Стихотворения (Нечаев)/Версия 3/ДО

Yat-round-icon1.jpg
Стихотворения
авторъ Егор Ефимович Нечаев
Опубл.: 1901. Источникъ: az.lib.ru • Пахарь
Божье дитятко
Дума старого бобыля
Ангел сна
«Глубоко ему в душу запала…»
Памяти В. А. Жуковского

    ПОЭТЫ ИЗЪ НАРОДА.
    ИЗБРАННЫЯ СТИХОТВОРЕНІЯ
    РУССКИХЪ НАРОДНЫХЪ ПОЭТОВЪ,
    СЪ ПРИЛОЖЕНІЕМЪ
    СВѢДѢНІЙ О ЖИЗНИ ИХЪ И 7-ю ПОРТРЕТАМИ.
    ДЛЯ ШКОЛЫ И НАРОДА.
    СОСТАВИЛЪ
    К. А. Хрѣновъ.
    МОСКВА.
    Типо-литографія Товарищества И. Н. Кушнеревъ и Ко,
    Пименовская улица, соб. домъ.
    1901.

    1. Пахарь

    2. Божье дитятко

    3. Дума стараго бобыля

    4. Ангелъ сна

    Г. Е. Нечаевъ.Править

    Георгій Ефимовичъ Нечаевъ родился въ провинціи въ 1859 году. Отецъ его, простой рабочій, по ремеслу хрустальщикъ, чтобы избавиться отъ лишняго рта, отдалъ мальчика на воспитаніе къ своей своячиницѣ, женѣ приказчика изъ лабаза. Грамотѣ мальчикъ учился у одной барышни-нѣмки, для Георгія Ефимовича незабвенной; платили ей по 50 копеекъ въ мѣсяцъ. Двѣнадцати лѣтъ Нечаевъ вернулся подъ родительскій кровъ, чтобы сдѣлаться добытчикомъ для семьи. Безрадостно, подъ гнетомъ непосильной работы, проходили отроческіе годы Нечаева.

    Съ 16 лѣтъ онъ пристрастился къ чтенію, и его самого потянуло къ сочинительству. Живя послѣднія 15 лѣтъ въ Москвѣ, Георгій Ефимовичъ случайно познакомился съ однимъ писателемъ, который поселилъ въ немъ увѣренность въ своихъ поэтическихъ способностяхъ. Объ этомъ писателѣ Нечаевъ всегда говоритъ съ увлеченіемъ, помня, что ему онъ обязанъ лучшими минутами своей жизни. Съ 1892 года стихотворенія Нечаева стали появляться въ печати. Теперь онъ печатаетъ свои стихи въ журналѣ «Дѣтское Чтеніе».

    Въ настоящее время Нечаевъ состоитъ въ должности надсмотрщика надъ малолѣтними рабочими на одномъ московскомъ стеклянномъ заводѣ и время отъ времени посвящаетъ свои досуги писанію стихотвореній.

    1. Пахарь.

    Въ воздухѣ синемъ звенятъ голоса;

    Сумракъ рѣдѣетъ вдали;

    Влажною дымкой, сгустившись, роса

    Сходитъ на лоно земли.

    Нѣжной прохладой пахнулъ вѣтерокъ;

    Дрогнули вѣтви ракитъ;

    Съ каждой минутой яснѣе востокъ

    Горы и лѣсъ золотитъ.

    Чу! гдѣ-то скрипнулъ калитки запоръ,

    Слышится ржанье коней;

    На полѣ шумный разносится споръ

    Вѣчно задорныхъ грачей.

    Вотъ вышелъ пахарь и, грудь осѣня,

    Съ чувствомъ, широкимъ крестомъ,

    Въ соху поспѣшно впрягаетъ коня,

    Полный заботы о томъ:

    Какъ бы во время полоску вспахать,

    Лучше засѣять зерномъ;

    Въ пору чтобъ съ неба сошла благодать,

    Пашню смочила дождемъ;

    Какъ бы спастися отъ грозной бѣды

    Въ видѣ засухъ и червей,

    Богъ сохранилъ бы людскіе труды

    Милостью щедрой своей.

    «Трогай, пѣгашка, родная, впередъ!

    Намъ ли о будущемъ знать»,

    Пахарь промолвилъ: «что Богъ ни пошлетъ,

    Будемъ покорно встрѣчать».

    Рѣжется плугомъ глубоко земля,

    Катится съ пахаря потъ,

    Свѣтлой надеждой себя веселя,

    Бодро онъ пашней идетъ.

    2. Божье дитятко.

