Лунный камень (Коллинз)/ДО

Yat-round-icon1.jpg
Лунный камень
авторъ Уилки Коллинз, переводчикъ неизвѣстенъ
Оригинал: англ. The Moonstone, опубл.: 1868. — Источникъ: az.lib.ru • (1868)
Текст издания: «Русский Вестник», 1868 (Без указания переводчика).

    Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.

    ЛУННЫЙ КАМЕНЬ
    РОМАНЪ
    Править

    СОЧ. ВИЛЬКИ КОЛЛИНЗА.
    ПЕРЕВОДЪ СЪ АНГЛІЙСКАГО.
    http://az.lib.ru/

    ПРОЛОГЪ
    ШТУРМЪ СЕРИНГАПАТАМА.
    (1799 г.)
    Править

    Извлеченіе изъ фамильныхъ бумагъ.Править

    I.Править

    Строки эти, написанныя мною въ Индіи, обращены къ моимъ роднымъ въ Англіи, которымъ я желаю объяснить причины, побудившія меня отказать въ дружескомъ пожатіи рука двоюродному брату моему, Джону Гернкаслю. Молчаніе, которое я до сихъ поръ хранилъ объ этомъ обстоятельствѣ, вызвало превратныя толкованія со стороны членовъ моего семейства, добрымъ мнѣніемъ которыхъ я дорожу. И потому прошу ихъ воздержаться отъ окончательнаго приговора до выслушанія моего разказа и вѣрить моему честному слову, что все, о чемъ собираюсь я говорить здѣсь, есть точная, и строгая истина.

    Тайный раздоръ между мною и моимъ двоюроднымъ братомъ возникъ еще во время великой международной борьбы, въ которой участвовали мы оба, во время штурма Серингапатама, предпринятаго 4-го мая 1799 года, подъ предводительствомъ генерала Берда.

    Для удобнѣйшаго разъясненія послѣдующихъ обстоятельствъ, мнѣ необходимо возвратиться къ тому періоду времени, который предшествовалъ осадѣ, и къ ходившимъ въ нашемъ лагерѣ разказамъ о грудахъ золота и драгоцѣнныхъ камней, хранившихся въ Серингапатамскомъ дворцѣ.

    II.Править

    Самый фантастическій изъ этихъ разказовъ относился къ желтому алмазу, знаменитому въ отечественныхъ лѣтописяхъ Индіи. По сохранившимся о немъ преданіямъ, онъ украшалъ нѣкогда чело четверорукаго индѣйскаго божества, олицетворявшаго собою мѣсяцъ. Частію вслѣдствіе своего особеннаго цвѣта, частію же вслѣдствіе господствовавшаго предразсудка, будто этотъ камень ощущаетъ на себѣ вліяніе украшаемаго имъ божества, свѣтлѣя во время полнолунія и тускнѣя во время ущерба, ему дано было названіе, которымъ и до сихъ поръ еще именуется онъ въ Индіи, названіе Луннаго камня. Подобный же предразсудокъ, говорятъ, существовалъ нѣкогда въ Греціи и Римѣ; съ тою только разницей, что онъ относился не къ алмазу, украшавшему какое-либо божество (какъ это было въ Индіи), но къ полупрозрачному камню низшаго разряда, подверженному также вліяніямъ луны и также получившему отъ вся свое названіе, подъ которымъ онъ и до сихъ поръ извѣстенъ новѣйшимъ минералогамъ.

    Приключенія желтаго алмаза начинаются съ одиннадцатаго столѣтія христіанской эры.

    Въ это время одинъ изъ магометанскихъ завоевателей, Махмудъ Гизни, вторгся въ Индію, овладѣлъ священнымъ городомъ Сомнаутомъ и разграбилъ сокровища находившагося въ немъ знаменитаго храма, который въ продолженіе нѣсколькихъ столѣтій привлекалъ цѣлыя толпы индѣйскихъ богомольцевъ и считался чудомъ всего Востока.

