Свет нерукотворенный (Ремизов)

Свет нерукотворенный
автор Алексей Михайлович Ремизов
Опубл.: 1916. Источник: az.lib.ru • Из цикла «Среди мурья и неурядицы».

    Алексей Михайлович Ремизов
    Свет нерукотворенный
    Править

    Из цикла «Среди мурья и неурядицы»

    IПравить

    Шел я от Спаса Колтовского с тесных Колтовских, напоминающих Париж. Думал по дороге себе хлеба купить, да куда ни сунусь в булочную, нипочем не проткнешься: и час был такой, да еще и суббота, а нынче проучены и про запас берут.

    Шел я и с пустыми руками, да очень снежно было и скользко, и когда вышел на Каменноостровский, совсем уморился.

    Уморились и ребятишки, — тащились ребятишки, как загнанные коньки, врассыпную, плечом ранец поддергивали: видно, не ближний конец и еще до дому — язык высунешь. У остановки трамвая против аптеки перебежали они с тротуара к трамваю, но, сколько ни тянули свои тоненькие руки, трамвай битком набитый ушел. А, должно быть, по пути им немало было таких остановок и все вот так, — нынче, ведь, и большому-то, не всякий воткнется.

    Тащились ребятишки куда-то в Новую Деревню, поддергивали плечом ранец. И я за ними. А тут, как Силин мост перешли, за Карповкой вижу сразу перемена: словно бы по уговору бросились они с тротуара.

    Неужто опять к остановке?

    Порожним, стоя на санях, шагом ехал ломовой, покручивал возжами.

    — Подвези, подвези! — кричали ребятишки.

    И самый из всех маленький впереди всех уж пригнулся, протягивая к саням тоненькую руку.

    Я следил: гадал за них.

    «Подвезет? Нет, конечно, нет, хуже: вот возьмет, да возжей… да как возжей хлестнет!» — и от одной мысли мне стало жарко.

    Так и есть: назад, как попало, уж бегут ребятишки, и тот, самый маленький, сзади, весь в снегу.

    В Новую Деревню поехал ломовой, — попутчик: ну, чтобы подсадить, не велика кладь! Да вы посмотрите едва плетутся, и лица нет, а у других и не от мороза горит лицо.

    Не дошли до Песочной — на углу Песочной остановка трамвая — и опять перемена.

    — Подвези, подвези! — сорвались ребятишки, бегут за коляской.

    Коляска-ландо, пожилая дама с девочкой, а у лакея медали.

    «Или не подвезет? — гадаю, — нет, мест в коляске довольно: усядутся».

    — Подвези, подвези! — кричали ребятишки.

    Дама что-то говорит лакею. Кучер остановил лошадей. И как там, у трамвая, потянулись к коляске тоненькие руки. И я остановился. И опять мне стало жарко: ну, слава Богу! А как они были рады, и девочка в коляске смеется…

    Нет, не так, все это не так было: ломовик на этот раз вовсе не хлестнул ребятишек, он только погрозил и погнал лошадь, а дама в коляске, как ни просили, приказала лакею подогнать лошадей, и кучер приостановился, и вот погнал, как ломовик.

    Скучные и запаренные плелись ребятишки, — тоненькие руки, как плетки.

    В Иоанновском монастыре московским звоном ударили к вечерне.

    И я вспомнил про о. Иоанна, — потому ли, что звонили с его могилы, потому ли, что ребятишек он очень любил, и глаза его, как и детей, светили, — я вспомнил, что из детства на всю мою жизнь осталось, и молитву его.

    «Пресвятая Богородица, спаси нас!» — просит.

    А все то же.

    «Пресвятая Богородица, спаси нас!» — и просит и молит.

    А и того хуже, хоть пропадай.

    «Пресвятая Богородица, спаси нас!» — не просит, не молит, а как требует: ведь, если и Она не услышит, никто не услышит, и конец.

    IIПравить

    Я иду в час гулянья по Каменноостровскому, и из головы не выходит кем-то когда-то сказанное не о нас, не о наших судных днях и такое отчаянное. Громыхает, свистит, шарахает — я слышу в автомобилях, в грузовиках, в трамвае, в дешевой ухарской музыке с катка:

    — Тать и паутина!

