лесную чащу, что есть сил,
 Несется с легкою добычей.

 А там, искусный птицелов,
 Привыкший с юных дней к победам,
 Он сел к подножию дерев
 И наслаждается обедом.

 23 нюня 1924 г.
 Москва

 Львенок

 Полдень. Тишь. Игриво
 В тучах, словно в дегте,
 Львенок златогривый
 Распускает когти.

 Ветер - пастушонок
 Сгрудил стадо в кучу.
 Улыбаясь, львенок
 Поднырнул под тучу

 И бежит игриво.
 Сея тихий шорох.
 И сверкает грива
 В голубых просторах.

 8 июля 1924 г.
 Дуденево

 На родину

 Сороконогий конь, дыша оторопело,
 Отсчитывает бег ударами копыт.
 Мелькают предо мной и стан березки белый
 И пряный воск сосны и гибкий зонт ракит.

 Отстукивает конь, неся к родному краю
 Уставшего меня от суетной Москвы.
 Родимый, милый край! В душе благословляю
 Твои поля и лес и ясность синевы!

 Душа моя полна любви к раздольным нивам
 И бархату лугов и скиниям лесов,
 К селу и мужикам, извечно терпеливым,
 И к шелестам в саду вишневых голосов.

 Душа стремит шаги к убогой старой хате,
 Где я увидел свет и незаметно рос,
 Где ожидает мать, старушка на закате...
 Беги, беги-ж скорей, проворный паровоз!

 11 июля 1924 г.
 Дуденево

{{***}}

 Над прудом старушки - ивы
 Кротко молятся закату.
 Жеребку льняную гриву
 Гладит облак бородатый.

 Расставляет синий вечер
 По дороге звезды - вехи.
 Догоняет юный ветер
 Жеребенка без помехи.

 То наездником он вскочит
 На жеребчикову спину,
 То в его заглянет очи
 И скользнет стрелой в низину.

 Пруд лежит в зеленой раме,
 Опушонный тиной - ватой.
 И в воде, как в панораме -
 Конь и всадник и вожатый.

 11 июля 1924 г.
 Дуденево

{{***}}

 Утро дышет отрадной прохладой.
 Откричал на востоке петух.
 В высоте безпокойное стадо
 Гонит вдаль невидимка-пастух.

 А внизу, на широком просторе,
 Расплеснулся, прорвав рубежи,
 С небесами раздольностью споря,
 Океан вызревающей ржи.

 И бежит полевая дорога,
 Извиваясь во ржи, как змея.
 Бровью черной, нахмуренной строго,
 Пролегает в траве колея.

 А на стрежень плывет с горизонта
 Желтый челн, разливающий свет.
 Как богат под лазоревым зонтом
 В волнах ржи бездомовый поэт!

 13 июля 1924
 Дуденево

 Мотыльки

 Мотылечки - мотыльки,
 Белые, пушистые,
 Сверху падают, кружась,
 На поля иглистые.

 Распростились в вышине
 Со своими гнездами
 И спускаются они
 Маленькими звездами.

 Что влечет их в дальний путь?
 Иль на них гонения,
 Что покинули они
 Горние селения?

 Разлюбили-ли они
 Выси поднебесные?
 Иль пленяют мотыльков
 Дали неизвестные?

 И летят, летят, кружась,
 На-земь, онемелые,
 Неземные мотыльки
 Серебристо-белые.

 Галя

 Моей дочурке Галеньке
 Лишь пятая весна.
 Сижу я с нею в спаленке
 У светлого окна.

 - Смотри, смотри в окошечко:
 На небе, как в лугах,
 Идет неспешно кошечка
 С сережками в ушах.

 Смотри, она повесила
 Свой хвостик на траву!-
 Кричит дочурка весело
 И грезит на-яву.

 А там вон словно уточка
 Купается в пруде.
 И рыбка ловит удочку
 В голубенькой воде.

 Нельзя-ли, папа, Галечке
 Туда-же: над леском
 На розовой мочалочке
 Качаться мотыльком?

 15 июля 1924 г.
 Дуденево

 Телок

 I.

 Весною с радостью Буренка:
 Однажды утром, на заре,
 Родила желтого теленка,
 Желанного в родном дворе.

