Проводы (Сологуб)


ПРОВОДЫ

Драматический этюд в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦАПравить

  • Анна Сергеевна Старкина, довольно молодая дама.
  • Л и з а, ее дочь.
  • П а у л ь Липпа, интеллигентный эстонец- крестьянин.
  • Я н о в, приказный из запаса, адвокат.
  • К а т я, его жена.
  • Бубенчиков и Козовалов, студенты.
  • К о з о в а л о в а, мать.
  • Л е й ф е л ь д, эстонец, толстый, пожилой.

Дачная местность на берегу моря в Эстляндии. Сад и часть дороги. Вдали виден берег Финского залива. За сценой слышны звуки музыки и пения. По дороге проходят время от времени дачники, крестьяне, запасные, дети. Оживление, шум.

Л и з а. Как хорошо. Какое одушевление... Точно не на войну идут, а на праздник...

А н н а С е р г е е в н а. Ужас... Ужас... Чему ты радуешься, Лиза?

К а т я. Конечно, эта война похожа на праздник. Она обещает нам так много перемен, такую светлую и свободную жизнь. Ведь это - война против войны, крестовый поход против жестоких пруссаков и швабов.

А н н а С е р г е е в н а (махая рукой). Ну, дождались, досидели... Ужас, ужас... Говорила я, что сразу же надо было уезжать в город, как только сербы не захотели покориться. И не понимаю, не понимаю, почему они не выполнили того, что от них требовали. Смирились бы, и войны бы никакой не было.

Л и з а. Нет, мама, довольно славянам терпеть тевтонскую и швабскую наглость. Да и нам довольно их терпеть. Пора нам быть хозяевами в своем доме...

А н н а С е р г е е в н а. Ну, Сережа, что вы слышали нового?

Л и з а. О, у него всегда новости. Газета... А сколько неверных сведений. Ходит и на всех своими рассказами уныние наводит. А с виду такой веселый.

Б у б е н ч и к о в. Немцы здесь высадятся. Здесь крепости нет и сильного флота у нас нет. Они сюда и пойдут, и отсюда прямо в Петербург.

Л и з а. Неправда, неправда... Их здесь не пустят высадиться. И кто вам говорит такие глупости?

К а т я. Мальчики любят возбуждать сенсации.

Б у б е н ч и к о в. Извините, Екатерина Николаевна, я - не мальчик, я уже давно студент.

А н н а С е р г е е в н а. Ужас... Ужас. Что же снами будет?

Л и з а. Мама, как тебе не стыдно так грустить...

К о з о в а л о в (мрачно). Нет, немцы придут с юга и разрушат железную дорогу. А что с нами будет - это покрыто мраком неизвестности.

А н н а С е р г е е в н а. Ужас... Ужас...

Л и з а. И что вы говорите... Прямо бред какой-то... Немцам здесь не дадут высадиться. И до нашей железной дороги им не дойти.

А н н а С е р г е е в н а. Как же не дойти, Лизочка, если из Восточной Пруссии на нас три армии двигаются... Ведь это во всех газетах написано...

Л и з а. Да ведь и наши армии есть...

А н н а С е р г е е в н а. Жалко смотреть на эту несчастную Катю Янову. Бедная... Только три года замужем, два ребенка, они только так хорошо устроились, и вот он должен идти.

Л и з а. Она не плачет. Она весела. И я бы на ее месте не плакала. Я завидую ей... Ее милый примет участие в такой великой войне, в такой правой, святой войне...

А н н а С е р г е е в н а. Как можно быть веселой в такие дни...

Л и з а. В такие-то дни и надо быть бодрыми и сильными. Катя, вы не плачете?

К а т я. Как можно... Расстраивать его. Он такой нервный... Но идет молодцом...

Л и з а. У вас веселое лицо? О, какая вы милая... Как я вам завидую... Вы провожаете мужа, которого так любите, и у вас веселое лицо...

К а т я. Смеюсь, чтобы не плакать. Пусть вспоминает меня веселую, и сам будет весел. Нам-то здесь хорошо, а им там будет очень трудно.

Л и з а. Катя, милая Катя, у меня такое предчувствие, - его не убьют, он вернется...

К а т я. Спасибо, милая Лиза, вы хотите меня утешить. Если не вернется, у меня есть дети... дети... Они будут помнить... гордиться... (Поспешно отходит, чтобы скрыть слезы.)

