Неподходящий человек (Романов)

Неподходящий человек
автор Пантелеймон Сергеевич Романов
Опубл.: 1926. Источник: az.lib.ru

    Пантелеймон Романов

    НЕПОДХОДЯЩИЙ ЧЕЛОВЕКПравить

    Источник: Пантелеймон Романов; Избранные произведения.

    Изд-во «Художественная литература», Москва, 1988.


    Около волостного совета никогда еще не было столько народа, сколько собралось в этот раз.

    Мужики сидели на траве около крыльца, собирались кучками и возбужденно говорили.

    — Что, еще не приходил?

    — Не видать.

    Из переулка показались два человека, которые шли по направлению к совету.

    — Вот он!

    Все, сразу замолчав, повернули головы к подходившим.

    — Нет, это не он, — сказал кто-то, — это наши московские ребята, вчерась приехали.

    — Он скоро и не покажется.

    — С мыслями собирается…-- сказал насмешливый голос.

    — Он бы раньше с мыслями собирался, думал бы, как с народом жить.

    Московские подошли, сняв картузы, поздоровались и некоторое время оглядывали собравшихся.

    — Чтой-то у вас такой гомон идет? — спросил один из них, хромой на правую ногу, надевая опять картуз.

    — Так… Перевыборы.

    — Председателя сейчас ссаживать будем! — возбужденно сказал юркий мужичок в накинутом на плечи кафтанишке.

    — Ай не задался?

    — Да. Неподходящий.

    — Коммунист, что ли?

    Тот, к кому случайно обратился хромой, лохматый мужик, сидевший на бревне, не сразу и неохотно сказал:

    — Бывает, что иной раз и из коммунистов человек попадается.

    — А в чем же дело?

    — Да не подходит, вот в том и дело, — сказал юркий мужичок. И, присев перед лохматым на корточки, приложился прикурить от его трубочки.

    — Мы вот прежнего проморгали, а теперь целый год этот тер нам холку.

    — А, стало быть, хороший был прежний-то?

    Юркий мужичок хотел было ответить, но очень сильно затянулся дымом и сквозь слезы только махнул рукой.

    — Жулик!.. Такой жулик, какого свет не производил. Но брал тем, что человек был простой, обходительный. Он и выпьет с тобой и детей пойдет у тебя крестить.

    — В казенный лес дрова с нами воровать ездил, — сказал лохматый с своего бревна.

    — Да… Вот только одна беда, — что жулик да сюда заливал.

    — Зато слово держал, — сказал кто-то. — Если он тебе что сказал, пообещал, будь покоен.

    — Насчет этого правда. Ежели ты ему бутылку поставил и он пообещал тебе, ну, налог там скинуть или что, так уж будь покоен. На кого другого накинет, а тебя не тронет.

    — А главное дело, народ не мучил, — сказал лохматый.

    — Но жулик это уж верно. Такая бестия, что дальше некуда. Что ни начнет делать, все у него перерасход. В Москву поедет, так он таких себе командировочных наставит, словно один на двадцати лошадях ездил.

    Из совета вышел человек в сапогах и суконной блузе.

    — Граждане, на собрание, — крикнул он.

    Никто не отозвался. Только юркий мужичок переглянулся с хромым и сказал:

    — Из этой компании… Секретарь. Скоро бабью юбку наденет.

    И прибавил громко:

    — Что ж иттить-то, дай начальство подойдет.

    — Кого ж на их место выбирать будете? — спросил хромой.

    Юркий мужичок вздохнул, почесал в голове, потом ответил:

    — Прежнего придется, Ерохина. К нему вчерась уж на поклон ходили.

    — Теперь, пожалуй, куражиться начнет.

    — Вскочит в копеечку, — сказал кто-то.

    — Ну, и вскочит, что ж сделаешь-то.

    — Как же это вы налетели на нового-то? — спросил хромой.

    — Как налетают-то… Сменить решили. Сил никаких не стало, все обворовал. А нового-то не наметили. А тут подобралась партия их человек пять. Мы думали, выборы сразу будут, и хлебца пожевать не захватили. А они сперва давай доклад читать. Томили, томили, — у нас уж прямо глаза на лоб полезли.

