Терпеливый народ (Романов)

Терпеливый народ
автор Пантелеймон Сергеевич Романов (1884—1938)
Опубл.: 1925. Источник: Советский юмористический рассказ 20—30-х годов / Сост. Е. Глущенко — М.: Правда, 1987. — С. 482—486. — 500 000 экз.

    По борьбе с грязью была объявлена неделя чистоты, и около советских бань стояла длинная очередь с узелками и вениками под мышками.

    Ожидающие нахохлились под дождем и, топчась по грязи, чтобы отогреть ноги, стояли, ожидая, когда откроется дверь и впустят следующую партию.

    — Теперь мыть еще всех затеяли, вот каторга-то, — сказал кто-то.

    — Ведь это что за подлость: гонят народ силком да и только. Говорят, у кого расписки из бани не будет, тому обеда выдавать не будут.

    — А мыло дают? — спросил обросший волосами человек, проходивший мимо и задержавшийся па минуту, чтобы в случае отрицательного ответа идти дальше.

    — Дают, — сказал кто-то неохотно, — по восьмушке на человека.

    Обросший человек поспешно стал в очередь.

    — Замылись на отделку, — сказал грязный мужичок в рваном полушубке, поминутно почесывавшийся и все прислонявшийся спиной к высокому нервному господину. Тот раздраженно оглядывался на него и сторонился, каждый раз тщательно осматривая рукава пальто.

    — Скоро ли пускать-то начнете? Что вы их там дюже долго моете? Старуха, ты куда приперла?

    — В очередь, батюшка…

    — С мужиками в баню иттить?..

    — А нешто это в баню?.. Тьфу! вот нечистый-то подшутил, — сказала старушка, быстро оглянувшись на вывеску.

    — Эх, мозги курьи!..

    — Неизвестно еще, у кого курьи. Они вот такие-то станут, потрутся, а у тебя белья, глядь, нету.

    — Из-за этого больше всего боишься в баню-то ходить: воруют очень, и опять же вошь.

    — Вошь замучила, — сказал, поводя плечами, мужичок в полушубке.

    — Да что вы все прислоняетесь! — крикнул на него нервный господин.

    Мужичок посмотрел на него, отодвинулся, ничего не сказав, высморкался в грязь и утер полой полушубка нос.

    — Это правда, что замучила, — повторил он.

    — А где мыло будут выдавать? — спросил обросший человек.

    — Сейчас при входе.

    — Весь город обегал, куска мыла достать не мог. Теперь придется мыться.

    — Тоже, брат, за мылом пойдешь, глядишь — штаны тут оставишь. Баня теперь самое бедовое дело.

    — Прошлый раз один так-то помылся: вышел одеваться, как есть тут: все! Даже порток нижних не оставили. Уж выпросил юбку у сторожихи. Так бабой и пошел.

    — Вымыли… нету ни у кого, вот и воруют, — сказал мужичок в полушубке: — Ведь вот рубаха — четвертый месяц ношу.

    Нервный господин, оглянувшись, еще дальше отодвинулся от мужичка.

    — Плотней становитесь! Что вы там ворота оставляете! И так на середку улицы выпятились! — крикнули сзади.

    Мужичок опять пододвинулся к господину.

    — Впускают! — торопливо крикнул кто-то.

    Дверь открылась, и все, нажимая друг на друга, тесной толпой стали напирать на дверь.

    — Мыло получай…

    — А можно мыло получить, а в баню не ходить? — спросил обросший человек.

    — Нет.

    — Придется иттить… ах, головушка горькая.

    — Опутали здорово. Не хочешь иттить, да идешь, — говорили в толпе.

    — Да проходите вы скорей там! Сперлись, как бараны, а ходу нет. Да еще разговоры завели.

    — Стоп! Довольно, — сказал служащий, — следующая партия, ожидай.

    — Так и знали… О, господи, батюшка. А уйтить нельзя.

    — Да уж отделался один раз, да и к стороне.

    — И мыло, жалко, не получишь.

    — Не очень-то к стороне. Они, говорят, кажные две недели будут теперь гонять.

    — И народ все терпит… Господи, батюшка!

    — Да, народ терпеливый. Наскочили бы на других, они бы показали.

    — Следующая партия!

    Все, давя друг на друга, бросились в открывшуюся дверь.

    В раздевальне копошилась масса раздевающихся людей…

    — Вещи берегите! — крикнул банщик.