    Я иду по одной стороне и не смею перейти от автомобилей, грузовиков, трамвая. Смотрю — какие! какие лица! — а в ушах визжит:

    — Тать и паутина!

    И мне представляется и так отчетливо вся эта сутолока суматошная жизнь насыщенного кровью Петрограда, громыхающего от Лопухинских воздушных мачт завывающей Искровки до голубых минаретов и Троицкого пожарища, и всем существом я чую закон этой правдошной, без сказок и сочинений, человеческой жизни.

    Так вот оно, вот эта несчастная капля человечества, высокомерно отгораживающегося от зверя, зверье с человеческими громкими псевдонимами, — именами крестными!

    Я спрашиваю:

    — Какое же отличие этих человеков от зверей?

    — Да одна отлика, — отвечает кто-то тихонько, ко всему претерпевшийся, — они все небритые, а люди, сам видишь!

    И вижу, как сквозь сон, — или мне снилось когда-то, есть в мире среди зверей звери, достигшие человека, — как жуть, какое проклятие человеку во зверях среди братьев зверей и сестер звериц и зверного брата летающего и книжного разумного человечества!

    — Тать и паутина!

    — Тать и паутина!

    Громыхает, свистит, шарахает.

    А что же потом? Лопух?? Послушайте, не в лоно же Авраамово, покоище душ, пойдет душа, осмердившая и не себя только, а вот это все, — или представьте человеческий крестный псевдоним и с ним самое откровенное и самое страшное в мире глухое бессовестье рядом ну, с Василием Блаженным, перемучившимся от совести перед бессчастием и бедой всего мира, замучившимся совестью, вольно принявшим все унижения мира от своей совестливости.

    — Тать и патина!

    IIIПравить

    — Пресвятая Богородица, спаси нас!

    — Пресвятая Богородица, спаси нас!

    — Пресвятая Богородица, спаси нас, — в Иоанновском монастыре отзванивали к вечерне.

    Я перешел на ту сторону и повернул на толкучий Большой проспект.

    Иду, всем сторонюсь, — все равно. И вижу, впереди меня какой-то и с ним девочка, за руку ее ведет, И стал я всматриваться, и что-то знакомое показалось мне.

    Одет он был плоховато, — сгорбленный, и еще горбился, кашляя, а кашлял так, привычно, — хронический бронхит, подумал я. Но где же это я видел его? И все припоминаю и не могу вспомнить. Служит он? Или грех какой вышел, ведь, таких уличить дело очень простое. А может, и ничего не было, мало ли, и без такого на улице очутишься… Одно скажу, когда бедность задавит, сколько тебе соблазнов, и не понять никогда имущим и только они одни не простят никогда. А куда он идет? И девочка с ним? Мать захворала? Матери что-нибудь купить надо? Может, попросила она, знаете, как в болезни бывает, лимона хочется, вот и пошли…

    Он нагнулся, что-то говорит девочке.

    — Послушайте! — кто-то окликнул.

    Я обернулся: какая-то женщина не молодая уж, просто одетая, так семейные ходят, у которых заботы и много всякого домашнего, а лицо открытое — русское.

    — Послушайте! — она помахала рукой.

    И тот, знакомый, тоже обернулся.

    — Послушайте, что я вам хочу сказать, — это она к нему, не мне, — я вашей девочке пальто дам.

    Тут только я заметил, в чем была эта девочка: пальтецо на ней плюшевое лоснилось, словно под утюгом, выжженное, и лишь по краям лысины чуть-чуть еще лиловое.

    — Я тут близко на Полозовой живу, — сказала та женщина.

    Знакомый мой поклонился: он готов сейчас же идти на Полозову.

    И я увидел в глазах у той женщины, — ее глаза были полны слез.

    И мы стояли вчетвером и не двигались с места.

    Я хотел ей сказать, ну что-нибудь такое за всех, за все… да так и пошел… Назад — домой, на Каменоостровский.

    Смеркалось, фонари зажигались редкие между темных пустых фонарей.