    Жизнь куда завидна дядюшки Никиты:

    Славится въ округѣ первымъ богачомъ;

    У него и хата черепицей крыта,

    Отъ другихъ отмѣнно — ровно барскій домъ;

    Точно щеголиха въ платьѣ съ кружевами,

    Вся она рѣзьбою мелкой убрана;

    Ставни расписные — яркими цвѣтами;

    Клѣтчатой рѣшеткой вкругъ обнесена.

    Щедро надѣленъ онъ милостями неба,

    У него съ избыткомъ всякаго добра,

    Ломятся въ амбарахъ закромы отъ хлѣба,

    И скотинки хольной больше полдвора.

    И жена Никиты всѣмъ взяла: красива,

    Росла и румяна; очи — огонекъ.

    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

    «Эка, братцы, баба — что твоя дворянка!» —

    Про нее нерѣдко парни говорятъ, —

    «Подлинно ужъ краля — поступь и осанка»…

    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

    Хорошо живется на селѣ Никитѣ,

    Почести и слава это всѣхъ ему.

    Ни заботъ ни горя; все ему открыто, —

    Словомъ, счастье льется черезъ край въ дому.

    Но не такъ-то счастливъ былъ на самомъ дѣлѣ

    Нашего разсказца мужичокъ-герой,

    За бесѣдой поздней рѣдкій день въ недѣлѣ,

    Чтобъ онъ не поспорилъ съ милою женой:

    «Да, Татьяна, плохо: сколько лѣтъ съ тобою

    Я живу въ согласьи, точно въ первый годъ,

    И во всемъ довольствѣ», скажетъ онъ съ тоскою,

    «Одного лишь только намъ недостаетъ!

    Лишь одинъ, и главный, въ домѣ недостатокъ,

    На который горько сѣтую подчасъ:

    Нѣтъ у насъ малютокъ, шалуновъ-ребятокъ,

    Некому подъ старость и потѣшить насъ!

    Что богатство наше? Все вѣдь въ Божьей волѣ.

    Да и что богатство… зависть для людей…

    Эхъ, кажись, согласенъ жить я въ бѣдной долѣ,

    Только бы на милыхъ поглядѣть дѣтей!

    Лишь бы слышать лепетъ нѣжный: „тятя, мама“,

    И за этотъ лепетъ все бы отдалъ я!

    А всему причиной ты, Татьяна, знамо;

    Ты всему виною — Богъ тебѣ судья!»

    Бѣдная Татьяна очень горевала,

    Слушая отъ мужа всякій разъ упрекъ;

    А за что? — конечно, и сама не знала;

    Что бъ ни говорила, но слова не впрокъ;

    Обошла лѣкарокъ, знахарей хваленыхъ,

    Много наговорныхъ попила корней,

    По веснамъ купалась въ родникахъ студеныхъ,

    А дѣтишекъ нѣтъ все, не даетъ Богъ ей!..

    Вотъ однажды какъ-то, праздничной порою,

    Въ воздухѣ носился гулъ колоколовъ,

    Колыхались нивы ризой золотою,

    Слышалися всюду звуки голосовъ.

    И, казалось, въ мірѣ все торжествовало,

    Двигалось, дышало, полное чудесъ,

    И какъ будто ярче солнышко сіяло

    Въ этотъ день съ румяно-голубыхъ небесъ.

    Поднялась Татьяна съ пухового ложа

    И одѣлась въ новый, праздничный нарядъ,

    И, любуясь утромъ, прошептала: «Боже!

    Какъ Ты добръ, какъ много у Тебя наградъ!»

    И, полна молитвы задушевной къ Богу,

    Вышла торопливо изъ избы она,

    14… остановилась въ страхѣ у порога,

    Дѣтскимъ звонкимъ плачемъ вдругъ поражена.

    «Съ нами крестна сила!» молится Татьяна,

    «Это что жъ за чудо, и откуда крикъ?»

    А межъ тѣмъ слышнѣе изъ куста бурьяна

    Доносился голосъ, безутѣшно-дикъ…

    «Да никакъ подкидышъ? Матерь Пресвятая!

    Знать мою молитву услыхала Ты, —

    Шлешь мнѣ утѣшенье», и, какъ день, сіяя,

    Съ радостнымъ восторгомъ бросилась въ кусты.

    Что жъ? — на самомъ дѣлѣ, въ лопухахъ малютка

    Затихалъ отъ плача, выбившись изъ силъ,

    Приподняты ручки, и открыта грудка,

    Точно херувимчикъ, былъ онъ чудно милъ.

    Бережно ребенка подняла Татьяна,

    Горячо цѣлуя ручки и лицо,

    И, окутавъ плотно въ полы сарафана,

    Ринулась съ находкой снова на крыльцо.

