Протесилай умерший (Брюсов)

Протесилай умерший
автор Валерий Яковлевич Брюсов
Опубл.: 1912. Источник: az.lib.ru • Трагедия в пяти сценах, с хором.

Валерий Яковлевич БрюсовПравить

Протесилай умерший.Править

Трагедия в пяти сценах, с хором.
Предисловие
От автора.

Миф о Лаодамии дал содержание длинному ряду драматических созданий. К сожалению, трагедия Еврипида на эту тему не дошла до нас. Из славянских обработок мифа наиболее известна драма Выспянского. В последнее время драматически обработали тот же миф И. Анненский и Ф. Сологуб. Хотя моей лирической трагедии придана форма трагедии античной, с хорами, причем сохранен ее обычный размер, — ямбический триметр, — я не ставил себе целью воссоздать греческий образец. Скорее я представлял себе ту обработку мифа, какую он мог получить под пером какого-либо драматурга позднейшей эпохи Римской империи. Читатели без труда заметят на моем опыте влияние трагедии Сенеки, многие приемы которого мною переняты.

Согласно с такой датировкой своего труда, я придал в нем собственным именам латинизированную форму, — говоря, например, Лаода’мия, а не Лаодами’я, и называя богов их римскими синонимами, Юпитер, а не Зевс, Меркурий, а не Гермес, и т. подобное. Называя же свою трагедию лирической, я определенно хотел отметить ее характер, предупреждая читателя, что он не найдет здесь элементы драматического: внешней борьбы страстей и действия: трагическое в ней перенесено в сферу чувств.

В. Б. 1911 г.

P.S. Мне остается добавить, что согласно с античным обыкновением, роли трагедии расположены таким образом, что их могут исполнять лишь три актера (переодевающиеся, смотря по надобности), но я позволил себе вложить реплики также в уста трех представительниц хора, задатки чего мы находим уже и в древности

Что весна, -- кто видел севы

Асфоделевой страны!

" Орфей и Эвридика."

Изображаемые лица:

Лаодамия, вдова Протесилая, царя Филаки. (Протагонист).

Девтерагонист:

Тень умершего Протесилая.

Тимандр, знатный гражданин Филаки.

Гонец.

Тритагонист:

Фрасон, брат Лаодамии.

Заклинательница.

Меркурий.

Первый страж. (За сценой).

Второй страж. (За сценой).

Предводительница хора.

1-ая из хора.

2-ая из хора.

3-ья из хора.

Хор прислужниц царицы.

Действие в Филаке, перед дворцом Протесилая.
Время действия — первый год Троянской войны.
I сцена.
Фрасон и Тимандр. Потом Лаодамия.

Фрасон.

Тимандр! Нрав Лаодамии знаком тебе.

Она, сказав однажды, не отступится,

И, что решила, будет то исполнено.

Она не хочет верить, что погиб супруг,

Гонцов известья называет лживыми,

И верит больше снам своим и вымыслам,

Чем моряков рассказам и молве людской.

Поверь, напрасны будут настояния,

Как тщетных волн удары в грудь прибрежных скал.

Тимандр.

Но мудрый внемлет доводам и разуму.

Нам всем прискорбно было убедиться в том,

Что нет Протесилая средь живых людей,

Царя, народом с юности любимого,

Достойного героя и последнего

В роду царей Филаки, славном издавна.

Но можно ль спорить против очевидности?

Что есть, то есть, что было, больше нет того.

Мы темной воле Рока уступить должны,

И, — как прилично, смерть царя оплакавши, —

О деле общем думать и заботиться.

Фрасон.

Что ж вы хотите от сестры потребовать?

Тимандр.

Ты, Фрасон, не ведаешь, что городу

Быть непристойно под рукой у женщины.

Царице подчинялись мы, была пока

Она царя отплывшего наместница,

И чли ее решенья; но теперь, когда

Протесилай покончил жизнь, наследника

Нам не оставив, должно нам избрать царя.

Не с тем все это говорю я, чтоб твоей

Сестры права, бесспорные, оспаривать,

Жены, царем избранной, хоть лишь ночь одну

На новобрачном ложе знала с ним она.

Но кто не скажет ныне: подобает ей

Себе, из лиц достойных, мужа вновь избрав,

С ним бремя власти поделить. Кто правит, тот

Владеть копьем обязан, с силой меч взносить,

Там, где бушует Арес, впереди быть всех:

Постыдно подчиняться безоружному.

Не женщине в Филаке древней царствовать,

Героями богатой! Но, так говоря,

Твоей сестры достоинств не порочу я.

Фрасон.

В твоих словах я слышу истину, Тимандр.

Но ты не сломишь воли Лаодамии.

Когда она, с прискорбием, уверится,

Что нет Протесилая, — предпочтет она

В родимый дом Акаста возвратиться вновь

И там, средь женщин, пряжу вновь, как дева, прясть,

Чем отступить от клятвы, данной мертвому,

И выбрать вновь супруга. Будет ей милей

В дому отца молчанье горниц девичьих,

Чем мужа поцелуи нелюбимого.

Тимандр.

Когда не согласится просьбам внять она,

Всем городом мы сами изберем царя.

Но это будет к распрям повод горестный:

Венец все жаждут на себя взложить, и все

В душе мечтают, что венца достойны. Спор

Поднимется, и может возгореться бой.

Царицы вольный выбор примирил бы всех.

Фрасон.

Кого же вы ей в женихи наметили?

Тимандр.

Царицу мы неволить не хотим. Сама

Пусть нам укажет, кто из нас достойнейший.

В Филаке граждан много, рода знатностью

Прославленных, достойных скиптра. Например,

Я сам не из последних; мой отец в бою

Не ведал равных; написал законы дед,

Те, что поныне свято чтутся в городе,

И в Скире правил прадед мой со славою.

Избрав меня супругом и правителем,

Твоя сестра не постыдила б имени,

И выбор этот весь народ одобрил бы.

Фрасон.

Но вот сама царица; передай ей все.

Входит Лаодамия.

Лаодамия.

Тимандр и брат мой, рада вас приветствовать.

Тимандр.

И мы тебе, царица, говорим: привет.

Лаодамия.

(к Тимандру)

Пришел ли ты как вестник иль как гость ко мне?

Тимандр.

Народ скорбит, царица, что погиб твой муж.

Протесилая вечно нам оплакивать!

Лаодамия.

Откуда вам известно, что погиб мой муж?

Тимандр.

Увы, царица, эта весть печальная

Давно пришла в Филаку. Царь сражен в бою,

Но пал героем, как воитель доблестный.

Об этом сообщали корабельщики,

Браздящие пределы всех пяти морей.

Лаодамия.

И ты, Тимандр, ты веришь этим россказням!

Почудилось торговцу финикийскому,

Что о царе Филаки где-то речь идет,

И вы готовы позабыть о верности,

От клятв отречься, нового царя искать,

Оплакивать живого! — Жив Протесилай!

Мне так внушает сердца голос внутренний,

Меня в том убеждают каждой ночью сны.

Протесилай не умер! Возвратится он

И отомстит жестоко тем изменникам,

Что, под предлогом лживого известия,

Взложить спешили на себя венец его!

Фрасон.

Сестра, ты в речи слишком увлекаешься.

Твои несправедливы нарекания.

Тимандр…

Тимандр.

Я их не слышал. Горе тяжкое.

