На могилу Александра Матвеевича Бухарева

На могилу Александра Матвеевича Бухарева : некролог
автор неизвестен
Опубл.: 1871. Источник: az.lib.ru • Из архива А. А. Майкова (1826—1902). По рукописи: Рукописный отдел Российской национальной библиотеки. Ф. 452. Оп. I. Ед. хр. 614. Л. 372—373 об. Рукопись подписана криптонимом «Т.» (может быть расшифрован и как «Ч.»).

    На могилу Александра Матвеевича Бухарева

    Жизненное трудное дело недавно покинувшего нас мыслителя оценено и даже замечено так немногими, что, стыдно признаться, пишешь эти строки и думаешь: «Да нужны ли они кому? Для кого они пишутся?» Для друзей? Но друзья знали покойного, а знать его и не ценить, не любить крепко нельзя было. Для общества? Но оно, отпугнутое важностью содержания и частым употреблением славянских текстов, невнимательно отнеслось к слову человека, отдавшего, говорю без преувеличения, всю жизнь свою на посильную, безвозмездную службу на пользу обществу.

    Произведения Александра Матвеевича уничтожают грань, проводимую обыкновенно между литературою духовною и светскою. Живо сознавая потребность христианства не в поклонении одном, не в бессердечном слове, а в силе, в применении к жизни, он всюду указывал луч света Христова, всюду приветствовал его, где бы и как бы слабо ни светил этот луч в романе, картине {Немногие, кажется, знают его прекрасный разбор картины Иванова «Явление Христа народу».}, музыке; труженик обновления мысли, как рудокоп, всюду отыскивал крупицы золота, крепко веруя, что в душе человека, как и во внешней природе, нет совершенного мрака, что иногда даже помимо воли человека просвечивает прирожденный ему свет «святыя славы…» И звал он русских неустанно, иногда под градом оскорбительных насмешек, звал к сознательному обладанию высоким прирожденным даром. Пламенное желание точнее передать мысль свою заставляло нередко писателя обременять речь пояснительными, вводными предложениями, что делало местами слог его тяжеловатым; но стоило минуту подумать над выражением, и мысль выступала пред вами с обаятельною ясностью, всегда благоухающая свежестью и жизнью. С другой стороны, самые заглавия его сочинений: «Православие и современность» и т. п. сразу, по объявлению, заставляли большинство относить их к разряду тех бессердечных поучений, которые, вряд ли научив кого чему-нибудь, только охлаждают общество к чтению произведений духовного содержания. Но труды Александра Матвеевича похожи на эти поучения разве по обертке да по курсиву цитат из Священного Писания. Его три письма к Гоголю, написанные по поводу строгой проверки поэтом своих творений, кроме ума, дышат любовью, теплым сочувствием брата, понявшего неутолимую, мучительную жажду художника передать всю душу свою, все, что есть в ней лучшего, прекрасного и святого, той земле, где суждено было звучать его настроенной правдиво, громкой лире.

    Стоит задуматься над этою новою, раннею могилой русского мыслителя, которого, как и многих, нам недосуг было выслушать. Вот еще голос, звучавший нам из глубины души, замер навсегда, не долетев до нас, потому что редко мы заходим с шумного торжища в уединенную храмину духа. Как бы не понять наконец простой истины, что без самосознания, без мысли, как без зерна, не вырастет ничего питательного на народной почве, что без ведения пути мы будем колесить, водимые то одним, то другим блуждающим огоньком кажущейся истины? А между тем, пора сознаться, глухи мы к зову на мысленный труд и падают то и дело пред нами, один за другим, утомленные невниманием нашим, оцепеневшие от окружающего холода. Встречая бесконечную цепь их одиноких гробов, мы, не задумываясь, бежим мимо. Произнося вечную память покойному, мы не можем не пожелать, без намерения поучать кого-либо, пожелать обществу большего внимания к его живому слову, пусть примет оно это слово хоть вполовину так любовно, как предлагалось оно даровитым писателем. Ответим любовью на любовь. «Иначе», говоря устами нашего великого проповедника, «как чудодействовать слову», если сердце, к которому обращено оно, «засеяно и заросло быльем и тернием» одних житейских, временных забот и помыслов?