Перед праздником (Коровин)

Перед праздником
автор Константин Алексеевич Коровин
Опубл.: 1938. Источник: az.lib.ru

    Коровин К. А. «То было давно… там… в России…»: Воспоминания, рассказы, письма: В двух кн.

    Кн. 2. Рассказы (1936—1939); Шаляпин: Встречи и совместная жизнь; Неопубликованное; Письма

    М.: Русский путь, 2010.

    Перед праздникомПравить

    Кому как, а вот поросятам и свиньям приходилось перед праздниками плохо.

    На Курском вокзале, у товарной станции, на путях товарные вагоны были битком набиты морожеными поросятами.

    Будь хоть беден, хоть богат, а жареный поросенок должен был быть на Рождестве у каждого на столе — уж обязательно.

    А у меня в деревенском доме, в сарае, — свинья и шесть поросят.

    Я и приятели приехали в деревню на праздник, за неделю до Рождества. Василий Сергеевич пришел ко мне рано и, разбудив, сказал серьезно:

    — А поросята-то ваши ни к черту!..

    Я спросил:

    — Почему, Вася?

    — А потому, что переросли. Что же вы глядите-то? Это не поросята, а свиньи. Я уж когда к сараю подходил, услышал, как хрюкают. «Эге, — думаю, — это дело дрянь. Большие». И Юрий тоже говорит — из них холодный поросенок не выйдет.

    *  *  *

    Хорошо в деревне зимой. Утро, снега, снега…

    Крыши на избах деревни — белые. Тихо. Ровно идет дымок из труб. Блестят на солнце, в инее, огромные березы. Небо сине. Сад как серебряный, весь покрыт инеем.

    Похрустывает снег под валенками.

    Феоктист, в новом тулупе, в красном кушаке, стоит у сарая с моими приятелями. Смотрят в закуту, где свиньи.

    Я вижу, действительно, поросята велики, а сама мамаша сердито смотрит на приятелей и, хрюкая, что-то вроде как говорит поросятам.

    — У ней ежели одного украсть незаметно, а то зла свинья — искусает.

    — Вот этот-то помене, — сказал Герасим и схватил поросенка за задние ноги. Поросенок неистово завизжал. Свинья бросилась на Герасима. Ужас какой раздался визг.

    Все приятели отскочили от закуты и сказали:

    — Ну ее к черту.

    — Но нельзя же без поросят к празднику, — резонно заметил Павел Александрович.

    И строго сказал Леньке:

    — Потрудитесь как-нибудь незаметно его отделить от свиньи.

    *  *  *

    Василий Сергеевич, вернувшись в дом, приспособлял здоровое удилище. Привязывал к нему бечевку. Работая, смотрел на нас сердито.

    А приятели, сидя за чайным столом, тоже на него с любопытством посматривали. Привязав к бечевке большой крючок, Василий Сергеевич крикнул:

    — Ленька, давай скорей!

    Ленька вошел, держа в руках морковь. Василий Сергеевич насадил на крюк морковь и, надев тулуп и шапку, пошел ловить поросенка. Охотник Караулов рассмеялся. Василий Сергеевич остановился в дверях и обиженно сказал:

    — Точить лясы-то легко, а вот вы подите-ка поймайте…

    Все приятели засмеялись и, одевшись, пошли смотреть, как Вася будет ловить поросенка.

    Василий Сергеевич, спрятавшись за косяк у хлева, дожидался, когда поросенок схватит морковь, показывая нам рукой, чтобы уходили и не мешали.

    *  *  *

    Вскоре Василий Сергеевич вернулся. Поставил удилище в угол и, смеясь, сказал:

    — Хитрые, бестии, морковь съедят и не попадаются.

    Решили взять поросенка на станции в лавке у Козакова, потому что мамаша поросячья настолько оказалась сердита, что никто не решался взять у ней поросенка.

    Быстро наступали декабрьские сумерки. Посинел пышный иней сада на фоне зимней розовой зари. Задумчиво дремал в отдалении покрытый снегами огромный Феклин бор.

    Зимняя пустыня…

    И среди наступающей ночи вдали послышался протяжный звон колокола.

    — Это на Вепря, у Спаса, — сказал Герасим.

    Как был приятен и чем-то значителен для души этот отдаленный звон. Покой и надежды были в нем.

    Тетенька Афросинья пришла с бутылкой, взяла табуретку, поставила ее в угол. Сказала Леньке, давая бутылку:

    — Подлей и зажги лампаду. А то — чисто басурмане. Пятница-то какая, всенощная у Спаса идет.

    Затеплив лампаду, тетенька Афросинья и Ленька молча выпили.

    — А вот скажите-ка… — спросил доктор Иван Иванович, — что прежде всего у человека — чувство или что? Прежде всего — чувство. Да-с. Вот колокол звонит, и лампаду зажигают. Значит, что-то эдакое в душе-то есть. Нужное душе-то. Это не поросенка на удочку ловить. Это повыше будет.

    — Чья бы мычала, а твоя бы молчала, — сказал, обидевшись, Вася. — Ты знаешь, что поросенок будет, а вот без поросенка ты бы другое запел. Что говорить? Чувство! А когда трешницы за визиты берешь — тоже чувство?

    — Постой. Ты куда это клонишь? Деньги-то деньгами, а чувства чувствами. А ты когда баню Солодовникову построил, он тебе деньги не заплатил за что? Ты полки-то в бане поставил высоко — он было испекся. И я тоже в картофельной муке сидел из-за тебя.

    — Ну говори, говори… — рассердился архитектор Вася. — Вы приехали-то с Солодовниковым париться на каком взводе? Пьяней вина. Запарились. Разве я виноват? У вас тоже тогда чувства играли, а в голове-то гандибобер. Не будь меня, сварились бы!.. У него тоже чувства хороши: придирается и не платит. С кем вы разговариваете? Я триста соборов построил, а вы говорите — баня…

    — Триста соборов что-то много… — сказал безразлично Юрий.

    — Триста — много, — согласился и я.

    — Ну, не триста, а тридцать построил. В Подольске — один, в Покровском — два.

    — А сам постов не держишь: вчера ветчину жрал, — сказал кротко Коля Курин.

    — Позвольте, это я нечаянно. Буфетчик на станции дает, я машинально и съел. И потом, это к профессии архитектора отношения никакого не имеет.

    — Это верно, но чувств все-таки нет возвышенных. Когда колокола твоих соборов на молитву зовут, ты ветчину жрешь…

    — Я архитектор, а колокола — другая специальность. Хотите, их вешайте, хотите, нет — мне все равно.

    — Но ты же атеист, Вася, — сказал Караулов.

    — «Атеист»… А куда бы вы без архитектора к обедне ходили?

    — Это верно, — сказал Герасим.

    — Спасибо, Герасим. Что, ловко он вас срезал? Поняли, что такое архитектор?

    ПРИМЕЧАНИЯПравить

    Перед праздником — Впервые: Возрождение. 1938. 23 декабря. Печатается по газетному тексту.