Я н о в. Воевать так воевать. По-моему, воевать нам необходимо до конца. Сокрушить это гнездо милитаризма и реакции, раздавить эту злую гадину, из-за которой нам всем тяжело дышалось.

К а т я (опять улыбаясь, словно и не было слез). А не струсишь?

Л и з а. Конечно, нет... Конечно...

Я н о в. Русский воин не знает страха...

А н н а С е р г е е в н а. Немцы сильнее, - у них все мужчины на войну пойдут, а у нас многие остаются.

Л и з а. Не в силе Бог, а в правде.

К о з о в а л о в. Призовут, так и мы пойдем.

А н н а С е р г е е в н а. Ну, куда уж вам...

Л и з а. А мне их жалко. Молодые, сильные, а их не берут туда, где сражаются за такое правое дело.

Я н о в. И нас, взрослых, довольно. Это пусть в Германии подростков зовут.

Б у б е н ч и к о в. Алексей Иванович... И вы впадаете в ту же ошибку относительно моего возраста?

Я н о в. Хоть бы позвали их убирать поля запасных, которые на войну ушли. Сами-то не догадываются, белоручки...

А н н а С е р г е е в н а. Что ты на них нападаешь, ведь ты сам...

Л и з а. Правда, мама, никого не надо упрекать. Надо, чтобы каждый сам делал все, все, что только может.

К а т я. Ты, главное, смотри не простудись, не промочи ног. Вы не смотрите, что он большой, он у меня слабенький.

Я н о в. Ну, за себя постою. Немцу в плен не дамся, как ты в своей глупой песенке поешь.

Л и з а. И вовсе не глупая песенка. Катя, спойте нам эту песенку.

К а т я. Да как же?..

Л и з а. Да вот Бубенчиков может. Он знает аккомпанемент...

К а т я (поет).

Милый друг мой, сокол ясный...
                 Едешь ты на бой опасный, -
                 Помни, помни о жене.
                 Будь любви ее достоин.
                 Как отважный, смелый воин
                 Бейся крепко на войне.
                 Если ж только из-под пушек
                 Станешь ты гонять лягушек,
                 Так такой не нужен мне...

Я н о в. Ну, это ты напрасно. Я же говорю, что русский солдат трусом быть не может...

К а т я. Милый, ведь я шучу, несмотря на мою песню, очень серьезно.

Л и з а. Ну, пойте, пойте, милая Катя...

К а т я (поет).

Что уж нам Господь ни судит,
                 Мне и то утехой будет,
                 Что жила за молодцом.
                 В плен врагам не отдавайся,
                 Умирай иль возвращайся
                 С гордо поднятым лицом,
                 Чтоб не стыдно было детям
                 В час, когда тебя мы встретим,
                 Называть тебя отцом.

                 Знаю, будет много горя.
                 Бабьих слез прольется море.
                 Но о нас ты не жалей.
                 Бабы русские не слабы, -
                 Без мужей подымут бабы
                 Кое-как своих детей.
                 Обойдемся понемногу, -
                 Люди добрые помогут,
                 Много добрых есть людей.

Я н о в. Конечно, помогут. Вот у тебя, Катя, своих двое, ты заодно можешь еще одного или двух взять.

А н н а С е р г е е в н а. Чужих? Это так неудобно...

К а т я. Отчего же? Какие же неудобства? (Тихо разговаривает с мужем.)

А н н а С е р г е е в н а. Лиза, ты ужасно неласкова с молодыми людьми. Бубенчиков очень милый и веселый. Козовалов такой услужливый, а ты с ними так нелюбезна. Молодой девушке нельзя быть такой букой с молодыми людьми, которые за нею ухаживают.

Л и з а. Очень мне надо их ухаживание?

А н н а С е р г е е в н а. Выйдешь замуж...

Л и з а. Захочу и выйду за эстонца, за Пауля Липпу.

А н н а С е р г е е в н а. Лиза... Твой отец - капитан первого ранга, а ты говоришь о простом эстонце.

Л и з а (улыбаясь). Я буду смотреть за его хозяйством. А когда он вернется с войны, мы будем пасти с ним свои стада и говорить о милой поэзии.

А н н а С е р г е е в н а. Ужас... Ужас...

Л и з а (весело). Я сама буду доить корову и каждое утро носить для тебя парное молоко. Ты увидишь, какое оно будет вкусное. Густое и чистое.

Анна Сергеевна затыкает уши пальцами и отходит.