    Изъ всѣхъ божествъ, которымъ поклонялась въ этомъ храмѣ, одинъ богъ Луны не подвергся хищничеству магометанскихъ побѣдителей. Охраняемый тремя браминами, неприкосновенный кумиръ, съ украшавшимъ его желтымъ алмазомъ, былъ перенесенъ ночью во второй священный городъ Индусовъ — Бенаресъ.

    Здѣсь, въ новомъ святилищѣ, въ залѣ инкрустованной драгоцѣнными каменьями, подъ кровлей, опиравшеюся на золотыя колонны, богъ Луны сталъ опять предметомъ ревностныхъ поклоненій своихъ приверженцевъ. Въ ночь, когда святилище было совершенно окончено, Вишну-зиждитель явился во снѣ тремъ браминамъ.

    Онъ дунулъ своимъ божественнымъ дыханіемъ на алмазъ, украшавшій чело бога Луны, а брамины пали ницъ, закрывъ свои лица одеждой. Божество повелѣло, чтобы впредь до окончанія вѣковъ Лунный камень былъ поочередно охраняемъ днемъ и ночью тремя жрецами, и брамины преклонились предъ его велѣніемъ. Божество грозило также всевозможными бѣдствіями не только тому дерзновенному, который осмѣлится похитить священную драгоцѣнность, но и всѣмъ его потомкамъ, которымъ алмазъ достанется по наслѣдству. По распоряженію браминовъ, эти пророческія слова были написаны золотыми буквами на вратахъ святилища.

    Вѣка и поколѣнія смѣняли другъ друга, а преемники трехъ браминовъ не переставали денно и нощно охранять свою драгоцѣнность. Вѣка проходили за вѣками, и наконецъ, въ началѣ восьмнадцатаго столѣтія христіанской эры, на Монгольскомъ престолѣ воцарился Аурунгзебъ. По его повелѣнію, храмы поклонниковъ Брамы снова преданы были грабежу и раззоренію. Святилище четверорукаго бога осквернено было умерщвленіемъ въ немъ священныхъ животныхъ; изваянія идоловъ были разбиты въ прахъ, а Лунный камень былъ похищенъ однимъ изъ военачальниковъ Аурунгзеба.

    Не будучи въ состояніи возвратить свое потерянное сокровище вооруженною силой, три жреца продолжали тайно слѣдить за нимъ переодѣтые. Новыя поколѣнія являлись на смѣну старымъ; воинъ свершившій святотатство погибъ ужасною смертью; Лунный камень (вмѣстѣ съ изреченнымъ проклятіемъ) переходилъ отъ одного беззаконнаго магометанина къ другому; но не взирая на всѣ случайности и перемѣны, преемники трехъ жрецовъ-блюстителей неусыпно охраняли свое сокровище въ ожиданіи того дня, когда, по волѣ Вишну-зиждителя, оно должно было снова перейдти въ ихъ руки. Такъ протекло восьмнадцатое столѣтіе, и въ послѣдніе годы его алмазъ достался серингапатамскому султану Типпо, который велѣлъ оправить его въ рукоятку своего кинжала и беречь въ числѣ избраннѣйшихъ драгоцѣнностей своей оружейной палаты. Но и тамъ, въ самомъ дворцѣ султана. Три жреца-блюстителя не переставали тайно охранять алмазъ. Въ числѣ служащихъ при дворѣ Типпо находились три иностранца, которые пріобрѣли особенное довѣріе своего властелина искреннимъ, а можетъ-быть и притворнымъ, сочувствіемъ догматамъ магометанской вѣры. На нихъ-то молва и указывала, какъ на переодѣтыхъ жрецовъ.

