Переводы с французского (Садовников)

Переводы с французского
автор Дмитрий Николаевич Садовников
Опубл.: 1883. Источник: az.lib.ru • Морис Бушор, Андре Терье, Сюлли-Прюдом.

    Д. Н. Садовников.Править

    Переводы.Править

    С французского.Править

    Морис БушорПравить

    (1855—1929 гг.).

    Весёлые песни.Править

    I.

    Для философа-бродяги

    Всюду пища, всюду тема:

    На любом просёлке пыльном

    Вырастает вдруг поэма.

    Путь хорош — я отправляюсь:

    Опьяняющим мечтаньям

    Предаюсь и восхищаюсь —

    Ну, хоть солнечным сияньем…

    Провожу цыганом истым

    Ночь в лесу, под небом чистым;

    На заре иду опять,

    И, вдобавок, дарованьем

    Обладаю: смех с рыданьем

    В смелой песне сочетать.

    II.

    Из цветов моя милая — лучший цветок

    И светлей самой радостной грёзы;

    От неё по стволам бьёт живительный сок

    И росы осушаются слёзы.

    Всё при ней получает особенный свет:

    Соловей запевает свой лучший куплет,

    А душистая зыбь белокурых волос

    Оживляет дыхание роз.

    И когда в белом платье мелькает она

    Меж дерев, как фиалка лесная, скромна,

    Я подругу свою молодую

    Принимаю за фею земную.

    III.

    Близок день, когда, как боги,

    Удивляя мир окрестный,

    Мы наденем яркий пурпур,

    Бросив платья траур тесный;

    Или, в бархат драпируясь,

    Станем в царственные позы

    И от мимо проходящих

    Будем ждать апофеоза.

    Под плюмажем чёрной шляпы,

    Под кокетливым беретом —

    Мы откроем шумный праздник

    Феерическим балетом.

    Кто-нибудь возьмёт гитару,

    Ток наденет оперённый,

    Под окном любой красотки

    Распевая, как влюблённый.

    Кто-нибудь в фламандской шляпе,

    Ус кручёный выставляя,

    Расположится у бочки,

    Шумно жажду утоляя.

    И в костюмах разнородных,

    По профессии одеты,

    Вместе съедемся в Париже

    Мы — артисты и поэты.

    Под напев весёлых песен

    Гордо двинемся верхами

    И в блестящих колесницах,

    А полиция — за нами.

    Ну, а если горожане

    Пустят в нас свои каменья —

    Мы поклонами ответим

    Горделивого презренья.

    1882 г.

    Из «Современного Фауста».Править

    Сонеты Фауста.Править

    I.

    С одной тоской делю свои скитанья —

    Пусть небо, празднуя свободу и покой,

    Мильоны ярких звёзд зажжёт над головой,

    Не попрошу у звёзд я состраданья.

    Светилу дня не услыхать признанья:

    Бесстрастно и оно, как этот мир земной,

    Лишённый разума, холодный и немой

    И умереть готовый без сознанья.

    Моя душа таит лишь отраженье

    Бегущих лет, могучее стремленье,

    Несущее Вселенную вперёд…

    Напрасно я найти ответ стараюсь:

    Никто тоски гнетущей не поймёт;

    И я под гнётом дум своих склоняюсь.

    II.

    На оргии, где крики шум и пенье,

    Где вился дым и пенился бокал,

    Я, как больной, почти изнемогал,

    А ум терзало старое сомненье.

    О женщины, годитесь ли в сравненье

    Вы с той, чьих уст улыбку я срывал?

    А ты, вино… Твой пурпур и опал…

    Я пил его в минуты вдохновенья!

    Нет, ни вино, ни песня, ни лобзание

    Не освежат! Я, прочное создание,

    Бежать бы должен с пира суеты…

    Испивши чашу жизненного яда,

    Ужель найти, безумец, хочешь ты

    Могилу дум в отраве винограда?

    III.