Л и з а (смеется, подходит к Паулю. Он смотрит на нее с восхищением и нежностью. Она говорит с ним с осторожной ласковостью). Пауль, страшно идти на войну?

П а у л ь. Все великое - страшно издали. А войдешь в огонь - и не страшно. Чем ближе к опасности, тем менее страха.

Л и з а. Мы здесь за вас больше будем бояться, чем вы сами.

П а у л ь. Умереть не страшно. Было бы страшно, если бы я знал, что буду бояться в решительную минуту. Но этого не будет, я знаю...

Л и з а. Как вы можете это знать?

П а у л ь. Я себя знаю.

Л и з а. Но ведь вы, эстонцы, не хотите войны?

П а у л ь. Кто же хочет войны? Но если нас вызвали, мы будем воевать. И мы победим. Россия не может не победить...

Л и з а. Ведь вы - не русский.

П а у л ь. У себя дома мы можем разделяться и спорить. Но перед лицом врага мы все только русские. Для всех нас милая Россия - великое отечество, и мы ее любим одинаково.

Л и з а. Любить - это годится для мирной жизни. Но война - для нее нужна не только общая любовь, но и общая ненависть...

П а у л ь. Германец - наш общий враг, мы, эстонцы, не любим немцев. Много зла они нам сделали.

Л и з а. Но ведь вы любите Бетховена и Гете?

П а у л ь. У немцев были гениальные и прекрасные люди. Но с тех пор как немцы победили Францию и отняли Эльзас и Лотарингию, они точно отравою какою-то опились. Они стали надменные, тупые, жестокие. Они обнаружили все худшие стороны своего характера и оказались цивилизованными дикарями.

Л и з а. Пауль, вы на меня сердитесь?

П а у л ь. За что же, Лиза? Вы знаете, я вас люблю.

Л и з а. Любить меня - за что же? Болтаю вздор, прыгаю, как обезьянка. Вы забудете меня, Пауль, - что я?

П а у л ь. Я вас люблю за то, что вы сами в себе не знаете.

Л и з а. Да? За что же, Пауль?

П а у л ь. Вы красивая, грациозная. Вы так мило танцевали там, на пляже. Вы - добрая. Да нет, не это главное. Вы простая, обыкновенная русская девушка, такая, каких в России много, много. У вас спокойное и смелое сердце чисто русской девушки. Вы любите Россию и потому верите, что она должна победить. И так как вас таких в России много, много таких, которые веруют в победу и хотят победы, то вы заражаете нас всех волею к победе, - и мы победим. Вы живете достойно, мило и просто, а когда понадобится, вы сумеете умереть так же просто и спокойно. Вот за что я вас люблю.

Л и з а (закрывая лицо руками). Пауль, Пауль, мне стыдно, вы так меня хвалите...

П а у л ь. Разве я вас хвалю? Я же сказал, что таких в России много.

Л и з а. Вот и полюбите какую-нибудь другую.

П а у л ь. Каприз сердца, Лиза. Знаю, что вы меня не любите, да уж что... Когда будем выбивать немца штыками из окопов, вспомню вашу милую улыбку, и мне все нипочем будет. Пусть вы, русская барышня, не любите эстонца, - да ведь я вас люблю, я запомню вашу светлую улыбку, и этого с меня довольно.

Л и з а. А может быть...

А н н а С е р г е е в н а. Лиза...

Л и з а. Я здесь, мама...

А н н а С е р г е е в н а. Ты, кажется, вовсе не думаешь о том, что нам нужно укладываться?

Л и з а. Такая хорошая погода... Что мы будем делать в Петрограде?

А н н а С е р г е е в н а. Нет, нет, укладываться и уезжать...

Л и з а. Я не поеду. Я одна останусь...

А н н а С е р г е е в н а. Пока еще пускают в Петроград, а потом уж ни впускать, ни выпускать не станут. А если сейчас поедем, так успеем еще, Бог даст, и из Петрограда уехать.

Л и з а. Куда же еще ехать, мама?

А н н а С е р г е е в н а. В Вологду, в Нижний, подальше куда-нибудь.

Л и з а (со смехом). Что же вы думаете, они и в Москву придут?

А н н а С е р г е е в н а. Ах, Лизонька, это только вопрос времени...

Н е м к а (проходя). Да, наши скоро в Москву придут.

Л и з а. Да, вот мы ваших привезем в Москву, пленными.

А н н а С е р г е е в н а. Ты слышишь, слышишь, что она говорит?