Смутило ум царицы. Но поймет она,

Что о погибшем мы скорбим не менее,

Что только долг священный перед городом

Нас заставляет мыслить о преемнике

Протесилая…

Лаодамия.

Как! Объявлен новый царь?

Тимандр.

Твои права, царица, уважаем мы.

Никто из нас не мыслит посягнуть на них.

Протесилаем ты была поставлена

Правительницей града: при тебе твой скиптр.

Но ныне все мы знаем, что погиб наш царь.

А без царя народу невозможно жить.

Град без державца — что корабль без кормщика,

Конь без узды иль войско без начальника!

Как все мы ни печальны, как ни скорбна ты,

Но время думать, где найти преемника

Царю, кто б, с силой в руки взяв правленье, вновь

В стране, главы лишенной, правый суд воздвиг.

Мы чтим в тебе, царица, горе вдовье, но

Должны поставить выше благо родины.

Нам сердце наше любо, больше люб народ,

Всего ж на свете выше — пред богами страх.

Наш долг — блюсти Филаку, и меня сюда

Послал совет старейшин, чтоб просить тебя, —

Когда известье подтвердилось горькое, —

Себе избрать супруга, городу — царя.

Лаодамия.

Пусть верите вы басням корабельщиков,

Но почему ж с избраньем так торопитесь?

Что я за эти совершила месяцы

Недолжного? Неправо осудила ль я кого-нибудь?

Наслал ли бог разгневанный

Мор на стада? Не пал ли над посевами

Небесный град? Иль предрекли гадатели

Болезнь и глад?

Тимандр.

Нет, боги благосклонны к нам;

Твое правленье славят все, но граждане

Сгибать привыкли выю только пред царем.

Лишь муж, одетый в панцирь, может властвовать

Детьми Филаки, что везде прославлены

Метать копье уменьем и коней смирять.

Склони гордыню перед долгом, женщина,

И славный жребий — быть женой царя — прими.

Лаодамия.

Со мной мой брат. Рукою твердо-мужеской

Крепит мою он слабость, как костыль лозу.

Тимандр.

Хвалы твой брат достоин, но он нам чужой,

Царем Филаки древней может быть лишь свой.

Лаодамия.

Но если даже правы все известия,

Мне все же странны ваши настояния.

Вдовство мое не мерится и месяцем,

Супруга прах оплакать не успела я,

Обрядов погребальных не исполнила,

Одежд унылых не носила. Мне ль мечтать

Вновь о замужестве, о брачных факелах!

Пусть подтвердится страшный слух, пусть скорбные

Обряды я исправлю, — я подумаю

Тогда о воле, переданной мне тобой.

Тимандр.

Мне поручили сообщить старейшины

Тебе, что медлить более нет времени.

Народ, волнуясь, буйствует на площади,

Его смущают разные искатели,

Возникнуть в граде могут распри буйные.

Спешить нам должно — смуте положить конец.

Свой брак ты справишь после дней вдовства,

Но объявить свой выбор ты теперь должна.

Лаодамия.

Когда ж ответ мой знать хотят старейшины?

Тимандр.

Сегодня ты подумай, завтра дай ответ.

Лаодамия.

Благодарю за вести. Повинуюсь я.

Тимандр кланяется и уходит.

Фрасон.

Мне кажется, он дело говорить, сестра.

Как ни прискорбно, но поверить должно нам…

Лаодамия.

Нет! Я не верю! Могут ли бессмертные,

Что справедливость с высоты небес блюдут,

Жестокость эту допустить: чтоб мой супруг,

Чтоб храбрый, честный, доблестный, возлюбленный

Протесилай сражен был первым, раньше всех,

Тогда как столько низких, недостойнейших

От жала смерти уклонились счастливо!

Быть этого но может!

Фрасон.

Иль не знаешь ты,

Что часто доблесть гибнет, а порок живет.

Судьба слепая править человечеством:

Сражен могучий, слабый цел; над юностью,

В гробу лежащей, старость слезы льет,

И Ате спорить дерзостно с Немесидой.

Тот Финикиец, что привез известье…

Лаодамия.

Рассказывать купцам ли о судьбе царей!

Послушай, брат! Я тайно, от тебя таясь,

Гонца послала в Аргос, ко дворцу Микен:

Туда сам Агамемнон часто вести шлет,

Там все известно, что под Троей деется,

Оттуда я узнаю без обмана все!

Гонец давно отправлен, скоро будет здесь,

И ты увидишь, верны ли предчувствия

Моей души!

Фрасон.

Да будет по словам твоим.

Расходятся.
Выступает хор.
Пародос.
Строфа I.

Хор.

Бог растерзанный, бог оживший вновь,

Бывали мертвым, и вновь узревший день,

Вакх-Загрей прославлен будь!

Сильный в разных обликах,

Жив из пепла вышедший,

Дух людей врачующий,

Сын Семелы, дважды рожденный!

Антистрофа I.

Тигры лютые, псы Индийские,

Колесницу твою влекут рыча.

Пал Пентей, растерзанный

Вдохновенной матерью;

Ариадны злат венец

Взброшен в небо темное;

Ввек бессмертны хоры трагедий!

Строфа II.

Мы, менады исступленные,

Сотрясая тирсы буйные,

Мчимся в пляске опьянительной,

Прославляя вечно юного

Бога, бога, бога, с чашею

Вина золотого,

В Небриде свободной!

Антистрофа II.

Сестры, сестры, шаг замедлите,

Близко, близко дуновение

Уст божественных присутствием

Божества душа исполнена!

Вновь свершится несказанное,

И явлена будет

Великая тайна.

II.Править

Близ Микен.
Гонец. Потом Лаодамия и Фрасон.

Гонец

(входит с левой стороны)

Царице передайте, что пришёл гонец.

Предводительница хора.

Откуда ты?

Гонец.

Из Аргоса.

Предводительница хора.

С хорошими

Вестями иль дурными?

Гонец.

Хуже не бывать!

1-ая из хора.

Так что ж, безумный, их ты передать спешишь?

С утешной вестью смело в дом царя стучись,

С дурной помедли у порога. Вовремя

Всегда приходить радость, грусть всегда не в срок.

Гонец.

Царица приказала торопиться мне.

Одна из хора уходит известить Лаодамию.

2-ая из хора.

Ты был в Микенах?

Гонец.

Кругом голова идёт

Еще сейчас, как вспомню пышность, роскошь, блеск

Дворца царя, владыки. Злато взор слепить,

Колонны, как деревья, потолок — что свод

Небесный, пурпур, серебро. Велик в царях

Царь Агамемнон!

3-я из хора.

Видел ты и женщин там?

Гонец.

Я видел Клитемнестру: та равна богам!

1-ая из хора.

Царица!

Выходят Лаодамия и Фрасон.

Лаодамия.

Без отсрочек! Говори сейчас:

Протесилай не умер? Отвечай скорей!

Гонец.

Великая царица, я твой верный раб…

Лаодамия.

Не надо мне вступлений! К делу!

Гонец.

Послан был

Тобою я в Микены. Длинен был мой путь…

Лаодамия.

Раб! Я тебя на месте прикажу убить,

Когда ты будешь медлить!

Фрасон.

Овладей собой,

Сестра!

Лаодамия.

Протесилай не умер? Дай ответ!

Фрасон.

Но ты его задушишь…

Гонец.

Я, царица, прост

И не учен. Сумею рассказать лишь то,

Что мне передавали. Иначе — собьюсь.

