Технические слова (Романов)

Технические слова
автор Пантелеймон Сергеевич Романов (1884—1938)
Источник: Советский юмористический рассказ 20—30-х годов / Сост. Е. Глущенко — М.: Правда, 1987. — С. 506—511. — 500 000 экз.

    На собрании фабрично-заводского комитета выступил заведующий культотделом и сказал:

    — Поступило заявление от секретаря ячейки комсомола о необходимости борьбы с укоренившейся привычкой ругаться нехорошими словами. Всемерно поддерживаю. Особенно это относится к старшим мастерам: они начнут что-нибудь объяснять, рта не успеют раскрыть, как пойдут родным языком пересыпать. Получается не объяснение, а сплошная матерщина.

    Все молчали. Только старший мастер недовольно проговорил:

    — А как же ты объяснишь? Иной только из деревни пришел, так он, мать его, ничего не понимает, покамест настоящего слова не услышит. А как полыхнешь его, — сразу как живой водой сбрызнут.

    — Товарищи, бросьте! Семь лет революции прошло. Первые годы, когда трудно было, вам не предлагали, а теперь жизнь полегче пошла. Ну, если трудно, выдумайте какое-нибудь безобидное слово и употребляйте его при необходимости. Положим так: «Ах ты, елки-палки»!..

    Старый мастер усмехнулся и только посмотрел на соседа, который тоже посмотрел на него.

    — Детская забава…

    — Да, уж не знают, что выдумать.

    — Трудно будет, не углядишь за собой, — сказал рабочий с серебряной цепочкой на жилетке. — Ведь они выскакивают, не замечаешь как.

    — Товарища попросите следить.

    — Что ж он так и будет следом за тобой ходить, товарищ-то этот? Он тебе в рот наперед не залезет, а уж когда двинешь, что он сделает; это не воробей, за хвост не поймаешь.

    — Да, это верно, что не замечаешь. Я как-то в театре с товарищем был, — сказал другой рабочий. — Ну разговорились в буфете, барышни тут кругом. Я всего и сказал-то слова два; гляжу, барышни как брызнут чего-то. То теснота была, дыхнуть нечем, а то так сразу расчистилось, просто смотреть любо. Вздохнули свободно. Только товарищ мне говорит: «Ты, — говорит, — подержался б маленько». — «А что?» — спрашиваю. — «Да ты на каждом слове об моей матушке вспоминаешь».

    — А вот за каждое слово штраф на тебя наложить, тогда будешь оглядываться, — сказал заведующий культотделом.

    — Правильно. Память очистит.

    — На самом деле, пора ликвидировать. А то наши ребята в девять лет, можно сказать, образованные люди, а мы все с матерщины никак не слезем.

    — Никак!.. Иной раз даже самому чудно станет: что это, мать твою, думаешь, неужто уж у меня других слов нету!

    — Вы только сначала плакаты везде развесьте, чтобы напоминало.

    — Это тогда всю Москву завесить ими придется, — проворчал старый мастер.

    — А что — на фабрике только нельзя или вообще?.. — спросили сзади.

    Заведующий культотделом замялся…

    — За городом, пожалуй, можно, ежели никого поблизости нет.

    — Вот это так! Мне по морде, скажем, дали, а я, значит, опрометью кидайся на трамвай — и за город. Отвел там душу и тем же порядком обратно.

    — Да еще выбирай местечко поглуше, чтобы кто-нибудь не услышал, — сказал насмешливый голос. — Уж как начнут выдумывать, так с души воротит.

    — Итак, товарищи, принято?

    — Попробовать можно…

    — Клади со служащих по рублю, с рабочих — по полтиннику.

    — Что ты, ошалел, что ли! — закричали все в один голос, и даже сам заведующий культотделом, — это всех твоих кишок не хватит.

    — Ты по копейке положи, и то в неделю без штанов останешься, — сказал старший мастер и прибавил: — ну, прямо слушать тошно, как будто малые ребята, каким сурьезным делом заняты. А что производство от этого пострадает, — это им нипочем.

    — Итак, товарищи, с завтрашнего дня.

    — Как с завтрашнего дня? Дай праздники-то пройдут, а то за три дня все месячное жалованье пропустишь.

    — Верно, уж проведем по-христиански, а там видно будет.

    Через неделю в мастерские зашел директор. Два крайних парня сидели у станков и ничего не делали.

    — Вы что ж? — спросил директор.

    — Недавно поступили… Не знаем как тут…

    — А старший мастер почему не объяснит?..

    — Он начал объяснять, а потом чегой-то плюнул и ушел.

    — Позовите его…

    Показался старший мастер, на ходу недовольно вытирая руки о фартук.

    — Займись с ними, что же ты? Производство страдает, страна напрягает все усилия, а у тебя без дела сидят. Так нельзя.