    III.Править

    Такова была фантастическая легенда ходившая въ нашемъ лагерѣ. Ни на кого изъ насъ не произвела она такого впечатлѣнія какъ на моего двоюроднаго брата, который охотно вѣрилъ всему сверхъестественному. Наканунѣ штурма Серингапатама, онъ повздорилъ со мной и со всѣми, кто только надѣлъ въ этомъ разказѣ одинъ пустой вымыселъ. Поднялся глупѣйшій споръ, и несчастный характеръ Гернкасля выказался во всей силѣ. Со свойственною ему хвастливостью, онъ объявилъ, что если англійской арміи удастся взять городъ, то мы увидимъ этотъ брилліантъ на его пальцѣ. Громкій взрывъ смѣха привѣтствовалъ эту выходку, но этимъ, какъ мы полагали, она и должна была окончиться.

    Теперь не угодно ли вамъ перенестись со мною ко дню осады.

    Съ самаго начала штурма мы были разлучены съ моимъ двоюроднымъ братомъ. Я не видалъ его ни во время переправы черезъ бродъ, ни при водруженіи англійскаго знамени въ первомъ проломѣ, ни при переходѣ чрезъ лежавшій за бастіономъ ровъ, ни при вступленіи въ самый городъ, гдѣ каждый шагъ доставался намъ съ бою. Я встрѣтился съ Гернкаслемъ только въ сумеркахъ, послѣ того какъ самъ генералъ Бердъ отыскалъ подъ кучей убитыхъ трупъ Типпо.

    Насъ обоихъ прикомандировали къ отряду, посланному по приказанію генерала для прекращенія грабежа и безпорядковъ, послѣдовавшихъ за нашею побѣдой. Фурштадтскіе солдаты предавались жалкой невоздержности; а что еще хуже, она отыскали ходъ въ дворцовыя кладовыя и стали грабить золото и драгоцѣнныя каменья. Мы сошлись съ братомъ на дворѣ, окружавшемъ кладовыя, съ цѣлью водворить между нашими солдатами законную дисциплину; но я не могъ не замѣтить при этомъ, что пылкій нравъ его, доведенный до высочайшаго раздраженія выдержанною нами рѣзней, дѣлалъ его неспособнымъ къ выполненію этой обязанности.

    Въ кладовыхъ было волненіе и безпорядокъ, но ни малѣйшаго насилія. Люди (если могу такъ выразиться) позорили себя въ самомъ веселомъ настроеніи духа. Со всѣхъ сторонъ раздавалась грубыя шутки и поговорки, а исторія объ алмазѣ неожиданно возникла въ формѣ злѣйшей насмѣшки. «У кого Лунный камень? Кто нашелъ Лунный камень?» кричали грабители, и разгромъ усиливался еще съ большимъ ожесточеніемъ. Напрасно пытаясь водворитъ порядокъ, я вдругъ услыхалъ страшный крикъ на другомъ концѣ двора и бросался туда, чтобы предупредить какой-нибудь новый взрывъ.

    На порогѣ, у самаго входа въ какую-то дверь, лежали два убитые Индѣйца (которыхъ по одеждѣ можно было принять за дворцовыхъ чиновниковъ).

    Раздавшійся вслѣдъ затѣмъ крикъ изнутри комнаты, очевидно служившей мѣстомъ для храненія оружія, заставалъ меня поспѣшать туда. Въ эту минуту третій Индѣецъ, смертельно раненый, падалъ къ ногамъ человѣка, стоявшаго ко мнѣ спиной. Но въ то время какъ я входилъ, онъ повернулся, и я увидалъ предъ собой Джона Гернкасля съ факеломъ въ одной рукѣ и окровавленнымъ кинжаломъ въ другой. Камень, вправленный въ рукоятку кинжала, ярко сверкнулъ мнѣ въ глаза, озаренный пламенемъ. Умирающій Индѣецъ опустился на колѣна, и указывая на кинжалъ, находившійся въ рукѣ Гернкасля, проговорилъ на своемъ родномъ языкѣ слѣдующія слова: «Лунный камень будетъ отомщенъ на тебѣ и на твоихъ потомкахъ!» Сказавъ это, онъ мертвый упалъ на землю.