    И я не шел, а будто летел в густом воздухе, не попирая земли.

    И в сумерках видел я, никого не пропуская, каждого в отдельности от первого до последнего, я отличал каждого, и во всяком, свое и разное, свое горе, свою беду, свое несчастие, от первого до последнего, я видел, чего раньше никак не мог заметить, и вот открылось в сумерках, в свете, наливавшемся в густом воздухе, в свете, поднявшем меня от земли.

    1916 г.

    Комментарии
    (Обатнина Е. Р.)
    Править

    Свет нерукотворенный

    Впервые опубликован: Биржевые ведомости. 1916. № 15493. 10 апреля. С. 2 (с порядковым номером II, под общим заголовком «Среди мурья и неурядицы»).

    Прижизненные издания: Мара.

    Дата: 1916.

    В своей первой публикации вторая часть рассказа была снабжена собственным названием «Тать и паутина!»

    Шел я от Спаса Колтовского с тесных Колтовских… — имеется в виду церковь во имя Спаса Нерукотворного Образа на Петроградской стороне (Гатчинская ул., 5). Спас Колтовский — по названию слободы Колтовского полка (XVIII в.), где располагалась церковь, которую образовывали три Колтовские улицы (Большая, Средняя, Малая), выходившие к Малой Невке.

    Силин мост — мост через реку Карповку по Каменноостровскому проспекту, названный по имени владельца земельного участка.

    Новая Деревня — дачный район у Черной речки, со временем преобразовавшийся в городскую часть Петербурга.

    О. Иоанн — Святой праведный Иоанн Кронштадтский (Сергиев И. И., 1829—1908), настоятель Андреевского собора в Кронштадте; его мощи упокоены в нижнем храме-усыпальнице святых пророка Илии и царицы Феодоры в Иоанновском Сурском женском монастыре на набережной реки Карповки.

    …громыхающего от Лопухинских воздушных мачт завывающей… — «О свете, просвещающем тьму жизни нашей, о свете, светящемся среди жестоковыйных человеков, рассказываю я в моей книге: „Весеннее порошье“. Там есть Свет немерцающий, Свет незаходимый, Свет неприкосновенный, Свет невечерний. „Искровка“ — народное название радио-телеграфа» (Авт. комм. С 229). С последним названием связана правка уже принятой к печати рукописи. 25 марта 1916 г. Ремизов просил А. Измайлова внести необходимые изменения в текст: «Хочу попросить Вас, если только это не затруднит Вас, исправьте в расск<азе> моем „Свет нерукотворенный“ во 2-ой главе строч<ка> 10-ая — или 11-ая (по рукописи). У меня написано: …Лопухинских воздушных мачт / радиотелеграфа / до… А надо: …от Лопухинских воздушных мачт / завывающей Искровки / до… вчера случайно узнал народное название радио-телеграфа Искровкой, очень меткое название и живописующее» (ИРЛИ. Ф. 115. Оп. 3. № 276, Л. 33).

    …до голубых минаретов и Троицкого пожарища… — имеются в виду Соборная мечеть, возведенная в 1910—1914 на Петроградской стороне, и Троицкий собор, расположенный неподалеку на Троицкой площади, в 1913 поврежденный пожаром, который уничтожил купол, крышу и колокольню.

    отлика — отликий, т. е. отличный, несхожий, иной.

    …не в лоно же Авраамово, покоище душ, пойдет душа… — подразумевается Господь Бог. Ср.: «И сказал Господь Аврааму <…> Я произведу от тебя великий народ…» (Быт. 12, 2). Согласно христианскому вероучению, после смерти человеческая душа возвращается к Богу.

    Василий Блаженный — Святой Праведный Василий Блаженный, Христа ради юродивый, московский чудотворец (ок. 1464—1552), почитавшийся народом и царем Иоанном IV за прозрения, спасшие Москву и Новгород от татаро-монгольских нашествий и пожаров, а также за необыкновенную кротость.


    Источник текста: Ремизов А. М. Собрание сочинений. М.: Русская книга, 2000. Том 3. Оказион. С. 330—334.