Л и з а. Наглая дура, потому и говорит. И еще потому так говорит, что знает нашу русскую снисходительность, знает, что ничего ей за это не будет. Ведь у нас не Германия.

А н н а С е р г е е в н а. Она знает. Иначе бы не говорила. Они хитрые, они везде пройдут.

Л и з а. Ну, мама, и трусиха же ты...

А н н а С е р г е е в н а (плача). Лиза, я не хочу, чтобы прусский солдат меня прикладом пришиб. Они грубые, жестокие люди. Что они делали во Франции во время франко-прусской войны... Ужас... ужас...

Л и з а. Ну, это будет последний раз. Они дорого заплатят за свою наглость, мы и наши союзники сокрушим их разбойничье гнездо.

Л е й ф е л ь д. Верно, барышня, верно... Попался Василий Федорович, недолго ему пировать осталось...

Л и з а. Андрей Иванович, вы на войну идете?

Л е й ф е л ь д. Нет, я ратник. До меня не дошла еще очередь. Без нас много народу.

А н н а С е р г е е в н а. Где ему, такому толстому, идти. Да и как он на немцев пойдет? Он немецкое пиво любит.

Л е й ф е л ь д. Пиво немецкое я люблю, а немецкий кулак бронированный я презираю.

Л и з а. Андрей Иванович, а что если немцы сюда придут?

Л е й ф е л ь д. Мы их сюда не пустим. Я возьму мое ружье и один сто немцев убью.

Л и з а. Мама, мама, послушай, что он говорит...

А н н а С е р г е е в н а. Ужас... Ужас... Все равно, здесь жить нельзя. Наши или чужие, все равно, придут солдаты, поселятся на нашей даче и нам велят уходить. И провизии скоро не будет, всех лошадей взяли.

Л и з а. Мама, что ты говоришь... При чем тут лошади?

А н н а С е р г е е в н а. Не на чем будет возить провизию. И на станцию не на чем будет ехать.

Л и з а. Доберемся, мама, и до станции.

А н н а С е р г е е в н а. На чем же? Пешком, что ли? Семь верст свои чемоданы на спине потащим. Не успеешь уехать - сиди и умирай с голоду.

К о з о в а л о в. А мы сегодня в лавочку заходили шоколад покупать, так много еще.

Б у б е н ч и к о в. Закупите побольше шоколаду. Можно будет варить шоколадный суп.

К о з о в а л о в. Нет, не надо. У нас ворон много, я стрелять буду.

А н н а С е р г е е в н а. Благодарю покорно... Сами и кушайте, я воронину есть не привыкла...

Б у б е н ч и к о в. А вы читали объявление? Кто мину поймает...

А н н а С е р г е е в н а. Ах, не говорите про эти объявления... Вообразите, даже амуниции нет.

Л и з а. Мама, что ты говоришь...

А н н а С е р г е е в н а. Просят, чтобы с собою солдатики сапоги приносили. Несчастные люди... Опять будет, как в японскую войну.

Л и з а. Мама, ты жена военного, а рассуждаешь совсем как ничего не понимающая.

А н н а С е р г е е в н а. Ты много понимаешь... Ты бы посмотрела на запасных, - у них у всех сон сем сумасшедшие глаза...

Л и з а. Ну, этого я ни у кого не видела... И отче го это женщин на войну не берут... Ведь были же в древности амазонки... О, с какою бы радостью я пошла воевать против этих жестоких пруссаков...

К о з о в а л о в а. Была и у нас девица-кавалеристка Дурова.

А н н а С е р г е е в н а. Она у меня патриоткой оказалась...

К о з о в а л о в а. Да как же иначе... Германцы всех против себя озлобили, мы все патриотками стали. Сегодня утром в теплых ваннах я говорю банщице: смотрите, Марта, когда придут немцы, так вы с ними не очень любезничайте. Она как рассердится, бросила шайку, говорит: "Да что вы, барыня. Пусть только сунутся, - да я их кипятком ошпарю"...

А н н а С е р г е е в н а. Ужас... Ужас...

Л и з а (Козоваловой). Мне перед Паулем как-то стыдно.

К о з о в а л о в а. Почему, деточка?

Л и з а. Он меня любит. А я, - что ж я? Смеялась над ним. Прыгала, как обезьянка, и смеялась. Он пойдет сражаться. Может быть, умрет. Когда будет ему тяжело, кого он вспомнит, кому шепнет: "Прощай, милая"?