    «Батюшка, Никита!» отворивъ дверь хаты,

    Вскрикнула Татьяна, — «я открыла кладъ,

    Будь отцомъ, кормилецъ, Божьяго дитяти!

    Радуйся, вѣдь это свыше всѣхъ наградъ!»

    Обомлѣлъ Никита, растопырилъ руки,

    Слезы умиленья хлынули изъ глазъ;

    Услыхавъ малютки жалостные звуки,

    Шепчетъ: «Царь небесный, не забылъ Ты насъ!»

    Вотъ теперь отрадно, весело живется

    Нашему герою; свѣтелъ онъ душой;

    И не споры въ домѣ — пѣсня раздается:

    «Спи, мой ненаглядный, птенчикъ дорогой!»

    И виновникъ счастья, мальчикъ шаловливый,

    Быстро научился «тата» лепетать,

    Треплетъ у Никиты бороду игриво

    И ревниво любитъ неродную мать…

    3. Дума стараго бобыля.

    День на отдыхъ спѣшитъ,

    Скрылся солнышка лучъ,

    Томно зорька глядитъ

    Изъ-за розовыхъ тучъ.

    Все затихло давно,

    Не шелохнетъ ковыль…

    Грустно смотритъ въ окно

    Посѣдѣлый бобыль.

    И, поникнувъ челомъ,

    На усталую грудь,

    Вспомнилъ дѣдъ о быломъ,

    Вспомнилъ пройденный путь:

    "Эхъ, когда-то и я,

    Ровно маковый цвѣтъ

    Въ пору майскаго дня,

    Цвѣлъ, не вѣдая бѣдъ.

    Жизнь привольно текла,

    Полнымъ счастьемъ дыша,

    Кровь игривѣй была,

    Горячѣе душа;

    Не болѣла рука

    За тяжелымъ трудомъ,

    Не терзала тоска

    Безсердечнымъ врагомъ;

    А взгрустнется порой —

    Не большая бѣда:

    Только пѣсню запой,

    Грусти нѣтъ и слѣда.

    Но подкралася вдругъ

    Жизни темная ночь,

    И тяжелый недугъ

    Силы нѣтъ превозмочь.

    Руки стали слабѣй,

    Изогнулась спина,

    Свѣтъ затмился очей,

    Грудь тревоги полна.

    Пѣсня — радость души,

    Удаль — молодца кладъ —

    Будто въ темной глуши

    Безпробудно молчатъ.

    Вѣтра въ полѣ быстрѣй

    Пролетѣли года,

    И — увы! — свѣтлыхъ дней

    Не вернуть никогда.

    4. Ангелъ сна.

    Когда заря прощальными лучами

    Озолотитъ далекій небосводъ,

    Нѣмая ночь тѣнь броситъ надъ полями,

    Шумливый міръ утихнетъ отъ заботъ,

    И надъ землей заблещутъ миріады

    Алмазныхъ звѣздъ, и выплыветъ луна, —

    Въ тотъ тихій часъ предвѣстникомъ отрады

    Слетаетъ въ міръ изъ рая ангелъ сна.

    Въ дворцы вельможъ и въ скромныя лачуги

    Вступаетъ онъ неслышною стопой,

    Людскую скорбь и тяжкіе недуги

    Смиряя, шлетъ страдающимъ покой.

    Вотъ слышенъ стонъ, болѣзненные звуки;

    Дитя въ огнѣ; недугъ его гнететъ,

    А мать въ слезахъ, исполненная муки,

    За жизнь птенца молитвы къ небу шлетъ, —

    Хранитель сна въ божественномъ сіяньи

    Подъ скорбный кровъ таинственно вступилъ

    И надъ больнымъ, измученнымъ страданьемъ,

    Чело свое съ любовію склонилъ.

    Страдалецъ стихъ, и взоръ его мятежный

    Былымъ внезапно свѣтомъ просіялъ,

    И на рукахъ родительницы нѣжной,

    Припавъ къ родной груди, онъ задремалъ.

    Въ сыромъ углу полуистлѣвшей хаты,

    Гдѣ догоралъ мерцающій ночникъ,

    Кидая свѣтъ на стѣны и полати,

    Въ глухой тоскѣ задумался старикъ…

    Промчался вѣкъ тяжелый испытанья,

    Источникъ силъ исчерпанъ навсегда,

    И свѣтлый лучъ былого упованья

    Давно угасъ подъ бременемъ труда.