Лаодамия.

Рассказывай.

Гонец.

Ты знаешь: корабли царей

В Авлиде ждали долго, что б попутные

Подули ветры: ветер от бессмертных то ж!

И мудрый Калхант, все, что будет, знающий,

Сын Нестора, гадатель, жертвы рассмотрев,

Предрек, что тот, кто первый из героев всех,

На вражий прянет берег, первым приметь смерть.

Так мне сказали, правда ль то, не ведаю.

Лаодамия.

О, чую скорбь!

Гонецъ.

Царица, говорю лишь то,

Что сам я слышал. Молвить слова лишнего

Я не посмею. Мы, гонцы, — уста других,

Другие нами говорят. Как эхо гор

Мы вторим звукам.

Фрасон.

Продолжай рассказ.

Гонец.

И вот,

Когда к брегам Троянским корабли пришли,

Никто из храбрых первым не хотел сойти:

Всем жизнь любезна; жребий даже думали

Метать об этом (мне передавали так).

Тогда, царица, твой супруг достойнейший,

Протесилай, Филаки нашей славный царь,

Друзьям сказал: «Судьбины не избег никто!

Не я ль на подвиг предназначен именем?

Когда же боги Илий вам сломить дадут.

Того, кто путь вам указал, вы вспомните!»

И первым прянул с корабля на вражий брег.

Предводительница хора.

В груди Протесилая дух великий жил.

Лаодамия.

О, горе мне, злосчастной!

Фрасон.

Продолжай, гонец!

Гонец.

Случилось так, что в первой битве дарданец

В царя копьем наметил и пробил доспех:

Попал он под ключицу, и насквозь прошло

Железо злое. Царь упал, не вскрикнувши,

И потекла кровь вместе с жизнью милою…

Всем суждено живущим встретить свой конец,

И смерти не избегнет царь, как бедный раб.

Лаодамия.

Ты все солгал!

Гонец.

Тот видел сам воочию

Царя погибель, кто мне это передал.

Лаодамия.

Так он солгал!

Гонец.

Супруга Агамемнона,

Царица Клитемнестра, повелела мне

Тебе отдать тирийским агатом (акантом?) убранный,

Украшенный искусно, — по краям — с резьбой, —

Доспех царя: вот здесь он, и сказала мне

(Я речь ее припомню слово за слово):

«Скажи царице, что я с ней вдвоем грущу.

Что ей залог я посылаю горестный--

Не выданный троянцам золотой доспех

Ее супруга, — память да хранить его»!

Лаодамия.

Прочь! С глаз моих исчезни, вестник ужаса!

Подруги, я погибла! Горе, горе мне!

(Рыдает).

Гонец скрывается.

Фрасон.

Нет более сомнений. Я доспех царя

Прекрасно помню. Царь был облачен в него,

Вступая на корабль свой: как язык огня

Средь медных броней, весь горел он золотом!

А вот копьем пробитое отверстие.

Лаодамия.

Оставь меня на время, брать!

Фрасон.

Прости, сестра.

Фрасон удаляется. Лаодамия остается, погруженная в глубокую печаль.

Хор.

Бедная, бедная, мы содрогаемся,

Горесть твою беспредельную чувствуя.

Словно под ветром листы, упования

Вестника страшным рассказом развеяны.

Словно индийские перлы обронены

В море, надежды на дно твои канули.

Плачь, плачь о смерти супруга любимого.

Плачь, плачь об участи злой и безжалостной!

Лаодамия.

До последнего мига я верила.

До последнего мига надеялась,

Но теперь всем надеждам конец! Конец!

Как же мне не рыдать, мои верные?

Мужа, Протесилая, вы помните?

Был прекрасен он, словно бессмертный бог,

Был он мужествен, словно младой Тесей,

Ум его был подобен звезде в ночи!

Предводительница хора.

О, много злого даст нам Тиндаридинка.

Лаодамия.

Другим в печалях есть и утешение;

Они с супругом знали ночи счастия;

Расставшись с ним, хранят воспоминание.

Лишь мне одной лютейший жребий выдался!

Вы знаете: мой брак под день отплытия

Был совершен. Вошла в опочивальню я,

Что б провести в ней с мужем ночь единую.

Ах, помню, к утру, сладостно усталая

Заснула я, но смутно все я чуяла,

Что мой любимый рядом распростерт со мной.

Вдруг слышу шум, и вижу, приоткрыв глаза.

Уже в доспех блестящий он одет стоить,

С мечом в руке, готовясь возложить свой шлем.

Подул попутный утром ветр, и кормщику

Приказано все чалы корабля рубить.

Безумная, я к мужу с плачем бросилась,

К нему приникла, как к тростинке льнёт лоза.

Его колени горько целовала я,

Еще хоть день, единый день, — просила я,

Еще хоть час, единый час, — молила я!

Но взоры строго от меня отвёл герой,

И в лоб меня поцеловал участливо:

«Иду свой долг исполнить», — так сказал он мне,

И к нашей рати твердой вышел поступью.

Предводительница хора.

Несчастная! Как в этот миг страдала ты!

Лаодамия.

И дни потом тянулись беспредельные,

И не было из-за моря вестей к родным.

Я во дворце пустынном коротала жизнь.

Пряла меж вами пряжу я, как женщина,

И, как мужчина, с братом градом правила.

Вдруг весть пришла: губительнее всех вестей!

Но ей поверить не хотела долго я,

Пока сегодня…

Предводительница хора.

Скорбью овладей своей!

Склонись главой, царица, пред бессмертными.

Всем выпадает жребий о других страдать:

И плачет мать о сыне, о супруге — муж,

О милом брате брат и сын — о матери…

Лаодамия.

Подруги! Вам открою тайну женскую,

Ту, что от всех доныне охраняла я!

Я вам сознаюсь: в эту ночь единую.

Что с мужем я на ложе провела, — его

Женою я не стала! Страх девический

Меня от ласки страстной отвращал. Дрожа,

В слезах Протесилая умоляла я

Моих желаний не неволить… Он моим

Мольбам безумным уступил. Меня в ту ночь

Ласкал он нежно, но не как супруг, как брат…

И все же утром, зов заслышав кормщика,

Единого он мига не промедлил, но

Поцеловал мне очи, прошептал: «Прости»,

И вышел из чертога… И осталась я

Не девушка и не жена, замужняя

И ласк мужских не знающая! О, единый раз

Хочу Протесилая, как жена, обнять.

Ему предать всей волей тело робкое.

Его любви всю силу испытать вполне!

Без этого вся жизнь моя — проклятие,

Без этого все дни мои — томление,

Он мне богами обручен! Должна я стать

Его супругой! Иначе — мне и свет не в свет!

Предводительница хора.

Царица! горькой доли уступи теперь!

Былого не изменишь — то, что есть, то есть.

Твой муж в могиле темной; навсегда ушел

От нас умерший; заграждён возврат ему.

Лаодамия.

Ах, только б час единый вместе с ним побыть,

Вернуть тот вечер!

Предводительница хора.

Нет путей из Тартара.

Лаодамия.

Из Тартара к сиянью дня не вывел ли

Герой Геракл — трехглавое чудовище?

Предводительница хора.

Покинул землю сын Алкмены. Больше нет

Того, кто быль бы в силах тот же труд свершить.

Лаодамия.

Певец Орфей из Тартара не вывел ли

Свою супругу Эвридику мертвую?

