Тяжелые вещи (Романов)

Тяжелые вещи
автор Пантелеймон Сергеевич Романов
Опубл.: 1923. Источник: az.lib.ru

    Пантелеймон Романов. Тяжелые вещи

    Издание: Пантелеймон Романов; Избранные произведения.

    Изд-во «Художественная литература», Москва, 1988.


    ТЯЖЕЛЫЕ ВЕЩИПравить

    На базарной площади, где прежде торговали готовым платьем, железом, горячей колбасой и всем прочим, стояли запертые и забитые досками лавчонки, а в проходах между ними и по всей площади, на навозе и подтаявшему льду были разложены на мокрых рогожках всякие товары: у кого пара ржавых селедок, две пуговицы и коробка спичек, кто продавал какую-нибудь рваную шубенку или менял серебряную ложку на хлеб.

    — Облавы нынче не было? — спрашивали вновь подходившие.

    — Вчерась была, — неохотно отвечал кто-нибудь из торговцев.

    Продавцы то и дело зорко оглядывались по сторонам и при всякой тревоге делали приседающее движение, чтобы схватить за углы свои рогожки с товарами и лететь куда-нибудь на ближайший пустой двор.

    Какая-то барыня в мятой шляпке принесла лампу с абажуром в виде матового шара и, нерешительно оглянувшись по сторонам, спросила:

    — А ничего, позволяют торговать-то?

    На нее и на ее лампу молча и недоброжелательно посмотрели.

    — Позволяют… тому, у кого ноги проворные, — сказала молодая торговка в полушубке, поправив платок на голове и не взглянув на спрашивавшую.

    — А ты, матушка, в первый раз, что ли, вышла? — спросила пожилая торговка, у которой на рогожке были разложены пять селедок и велосипедный насос.

    — В первый…

    — То-то я вижу… лампу-то с шаром взяла. Ежели, грешным делом, спешить придется, как бы тебе ее не раскокали.

    — Они все чисто с неба свалились…

    — Ты уж, как чуть что, поглядывай вон на того старика, что замками торгует, он у нас сметливый.

    Какой-то человек в поддевке, торговавший стаканами и вазочками, недовольно покосился и сказал:

    — С замками-то всякий дурак будет сметлив. Их стряхнул в мешок и айда. А ты посуду пойди так-то стряхни. Вот наказал бог товаром.

    — А вон еще умная голова идет.

    Все оглянулись. К ним подходила женщина с креслом на голове, которое торчало ногами вверх. Женщина поставила кресло и остановилась, тяжело дыша.

    — Еще-то у тебя потяжельше ничего не нашлось? — спросила молодая торговка.

    — Последнее, матушка.

    — Они все думают, как до свободы.

    Вдруг все прислушались.

    — Стой, свистят…

    В самом деле послышался какой-то свист.

    Старичок с замками не обратил никакого внимания на свист и даже стал раскуривать трубочку. Все мало-помалу успокоились.

    — Пропасти на вас нет, запугали наотделку, все селедки со страху в грязь вывалила, — сказала селедочница.

    — Вот как этого свисту боишься, ну, хуже нет…

    — Вчерась без свисту хорошо обделали…

    — У тебя-то что, — схватила свою рогожку и до свидания, а вот эти-то — с лампой да с креслом — что будут делать? Спаси, царица небесная.

    Из переулка выехал человек с кадкой капусты на ручной тележке и поехал на средину рынка.

    — Сторонись, бабы. Облава вчерась была?

    — Была.

    — Ну, значит, нынче не будет.

    — Вишь, прямо чуть не на телеге прискакал. Тише ты, домовой, прет прямо на человека.

    — Вот такие-то окаянные, случись что, — и пойдут с своими кадушками через головы скакать. И как не запретят только.

    Вдруг старичок с замками насторожился, ни слова не говоря, сунул в карман трубочку, стряхнул в мешок замки и юркнул в толпу.

    А вдали уж был слышен продолжительный негромкий свист, каким охотник дает знать товарищу о замеченном звере.