    Одинъ, какъ перстъ, остался онъ на свѣтѣ,

    Нѣтъ ни родныхъ ни искреннихъ друзей;

    Ни теплыхъ словъ ни братскаго привѣта

    Не слышитъ онъ на склонѣ темныхъ дней…

    На скорбный зовъ никто не отзовется,

    Безродный дѣдъ не нуженъ никому…

    Отъ горькихъ думъ мятежнѣй сердце бьется,

    И все грустнѣй становится ему…

    Но ангелъ сна невидимой рукою

    Его очей коснулся, и старикъ

    Забылся вмигъ и съ тихою мольбою

    На грудь главой усталою поникъ.

    Въ покойномъ снѣ отрадныя видѣнья

    Летятъ къ нему изъ лѣтъ пережитыхъ,

    Неся душѣ и сердцу облегченья

    Милѣе ласкъ неискреннихъ людскихъ.

    Ко всѣмъ, кому судьбы опредѣленьемъ

    Болѣзнь иль скорбь душевная дана,

    Въ нѣмую ночь съ чудеснымъ исцѣленьемъ

    Изъ рая въ міръ слетаетъ ангелъ сна.

    МАЛОЕ ВЕЛИКИМЪ.
    1852—1902 г.
    СБОРНИКЪ СТИХОТВОРЕНІЙ,
    ПОСВЯЩЕННЫХЪ
    ВЕЛИКИМЪ ПИСАТЕЛЯМЪ ЗЕМЛИ РУССКОЙ:
    ГОГОЛЮ, ЖУКОВСКОМУ и ЗАГОСКИНУ.
    Пусть прогремитъ молва

    О мученикахъ слова,
    И честныя слова
    Пусть повторятся снова.

    Москва.
    Типографія Вильде, Малая Кисловка, собственный домъ.

    1902.

    H. B. Гоголь,
    великій русскій писатель
    (скончался 21 февраля 1852 года).
    Править

    * * *

    Глубоко ему въ душу запала

    Искра Божья съ младенческихъ дней;

    Сила тайная внятно шептала:

    — Выступай на борьбу поскорѣй!

    Много зла развелося на свѣтѣ,

    Безнаказанны ложь и порокъ…

    Обрисуй, какъ художникъ, все это,

    Обличи, — какъ библейскій пророкъ;

    Безъ сатиры и ѣдкой угрозы,

    Безъ проклятья, но только больнѣй

    Выводи-ка ты въ смѣхѣ сквозь слезы

    Порицанья достойныхъ людей.

    Пусть въ томъ смѣхѣ они отразятся,

    Какъ въ зеркальной поверхности водъ,

    И во всемъ на себя подивятся,

    Чтобъ давилъ ихъ раскаянья гнетъ.

    Чутко голосу свыше внимая,

    Ополчается геній на тѣхъ,

    Кѣмъ затоптана совѣсть людская…

    Разразился карательный смѣхъ

    Громче бури, страшнѣй урагана;

    Смѣхъ прошелъ по отчизнѣ родной,

    И пошли выплывать изъ тумана

    Напоказъ за героемъ герой.

    Бурный ропотъ ему не помѣха,

    Не боится онъ дикихъ угрозъ;

    Сотни типовъ онъ вывелъ для смѣха,

    Горько смѣйтесь надъ каждымъ до слезъ!

    Е. Нечаевъ.

    В. А. Жуковскій,
    великій русскій писатель
    Править

    (скончался 12 апрѣля 1852 года).

    Памяти В. А. Жуковскаго.Править

    Увѣнчанъ геніемъ искусства,

    Со звонкой лирою въ рукахъ,

    Съ огнемъ въ груди святого чувства

    И съ вдохновеньемъ на устахъ

    Онъ вышелъ раннею порою,

    Едва забрезжился разсвѣтъ

    Неугасающей зарею…

    И, какъ чарующій поэтъ,

    Слегка коснулся струнъ рукою,

    Мгновенно звуки родились

    И оживляющей струею

    Въ сердца народа полились.

    Ему восторженно внимали

    Дѣдъ, убѣленный сѣдиной,

    Дѣвица, съ жгучими очами,

    И дѣти, съ пылкою душой.

    Отъ курныхъ хатъ въ глуши безвѣстной,

    До обитателей дворца

    Дивились пѣснѣ той чудесной

    Благословеннаго пѣвца.

    И вотъ прошло съ тѣхъ поръ полвѣка,

    Какъ смолкъ онъ, въ мирѣ опочилъ,

    Но не найдете человѣка,

    Который бы его забылъ.

    Защитникъ правды и закона,

    Пѣвецъ, учитель и герой,

    Онъ первый высказалъ у трона

    О жизни горькой крѣпостной.

    Хвала святому вдохновенью,

    Поэта свѣтлому уму…

    Во многомъ въ дни освобожденья

    Мы всѣ обязаны ему!

    Е. Нечаевъ.