    Прежде нежели я успѣлъ приступить къ разъясненію этого обстоятельства, въ комнату вбѣжала толпа людей, послѣдовавшихъ за мною черезъ дворъ. Двоюродный братъ мой, какъ сумашедшій, бросился на нихъ съ факеломъ и кинжаломъ въ рукахъ. «Очистите комнату», крикнулъ онъ мнѣ, «и поставьте караулъ къ дверямъ!» Солдаты попятились. Я поставилъ у входа караулъ изъ двухъ человѣкъ моего отряда, на которыхъ я могъ положиться, и во всю остальную ночь уже не встрѣчался болѣе съ моимъ двоюроднымъ братомъ.

    На другой день, рано поутру, такъ какъ грабежъ все еще не прекращался, генералъ Бердъ публично объявилъ при барабанномъ боѣ, что всякій воръ, пойманный на мѣстѣ преступленія, будетъ повѣшенъ, несмотря на свое званіе. Генералъ-гевальдигеру поручено было при случаѣ подтвердить фактами приказъ Берда. Тутъ, въ толпѣ, собравшейся для выслушанія приказа, мы снова встрѣтились съ Гернкаслемъ.

    Онъ, по обыкновенію, протянулъ мнѣ руку и сказалъ: «Здравствуйте».

    Я же съ своей стороны медлилъ подавать ему руку.

    — Скажите мнѣ сперва, спросилъ я, — что было причиной смерти Индѣйца въ оружейной палатѣ, и что означали его послѣднія слова, которыя онъ произнесъ, указывая на кинжалъ въ вашей рукѣ.

    — Я полагаю, что причиной его смерти была рана, отвѣчалъ Гернкасль. — Смыслъ же его послѣднихъ словъ такъ же мало понятенъ мнѣ, какъ и вамъ.

    Я пристально посмотрѣлъ на него. Бѣшенство, въ которомъ находился онъ наканунѣ, совершенно утихло. Я рѣшился еще разъ попытать его.

    — Вы ничего болѣе не имѣете сказать мнѣ? спросилъ я.

    — Ничего, отвѣчалъ онъ.

    Я отвернулся отъ него, и съ тѣхъ поръ мы болѣе не говорили.

    IV.Править

    Прошу замѣтить, что все разказанное мною здѣсь о моемъ двоюродномъ братѣ назначается единственно для моего семейства, за исключеніемъ какого-либо непредвидѣннаго случая, могущаго сдѣлать необходимымъ опубликованіе этихъ фактовъ. Въ разговорѣ со мной Гернкасль не высказалъ ничего такого, о чемъ стоило бы доносить нашему полковому командиру. Тѣ, которые помнили его вспышку за алмазъ наканунѣ штурма, нерѣдко подсмѣивались надъ нимъ въ послѣдствіи; но не трудно догадаться, что обстоятельства, при которыхъ я засталъ его въ оружейной палатѣ, вынуждали его хранить молчаніе. Ходятъ слухи, будто онъ намѣренъ перейдти въ другой полкъ, очевидно для того, чтобъ избавиться отъ меня.

    Правда это, или нѣтъ, я все-таки не могу, по весьма уважительнымъ причинамъ, выступить его обвинителемъ. Какимъ образомъ разглашу я фактъ, для подтвержденія котораго я не имѣю никакихъ другихъ доказательствъ, кромѣ нравственныхъ. Я не только не могу уличить Гернкасля въ убійствѣ двухъ Индѣйцевъ, найденныхъ мною у двери; но не могу даже утверждать, что и третій человѣкъ, убитый въ оружейной палатѣ, палъ его жертвой, такъ какъ самый фактъ преступленія свершился не на моихъ глазахъ. Правда, я слышалъ слова умирающаго Индѣйца; но еслибы слова эти признаны были за бредъ предсмертной агоніи, могъ ли бы я отрицать это съ полнымъ убѣжденіемъ? Пусть родные наши съ той и другой стороны, прочтя этотъ разказъ, сами произнесутъ свой приговоръ и рѣшатъ, основательно ли то отвращеніе, которое я питаю теперь къ этому человѣку. Несмотря на то что я не придаю ни малѣйшаго вѣроятія этой фантастической индѣйской легендѣ о драгоцѣнномъ алмазѣ, я долженъ однако сознаться, что во мнѣ дѣйствуетъ особенный, мною самимъ созданный предразсудокъ. Я убѣжденъ, считайте это какъ вамъ угодно, что преступленіе всегда влечетъ за собой наказаніе. И я вѣрю не только въ виновность Гернкасля, но и въ то, что настанетъ время, когда онъ раскается въ своемъ поступкѣ, если только алмазъ не выйдетъ изъ его рукъ. Вѣрю также, что и тѣ, кому онъ передастъ этотъ камень, будутъ сожалѣть о томъ, что получили его.