    Без Бога мир, ничем не возмутимый,

    Свершает празднично обыденный свой ход,

    Безостановочно ведёт круговорот,

    Где дни весны сменяются на зимы.

    Мир движется вперёд неутомимый;

    И что же? Человек его порой клянёт,

    Порой ему благодаренья шлёт,

    Забыв про то, что он неумолимый!

    Вселенная, лишённая сознанья,

    Не слушает молитвы и стенанья.

    Умрём — на прахе вырастут цветы…

    Она, не мучаясь безумною тоскою,

    Стирает всё: и скорби и мечты,

    И давит сердце мне лавиной снеговою.

    IV.

    Ах, если б это небо вдруг упало,

    А море запылало, как горнило!..

    Когда бы мир всё это обновило

    И легче грудь усталая дышала!

    Что, если бы в порыве бури, шквала

    Дождём из звёзд всю землю затопило

    И в хаосе бездонном поглотило

    Весь этот мир, где радостей так мало?

    Но нет… Лазурь по-прежнему сияет,

    Дыханье трав как фимиам взлетает,

    Сливается с пурпуровым закатом.

    Лишь я один; суровый и угрюмый,

    Хоть залит край небес вечерним златом,

    Несу с собой повсюду те же думы.

    1882 г.

    Андре ТерьеПравить

    (1833—1907 гг.).

    Крестьянская мыза.Править

    Вокруг крестьянской мызы

    Стоить лесная тишь;

    Весь двор зарос травою,

    Трава на склоне крыш…

    Меж городом и мызой

    Лежит сплошной оплот

    Лесов необозримых

    И высохших болот…

    На мызе доживает

    Шестой десяток лет

    Старик — ещё здоровый,

    Широкоплечий дед;

    Затем, работник ловкий —

    Его женатый сын,

    Да внучек малолетний,

    Крикливый властелин.

    Едва ль не больше века

    Здесь, — в стороне глухой, —

    Работало семейство

    Косою и сохой.

    Кровать стояла та же

    И сотню лет назад;

    Качалка укачала

    Десятка два ребят.

    И счастливы на мызе;

    В апреле всё поёт;

    В июне земляника,

    Под осень зреет плод.

    Даст Бог и урожая

    От брошенных семян,

    А внучек подрастает, —

    И славный мальчуган.

    Случается нередко

    Прохожий вечерком

    Зайдёт и порасскажет

    О слухе городском, —

    Но вести отчего-то,

    Пройдя окрестный лес,

    Размеры принимают

    Неслыханных чудес.

    И так идут за днями

    Однообразно дни,

    Обычные заботы

    Ведут с собой они.

    Простые эти люди —

    В работе круглый год,

    А мальчик здоровеет

    И по часам растёт.

    Начнёт и он работать,

    Не опуская рук, —

    Махать цепом проворным,

    Вести тяжелый плуг;

    А ус когда пробьется

    Да стукнет двадцать лет, —

    И в сердце развернется

    Любви весенний цвет;

    Жену себе в соседях

    Возьмёт он в свой черёд, —

    Когда его в солдаты

    Сержант не заберёт,

    Негаданно-нежданно

    Не выбросит войной

    На чуждую границу

    С шинелью за спиной…

    1882 г.

    Малиновка.Править

    Когда проходит май, кончается весна,

    Малиновку в саду я часто вспоминаю:

    В тени орешника, на гнёздышке она

    Поёт привет красавцу маю.

    Цветущий ломонос, приманка для роёв,

    Прикрыл её гнездо, от взоров охраняя,

    И вот она поёт в густой тени кустов

    О блеске и сиянье мая.

    Как песня коротка! Могу её сравнить

    С минутной радостью, подругою страданья;

    Она мне говорит: «Весны не воротить,

    А с ней и жизни обаянья».

    Не в силах мы цветы весенние вернуть,

    Рождённые от ласк проснувшейся природы, —

    Ни первую любовь, попавшую к нам в грудь,

    Ни молодые наши годы.

    1883 г.