    Все, притихнув, оглядывались друг на друга, а некоторые что-то украдкой завертывали, повернувшись спиной к соседям.

    — Черт ее знает, — сказал обросший человек, проходя в мыльню, — мыла дали столько, что только голову хватит помыть, а домой нести нечего.

    — А ты, батюшка, только вид сделай, что моешься, — сказал грязный мужичок, — а сам так-то. Я уж нынче четвертый раз тут.

    — Тут, бывало, ванны, штуки всякие, — говорил волосатый парень, намыливая голову, — подойдешь, за ручку дернешь хорошенько, а на тебя вода, вроде, как дождь.

    — Это-то и сейчас есть, вон, около стены.

    — Что ты дергаешь-то из всех сил! — кричал банщик на здоровенного малого, который стоял под душем и обеими руками тянул за ручку.

    — Не льется что-то ничего…

    — Не льется, — значит, испорчено, а ты уж совсем своротить хочешь? Вот чертов народ-то!

    Грязный мужичок сидел на своей лавке около налитой в шайку воды и что-то внимательно приглядывался к полу, потом сказал: — Вшей теперь, небось, сколько намыли, страсть!

    — Чего сидишь, не моешься! — крикнул на него проходивший банщик. — Только место зря занимаешь.

    Мужичок испуганно оглянулся и стал своими черными руками плескать горячую воду из таза на сухие спутанные волосы.

    — Хоть для виду поплескаться, — сказал он, посмотрев сбоку из-под рук на обросшего человека, сидевшего рядом с ним. — А мыло домой старухе снесу рубахи постирать.

    — Только из-за мыла и ходишь, — отвечал обросший человек, делавший вид, что намыливает голову, когда мимо него проходил банщик.

    — Уж очень чистотой донимать стали, прямо житья нету. Прошлую неделю заставили дворы чистить.

    — Народ терпеливый, вот и заставляют.

    — За вами, чертями, не смотреть, так вы все навозом обрастете, — сказал, покосившись из-под рук, намыливавших голову, человек с солдатскими усами, сидевший по другую сторону от грязного мужичка.

    Грязный мужичок опасливо посмотрел на него, как бы стараясь определить, какое он положение может занимать и ничего не сказал.

    — От вшей, говорят, будто тиф разводится, — сказал кто-то.

    — Слава тебе, господи, всю жизнь с ними ходили — ничего, а теперь, вдруг на-поди, развелся.

    — Это, хочь, правда.

    — От вши — тиф, а от клопа холеру объявят, — сказал насмешливый голос.

    Какой-то человек сидел весь обмазанный глиной и втирал ее в волосы. На него долго и с интересом смотрели. Потом грязный мужичок нерешительно спросил:

    — От болезни, что ли, от какой?

    Из-под свисших мокрых волос посмотрели злые глаза.

    — От какой болезни, что ты брешешь!..

    — Глиной хорошо застарелую грязь берет, — сказал тощий человек с синяком на ноге. — Я прошлый раз тоже мылся.

    — Мойтесь скорей, дома поговорите! — крикнул банщик. — Следующую партию пускать надо.

    Все усердно принялись полоскаться.

    — Да, совсем запаршивел народ.

    — Плохо смотрят, — сказал человек с солдатскими усами. — С таким народом строго надо: агитацию хорошую расклеить, а потом смотреть, как кто месяц в бане не был, так хлеба не давать да в холодную. Это особо.

    — Что ж, это, значит, каждую неделю белье менять да стирать? Ловки другими распоряжаться, — крикнули сзади.

    — Они об этом не думают. Благо народ терпеливый. Вошь с лапками нарисуют, расклеют по стенам, а каково рабочему человеку…

    — Ах, чтоб тебя черти взяли!.. — вскрикнул обросший человек. — Только горячей водой на него плеснул, а оно все и расползлось, как масло коровье. Вот тебе и раздобыл мыльца. Только мылся задаром.

    — Кончайте скорей! — крикнул банщик. — Люди ждут, а вы тут лясы точите! Что ж ты, в бане был, а ноги, как у лешего, — грязные, — сказал он, остановившись перед грязным мужичком.

    — Что-то не отмываются, батюшка; в другой раз глинки захвачу.

    И, когда банщик отошел, грязный мужичок прибавил, обращаясь к соседу:

    — Мало того, что силком тут полчаса продержали, а еще смотрят, какие у тебя ноги. И народ все терпит…

    PD-icon.svg Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

    Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.