    РАЗКАЗЪ.
    ПЕРІОДЪ ПЕРВЫЙ. ПОТЕРЯ АЛМАЗА.
    (1848 г.)
    Править

    Происшествія, повѣствуемыя Габріелемъ Бетереджъ, дворецкимъ леди Юліи Вериндеръ.Править

    I.Править

    Въ первой части Робинзона Крузо, на страницѣ сто двадцать девятой, вы найдете слѣдующее изреченіе: «Теперь только, хотя слишкомъ поздно, увидалъ я, какъ безразсудно предпринимать какое-либо дѣло, не высчитавъ напередъ его издержекъ и не соразмѣривъ съ намъ первоначально силъ своихъ.»

    Не далѣе какъ вчера открылъ я своего Робинзона Крузо на этой самой страницѣ, а сегодня утромъ (двадцать перваго мая 1850 г.) пришелъ ко мнѣ племянникъ миледи, мистеръ Франклинъ Блекъ, и повелъ со мною такую рѣчь:

    — Бетереджъ, сказалъ мистеръ Франклинъ, — я былъ сейчасъ у нашего адвоката по поводу нѣкоторыхъ фамильныхъ дѣлъ; между прочимъ мы разговорилась о похищеніи индѣйскаго алмаза, изъ дома тетки моей, въ Йоркшарѣ, два года тому назадъ. Адвокатъ думаетъ, и я совершенно съ нимъ согласенъ, что въ интересахъ истины необходимо изложить всю эту исторію въ письменномъ разказѣ, и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.

    Не подозрѣвая его намѣреній и полагая, что въ обезпеченіе мира и спокойствія всегда благоразумнѣе держаться совѣтовъ адвоката, я отвѣчалъ ему, что и самъ раздѣляю его мнѣніе.

    — Вамъ извѣстно, продолжилъ мистеръ Франклинъ, — что пропажа набросила тѣнь на многихъ невинныхъ лицъ. Поэтому не трудно предвидѣть, что и въ послѣдствіи память ихъ подвергнется незаслуженнымъ нареканіямъ за недостаткомъ письменно изложенныхъ фактовъ, могущихъ возстановить истину. Нечего и говорить, что эта странная фамильная исторія должна быть непремѣнно описана, и я увѣренъ, Бетереджъ, что мы съ адвокатомъ придумали наилучшій способъ изложить ее.

    Очень могло быть, что такъ, только я никакъ не могъ уразумѣть, какое отношеніе имѣло все это ко мнѣ.