Предводительница хора.

К чему, царица, тайны вспоминаешь ты?

Лаодамия.

Что в мире мне осталось, кроме тайн и чар?

Предводительница хора.

Не должно смертным вечный рок оспаривать.

Лаодамия.

Мне рок судил такое, что сверх сил моих.

Предводительница хора.

Молись богам бессмертным, да хранят тебя!

Лаодамия.

Молиться буду я Гекате сумрачной!

Предводительница хора.

Тот гибнет, кто вступает на запретный путь.

Лаодамия.

Погибель лучше, чем томленье вечное!

Ведь я не знала, что мы с ним прощаемся

Навек! Не знала, что тот миг — последний был!

Когда б на часть единый с ним я свиделась,

Всю страсть мою, и всю любовь сумела б я

Без слов, без жалобы, до предка выразить

Одним объятьем и одним лобзанием!

Предводительница хора.

Царица, ты недоброе замыслила.

Лаодамия.

Что я решила, то свершить сумею я!

Предводительница хора.

Своих страстей не подчиняйся голосу,

Проверь желанья доводами разума.

Мгновенью доверяться — неразумных путь,

Идет, с клюкой раздумья, мудрость медленно.

Лаодамия.

Раздумывать мне не найдется времени.

В дворце Протесилая мне лишь ночь одну

Осталось быть царицей: ей воспользуюсь.

Хочу его увидеть: плата — пусть и смерть!

(Стремительно уходит).
Первый стасим.
Строфа I.

Хор.

Кто, Кипридой сопутствуем,

В Спарту прибыл высокую?

Кто похитил, коварный гость,

Леды дщерь белогрудую!

Иды дальней пастух, копьеносного Приама

Сын любимый, умчал на ладье белопарусной

Менелая жену, честь прекраснейших жен.

Но напрасно ее кроет в гордом он Илии

Месть бесчестных найдет и во прах падут Пергамы.

Антистрофа I.

Слава тем, кто за Родину

Подымает свой мощный меч.

Слава тем, кто с отвагою

В неуклонном падет бою.

Но прекрасней стократ, но безмерно желаннее

О прекрасной жене брань вести беспощадную.

Гектор метить копьем, но Аянт подставляет щит,

Мудр Ментора глас, сын Лаэрта мудрей еще,

И высоко вознес Агамемнон свой царский жезл.

Строфа II.

Всех затмевая могучих и славных воителей

Славой блистает немеркнущей Протесилай,

За других он решился погибнуть.

Первый прянув на вражеский брег.

Другим — хвалы певцов и слава,

Но первым павшему — любовь!

Он не забудется

В песнях приветственных,

Будут на струнах лир

Имя его повторять.

Антистрофа II.

Но безотрадная доля жене его выпала.

Что накануне вошла в недостроенный дом.

Первобрачная ночь-- предразлучной,

Волей Мойры, была для нее.

Для всех — супруга, втайне дева,

Рыдает ранняя вдова.

Как сновидение,

Тканью туманною,

Брак вспоминается,

Грезой, манившей во сне.

III.Править

Заклинательница. Потом Лаодамия.
Справа приближается заклинательница.

Заклинательница.

Кто мне укажет, где царица, девушки?

Предводительница хора.

Царицу ищешь ты?

Заклинательница.

Не я ищу ее:

Она рабов послала разыскать меня.

1-я из хора.

А каково, старуха, ремесло твое?

Заклинательница.

Сбираю травы и служу богам ночным.

1-я из хора.

Колдуешь ты?

Заклинательница.

Сны толковать умею я.

2-я из хора.

И варишь зелья?

Заклинательница.

Снадобья готовлю я.

2-я из хора.

Умеешь ты приворожить?

Заклинательница.

Сумела бы

Тебя влюбить я в эфиопа черного.

3-я из хора.

И излечить ты можешь от любви?

Заклинательница.

Тебе

Такой напиток нужен, что ни день, опять.

1-я из хора.

Поворожить царице собираешься?

Заклинательница.

Всем ворожба потребна в мире: юноша

Узнать желал бы: дева любить ли его;

А деве нужно ведать: милый верен ли;

Купца тревожить: корабли избегнуть ли

Разбойников; героя: победить ли он;

Не кроется ль измена во дворце, — царя.

Висят завесы красные над будущим;

Я, с помощью Гекаты, раздвигаю их,

И вижу: поцелуи, слезы, свежий лавр

И новую могилу, там — вино, там — кровь.

И обо всем вещают вам уста мои,

И этими устами — говорить к вам бог!

Вы надо мной смеетесь, но могла бы я

Вас всех дрожать заставить, вам судьбу открыв!

1-я из хора.

Идет царица! Сестры, время нам молчать.

Входит Лаодамия.

Заклинательница.

Царицу вижу, и полна душа моя.

Цари земные — боги для простых людей!

Лаодамия.

Нет времени мне слушать эти россказни.

Молчи, старуха, и запомни все, что я

Скажу.

(К хору).

Уйдите! С ней мне надо быть одной.

Хор раздвигается, отступая в глубину орхестры.
(Заклинательнице).

Мне говорили, что из всех колдуний ты

Искусней прочих; что все чары тайные

Тебе известны: узнаешь грядущее,

Приманиваешь зельем, с вышины небес

На землю сводишь месяц; что из мглы могил

Ты вызвать можешь в круг живущих мертвого.

Все это правда ль иль пустые выдумки?

Заклинательница.

Мне мать моя открыла тайны страшные,

Всем чарам научила, и в Фессалии,

Колдуньями богатой, нет такой, как я!

И для тебя, царица, все я сделаю,

Что только могут силы заклинания.

Ко всем богам прибегну, и обряды все,

Ужасные, забытые, свершу в ночи.

Лаодамия.

Вот здесь — цепь золотая; мой отец, Акаст,

Ее в подарок получил от славного

Царя Египта: нет ей на земле цены!

Но вдесятеро больше награжу тебя,

Когда исполнишь ты мое желание!

Осыплю я дарами несказанными

Твое уродство; я покрою золотом

Твои лохмотья; будешь ты отныне жить,

Как царь персидский, ни о чем не думая.

Заклинательница.

Приказывай, царица, я раба твоя.

Лаодамия.

Но ты должна, старуха, что скажу тебе,

Запрятать в душу, словно клад во глубь земли!

Остерегись об этом слово вымолвить,

Одним намеком малым дать понять другим,

Пошевелить губами перед кем-нибудь!

Я награждать умею, но умею мстить.

Заклинательница.

Что ты мне скажешь, в миг умрет. Поймаю я

Твои слова, как птица муху на лету.

Ах, много тайн хранится в старой памяти:

Они лежат во мраке, как сокровища,

И оку Феба их не осветить во век.

Все говори мне смело и покойна будь.

Лаодамия.

Старуха, слушай! В эту ночь должна ты мне,

Всей мощью чар, всей силой волхвования,

Вернуть из царства теней мужа мертвого,

Царя Протесилая, что убит в бою!

Ко мне прийти он должен, облечен во плоть,

Способен видеть, слышать, сердцем чувствовать,

И отвечать на речи речью явственной!

Не тень пустую, и не облик призрачный.

Но самого Протесилая, кто теперь

По брегу Леты бродить, истомившийся,

И горько стонет, вспоминая свет дневной!

Исполнишь, — и богатой будешь! Если ж нет, —

Пока еще в Филаке, здесь, царица я, —

Тебя мученьям я предам безжалостным.