    Пожилая торговка беспокойно оглянулась и вскрикнула:

    — Ах, нечистые, с того конца зашли…

    — Вот ведь, окаянные, каждый день наладили.

    Все мгновенно зашевелились и бросились во все стороны, как раскинувшийся лагерь бросается, ища спасения в бегстве при неожиданном нападении врага. Только виднелись вскидываемые на плечи мешки, кадки, ящики.

    — Что на дороге-то мешаешься, чертова голова, раньше бы собирала, не научили тебя еще.

    — А ты куда по селедкам шлепаешься? Угорел совсем, мои матушки.

    А дальше слышался испуганный визг и хруст посуды: это мужик в фартуке с кадкой капусты катил по рядам.

    — Господи, батюшка, вот отнялись ноги со страху, и бежать не знаю куда, — говорила, сидя на снегу и плача, какая-то баба.

    — Лупи в ту сторону. Отседа зашли. Но навстречу бросившейся толпе раздались свистки милицейских.

    — Отрезали, дьяволы! — сказал солдат с мешком картошки на спине, остановившись и плюнув. — Вон куда, — за водокачку надо было обходить. Как бы сразу зашли, так бы и прорвались к переулку.

    — Теперь живьем возьмут… да куда ты тут со своей лампой-то! Абажур еще прихватила. Наказание с этим народом.

    — Порядков не знают, вот тащут что попало.

    — А там вон один оленьи рога приволок. Как подденет, подденет под бок, ну прямо душа с телом расстается.

    — Эй вы, чего там заснули? — крикнул солдат в суконной шапке с шишаком. — Обходи справа да загоняй всех в угол.

    Из-за водокачки выскочили солдаты и рассыпным строем стали сгонять всех в одну сторону.

    — Глянь, они и за водокачкой сидели.

    — Заходят, кругом заходят. Ах, нечистые! — говорили бабы.

    — Обошли… теперь крышка всем, — сказал солдат с картошкой, — они подготовку изделали.

    — Сейчас хоть не стреляют, — а спервоначалу, бывало, как залпом в воздух хватят, хватят, так присядешь, и ноги, как чужие.

    — Они и сейчас, брат, как не свои.

    Старик с селедочницей, молодой торговкой и приставшим к ним солдатом раньше всех успели юркнуть в какую-то подворотню и, пригнувшись, пробрались к пустырю вдоль разломанного забора.

    — С креслом-то женщина осталась, бедняжка.

    — Вперед наука. Еще бы комод на себе приперла.

    — В угол погнали. Вот дуют-то! — говорил солдат. — Ах, ловко. Это еще что… вот мы, когда Ерзерум брали, как налетели таким же манером на базар, — куда тебе твои столики. Что тут было! Ну, что ж они не стреляют? Тут первое дело в воздух палить надо без остановки, покамест очумеют. Тогда голыми руками прямо бери.

    — Что это кверху ногами-то бегает?.. — сказала молодая торговка. — Вон, вон, вишь… остановилось. Опять, опять побежало.

    Все посмотрели по указанному направлению. Народ, потеряв голову, бросался целым стадом то в одну, то в другую сторону, а среди этой свалки металось по базару какое-то кресло вверх ногами.

    — Ох, это она, знать. Спаси, царица небесная.

    — Надорвется, — сказал старичок.

    — Разве можно в такое время с этакими вещами.

    — Эх, стреляли мало, — сказал солдат, когда сбитую в кучу толпу на рынке стали строить в очередь, — тут бы без остановки лупить надо.

    Когда все пошли, он еще несколько времени смотрел на рынок с опрокинутыми столиками и рассыпанными селедками, потом, плюнув, сказал:

    — Все-таки мастера, дьявол их побери. Мы, когда Ерзерум брали, у нас хоть конница была, а эти пешии как обработали.

    — Тут и без конницы хорошо выходит, — заметил старичок. — Вы Ерзерум-то этот один раз брали, а они тут по семи раз в неделю орудуют, пора руку набить.