    — Намъ необходимо разказать извѣстныя событія, продолжилъ мистеръ Франклинъ, — и между вами найдутся люди, которыя, сами принимавъ участіе въ этихъ происшествіяхъ, способны описать ихъ въ качествѣ очевидцевъ. Это подало нашему адвокату мысль, что мы всѣ должны поочередно писать исторію Луннаго камня, насколько допуститъ это ваше личное знакомство съ дѣломъ, но не болѣе. Мы начнемъ съ того, что разкажемъ какимъ путемъ камень впервые достался моему дядѣ Гернкаслю, во время службы его въ Индіи, пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ. Этотъ прологъ я уже отыскалъ между старыми фамильными бумагами, въ формѣ рукописи, передающей всѣ необходимыя подробности со словъ очевидца. Затѣмъ послѣдуетъ разказъ о томъ, какъ попалъ этотъ камень въ домъ тетки моей, въ Йоркширѣ, два года тому назадъ, и какъ менѣе нежели черезъ двѣнадцать часовъ послѣ того онъ былъ неизвѣстно кѣмъ похищенъ. Никто не знаетъ лучше васъ, Бетереджъ, что происходило тогда въ этомъ домѣ. Берите же перо въ руки и начинайте.

    Такимъ-то образомъ мнѣ было объяснено то личное участіе, которое я долженъ былъ принять въ дѣлѣ объ алмазѣ. Если васъ интересуетъ знать какой образъ дѣйствій избралъ я въ данномъ случаѣ, то позвольте доложить вамъ, что я поступилъ такъ, какъ, вѣроятно, поступили бы и вы на моемъ мѣстѣ. Я скромно объявилъ себя неспособнымъ къ возлагаемой на меня обязанности, внутренно сознавая въ то же время, что умѣнья у меня хватило бы, еслибы только я рѣшился дать волю моимъ талантамъ. Мистеръ Франклинъ, вѣроятно, прочиталъ эту мысль на лицѣ моемъ; онъ не повѣрилъ моей скромности и настаивалъ на томъ, чтобы я воспользовался случаемъ приложить свои таланты къ дѣлу.

    Вотъ уже два часа какъ мистеръ Франклинъ меня оставилъ. Не успѣлъ онъ повернуть ко мнѣ спину, какъ я подошелъ къ своему бюро, чтобы начать свой разказъ. А между тѣмъ, несмотря на свои таланты, я до сихъ поръ сижу здѣсь безпомощный, не зная какъ приступить къ дѣлу, и размышляю вмѣстѣ съ Робинзономъ Крузо (смотри выше), что безразсудно браться за какое-либо предпріятіе, не высчитавъ напередъ его издержекъ и не соразмѣривъ съ нимъ первоначально силъ своихъ. Вспомните, что я случайно открылъ книгу на этомъ самомъ мѣстѣ наканунѣ своего опрометчиваго рѣшенія, и позвольте спросить васъ, неужто это было не пророчество?

    Я не суевѣръ, перечиталъ въ свое время кучу книгъ и могу назвать себя въ нѣкоторомъ родѣ ученымъ. Несмотря на свои семьдесятъ лѣтъ, я имѣю еще свѣжую память и бодрыя ноги. Не принимайте же словъ моихъ за мнѣніе невѣжды, если я скажу вамъ, что никогда еще не было да и не будетъ книги подобной Робинзону Крузо; я обращался къ ней въ продолженіе многихъ лѣтъ, обыкновенно покуривая свою трубочку, и Робинзонъ всегда былъ мнѣ истиннымъ другомъ, во всѣхъ трудностяхъ этой земной жизни. Когда я не въ духѣ, открываю Робинзона Крузо. Нуженъ ли мнѣ совѣтъ, беру Робинзона Крузо. Надоѣстъ ли, бывало, жена, случится ли и въ настоящее время хлебнуть лишнее, опять за Робинзона Крузо. Шесть новыхъ экземпляровъ этой книги истрепались въ моихъ рукахъ. А намедни миледи, въ день рожденія, подарила мнѣ седьмой. Я на радостяхъ куликнулъ было немножко, но Робинзонъ Крузо скорехонько отрезвилъ меня. Цѣна ему четыре шиллинга и шесть пенсовъ, въ голубомъ переплетѣ и съ придачею картинки.

    А вѣдь объ алмазѣ-то никакъ я еще не сказалъ ни слова, а? Все брожу да ищу, а гдѣ и чего самъ не знаю. Нѣтъ, ужь видно придется взятъ новый листъ бумаги, и съ вашего позволенія, читатель, начать сызнова.

