Стихотворения (Николев)/Версия 3

Стихотворения
автор Николай Петрович Николев
Опубл.: 1792. Источник: az.lib.ru • Письмо к Федору Григорьевичу Карину на кончину Александра Петровича Сумарокова
<К приятелю>
Эпитафия к живому
Песня («Вечерком румяну зорю…»)
К моей лире. Рондо

    Н. П. Николев
    Стихотворения
    Оригинал здесь — http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=5381

    Н. П. Николев (1758—1815)

    Родился в дворянской семье, был в родстве с Е. Р. Дашковой, которая приняла участие в его воспитании. В конце 1770-х гг. начал военную службу, но вскоре у него ухудшилось зрение, и он вышел в отставку. Даже почти совсем ослепнув, продолжал литературную деятельность. Значителен вклад Николева в русскую драматургию XVIII в. (комическая опера «Розана и Любим», трагедия «Сорена и Замир» и целый ряд других пьес). Поэтическое творчество Николева, начавшееся с отроческих лет и продолжавшееся всю жизнь, связано с самыми разными жанрами и темами. Многочисленны его духовные оды — переложения псалмов, молитв и т. д. Не меньше внимания поэт уделял одам торжественным, преимущественно хвалебным, а также философско-нравоучительным. Особое место среди стихов Николева занимают шуточные оды («Ода российским солдатам на взятие Очакова» и др.). В обширном «Лиро-дидактическом послании Е. Р. Дашковой» Николев развивал свои литературно-эстетические взгляды, в частности, восторженно отзываясь о творчестве М. В. Ломоносова. Значительный интерес представляют стихотворные дружеские послания Николева, отражающие некоторые стороны его частной жизни (например, его слепота, деревенский быт и др.). Современники больше всего ценили песни Николева. Его «высокая поэзия» неоднократно вызывала насмешки со стороны Н. М. Карамзина и И. И. Дмитриева. Николев, в свою очередь, вел с ними полемику. В поддержку Николева выступали И. А. Крылов и А. И. Клушин. С 1792 г. Николев был членом Российской академии, позднее избран почетным членом Общества любителей словесности при Московском университете и Беседы любителей русского слова.

    Основная часть произведений Николева вошла в его «Творении» (М., 1795—1798, ч. I—5).

    Автор вступ. статьи и коммент. Н. Д. Кочеткова

    Письмо к Федору Григорьевичу Карину на кончину Александра Петровича Сумарокова

    <К приятелю>

    Эпитафия к живому

    Песня («Вечерком румяну зорю…»)

    К моей лире. Рондо

    ПИСЬМО К ФЕДОРУ ГРИГОРЬЕВИЧУ КАРИНУ НА КОНЧИНУ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА СУМАРОКОВАПравить

    Скрепись, Карин!.. Ах, нет! пролей потоки слезны;

    Для благодарных душ они теперь любезны.

    Стени со мной, стени! нас долг к тому влечет;

    Лишились мы, увы!., кого, кого уж нет?

    Карин!., наставника и друга мы лишенны,

    Дражайши дни того навеки пресечениы,

    Который нам прямый к Парнасу путь открыл,

    Прославился и нас ко славе поощрил;

    Кто, дарования с искусством съединяя,

    Магнитом был сердец, к себе их привлекая.

    Ах! можно ль, чтобы кто по нем не восстенал,

    Когда он чувствия в бесчувственных рождал?

    Какая фурия сыскалась бы меж нами,

    Которая б теперь не облилась слезами?

    И зависть, ждавшая его кончины злясь,

    Невольно пролиет ток слезный устыдясь,

    Невольно долг отдаст гонителю пороков.

    Но, ах!., уже ты мертв, бессмертный Сумароков!

    Неизбежимой ты сокрыт от нас судьбой;

    Ах! дара своего не скрой навек с собой!

    Да возродится он!.. О смерть! о люто время!

    Какое чувствиям вы наложили бремя!

    Любовь, обязанность… увы! все стонет в нас,

    Во исступлении и Музы и Парнас!

    Вторично потеряв Корнелия, Фонтена,

    Рыдает Талия и рвется Мельпомена,

    Неся во грудь свою кинжал, его любя…

    Карин! мой страждет дух; Карин!., я вне себя.

    Ужасно зрелище уму вообразилось,

    Стенание твое с моим соединилось;

    И сердце оного не может уж снести…

    Дрожит рука… падет перо… нет сил!., прости.

    КОММЕНТАРИИ

    Письмо к Федору Григорьевичу Карину на кончину Александра Петровича Сумарокова. — Отд. изд.: М., 1777, под загл.: Письмо к Федору Григорьевичу Карину на преставление Александра Петровича Сумарокова, из подмосковной 5-го октября. После «Письма» помещена «Епитафия», в конце подпись: Н. Н. Печ. по кн.: Творении, ч. 4. М., 1797, с. 102.