    Ласточки.Править

    Под карнизами окон, вблизи черепиц,

    Мы впервые открыли глаза;

    Там носились мы вольною стаею птиц,

    Возле стен, где взбегает лоза.

    Задрожала трава от угроз сентября,

    Собрались все мы дружно в отлёт

    К той земля, где кругом так синеют моря,

    Где так солнце горячее жжёт.

    Мы сидели на розовом сфинксе песков,

    Что глядит в предрассветную даль,

    Но оставленных жаль было нам городов

    И покинутых гнёзд было жаль…

    Колокольня знакомая снилась опять,

    Рядом лип благовонная сень;

    Старый мост, под который привыкли летать,

    Где такая отрадная тень.

    Мы скучали в пустыне о крае родном,

    О желанной и юной весне,

    О душистых садах и гнезде под окном

    На далёкой родной стороне.

    1883 г.

    Перепёлка.Править

    Хлеб стоит на ниве спелый и наливный;

    Ветер пробегает по его волнам…

    Чу! Раздался в поле смелый и призывный

    Голос перепёлки, прилетевшей к нам.

    Вечером и рано, рано до рассвета

    Слышится яснее бой перепелов;

    И пока над полем тихо дышит лето,

    Звонко раздаётся их любовный зов:

    Под! Полоть! Ва! Ва!

    Истые цыгане! Племя кочевое!

    Не сегодня — завтра случай вас сведёт.

    Ночью — в одиночку, а под утро двое,

    Парой веселее, но не без хлопот…

    Свито из соломы гнёздышко под небом,

    Есть приют надёжный; стол давно готов:

    Будете питаться этим спелым хлебом,

    Бегать меж колосьев и среди цветов.

    Под! Полоть! Ва! Ва!

    Разбежались детки от родимой матки…

    Вдруг пришёл охотник, приложился: «Трах»!

    Как вы испугались, глупые ребятки,

    Вы ещё не знали, что такое страх!

    От людей подальше, а не то ведь худо —

    Бойтесь вы людского страшного ствола;

    Там из вас готовят лакомые блюда,

    Сразу попадёте вы на вертела!

    Под! Полоть! Ва! Ва!

    Но не знает страха птица кочевая:

    Тучами садится по разливу нив,

    Будто против смерти, песни распевая,

    Жизни посылая радостный призыв,

    Бодрая, живая странствует по свету

    Морем и землёю правя свой полёт.

    Каждый год на север прилетает к лету

    И поёт, и любит, любит, и поёт:

    Под! Полоть! Ва! Ва!

    1883 г.

    Рене Франсуа Арман Сюлли-ПрюдомПравить

    (1839—1907 гг.).

    Возвращаясь из музея.Править

    Возвращаясь из музея,

    Где стоят, как снег, белея,

    Полны гордого молчанья

    Афродиты (в древнегреческой мифологии, богини красоты и любви, той же, что в римской — Венеры) изваянья,

    Думал я, что эти боги

    Рождены стоять в чертоге (чертог (устар.) — пышное, великолепное здание или помещение):

    Прелесть их неоценима…

    Но когда прошла ты мимо —

    Заслонило мир искусства

    Сердца тягостное чувство —

    Афродита в пышном зале;

    С этой чудной головкой

    Ты идёшь походкой лёгкой,

    В старом платье, вьются сзади

    Кос волнистых, пышных пряди…

    День и ночь иглой проворной

    Ты работаешь упорно:

    Вижу — палец твой исколот;

    В дверь стучат нужда и голод, —

    Чуждый жизненной тревоги,

    Мрамор просится в чертоги:

    Ты же, бедное созданье,

    Скромно просишь подаянья.

    Не обставят, как статую,

    Красоту твою живую:

    Будит в нас восторга пламень

    Лишь один бездушный камень.

    Да, с тобой судьба сурова.

    Ищешь хлеба ты и крова.

    Мертвецы — на пьедесталах,

    А живые мрут в подвалах.

    1883 г.