Велю тебя замучить, как преступницу.

Велю тебя живую бросить в баратрон (кремационная камера — медный бык).

Мечу, огню, всем пыткам я предам тебя!

Заклинательница.

С Гекатою кто дружен, тот боится ли

Угроз владыки? Гнев людей — ничто ему.

Но я твою, царица, волю свято чту

И, давши обещанье, верно выполню…

Велик и тяжек — труд, тобой назначенный!

Сзови к себе колдуний всей Фессалии,

Из жаркого Египта мудрых вызови,

И хитрых магов приведи изъ Персии, — —

Из них никто, — порукой дам я голову, —

Не вызовется подвиг совершить такой!

Лаодамия.

От дела уклониться ты не хочешь ли?

Старуха, поздно! Слишком много слышала

Ты от меня признаний! Нет путей назад!

Исполни, иль погибнешь!

Заклинательница.

Все исполню я,

Что обещала. Много может старая!

Иди по землям — от холодной Скилии

К истоку Нила, от далекой Индии

К столбам Геракла, — всюду кличь людей,

Всем обещай награды, — я, лишь я одна,

Могу, царица, помощь дать в беде твоей!

Вернись к себе; свершивши возлияния,

Жди полночи спокойно, — часа черных чар.

Когда дано нам говорить с Гекатою.

Я за тебя на страже буду бодрствовать

И труд опасный на себя приму одна.

Ты б содрогнулась, если б вдруг увидела,

Что мне придется видеть при огнях лампад!

Но лишь настанет полночь, приходи сюда

Одна и жди: покорен заклинаниям,

Того отпустить Плутон, кто был назван здесь,

И твой супруг, исполнен сил, придет к тебе,

Чтоб провести здесь время ровно до зари.

Но помни: только Эос розоперстая

Врата растворит колеснице Фебовой,

Меркурий быстрый вновь того, кто мертв,

В обитель темных теней уведет с собой.

Лишь три часа пробудет он живой с тобой.

Вещают боги: я лишь их пособница,

Признай в словах суровых глас подземных сил.

(Поворачивается и идет прочь).

Лаодамия.

Стой, стой, старуха! Ты не досказала мне,

Каким он будет? Он меня признает ли?

Он сохранить ли память о любви своей?

Он будет ли, как прежде?..

Заклинательница.

Все мной сказано.

(Уходит).

Лаодамия.

Все фурии витают вкруг меня толпой;

В виски стучит; во взорах искры кружатся…

И страшно мне, и сладко мне, нет сил дышать,

Служительницы, я вся обезумела!

Хор приближается.

Предводительница хора.

Чем так тебя смутила та пророчица?

Лаодамия.

Нельзя ответить, ты меня не спрашивай.

Предводительница хора.

Но были ль вести добры?

Лаодамия.

Словно в сердце меч.

Предводительница хора.

Дурное предсказанье?

Лаодамия.

Беспощадное.

Предводительница хора.

За что ж ее так щедро одарила ты?

Лаодамия.

Молю тебя, оставь меня, дай время мне

Одуматься, опомниться, прийти в себя.

Никто еще, кто в мире жил, на знал того,

Что бедная, несчастная, я ведаю!

Никто еще, средь всех людей, не зрел того,

Что видеть мне, измученной, истерзанной!

О, сотни змей в груди живут, язвят меня.

Палят меня и жгут мне кровь, как факелы!

Нет силы ждать, нет силы жить, и жизнь, и смерть

Смешалось все в моей душе, как в Хаосе.

(Уходит).

Второй стасим.
Строфа I.

Хор.

Умершие в Тартаре

Сокрыты навек от нас.

Но слово заклятия

Тревожить покой могил

И тени выводит под свод небес.

Бродят в поле темном полночью колдуньи,

Собирают корни заповедных трав.

Долго варят зелья с неотступным шепотом,

В замкнутых сосудах сохраняют их.

Антистрофа I.

Геката полночная,

Вещанья пособница,

И боги подземные,

Без лика, без имени,

Внимают призыву священных слов.

Если слово скажешь тайное, заветное,

Растворяет двери недоступный Ад.

С жизнью кто расстался, жив в ином обличии.

Все, что в мире было, может вновь предстать.

Строфа II.

Плутон, подземного

Царства правящий скипетр,

Сам содрогается.

Слыша заклятия.

Что старше людей и богов.

Мойре тайной, Мойре вечной и бессмертные покорны,

Знает Юпитер, что рок сильнее, чем стрелы небесных молний,

И, бледнея, Персефона, отвращая лик ужасный,

Внемля голосу Орфея, возвращает Эвридику.

Антистрофа II.

Воды холодные

Стикса беззвучного

Переплывают вновь

Тени бесплотные

В недолгом обличье живых.

Страшно теням мертвой грудью

Воздух острый вновь вдохнуть,

Мертвым взором вновь увидать

Звезд жестокое мерцанье,

И, со стоном возникая, тягу смерти в членах чуя,

Горько молят у колдуний в вечный сумрак отпустить их.

Первый страж

(за сценой)

Ворота запирайте, наступила ночь!

Второй страж

(за сценой)

Ворота запирайте, наступила ночь!

Первый страж.

О-о!

Второй страж.

Ох!

Первый страж.

Темнеет.

Второй страж.

Наступила ночь.

Строфа III.

Хор.

Вечер наступает, час любви.

Гаснет за холмами Феба лик,

В синем небе звезды свет зажгли.

Те, кто с милым вместе, счастья ждут:

С милым кто в разлуке, те грустят.

Скоро луч Гекаты заблестит.

Да хранят нас боги от беды,

От болезней, смерти и от чар.

Антистрофа III.

Разойдемся, сестры, в тишине.

Время наступило отдохнуть.

Окропить нам веки бог Морфей,

К нам слетят незримо тени сна.

То, что совершится в тьме ночной,

Не должны мы ведать, женщин хор.

Не должны мы слышать тайных слов,

Что, быть может, рядом прозвучат.

Прислужницы располагаются вокруг фимелы и погружаются в сон.

IV.Править

Лаодамия, потом тень Протесилая, потом Меркурий.
Лаодамия медленно выходить из дворца.

Лаодамия.

Зашла Геката. Близок час назначенный.

Восторг и страх объемлют мне колени. Жду.

Ужель придет он, сладостный, возлюбленный,

Единственный! И, плача, припаду к нему.

Увижу снова лик спокойно-царственный.

Его живую поступь, благородный стан.

Услышу голос, радующий, мучащий.

Воскликну снова: «Ты со мной, Протесилай»!

Но все так тихо. Спить дворец. Недвижна сень.

Мой только шаг по плитам слышен. Мир во сне.

Обманутая, буду до зари блуждать

И тщетно мучить мысль свою виденьями.

Он не предстанет… Нет путей из Тартара…

О, если так, старуха, берегись меня!

Я отомщу! Я прикажу убить тебя,

Пытать, терзать, бичами бить и жечь огнем!

Когда в смертельной муке будешь корчиться,

Тебе в лицо я плюну, тварь, обманщица,

Гаданьями сквернящая алтарь богов…

Но, чу… Движенье… Шорох… Шум шагов босых…

Ах, умираю!.. Это ты, Протесилай!

Возникает неясный облик около дыма жертвенника, является Протесилай и медленно, неуверенной походкой идет от фимелы к Лаодамии.