    — Сам знаю, что нельзя, — ответил мрачно старший мастер и подошел к парням. — Ну, чего же вы?.. гм… гм… тут не понимаешь?.. елки-палки!.. Ведь тебе русским языком!..

    Он недоговорил и плюнул.

    — Ну, что же? — сказал директор.

    Старший мастер посмотрел на него, потом сказал:

    — Отойди-ка малость…

    — Зачем? — спросил удивленно директор, однако отошел в сторону.

    Старший мастер оглянулся по сторонам, потом нагнулся к парням и сказал шепотом:

    — Что же вы, мать вашу!.. Куда ты воротишь! Не видишь?..

    — Так бы и говорил, а мы почем знали, — сказали парни.

    Директор оглянул рабочих, подошел поговорить, но тот, с которым он заговорил, в середине разговора вдруг осекся и оглянулся по сторонам.

    — Что вы, как вареные, нынче? — сказал директор. — Недовольны, что ли, чем?

    — Нет, ничего…

    — А что же, в чем дело?.. Комсомол налаживает работу?

    Старший мастер, посмотрев исподлобья, сказал:

    — Налаживает… Скоро так наладит, что никто ничего делать не будет.

    — А почему прогулов на этой неделе больше?

    — На стороне много работали, — сказал председатель фабзавкома.

    — Это почему?

    — Поистратились маленько, прирабатывали…

    — На что поистратились?

    Председатель не знал, что сказать, и оглянулся на подошедшего заведующего культотделом.

    — На культурные… цели.

    — Так, милый мой, нельзя. Вы на культурные цели сбор делаете, а материальная сторона терпит убыток. Это я тогда ваши культурные цели к… матери пошлю. Ни в чем меры у вас нет. Вот хоть бы взять эти плакаты: вы их столько понавешали, что куда ни ткнешься, везде они в глаза лезут. Намедни приехал замнарком, осмотрелся этак издали в зале и говорит: «Хорошо посмотреть, сколько у вас плакатов. Это что — лозунги?» А я, признаться, не посмотрел, да и говорю: «Лозунги». А потом к какому плакату ни подойдут, а там все про матерщину. Гляжу, уж мой замнарком что-то замолчал. Я ему диаграммы показываю, а он издали махнул рукой и говорит: «Не надо, я уж читал»…

    — Конечно, надо и за этой стороной смотреть, потому что эта позорная привычка так въелась, что сами часто страдаем от нее. Вот у нас был один товарищ, ценный работник, доклады хорошо читал по истории революции, но слова одолевали. Бывало, читает все ничего, как до московского восстания дойдет, — так матом!.. Так вот я говорю, что против этого ничего не имею и даже сам всемерно содействовать буду. В самом деле, пора ликвидировать это безобразие. Особливо старшие мастера, они, мать их… ни одного слова сказать не могут без того, чтобы…

    — Две копейки с вас, товарищ, — сказал подошедший к директору секретарь ячейки комсомола.

    — Какие две копейки?

    — За слова. Обругались сейчас.

    — Когда я ругался? Что ты, мать!..

    — Восемь, как за повторение.

    — Да пойди ты…

    — Да ну их к черту, гони их! — закричали вдруг все. — Осточертели!

    — Эти молокососы еще вздумают на голове ходить.

    — Прямо тоска уж взяла, — к кому ни подойдешь, все молчат. У него спрашиваешь про дела, а он, как чумной, оглядывается по сторонам, потому этими двумя копейками до последнего обчистили.

    — Верно! От мастеров от старших не добьешься ничего, объяснять совсем перестали.

    — Покорно благодарю… — сказал старший мастер, — я вчерась за свое объяснение восемь гривен заплатил…

    — У меня пять человек детей, работаю с утра до ночи, — сказал рабочий с цепочкой, — а я должен ругаться: «Елки-палки»… Прямо вспомнить стыдно, ей-богу. Только что вот на воздухе в праздник и очахнешь немного.

    — Нет, уж вы, пожалуйста, свое дело делайте, а нам работу не портите, — сказал директор, — а то вы опыт устроили, а завод за неделю только 80% производительности дал.

    — Молокососы, — закричали сзади, — об деле не думают… только страну разорить… и так нищие.

    — Пиши резолюцию, — сказал директор.

    «Ввиду невозможности быстрой отвычки от употребления необходимых в обиходе технических слов, считать принятую культотделом меру преждевременной и слишком болезненной, вредно влияющей на самочувствие и производительность». Какую меру — в протоколе упоминать не будем. Так ладно будет?

    — В лучшем виде! Завтра же на полтораста процентов нагоним! — крикнули все.

    А старший мастер повернулся к заведующему культотделом, посмотрел на него и, засучив рукава, сказал:

    — Ну-ка, господи благослови — бесплатно!

    PD-icon.svg Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

    Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.