Памяти друга (Коровин)

Памяти друга
автор Константин Алексеевич Коровин
Опубл.: 1938. Источник: az.lib.ru • На смерть Шаляпина.

    Коровин К. А. «То было давно… там… в России…»: Воспоминания, рассказы, письма: В двух кн.

    Кн. 2. Рассказы (1936—1939); Шаляпин: Встречи и совместная жизнь; Неопубликованное; Письма

    М.: Русский путь, 2010.

    Памяти другаПравить

    На всей нашей тайной земле во многих глазах блеснут ныне слезы и смутится душа. Умер мировой артист, певец, художник русский, Федор Иванович Шаляпин.

    Какое горе!

    И скажем мы: мы жили, слышали и видели гения земли Русской. Это ли не гордость была наша, не наша слава?

    Умер Шаляпин… Зачем, и как рано?..

    *  *  *

    Я вижу его юношей. Какое веселье! Как будто этот юный богатырь наполнен солнцем счастья, неудержимым смехом, радостью жизни. Не умолкая, говорил Шаляпин всякую ерунду, анекдоты, остроумно передразнивая окружающих, кстати, и себя, и друзей.

    Помню и первую встречу его с Саввой Ивановичем Мамонтовым на 25-м году в Петербурге у Донона за ужином, рассказы о том, как надо петь, как учат режиссеры, — рассказы, полные юмора и таланта.

    Мамонтов был восхищен молодым Шаляпиным. Дирижер его театра Труффи любовно и дружественно отнесся к молодому Феде, чуя и понимая его исключительную музыкальность и красоту его восхитительного тембра. Судьба Шаляпина была решена. Мамонтов отошел от итальянских опер и для Шаляпина поставил в Частной московской опере все русские оперы, где были для него партии.

    Меня удивляло, что Федор Иванович, почти все время проводивший с нами, со мной, Серовым, Врубелем, Мамонтовым, никогда как будто ничего не учил, — я не видал в руках его клавира. Только однажды как-то пробежал глазами ноты перед репетицией, на которую, кстати, и опоздал. А смотришь — на генеральной репетиции поет не только свою партию, но и за хор, и за других певцов. Прочитав один раз партитуру, он запоминал все…

    Я видел, как его любил и восхищался им всегда Труффи. Он говорил Мамонтову: «Это особенная человека, это настоящая таланта».

    *  *  *

    …На сцене стоял камень, вечный камень. Он был сделан вроде как изголовье. Этот камень ставили во всех операх. На нем сидели, пели дуэты, на камне лежала Тамара, в «Русалке» — Наташа, и в «Борисе Годунове» ставили камень.

    Как-то раз Шаляпин пришел ко мне и, смеясь, сказал:

    — Слушай, да ведь это черт знает что — режиссеры наши все ставят этот камень на сцену. Давай после спектакля этот камень вытащим вон. Ты позовешь ломового, мы его увезем на Москва-реку и бросим с моста.

    Но камень утащить Шаляпину режиссеры не дали.

    — Не один, — говорили, — Федор Иванович, вы поете, камень необходим для других…

    Трезвинский даже сказал ему:

    — Вы, декаденты!

    *  *  *

    Сколько было радости и жизни в этом русском богатыре. Среди забав и смеха, помню, много раз в поездках на телеге, на рыбную ловлю, на охоту, на мельницу Федор Иванович всегда немного пел.

    Однажды он сказал мне:

    — Руслана я бы пел. Но есть место там, которого я боюсь.

    — А какое? — спросил я.

    Шаляпин запел:

    Быть может, на холме немом

    Поставят тихий гроб Русланов,

    И струны громкие Баянов

    Не будут говорить о нем!..

    — Вот это как-то трудно мне по голосу.

    Милый Федя, всегда будут о тебе петь Баяны, и никогда не умрет твоя русская слава.

    *  *  *

    Как-то, помню, у меня в деревенском доме Шаляпин сказал: — Я купил имение на Волге, близ Ярославля. Понимаешь ли — гора, а с нее видна раздольная Волга, заворачивает и пропадает вдали. Ты мне сделай проект дома. Когда я отпою, я буду жить там, и завещаю похоронить меня там, на холме…

    И вот не пришлось ему лечь в родной земле, у Волги, посреди вольной красы нашей России…

    ПРИМЕЧАНИЯПравить

    Памяти друга — Впервые: Возрождение. 1938. 15 апреля. Рассказ имеет подзаголовок: На смерть Шаляпина. Печатается по газетному тексту.