Протесилай.

О, тяжело… Я землю ощущаю вновь.

Лаодамия.

Протесилай! Мой милый! Мой единственный!

Протесилай.

Где я? Что я? Ослепли взоры. Темь вокруг.

Лаодамия.

Ты здесь, со мною! На земле! Ты снова жив.

Протесилай.

Твой зов знакомый слышу, Лаодамия!

Лаодамия.

Открой глаза! В глаза смотри мне! Это — я!

Протесилай.

Мне сумрак ада застилает взор. Темно.

Лаодамия.

Я вымолила жизнь тебе! Ты — жив, ты — жив!

Протесилай.

Гнетут меня виденья подземельных стран.

Лаодамия.

Забудь виденья, вспомни: на земле — любовь!

Протесилай.

Любовь? Да, да, я помню, я любил тебя!

Лаодамия.

Любил и снова любишь! Я опять с тобой!

Протесилай.

Тебя, как в дымке, вижу, Лаодамия!

Лаодамия.

Я — Лаодамия, а ты — Протесилай!

Протесилай.

Да, я — Протесилай; я был убить в бою.

Лаодамия.

Ты был убить, ты умерь, и воскрес теперь!

Протесилай.

Там поле асфоделей, — белый луг цветов!

Лаодамия.

А здесь цветут гранаты алых уст моих!

Протесилай.

Там пламень недвижимый, черный небосвод.

Лаодамия.

А здесь трепещут перси, снег грудей моих!

Протесилай.

Там тени бродят, там друзья, убитые!

Лаодамия.

Здесь я — живая, я жена твоя, с тобой!

Протесилай.

Там сон глубокий, там молчание царить!

Лаодамия.

Здесь — пламя страсти, здесь — живой восторг любви!

Протесилай.

Я вспоминаю, узнаю, я понял все.

Лаодамия.

Приди сюда, на ложе, припади ко мне!

Протесилай.

Но я ведь умер? Я ведь тень бесплотная.

Лаодамия.

Ты — жив! Стряхни истому с тела и с души!

Протесилай.

Я вновь в Филаке? Во дворце? Я снова царь?

Лаодамия.

И царь, и муж, и снова я — жена твоя!

Протесилай.

Я так усталь, так тяжко мне, нет сил дышать.

Лаодамия.

О, неужели ты не рад — со мной быть вновь?

Протесилай.

Все это — призрак, новый сон, обман мечты!

Лаодамия.

Нет, нет, не призрак это все! Все — истина!

Дозволил бог: из ада ты вернулся в жизнь.

Опять в родимом граде будешь царствовать.

Тебя встречаю в час священный первая.

И первая мой поцелую даю тебе!

Ответь же мне, как прежде, в ту, иную ночь,

Когда о ласках нежно ты молил меня!

Ты помнишь, как в смущенье, уклонялась я,

Как, плача, умоляла пощадить меня

И день, лишь день единый — дать отсрочку мне?..

Теперь сама о ласках я прошу тебя.

Теперь сама объятья простираю я,

Возьми меня, целуй меня, ласкай меня,

Шепчи мне снова все любви признания,

Твоих объятий жажду, жажду уст твоих!

Протесилай.

Как странно все; как будто сон иль смутный бред.

И в сердце снова дышит что-то давнее.

Да, я любил когда-то лик твой, женщина,

Твои глаза светили мне светлее звезд,

Звучал твой голос надо мной нежней, чем песнь

По утру жаворонка… Сколько темных дней

Я вспоминал твой образ в безднах Тартара.

Но страшно вновь увидеть, что утрачено.

Лаодамия.

Утраченного больше нет! Вернулось все.

Вот — ложе, шкуры диких львов; возляг со мной,

Супруг мой, мой любовник, обними меня!

К устам устами вновь прильни! обвей меня

Руками страстно! Грудью припади на грудь!

Мне сделай больно! Мучь мужскими ласками!

Мне докажи, что снова кровь течет в тебе!

Протесилай.

Но почему молчанье, пустота кругом?

Лаодамия.

Ведь это ночь, владеет целым миромъ сонь.

Протесилай.

Но где же брать твой? Где твои прислужницы?

Лаодамия.

Они придут и будут все приветствовать

Тебя, и славить твой возврат. Сегодня я

Одна хотела с милым мужем встретиться.

Протесилай.

Постой, дай мне поверить… Дай привыкнуть мне

Къ дыханью жизни, тяжкому и жгучему,

Дай отдохнуть мне от зловещих образов!

Лаодамия.

Ты отдохнешь позднее; радуйся теперь!

Протесилай.

Найти мне надо силы жить и чувствовать.

Лаодамия.

Найдешь ты после, а теперь целуй меня.

Протесилай.

Мне надо все припомнить, разум темен мой.

Лаодамия.

Ты все припомнишь после, обними меня.

Протесилай.

Обнять хотел бы, руки тяжелы, как медь.

Лаодамия.

Меня не любишь!

Протесилай.

Помню, что любил тебя.

Лаодамия.

Меня ласкать не хочешь?

Протесилай.

Свет слепит меня.

Лаодамия.

Тебя к себе зову я.

Протесилай.

Смутный гул в ушах.

Лаодамия.

Протесилай! В последний раз — целуй меня!

Протесилай.

О, погоди! Как сладко на земле дремать!

Лаодамия.

Протесилай! Он дремлет. Отзовись на зов,

Протесилай! Не слышит. — Что же делать мне?

Как мне его заставить каждым мигом жить?

Протесилай несчастный, — я лгала тебе!

Ты к жизни не вернулся, — ты был мертв и мертв!

Но заклинательницу умолила я

Тебя, на срок недолгий, чудом вывести

В обитель жизни из провалов Тартара.

Ты выведен, и будешь ты среди людей

От полночи до блеска молодой зари.

Едва пред Фебом Эос розоперстая

Врата растворит, и заблещет новый день,

Гермес предстанет пред тобой, безжалостный,

И в царство мертвых уведет опять тебя!

Узнай: лишь кратких три часа дано тебе,

Чтоб снова видеть взором прояснившимся

И это небо синее со звездами,

И эти стены дома, где провел ты жизнь;

И дым алтарный, восходящий до неба,

И здесь меня, которой ты твердил: люблю.

Протесилай! Ах, если только хочешь ты

Вкусить всю сладость страсти неиспытанной,

Мое изведать лоно непорочное,

Пред тем как снова навсегда уйти во мрак,

В обитель смерти, в черный мир бессолнечный, —

Спеши, не медли, утоли живой огонь,

Ласк не свершённых доверши палящий круг.

Дай мне упиться нужными объятьями,

И сам упейся лаской, что стремлю к тебе!

Что б после, в царстве мертвых, в вечном сумраке.

Воспоминанье о безмерных радостях

Тебе светило, как звезда бессменная!

Меня ты слышал? Понял? Почему ж молчишь?

Протесилай.

Я понял, понял, что я мертв. О, горе мне!

Лаодамия.

Ты жив еще! Ты видишь — далека заря.

Протесилай.

Я мертв, я мертв! Свисают своды Тартара.

Лаодамия.

Над нами звёзды. Мы вдвоём на ложе ласк.

Протесилай.

Что миг единый пред бездонным ужасам!

Лаодамия.

В единый миг мы можем целый мир включить.

Протесилай.

О Солнце! Море! Пира шум и стук мечей!

Лаодамия.