    Карин Ф. Г. (ок. 1740—1799/1800) — писатель и переводчик, возглавивший в 1770-е годы литературный кружок, куда входили Николев, Д. П. Горчаков, Д. И. Хвостов — поэты, высоко чтившие А. П. Сумарокова. На «Письмо…» Николева Карин ответил весьма пространным «Письмом к Николаю Петровичу Николеву о преобразителях российского языка на случай преставления Александра Петровича Сумарокова» (отд. изд.: М., 1778).

    Вторично потеряв Корнелия, Фонтена, // Рыдает Талия и рвется Мельпомена. — Сумароков уподобляется прославленным французским авторам: П. Корнелю (1606—1684) и Ж. Лафонтену (1621—1695); имеется в виду прежде всего драматургическое творчество Сумарокова, автора комедий (Талия — муза комедии) и трагедий (Мельпомена — муза трагедии).

    <К ПРИЯТЕЛЮ>Править

    Держись меня, слепого друга,

    Я слеп любовию, а честностию зряч,

    На мир не угодишь: мир вспыльчив и горяч,

    И часто истине бывает он палач:

    С ним все беда и все прослуга,

    Мирская голова упруга,

    Ее не сломишь молотком;

    Хоть сильная рука Вулкана

    Сего ударит истукана,

    Он не посетует о том.

    На что же попусту трудиться,

    Когда не может мир переродиться,

    Когда в миру с ним жить нельзя?

    Когда в нем Боргии, как Титы,

    Богатством, титлами покрыты,

    То мир не наша, знать, стезя;

    Броди по нем, спесива глупость,

    Таскайся, праздность, зависть, скупость;

    Чтоб уберечь спокойны дни,

    Средь мира будем мы одни.

    КОММЕНТАРИИ

    <К приятелю>. — Творении, ч. 5. М., 1798, с. 107. Помещено после стихотворения «К приятелю» («Что мною ты, а я тобой любим…») под загл.: К тому же.

    Вулкан (римск. миф.) — бог огня.

    Когда в нем Боргии, как Титы, Богатством, титлами покрыты… — Боргии — Борджа (Борджиа), аристократическое семейство в Италии XV—XVI вв., удерживавшее власть с помощью убийств, подкупов и т. д. В данном случае речь идет о безнравственных людях, пользующихся почестями и благами наравне с подлинными героями Добродетели, подобными Титу Флавию Веспасиану (39—81), римскому императору, славившемуся своим милосердием.

    ЭПИТАФИЯ К ЖИВОМУПравить

    В сем доме погребен под страстию своей

    Живущий для нее, умерший для друзей.

    КОММЕНТАРИИ

    Эпитафия к живому. — Творении, ч. 5, с. 34.

    ПЕСНЯ («Вечерком румяну зорю…»)Править

    Вечерком румяну зорю

    Шла я с грусти посмотреть,

    А пришла все к прежню горю,

    Что велит мне умереть.

    Горе к речке заманило,

    Села я на бережок;

    Сердце пуще приуныло,

    Мутен чистый стал поток.

    Я, вздохнувши, тут сказала:

    «Лейся, речка, как слеза!»

    А сказавши, показала

    Полны слез мои глаза.

    Струйки чисты зашумели,

    Будто сжалясь надо мной;

    Но утешить не умели,

    И осталась я с тоской!

    О души моей веселье,

    Для кого мне жизнь мила!

    Я последне ожерелье

    За тебя бы отдала.

    А когда б была богатой

    И большою госпожой,

    Все алмазы были б платой

    За свидание с тобой.

    Как сокровищи я света

    Берегу к тебе любовь;

    Ею лишь во мне нагрета

    Будто пламенем вся кровь.

    Горячее солнца знойна

    Сердце к милому горит,

    А душа лишь тем покойна,

    Что в себе его хранит.

    Вас, струйки?? мои любезны,

    Вас прошу в тоске моей!..

    Донесите капли слезны

    Вы до милого скорей.

    Донесите!.. Пусть узнает,

    Сколько рвуся я по нем…

    Сколько сердце унывает

    О сокровище своем!..

    Так скажите: «Но с тоскою

    Хоть и много видишь слез,

    А не все, не все с собою

    До тебя поток донес.

    Их еще осталось море

    Без тебя ей проливать;

    А в отраду… в лютом горе,

    Дорогого призывать».

    Но напрасно в вас, потоки,

    Погружаю голос мой;

    Вам пути хотя широки,

    Стон останется со мной!

    Сколько чистых струй ни вьете

    Быстрым бегом в берегах,

    Слез моих не унесете--

    Всё они в моих очах!

    КОММЕНТАРИИ

    Песня («Вечерком румяну зорю…»). — Московский журнал, 1792, ч. 7,с. 277, под заглавием: Русская песня, сочиненная в подмосковной, в сельце Усладе, по просьбе дворовой девушки, прозвищем Швея-Горемыка, живописцем, прозванным Сердце. Подпись: Н. Н. Печ. по кн.: Творении, ч. 5, с. 204.