 И удался телок на-диво:
 Красив и легок на бегу.
 Как радостно он и игриво
 Потом резвился на лугу!

 Угонят мать с другими в стадо,
 А он, привязанный за пень,
 За частокольною оградой
 Гуляет весело весь день.

 Порой бывает и неловко:
 Хотя меж ним и пнем длинна,
 Мягка пеньковая веревка,
 Но все-же шею трет она.

 Зато как шолков луг зеленый,
 Как лакома его трава!
 И шепчут ласковые клены
 Телку веселые слова.

 А в высоте, над головою,
 С утра до ночи, без дорог
 Блуждает тихою стопою
 Другой восторженный телок.

 II.

 Растет Буренкина отрада.
 Ей жизнь привольна и легка.
 Теперь с ней вместе гонят в стадо
 И золотистого телка.

 Бежит он легкою походкой
 И не оглянется назад.
 И смотрят радостно и кротко
 На шелк лугов его глаза.

 А в высоте, слегка покатой,
 Другой, такой-же золотой,
 Телок гуляет до заката
 По луговине голубой.

 III.

 Дохнул сентябрь. Под небесами,
 Порой спускаясь до земли,
 Плывут с седыми парусами
 Намокнувшие корабли.

 С полей и рощ взмывают птицы,
 Сплочаются при вожаке.
 И длинные их вереницы
 Скользят и тают вдалеке.

 А лес, недавно величавый,
 Склонился скорбно головой
 И плачет, горько плачет ржавой
 И грязноватою слезой.

 И вот услышала Буренка
 В хлеве решенье мужика:
 - Зарезать следует теленка.
 Не нужно в зиму нам быка.-

 И загрустила горемыка
 И лижет детище свое.
 А он, наивный, лишь помыкал,
 Не разгадав тоски ее.

 IV.

 Пришел октябрь. Поля, дубровы
 И луг и кровли в серебре.
 Чуть свет, увидела корова
 Чужого парня на дворе.

 Хозяин снял с гвоздя веревку
 И, позамешкавшись слегка,
 Аркан накинул и неловко
 В ворота поволок телка.

 Метнулась к выходу Буренка
 И замычала на бегу.
 Увы! Веселого теленка
 Не видеть больше на лугу!

 Когда вошел хозяин снова,
 Краснел топор в его руке.
 И горько плакала корова
 О золотом своем телке.

 15 июля 1924 г.
 Дуденево

 Хорек

 На низких лапках, темнобурый,
 С глазами острыми, как сталь,
 Присел под кустиком и вдаль
 Глядит: не выбегут-ли куры
 В малинник ягод пощипать?
 Не видно. Сели куры спать.

 Поводит хищник острым оком
 И напрягает чуткий слух.
 Темнеет. В пологе глубоком
 В сетях запутался петух.
 Ах, если-б крылья, без труда
 Вскочил-бы хорь к нему туда!

 Но там горят лампады ночи
 И волки серые бредут.
 Вперять в них ищущие очи
 Напрасный безполезный труд.
 Не для луны и звезд и зорь
 Острил глаза удалый хорь.

 Чу! Где-то клохчет сонно клушка.
 Цыпленок пискнул в полумгле.
 Хорек - ядром из глотки пушки -
 На звук пустился по земле.
 Настиг и клушку и цыплят
 И свистом оглашает сад.

 26 июля 1924 г.
 Дуденево

 Летняя ночь

 Ночь на темя хладеющих крыш
 Уронила безмолвную тишь.

 Показался и весел и светел
 На горе народившийся петел

 И клюет он, стуча и звеня,
 Пошатнувшийся гребень плетня.

 За плетнем колыханье лампадок
 Обещает разгадки загадок.

 А восток сквозь сиреневый мрак
 Поднимает малиновый флаг.

 12 августа 1924 г.
 Москва

 На гумне

 Кудрявый дым овина
 И золото снопов.
 Метелицей мякина
 Пылит из-под цепов.

 И стар и мал проворно
 Доят ржаную плоть,
 Чтоб собранные зерна
 В муку перемолоть.

 Обсосаны, обмяты
 Снопы. И над гумном
 Забрызгала лопата
 Сверкающим зерном.