    — Одобряете?

    — Шут с вами, одобряем, говорим, только кончайте свою музыку, а то все животы подвело.

    — Ну, поднимайте руки, сейчас конец.

    Подняли.

    — Теперь, говорят, можете расходиться. Благодарим за доверие.

    — Не на чем, говорим. А позвольте узнать, за какое доверие?

    — А председателя, говорят, выбрали.

    — Какого председателя?

    — А вы за что руки тянули?

    — Мать честная, мы так и сели. Что ж, значит, руку поднял, тут тебе и крышка?

    — Не крышка, говорят, а председатель. Глянули мы на него, а он коммунист.

    — Идет!! — крикнул кто-то.

    Все оглянулись.

    Через выгон к совету шел бритый, худощавый человек в белой рубашке, запрятанной в брюки, с галстучком и широким поясом, в карманчике которого у него были часы на бронзовой цепочке.

    — По новой моде…-- сказал кто-то недоброжелательно. — Ведь он, может, и ничего человек, а вот надо вывернуть наизнанку: люди рубаху из порток, а я в портки запрячу.

    — Здорово!.. — сказал пришедший, поднимаясь на крыльцо.

    Все расступились. Никто ничего не ответил, только ближние нехотя сняли шапки.

    У стола в совете сидели двое: один в блузе, выходивший на крыльцо, другой в вылинявшей от солнца стиранной косоворотке.

    Председатель подошел к ним и, что-то говоря, стал доставать бумаги из брезентового портфеля. Потом поднялся человек в блузе и сказал:

    — Прежде чем производить перевыборы, товарищи, заслушаем доклад председателя.

    — Это опять головы мутить? — крикнул кто-то сзади.

    — Опять, дьяволы, оседлают! — сказал еще голос. — Куда ж это Ерохин делся?

    — Они вот сейчас примутся читать, а уж когда у тебя глаза на лоб полезут — они тут и подвезут не хуже прошлого разу. Дочитались до того, что глаза у всех, как у вареных судаков, стали.

    — Уморят.

    — Установить очередь, — торопливо оглянувшись и подернув на плечо съехавший кафтанишко, крикнул юркий мужичок, который сел рядом с хромым, — чтобы половина тут сидела, а половина на улице. А то опять до дурману доведут.

    — Правильно.

    Председатель взошел на возвышение и, разобрав исписанные листы, прочел, обведя глазами собрание:

    — Организационный период…

    — Листов-то сколько, ведь это с половины глаза заводить начнешь, — сказал, покачав головой, юркий мужичок. И когда началось чтение, он нагнулся к хромому и зашептал:

    — Вот как печатным словом донимает, — просто сил никаких нет. Мы как, бывало, жили: рожь, овес уберешь, картошку выкопаешь и вались на всю зиму на печку. Никакого тебе дела, никакой заботы. Только скотине корму дать. А там праздник пришел, свинью зарезали, в церковь сходили. И знать больше ничего не знали.

    — А теперь дня не пройдет, чтобы тебя не дергали, — сказал лохматый, — то в волость выборным идешь, часов до пяти слушаешь, то в город делегатом каким-то едешь. А двоих намедни и вовсе в Москву услали. Этих одних комиссий сколько… намедни в город собираюсь, а меня не пускают: нынче, говорят, заседание мопров, явка обязательна.

    — А это что такое?

    — Мопры-то? Да это какие-то два стрекулиста из Москвы приезжали.

    — Строительная часть…-- прочел председатель.

    — Ах, сукин сын, народ как мучает! Мать честная, уж наши носами клевать начали, — испуганно сказал юркий мужичок и толкнул впереди сидевшего черного мужика, которого начало уже покачивать вперед, точно его перевешивала голова. — Сидор, выходи на улицу, очумеешь. Выходи, говорю, — очахнешь, тогда придешь.