    К МОЕЙ ЛИРЕ (Рондо)Править

    Прости, моя любезна лира,

    На коей двадцать лет играл

    И никогда не похвалял

    Гордыни… подлости кумира.

    Как в честь гремели ей трубы,

    А в славу били барабаны,

    Я пел, я пел: «То всё обманы,

    Не славят, трусят то рабы,

    Страшатся своего кумира».

    Прости, моя любезна лира!

    Уж больше не коснусь тебе;

    Весь мир против меня в алчбе;

    Я проклят от порочна мира,

    Я правдой нагрубил ему,

    А без нее и ты мне, лира,

    Не служишь больше ни к чему;

    Без правды мне и громки лады

    Не могут принести отрады.

    Пусть лесть берет венцы себе;

    Уж больше не коснусь тебе.

    Не я твои согласны тоны

    В угоду лжи употреблю.

    Не я тиранов восхвалю,

    Чьи слухи услаждают стоны,

    А звук… звук рабственных цепей

    Всю гармони?ю составляет,

    Чьи души зло увеселяет…

    Ах! нет, не мой герой злодей.

    Хвалить заставлю лжи законы

    Не я твои священны тоны.

    Прельстясь корыстью и тщетой,

    Пускай поэты развращенны

    Бесчестят лиры, посвящены

    От бога истине святой;

    Пусть лжец за колесом несется,

    Берет и титлы и сребро, —

    Всё то не есть мое добро,

    Когда всё то за ложь дается;

    Будь счастлив тем не я, другой,

    Прельстясь корыстью и тщетой.

    Коль слава льсти одной награда,

    Я славы мира не хощу;

    Скорей пойду на муки ада,

    Скорей умру, чем злым польщу.

    Что в жизни, если нет свободы

    Мне ближним правдой послужить,

    Когда чудовищей природы

    Для счастья должен я хвалить?

    Нет! слава не достойна взгляда,

    Коль слава льсти одной награда.

    Хотя и горестно с тобой

    Расстаться мне, любезна лира!

    Не петь в защиту бедна, сира,

    Которых гордый и скупой

    Вседневно накопляют в царствах;

    Но мир оглох, и средства нет,

    Чтоб слышан добрый был совет.

    Всё погружение в злых коварствах!

    И расстаюсь, мой милый строй,

    (Хотя и горестно) с тобой.

    Дух приуча к кроваву току,

    Мир хощет песен в честь пороку,

    Тщеславью, лютости своей;

    Забыли люди в нем людей,

    Одни грозят, другие давят,

    А третий за то их славят,

    Алкая мзды, страшася бед,

    Целуют их кровавый след,

    Друг другу часть дают жестоку,

    Дух приуча к кроваву току.

    Как может лира быть слышна,

    Колико б ни была стройна,

    Служаща истине, не миру?

    Хоть громкий глас взнесет к эфиру,

    Хоть в небесах раздаст свой строй,

    Ее мелодия священна

    Там примется за звук пустой,

    Где ложь высоко помещенна;

    Коль лирой правда почтена,

    Как может тамо быть слышна?

    Не видя цели благодатной

    И общий потерявши путь,

    Где люди надсаждают грудь,

    Служа Фортуне коловратной,

    Там чувства отданы сребру,

    Там стали склонности страстями;

    Там, древеса имев с плодами,

    Друг друга режут за кору;

    Там страждет знатный и незнатной,

    Не видя цели благодатной.

    И пение твое прерву,

    Навек с тобой прощаюсь, лира!

    Неправду зря царицей мира,

    Не в сновиденьи, наяву,

    Не буду нудить лиры милой,

    Чтоб в похвалу венца ея

    Звенела бы струна твоя.

    Пусть царствует коварной силой;

    Я правдой лжи не назову

    И пение твое прерву.

    На что нам спорить с сильным роком,

    Коль человек прельщен пороком?

    Коль хощет ложь боготворить,

    На что нам правду говорить?

    Она проходит слухи мимо,

    Она несносна для людей;

    Ложь--божество у них любимо,

    А правде даже ум--злодей;

    Он миру служит лжепророком

    На что нам спорить с сильным роком?

    Коль гнусна лесть есть средство благ,

    Так лучше от меня сокройся.

    Ах! нет… будь, будь в моих очах,

    Лежи на сердце и покойся!

    Быв звуком чувства моего,

    Глася, что сердце ощущало,

    Внимай биению его!

    Живое слово не пропало…

    Оно в груди, а не в устах,

    Коль гнусна лесть есть средство благ.

    Хотя порок замкнул уста,

    Гласящие ему в улику,

    Хоть зависть, гордость и тщета,

    Имея в мире часть велику,

    Сковали истине язык, —

    Но чувствованье всё свободно!

    Мир малый--бог, бог--мир велик;

    Он в сердце… спорить с ним бесплодно.

    Пой, лира, коль струна чиста,

    Хотя порок замкнул уста.

    КОММЕНТАРИИ

    К моей лире. Рондо. — Творении, ч. 5, с. 163.

    Пусть лжец за колесом несется — имеется в виду колесо Фортуны.