 А легкая мякина
 Летит по ветру вскачь
 За прясло, где рябина
 Развесила кумач.

 11 сентября 1924 г.
 Москва

 Вертоград

 Мир наш разве не причуда?
 Разве он не вертоград?
 Земь коричневое блюдо,
 В нем зеленый виноград.

 Сколько радости для глаза!
 Эти шири! Эта синь!
 Высь - лазоревая ваза
 Обронила апельсин.

 И звучат чуть слышным гудом
 Ветровые голоса.
 Между вазою и блюдом
 Снеговые паруса.

 А сквозь палевые листья
 С разбугорья в тихий час
 Как усладно морда лисья
 Обвораживает нас!

 Что, куда, зачем бывает, -
 Не распрашиваешь ты:
 Разве бабочка пытает
 Ароматные цветы?

 И идешь неспешным шагом
 Ты, влюбленный, по земле.
 И восток и запад флагом
 Отмечают путь во мгле.

 14 сентября 1924 г.
 Москва

{{***}}

 Загрустили луга и рощи.
 Почернела вода в пруду.
 С потемневших дерев на площадь
 Ветер мечет листов руду.

 На дороге мутные лужи
 Отбивают под ветром пляс.
 В час вечерний в лазори тужит
 Одинокий ущербный глаз.

 8 октября 1924 г.
 Москва

 В степи

 Город немая пустыня:
 Камень, известка да пыль.
 В степь я иду. На равнине
 Ветер полощет ковыль.

 В воздухе слышится звонкий
 Голос баяна полей.
 Плещет из синей воронки
 Яркой струей Светолей.

 Облако легкою птицей
 Дальний свершает полет.
 Степь моя, в жалкой столице
 Кто твою прелесть поймет?!.

 30 ноября 1924 г.
 Москва

{{***}}

 Тоска кладет на сердце груз,
 И опускает сердце крылья.
 Степная Русь, родная Русь,
 Твою красу не разлюбил я.

 Мне жизнь московская тесна.
 Дома и улицы - как цепи.
 И рвусь туда я, где весна
 В наряд венчальный рядит степи.

 Стремлюсь туда, где ветерок
 Хмельной усладной дышет брагой;
 Туда, чтоб вдоль и поперек
 Бродить повольником - бродягой.

 20 января 1925 г.
 Москва

 Облака

 Асфальт, кирпич, нора чердачная.
 А в высоте издалека
 Такие светлые, прозрачные
 Бредут неспешно облака.

 Бредут они тропой нехоженой
 И не видать конца пути.
 И сердце бегом их встревожено:
 И мне-бы вдаль брести, брести!

 И мне-б из этой ямы каменной,
 Ее обычаи поправ, -
 Туда, где май танцует пламенный
 Среди лужаек и дубрав!

 23 января 1925 г.
 Москва

 Весеннее

 Горят снега от ласки жаркой.
 Ручьев смеются голоса.
 И лес, медлительная барка,
 Вздымает грузно паруса.

 В полях, в лугах чернеют кочки.
 А горб горы как летом сух.
 У вербы распустились почки,
 Белея, как лебяжий пух,

 15 февраля 1925 г.
 Москва

{{***}}

 Лишь февраль, а зиме недужится,
 Тлеет белый ее хитон;
 По ложбинам буреют лужицы,
 А во рву ручейковый звон:

 Желтый челн с золотыми веслами
 Из-за гор выплывает в синь
 И скользит меж седыми пряслами
 На раздолье немых пучин.

 Вновь я мир принимаю как смолода:
 Хлынул в сердце хмелящий дых.
 И бреду я из тесного города
 На просторы полян молодых.

 26 февраля 1925 г.
 Москва

 Одиночество

 Томный вечер смотрит в окна
 И зовет, зовет.
 Серебристые волокна
 Падают с высот.

 Машет трепетно черема
 Серым рукавом.
 Мысль ведет меня из дома
 В твой далекий дом.

 Одиночество - оковы.
 Прочь-бы от всего!
 Друг мой, слышишь-ли ты зовы
 Сердца моего?..

 17 августа 1925 г.
 Коломна

{{***}}

 Над речкой месяц круторогий
 Бредет долиной голубой.
 Иду проселочной дорогой.
 Моя душа полна тобой.