    И когда тот пошел к двери, юркий мужичок продолжал:

    — Вишь, измывается. Хоть последний час, да мой. И отчего это, скажи на милость, когда разговор идет, то хоть сколько хочешь можешь слушать, а вот как чуть что писаное, или того хуже печатное, так никаких сил нет.

    — Укачивает? — спросил хромой.

    — Страсть! Теперь попривыкли малость, а спервоначалу, бывало, начнет, пяти минут не пройдет, — мы все, как куры, так и валимся. А он всю зиму нас вот так морил: то доклад, то ревизия, то и вовсе черт ее что…

    — За Ерохиным жили — ничего не знали, все за тебя обдумано и сделано, — сказал лохматый. — Бывало, когда налог платить, так он раз десять перед сроком пробежит по деревне: «Эй, кричит, граждане чертовы, не зевай, срок подходит». А этот вывесит бумажку, раз объявит, и кончено дело. Сам об себе и должен помнить. А там хватишься — домовой тебя в живот! — все сроки прошли, пеня с тебя пошла.

    — Да уж насчет этого Ерохин был молодец. Целый год живи — ни о чем не думай. Ни собраний этих, ни комиссий за весь год не было, а у него все протоколы написаны, что слушали, что постановили. А там и не было никого, все сам писал.

    — Народ, стало быть, не беспокоил?

    — На этот счет молодец. И самая образцовая волость была. Придешь в совет, а у него на стенах листы, и в них разными красками стоблики да круги. Только вот одна беда: на водку слаб, да руки длинны. А этот все читает, читает… Ведь пошлет же господь такое наказание!

    — Тем лучше: сам себе яму роет, — сказал лохматый.

    Вдруг в дверях послышался какой-то шум и показался человек в распахнутой поддевке. Он нетвердой рукой перекрестился на угол, где прежде висели иконы, и сказал громко:

    — Все заседаете, мать вашу так?

    — Гражданин! Вы куда пришли? — крикнул председатель.

    — Ой, ты тут еще, я и не видал, — сказал пришедший и, махнув рукой, ткнулся на свободное место.

    — Ах, сукин сын, уж нализался, — сказал юркий мужичок. — Что ж он не мог до конца выборов-то потерпеть. Прежний председатель, — прибавил он, обращаясь к хромому, — каждый день пьян. Неужто он за прошлый год столько нахапал, что по сию пору хватает?

    — Пункт двенадцатый: общий итог отчетного года…-- прочел докладчик. — Граждане, не выходить! Сейчас конец — и перевыборы начнутся.

    — Сейчас, сейчас, только воздуха глотнуть.

    Вся левая сторона сидевших в совете вытеснилась на двор, а на их место сейчас же пришла новая партия со двора. Минут через пять вернулись и эти.

    — Сыпь теперь!

    Человек в блузе, сидевший за столом президиума, встал и сказал:

    — Прошу назвать кандидатов в председатели. А если вы одобряете старого, то можете переизбрать его.

    — Антона Ерохина! — крикнули голоса.

    — Значит, вы выражаете недоверие прежнему председателю?

    — Ничего мы не выражаем, а не надо нам его.

    — Нельзя ли объяснить почему?

    — Потому что — неподходящий, вот и все, — проворно крикнул юркий мужичок и, обернувшись назад, шепнул: «Поддерживай!»

    — Антона Ерохина! — заревели голоса.

    Человек в блузе пожал плечами и, обратившись к Ерохину, сказал:

    — Может быть, выразите собранию благодарность, товарищ, за оказанное вам доверие?

    Вновь избранный протеснился падающей походкой вперед и взобрался на возвышение, с которого сошел читавший доклад председатель.

    — Выражаю…-- начал было вновь избранный, но потом усмехнулся и, махнув рукой, крикнул тоном выше: — Что, вспомнили, сукины дети, Антона Ерохина?

    — Вспомнили! — ответили голоса и громче всех юркий мужичок.

    — Ну, смотрите теперь… Выражаю!

    — Поневоле вспомнишь, — сказал опять юркий мужичок и прибавил: — Ах, головушка горькая, оберет теперь все, сукин сын.