Коснись устами вновь до кубка сладкого!

Протесилай.

О, как я мог с отвагой безрассудною

Лишиться жизни ради славы призрачной!

Как мог за радость торжества короткого

Ужасной платой заплатить: погибелью!

Лаодамия.

Гордись, Протесилай, свершенным подвигом!

Тебя народы именуют радостно,

Слагают песни о тебе сказители,

Ты будешь жить вовеки славой громкою!

Протесилай.

Ах, что мне в том, что будут голоса певцов

Протесилая славить на пирах царей!

Ах, что мне в том, что будут повторять в веках:

«Велик и славен был Протесилай»! — когда

Я, в это время, буду оглашать, стеня,

Беззвучным воплем берега Стигийские!

Теперь вкруг Трои прежние товарищи

Выходят к новым битвам, тешат бранный дух,

И копья мечут и стучат о меч мечом!

А я, несчастный, обречен идти опять

В жилище смерти, в царство подземельное,

Где день, как ночь, безмолвен, и где ночь мертва!

Дай мне остаться в жизни! Охрани меня!

Лаодамия.

Не властна я над смертью! Будь же мужествен!

Ты был героем в славный час, героем будь

Теперь вторично, краткой ночью пользуясь.

Протесилай.

О, горе мне, несчастному,

Мертвому, погибшему,

Что я? Только тень!

Я звезды вижу милые,

Яркие, блестящие,

В синей вышине.

Вижу огонь, что качается

В легком, всходящем дыму,

Милый, любимый огонь!

Воздух я пью опьянительный,

В душу входящий легко,

Как золотое вино!

О, неужели черные,

Твердые, недвижные.

Своды лягут вновь,

И снова меж товарищей

Молчаливых, сумрачных,

Буду я блуждать?

Там асфодели унылые

Кроют поля без конца,

Белой, как снег, пеленой;

Там, в не редеющем сумраке,

Призраки бродят толпой,

Взорами дико водя!

Горе мне! Горе мне! Горе мне!

Лаодамия.

Ты обо мне не думаешь, Протесилай?

Протесилай.

Горе мне! Горе мне! Горе мне!

Лаодамия.

Ты на меня не посмотрел, Протесилай!

Протесилай.

Горе мне! Горе мне! Горе мне!

Лаодамия.

Мою любовь ты позабыл, Протесилай!

Протесилай.

Что до любви мне, умершему!

Лаодамия.

Хочешь, с тобой не расстанусь я?

Протесилай.

Путь мой закрыть для живущего.

Лаодамия.

Путь себе смертью открою я!

Протесилай.

Страшно в обители Тартара.

Лаодамия.

Сладко быть вместе с возлюбленным.

Протесилай.

Так говорят, не изведавши!

Лаодамия.

Ведаю все и приемлю я!

Протесилай.

Со мной ты хочешь вместе в темный ад сойти?

Лаодамия.

Хочу не расставаться я с тобой вовек!

Протесилай.

Ты умереть согласна, что б со мною быть?

Лаодамия.

Хочу я быть с тобою, даже смерть приняв!

Протесилай.

Там только тени, призраки и видимость!

Лаодамия.

Но там твой облик, милый и возлюбленный!

Протесилай.

Из ада к жизни нет вовеки выхода!

Лаодамия.

Мне выхода не надо, если мы — вдвоем!

Протесилай.

О, верная подруга! Лаодамия!

Я начинаю верить в то, что есть любовь!

Лаодамия.

Тебе дала я клятву и сдержу ее:

Я никому другому не отдам себя!

Протесилай.

Дай снова клятву, что при блеске утреннем

За мною в Тартар ты сама последуешь!

Лаодамия.

Клянусь богами, больше никогда с тобой

Мы, связанные клятвой, не расстанемся!

Протесилай.

С тобою сладко и в аду, о милая!

Лаодамия.

Отдай мне меч: укажет он дорогу мне.

Протесилай.

Возьми мой меч: он верно мне в бою служил.

Лаодамия.

Тебе сослужит службу он последнюю!

Протесилай.

Мне кажется, я в этот миг, как прежде, жив!

Лаодамия.

Мне кажется, я в этот миг уже мертва!

Протесилай.

О, дай теперь лобзаньем мне припасть к тебе

Лаодамия.

Лобзаний нам не надо: нас целует смерть.

Протесилай.

Твой милый стань руками охватить позволь!

Лаодамия.

Его обнимешь слаще ты в стране теней!

Протесилай.

Дай руку мне, что б вместе мы могли идти!

Лаодамия.

Моя рука простерта и тверда, как меч!

Протесилай.

Я чувствую блаженство беспредельное.

Лаодамия.

Мы победили Тартар и как боги мы!

Они припадают друг к другу в поцелуе, когда наступает явление Меркурия.

Меркурий.

Протесилай! Светает! Близок час зари.

Протесилай.

Бессмертный, ты явился, что б вести меня?

Меркурий.

Я исполняю волю бога высшего.

Протесилай.

Вы жребий добрый выбрали, бессмертные!

Там, на Олимпе, вы в чертогах мраморных,

Пируете беспечно, и ваш весел пир!

Разносить Геба с Ганимедом ревностным

Нектар вам пьяный, сладкую амброзию,

И тешат музы вас беспечной пляскою!

Увенчаны цветами, гордо мните вы,

Что нет предала бесконечным празднествам,

Как нам, не угрожает вам, сынам небес,

Подземный Тартар, страны залетейские,

Где образы умерших бродят в вечной тьме,

Стеня, грызя ладони, в тщетной ярости!

Но вспомните, что прежде Хронос царствовал,

И столь же был надменен, столь же радостен.

Но свергнуть он с Олимпа в бездны мрачные!

Услышьте ныне и мое пророчество!

Сильнее Громовержца некто явится,

У скаль Колхидских он орла убьёт стрелой.

Освободить Титана, что безвинно там,

Прикован, изнывает; тайну тайн узнав,

Низвергнет Зевса с высоты в земную глубь,

А вместе с Зевсом — вас, его прислужников,

И, нас, несчастных, вспомнив, в темный ад сойдет

И к новой жизни выведет страдающих.

И нам он скажет: вы терпели, мучились,

Но царству смерти наступил конец: теперь

Изведайте, как боги, жизнь бессмертную!

Мы будем в свете, в бесконечной радости,

А вы во мраке, в черных безднах Тартара,

Тогда над вами, боги, посмеемся мы!

Меркурий.

Землей рожденный! Дурно говоришь ты! Вам

Веления бессмертных должно свято чтить.

Протесилай.

Я чту Юпитера и за тобой иду.

Ведь ничего не будет хуже Тартара!

Меркурий.

Дай руку мне, мятежник неосмысленный!

Протесилай.

Вот здесь рука, и видишь, не дрожит она!

Меркурий.

Сказать жене ты можешь раз еще: прости.

Протесилай.

Свою ты клятву помнишь, Лаодамия?

Лаодамия.

Я клятву помню, и ее исполню я!

Меркурий.

Довольно медлить! Не осталось времени.

Протесилай

(Лаодамии)

Я жду свидания.

Лаодамия.

(Протесилаю)

Скоро мы увидимся!

Протесилай

(Лаодамии)

Я — твой!

Лаодамия

(Протесилаю)

И я — твоя!

Меркурий.

Довольно! Время!.. В путь.

Меркурий и Протесилай исчезают.