 Вдали желтеют перекаты.
 И под ногой хрустят пески.
 Ты далеко, но как близка ты!
 Близка, но в сердце груз тоски.

 Колдунья - ночь в тиши ворожит,
 Судьбу грядущую тая.
 Пускай твой сон не потревожит
 Тоска полночная моя.

 12 сентября 1925 г.
 с. Тырново

 На Оке

 Оки дремоту разгоняет
 Большой шумливый пароход.
 О чем он мне напоминает,
 Куда в ночи меня зовет?

 Смотрю на желтые рогожи
 Песчаных россыпей. В тиши
 Ты мне все ближе и дороже,
 Душа и свет моей души!

 Печальный месяц сходит ниже,
 И тает ночь. Шуршит Ока.
 К тебе я с каждым мигом ближе,
 И дальше от меня тоска.

 12 сентября 1925 г
 с. Тырново

{{***}}

 Сребророгий олень из-за гор
 Выбегает на синий простор
 И скользит по раздольной атаве
 К сизолистной широкой дубраве.

 Миллионы смеющихся глаз
 Подмигнули оленю не раз,
 Но бежит он и машет рогами
 На лугах меж седыми стогами.

 Я смотрю на серебряный бег
 И грущу в тишине о тебе
 И зову тебя мысленным зовом
 К ощущеньям неведомым, новым.

 14 сентября 1925 г.
 Рязань

{{***}}

 В лугах заржавела трава,
 К земле приникла и застыла.
 И медленно река Москва
 Несет осенние чернила.

 На всем лежит свинцовый груз,
 На всем печать тоски и скуки.
 И даже страж приречный-шлюз
 Ленивее разводит руки.

 Одни скитальцы-облака
 Спешат под ветровые взвизги,
 Да сквозь плотинный щит река,
 Ворча, разметывает брызги.

 2 октября 1925 г.
 Фаустово

 Голубая дорога

 Голубая дорога.
 Огонек в шалаше.
 Отчего вдруг тревога
 Завелась на душе?

 Иль грядущее плоше?
 Иль минувшего жаль?
 Среброгривая лошадь
 Мчится в синюю даль.

 Отбивают копыта
 Светлый след на траве.
 Май далекий, отжитый
 Вижу я в синеве.

 Не о том-ли тревога
 Завелась на душе?
 Голубая дорога.
 Огонек в,шалаше.

 15 октября 1925 г.
 Касимов.

 Тридцать-осьмой

 Колотится тридцать - осьмой,
 И листья главы моей рядятся в иней.
 Холодные, хмурые дали в лицо мое дышат зимой,
 И май удаляется синий.

 Прошли, отзвенев, тридцать-семь.
 Назад посмотрел я: одни там потери.
 Хотя синева там струилась. Теперь-же суровая темь
 Ползет по-змеиному в двери-

 И если-б не Муза, тогда
 Мне было-бы горьче, печальней, грустнее.
 Мелькают, бегут вперегонки чредой безпокойнои года,
 А жить год от года труднее.

 17 декабря 1925 г.
 Москва

{{***}}

 Угас румяный день, и сумерки, синея,
 Ложатся на поля. Вздыхает тишина.
 Ущербная луна в межоблачной аллее
 Вдовеюще - грустна.

 От озера ползет вечерняя прохлада.
 И катится во мгле напев идущих жниц.
 С блеянием бежит в село овечье стадо
 Под выкрики встречающих девиц.

 Отраду льет мне в грудь прохлада полевая.
 Так сладко отдохнуть мне от дневных трудов!
 И льются из души, природе отвечая,
 Потоки безыскусственных стихов.

 17 декабря 1925 г.
 Москва

{{***}}

 Луна в лазори рассыпала
 Кошель шелестящей листвы.
 И мне вдруг счастие выпало
 Душой зачерпнуть синевы.

 Простор, пришельца чарующий,
 Ни кем не заказанный путь.
 Я рад душою тоскующей
 В тиши голубой отдохнуть.

 Забыл толпу я шумливую,
 Исторг из души города.
 Вверху засветилась счастливая,
 Зовущая в дали, звезда.