К о з о в а л о в а. Вспомнит русскую барышню.

Л и з а. Чужую, далекую... Ах, зачем мы так далеки от тех, кто так сильно, просто и верно чувствует, думает, живет?

А н н а С е р г е е в н а. Ужас, ужас... Вы посмотрите, у них у всех безумные глаза. Они знают, что их всех убьют.

Л и з а. Ну что ты, мама... Где ты это видишь? Все они идут с одушевлением. Такой подъем духа, - разве ты не видишь?

А н н а С е р г е е в н а. Крепятся, не показывают.

Л и з а. Нет, мама, они не думают о смерти. А если и думают, так на миру и смерть красна.

А н н а С е р г е е в н а. Опять этот эстонец...

Л и з а. Послушайте, Пауль, подойдите ко мне на минутку.

П а у л ь. Ничего не бойтесь, Лиза. Пока мы живы, мы немцев далеко не пустим. А кто войдет в Россию, тот не обрадуется нашему приему. Чем больше их войдет, тем меньше их вернется в Германию.

Л и з а. Пауль, милый Пауль, когда смотришь на всех этих храбрых людей, то разве можно бояться? Но я о другом хочу вам сказать. Милый Пауль, не смейтесь надо мной, - я сама знаю, что теперь не время говорить о себе.

П а у л ь. Лиза, как вы можете это думать? Когда вы говорите, в моей душе точно музыка.

Л и з а. Пауль, вы не думайте, что я только смеюсь и болтаю. Я так поняла вашу душу в эти дни, и так мне стало сразу и стыдно, и хорошо. Милый, в эти дни я вас полюбила.

П а у л ь. Лиза, милая...

Л и з а. Я пойду за вами.

П а у л ь. Ваша мама...

Л и з а. Бог ее сохранит. Меня возьмут в сестры милосердия. И я выпрошу, чтобы меня послали поближе к вам.

П а у л ь (целуя ее руку). Милая, милая...

Говорят тихо и нежно.

А н н а С е р г е е в н а. Какие нежности с эстонцем... Он Бог знает что о себе вообразил. Можете представить, - целует руку, точно рыцарь своей даме...

Л и з а. Мама, поди-ка сюда...

К о з о в а л о в а. А нашему эстонцу очень к лицу воинственное воодушевление. Смотрите, какой красавец, точно рыцарь Парсифаль.

А н н а С е р г е е в н а. Ну уж и красавец... Ну, что, Лизонька?

Л и з а. Вот мой жених, мамочка?

А н н а С е р г е е в н а. Лиза, побойся Бога... Что ты говоришь...

Л и з а (с гордостью). Он - защитник отечества.

А н н а С е р г е е в н а. Такое ли теперь время... Об этом ли ему надо думать?

П а у л ь. Анна Сергеевна, я не хочу пользоваться минутным порывом вашей дочери. Она свободна, но я никогда не забуду этой минуты.

Л и з а. Нет, нет, милый Пауль, я люблю тебя, я хочу быть твоею... (Бросается к нему на шею, обнимает его крепко и рыдает.)

А н н а С е р г е е в н а. Ужас... Ужас... Но ведь это же чистая психопатия...

К а т я. Лиза, ты молодец, поздравляю тебя. Ты сделала хороший выбор. И правда, в наши дни надо забыть все разделения, надо быть всем вместе, и мы победим.

Л и з а. Пауль, мы победим, правда?

П а у л ь. Победим, Лиза. С нами Бог, и мы победим.

К а т я. Слушайте... (Поет).

На начинающего Бог!
                 Вещанью мудрому поверьте.
                 Кто шлет соседям злые смерти,
                 Тот сам до срока изнемог.
                 На начинающего Бог!
                                  Его твердыни станут пылью,
                 И обречет Господь бессилью
                 Его, зачинщика тревог.

                 На начинающего Бог!
                 Его кулак в броне железной,
                 Но разобьется он над бездной
                 О наш незыблемый чертог.
                 На начинающего Бог...

Шум усиливается. Пыхтя и переваливаясь, входит толстый Лейфельд.

Л е й ф е л ь д. Господа, пора ехать, пора. Поезд ждать не будет.

Прощаются Янов с женой, Пауль с Лизой. Приближается толпа запасных. Пауль вырывается из объятий Лизы, бежит за товарищами и запевает народный гимн. Запасные и толпа с воодушевлением поют.

Занавес.

Конец.

<1914>