Ода XL. Эрот (Анакреон; Николай Львов)


Ода XL


Эрот


Купидон, не видя спящей
В розовом кусте пчелы,
В палец ею был ужален;
Вскрикнул, вспорхнул, побежал[1]
Он к прекрасной Цитереи,
Плача и крича: «Пропал,
Матушка! пропал; до смерти,
Ах! ужалила меня
С крылышками небольшая
И летучая змея,
Та, которую пчелою
Землепахари зовут».
Тут богиня отвечала:
«Если маленькой пчелы
Больно так терзает жало,
То суди ты сам теперь,
Сколько те должны терзаться,
Коих ты разишь, Эрот?»



Примечания Н. А. Львова

  1. Вскрикнул, вспорхнул, побежал. Ст. 4.

    Казалося бы, нельзя бежать телу летящему, которое вспорхнуло; но, мне кажется, есть тут некоторая местная красота, изображающая, во-первых, близость находящейся от Купидона матери его и ребяческий страх самого Купидона, бегущего и машущего крылами, подобно тяжелой птице, небольшое расстояние пробегающей.

    Ода сия столько почтена не токмо учеными людьми нынешнего века, но и древними, что и самый замыслами обильный Теокрит из некоторых частных ее красот составил идиллию. Г-н де Клерфон, сравнивая Анакреона с Теокритом, в первом находит природу, в другом — искусство и Теокритову идиллию переводит так:

    «Некогда раздраженная пчела ужалила в палец Купидона, таскающего мед из ульев ее. Сей бог чувствует боль, рука его пухнет, бьет он в землю ногами, бежит к своей матери и, показывая свою рану, жалуется ей, что такое маленькое насекомое, какова пчела, толь несносную боль ему причиняет. „Эрот! — ответствует ему, усмехнувшись, Венера, — не похож ли ты и сам на пчелу, будучи невелик, но какие ты делаешь язвы?“»

    Гакон про сию оду так отзывается: «Можно ли, — говорит он, — такой сухой смысл превратить в басню, во всех частях ее толикими красотами обильствующую? Какая ребяческая простота! какой естественный язык в устах маленького Купидона! какая кротость в тонкой насмешке матери прелести!»

    В немецком переводе поставлено, как Купидон и кричал; но я не осмелился в переводе моем написать того, чего нет в подлиннике. Притом для действительного означения ребяческого крика должно бы было положить восклицания на ноты и определить оным свойственный музыкальный ключ; а без того легко бы было обезобразить Эрота, заставя его кричать хрипучею октавою какого-нибудь басистого чтеца.