    II.Править

    Немного повыше я упоминалъ о моей госпожѣ… Ну-съ, такъ алмазу никогда бы не попасть въ нашъ домъ, откуда онъ былъ потомъ похищенъ, еслибы дочь миледи не получила его въ подарокъ, а дочь миледи никакъ не могла бы получить его въ подарокъ; еслибы не мать ея, миледи, которая (въ страданіяхъ и мукахъ) произвела ее на свѣтъ. Слѣдовательно, начиная говорить о матери, мы начинаемъ нашъ разказъ издалека; а это, позвольте вамъ доложить, большое утѣшеніе для человѣка, которому поручено такое мудреное дѣло, какъ, напримѣръ, мнѣ. Если вы хоть сколько-нибудь знакомы съ большимъ свѣтомъ, читатель, то вы, вѣроятно, слыхали о трехъ прекрасныхъ миссъ Гернкасль: миссъ Аделаидѣ, миссъ Каролинѣ и миссъ Юліи младшей, и, по моему мнѣнію, самой красивой изъ трехъ; а мнѣ, какъ вы сейчасъ увидите, легко было судить объ этомъ. Я поступилъ въ услуженіе къ старому лорду, отцу ихъ (хвала Всевышнему, что онъ не замѣшанъ въ предстоящей исторіи объ алмазѣ; ибо ни въ высшемъ, ни въ низшемъ кругу никогда не встрѣчалъ я человѣка съ такимъ длиннымъ языкомъ и съ такимъ неуживчивымъ нравомъ), да, такъ я говорю, что пятнадцати лѣтъ отъ роду поступилъ я въ домъ стараго лорда въ качествѣ пажа къ тремъ благороднымъ леди, дочерямъ его. Тамъ оставался я до замужества миссъ Юліи съ покойнымъ сэръ-Джономъ Вериндеръ. Славный былъ человѣкъ; онъ желалъ только одного, чтобъ имъ руководилъ кто-нибудь; и, между нами сказать, руководительница ему нашлась; а что всего лучше, сэръ-Джонъ повеселѣлъ, успокоился, сталъ толстѣть и жить себѣ припѣваючи съ того самаго дня какъ миледи повезла его подъ вѣнецъ и вплоть до своей кончины, когда она приняла его послѣдній вздохъ и на вѣки закрыла ему глаза.

    Я забылъ еще упомянуть о томъ, что вмѣстѣ съ новобрачною и я переѣхалъ въ домъ и имѣніе ея супруга. "Сэръ-Джонъ, " сказала она мужу: — «я никакъ не могу обойдтись безъ Габріеля Бетереджъ.» "Миледи, " отвѣчалъ сэръ-Джонъ, — «я и самъ не могу обойдтись безъ него.» Такъ поступалъ онъ всегда относительно жены, и вотъ какимъ образомъ попалъ я къ нему въ услуженіе. Впрочемъ, мнѣ было рѣшительно все равно, куда бы ни ѣхать, лишь бы не разлучаться съ моею госпожой.

    Замѣтивъ, что миледи интересовалась полевымъ хозяйствомъ, фермами и пр., я также началъ ими интересоваться, тѣмъ болѣе, что я самъ былъ седьмой сынъ одного бѣднаго фермера. Миледи сдѣлала меня помощникомъ управляющаго; я исполнялъ свою обязанность какъ нельзя лучше и за свое усердіе былъ, наконецъ, повышенъ. Нѣсколько лѣтъ спустя, — это было, если не ошибаюсь, въ понедѣльникъ, миледи — говоритъ мужу: «Сэръ-Джонъ, вашъ управляющій старъ и глупъ. Увольте его съ хорошимъ награжденіемъ, а на его мѣсто посидите Габріеля Бетереджъ.» На другой же день, стало-быть, во вторникъ, сэръ-Джонъ говоритъ ей: «Миледи, я уволилъ своего управляющаго, давъ ему хорошее награжденіе, а Габріеля Бетереджъ посадилъ на его мѣсто.» Читателю, вѣроятно, не разъ приходилось слышать о несчастныхъ супружествахъ. Вотъ вамъ совершенно противоположный примѣръ. Да послужитъ онъ нѣкоторымъ въ назиданіе, другимъ въ поощреніе, а я между тѣмъ буду продолжатъ свой разказъ.