Лаодамия

(одна)

Протесилай, прости! Не обману тебя.

Тот больше жить не может, кто, подобно мне,

Взглянул очами в очи, ад узревшие!

Я чувствую, что больше мне не весел мир.

Мне стал понятен жизни ужас горестной,

Ведущей смертных к одному концу всегда!

Избегнуть можно горестей и бедности,

Болезней, рабства, разных там несчетных бед,

Но, рано или поздно, все мы, в свой черед.

На ложе неутешном будем смерти ждать.

И если каждый должен умереть в свой час,

Возможно ль кратким сроком счастья тешиться?

Тот, кто услышал, что сейчас появится

Меркурий, посланный богами, и возьмет его,

Любовной лаской нежиться захочет ли?

А разве мы не знаем все, что смерть нас ждет,

Возьмет нас властно, уведет с собой во тьму,

Что в этот мир мы временно отпущены?

Мы срок недолгой жизни все должны сменить

На бесконечность подземельной тяготы,

Всем будет жизнь казаться промелькнувшим сном,

А смерть — единой правдой! Трудно ль мне теперь

Исполнить клятву смерти? Я к тебе иду,

Протесилай любимый! Буду я делить

С тобой твои томленья, страх унылый твой,

С тобой скитаться буду там, где Стикс молчит.

Как здесь вязала нас любовь единая,

Так там единой смертью будем связаны!

Владычица Геката! На алтарь тебе

Я приношу, как жертву, самое себя!

Богиня смерти! Мой благослови удар!

(Поражает себя мечом).

От шума упавшего тела пробуждаются прислужницы.

Первый полухор.

Кто позвал, сестры? Простонал кто-то.

Чей-то зов, сестры, прозвучал явно.

Страшно нам, сестры, мы дрожим в страхе!

Второй полухор.

Кто лежит, сестры, распростерт в прахе?

Горе нам, сестры! Узнаю облик!

То — она, сестры, о сестре плачьте!

1-я из хора.

Царица неподвижна; возле меч лежит.

2-я из хора.

Она не дышит. Грудь пробита. Умерла.

3-я из хора.

Разлуки с мужем не могла снести она.

Предводительница хора.

Кто знает, что свершилось здесь, в ночной тиши?!

Третий стасим.
Строфа I.

Хор.

Мы первые почтим слезами

Царицу нашу!

О, если б был у нас венок

Из алых роз!

Мы возложили бы на тело

Наш дар посмертный!

Антистрофа II.

Она была несчастней многих,

Хотя царица!

Но было счастье на земле

Не для нее!

Во всякой доле должно было

Ей быть несчастной!

Строфа II.

Юными губами чуть коснулась ты

Кубка жизни милой, и уже в ладье

Ждет угрюмый Харон. Скоро ль дашь обол?

Танатос суровый ночью здесь прошел

И унес добычу нужную с собой.

Антистрофа II.

Верим: в темном аде ты нашла того,

Здесь о ком грустила день и ночь, — всегда.

Сладостно быть вместе с тем, кто сердцу мил,

Даже там, где грозной Персефоны дом.

Даже в царстве стонов сладок поцелуй!

V.Править

Хор. Потом Фрасон и Тимандр.

Предводительница хора.

Нам должно брата известить о бедствии.

4-я из хора.

Как вестница несчастья во дворец пойду.

(Уходит).

1-я из хора.

Не явно ль гнев бессмертных над дворцом висит?

2-я из хора.

Беда одна не ходит: за царем жена.

3-я из хора.

Она богов гневила: боги страшно мстят.

2-я из хора.

Она вчера с колдуньей совещалась здесь.

3-я из хора.

Опасно смертным за покров судьбы взирать.

Предводительница хора.

Молчите, сестры! Фрасон из дворца идет.

Фрасон

(входя)

Кто, кто виновник преступленья дерзкого?

Предводительница хора.

Никто. Сама царица подняла свой меч.

Фрасон.

Кто видел, что свершилось?

Предводительница хора.

Не видал никто.

Фрасон.

Сестра возлюбленная! Ты страстей своих

Смирять рассудком не умела. Яростно

В тебе любовь горела, как язык огня.

И слишком тесно было в сердце пламени.

(Приближается к телу).

Чей этот меч?

Предводительница хора.

Не знаем.

Фрасон.

Памятен он мне…

Но это меч Протесилая! Как сюда

Он мог попасть! Иль мертвый из страны теней

Явиться мог в Филаку за своей женой?

Кто вынес из могилы бранный меч царя,

Что б им сразить царицу в тишине ночной?

Предводительница хора.

Вчера царица долго совещалась здесь

С одной колдуньей…

Фрасон.

Говори, что знаешь ты!

Предводительница хора.

Мне кажется, колдунья обещала ей

Свиданье с мертвым.

Фрасон.

И оно исполнилось!

Предводительница хора.

Быть может, здесь свершилось небывалое.

Фрасон.

Ужасные сомненья душу зыблют мне!

Сразил ли призрак женщину безумную.

Иль пред разлукой новой, трепеща, сама

Она клинком хотела излечить тоску?

Предводительница хора.

Что было здесь, вовеки не узнаем мы.

Тимандр

(появляясь)

Я о несчастье получил известие.

Должны принять мы меры, что б царицы смерть

Бедой не отразилась в целом городе.

Вы, как царице, ей воздайте почести.

Ее оденьте снова в платье брачное.

Она была невестой больше, чем женой,

И похороним мы ее, как девушку.

И я, по праву, как ближайший родственник

Царя, приемлю над Филакой скорбной власть.

Не должен город без царя быть день один.

Пусть граждан созывают на собрание!

1-й страж

(за сценой)

Сограждане, на площадь! Призывает царь.

2-й страж

(за сценой)

Сограждане, на площадь! Дело важное!

За сценой слышен шум сходящегося народного собрания.

Тимандр.

Идём на площадь, Фрасон! Долг зовет туда!

Тимандр и Фрасон уходят. Прислужницы поднимают и несут во дворец тело Лаодамии.
Эпод.

Хор.

Час последний, часть губящей,

Близок, близок смертный час,

Стерегут седые Парки, человек, твой каждый шаг!

Нити вьются и крутятся, лезвие к ним склонено,

И рукой старухи водить Мойра, правящая всем.

Злаки, звери, люди гибнуть, камням вечность не изжить,

Надь семьей богов бессмертных тайно властвует судьба.

Не ищи бороться с роком, не старайся избежать

Темной смерти, но не должно бега жизни упреждать.

Срок, пока дано дышать нам, милый воздух грудью пей

И в последний миг без страха в очи смерти посмотри.

1911 г.

«Русская мысль», № 9, 1912 г.

Драма В. Я. Брюсова «Протесилай умерший» (1911—1912 гг.) полиметрична, при этом явное преобладание в ней имитаций размеров античной трагедии (ямбический триметр, логаэды) весьма определённо обусловлено её сюжетом и тематикой. Текстуальный анализ стиховой структуры «Протесилая умершего» свидетельствует о характерных метрико-стилевых особенностях трагедии Брюсова: смена размеров постоянно обуславливается движением сюжета и психологизацией персонажей.

П. Руднев.

Метрическая композиция стихотворных драм А. Блока и В. Брюсова.

Проблемы художественного мастерства. Тезисы. Алма-Аты, Министерство ВССО Каз. ССР, Казахский государственный университет им. С. М. Кирова, 1967 г. Стр. 71 −73.