 5 января 1926 г.
 Москва

 Над свежей могилой

 Как случаен и как он не долог -
 Нашей жизни взывчивый путь!
 Вздремнул ты, а вьюга свой полог
 На твою настилает грудь.

 Сколько было меж нами юных,
 Полных веры! Где - же они?
 Звучать не будут их струны,
 Призывать золотые дни.

 Вот давно-ли был с нами кудрявый,
 Синеглазый сельский поэт!
 Луга, поляны, дубравы,
 Он был ваш. И его уже нет.

 Вьюга злая свинцовый свой полог
 Наложила ему на грудь.
 Как странен и как недолог
 Нашей жизни туманный путь!

 6 января 1926 г.
 Москва

 Во ржи

 Один в полях. Пора полночная.
 Таинственная тишина.
 И плещется струя молочная
 Из голубого кувшина.

 Во ржи извилистой тропинкою
 Иду бездумно, не спеша.
 И с каждой травкой, колосинкою
 Перекликается душа.

 И все ей мило, все ей дорого.
 Пред ней весь мир - в цветении ржи.
 Она не знает злого ворога,
 Не ведает вражды и лжи.

 Пройдет душа свое урочное
 И разольется вмиг она,
 Как эта ласковость молочная
 Из голубого кувшина.

 28 января 1926 г.
 Москва

 Полевой полон

 Опять в лицо мое пахнула
 Полей апрельская духмань.
 И сердце вновь на гулы гулом
 Звучит и строит терема.

 Нет, как ни звонок модный город,
 Ему поэта не пленить.
 Я лишь в полях душою молод
 И песней расцветаю в них.

 Что значат эти косогоры
 Для близоруких горожан?
 А мне ласкает слух и взоры
 Горбатый этот океан.

 Пускай других пленят витрины,
 Капризно зависть шевеля.
 А предо мной, как на смотрины,
 Оделись рощи и поля.

 Там все, куда ни глянешь, чье-то,
 А здесь и солнце и ручьи,
 И аржаная позолота,
 И даже я меж них - ни чьи!

 А красоте и воле знаю
 Давно я цену! Потому
 Я ни на что их не сменяю,
 Средь них и смерть свою приму.

 17 апреля 1926 г.
 Рязань

 Помин

 Я хочу умереть в полях
 Средь цветущей ржи.
 Одинокий дубок - монах
 Отпоет мою жизнь.

 На горе, над родным селом,
 Грустной медью храм
 Прочитает отходный псалом
 Моим песенным дням.

 Когда ночь, хмуря смоль бровей,
 Припадет к земле,
 Над усопшим певцом соловей
 Зарыдает во мгле.

 18 апреля 1926 г.
 Рязань

 Сумятица

 В поле пошла сумятица:
 Стадо белых быков
 Бьется. И месяц прячется
 В вершу ловцов-облаков.

 Еду - пути заказаны.
 Еду, долю кляня.
 Ветер - зимы приказный -
 Злобно рычит на меня.

 Карие кони бесятся:
 Плюет в глаза пурга.
 Кажет из верши месяц.
 Белым быкам рога.

 Злись-же, зима-проказница!
 Скоро сдохнешь, зима.
 Месяц не даром дразнится:
 Май нам сулит терема.

 20 апреля 1926 г.
 Москва

 Тишина

 Май будоражит мне кровь.
 Грезятся рощи и пажить.
 Кину постылый свой кров,
 В поле пущусь я бродяжить.

 - Здравствуй, напольная Русь!
 Ныне ты прежняя-ль, та-ли?
 Ропот-ли гулкий иль грусть
 Вьюги тебе нашептали? -

 В поле стоит тишина.
 Рощи примолкли сторожко.
 И из-за тучек луна
 Смотрит лукавою кошкой.

 10 мая 1926 г.
 Москва

 Цветной шатер

 Над ширью нив, над цепью гор
 В просторе синем утонуть-бы!
 Меня манит цветной шатер,
 Хранящий человечьи судьбы.

 Вот здесь, меж вами, суета
 И хитрая больная склока.
 А там такая простота
 С печатью мудрости глубокой!

 Я верю, братья, в чудеса:
 На радость пахарей лохматых,
 Сойдут на землю небеса
 И солнце поселится в хатах.

 11 мая 1926 г.
 Москва