    Теперь-то, вы скажете, что я зажилъ припѣваючи! Занимая почетный и довѣренный постъ, обладая собственнымъ маленькимъ коттеджемъ, по утрамъ объѣзжая поля, послѣ обѣда составляя отчеты, по вечерамъ услаждаясь Робинзономъ Крузо и трубочкой, чего могъ я еще желать для полноты своего счастія? А припомните-ка чего недоставало Адаму, когда онъ жилъ въ раю одинокимъ? И если вы оправдываете Адама, такъ не порицайте же меня за одинаковыя съ нимъ желанія.

    Женщина, обратившая на себя мое вниманіе, была моя экономка. Ее звали Селина Гоби. Относительно выбора жены, я согласенъ съ мнѣніемъ покойнаго Вильяма Кобета. Смотрите, говоритъ онъ, чтобы женщина хорошо пережевывала пищу, чтобъ она имѣла твердую поступь, и вы не ошибетесь. Селина Гоби вполнѣ соотвѣтствовала этимъ двумъ условіямъ, что и послужило первою побудительною причиной для моей женитьбы на ней. Но у меня была еще, а другая причина, до которой я дошелъ уже собственнымъ умомъ. Оставаясь незамужнею, Селина еженедѣльно стоила мнѣ денегъ, получая отъ меня содержаніе, и извѣстную плату за свой трудъ. Между тѣмъ какъ ставъ моею женой, она не увеличила бы моихъ расходовъ на свое содержаніе и въ добавокъ служила бы мнѣ даромъ. Вотъ каковъ былъ мой взглядъ на женитьбу: экономія съ легкою примѣсью любви. Объ этомъ я, какъ слѣдуетъ, счелъ за нужное, съ должнымъ почтеніемъ предупредить свою госпожу.

    — Миледи, сказалъ я, — все это время я размышлялъ о Селинѣ Гоби и нашелъ, что мнѣ гораздо выгоднѣе будетъ жениться на ней чѣмъ держать ее по найму.

    Миледи расхохоталась и сказала, что она не знаетъ чему болѣе удивляться — моимъ правиламъ или моему языку. Тутъ у нея вырвалась шутка, которой вамъ никакъ не понять, читатель, если вы сами не знатная особа. Уразумѣвъ лишь то, что мнѣ позволяли сдѣлать предложеніе Селинѣ, я тотчасъ же къ ней отправился. Что же отвѣчала Селина? Боже праведный! Мало же вы знаете женщинъ, коли еще спрашиваете объ этомъ. Ну, конечно, она отвѣчала «да».

    Не задолго предъ свадьбой, когда начались толки о томъ, что мнѣ необходимо сшить себѣ новое платье къ предстоявшему торжеству, я немножко оробѣлъ. Въ послѣдствіи я справлялся, что испытывали другіе люди, находясь въ одинаковомъ со мною, интересномъ положеніи, и всѣ въ одинъ голосъ сознались, что за недѣлю до свадьбы имъ страхъ какъ хотѣлось освободиться отъ принятаго обязательства. Я, съ своей стороны, пошелъ крошечку далѣе: я не только пожелалъ, во и попытался выйдти изъ этого положенія. Разумѣется, не безъ должнаго возмездія невѣстѣ. Чувство врожденной справедливости никакъ не позволяло мнѣ предполагать, чтобы Селина выпустила меня даромъ. Англійскіе законы вмѣняютъ мущинѣ въ непремѣнную обязанность вознаградить женщину, которую онъ оставляетъ. Повинуясь закону и тщательно сообразивъ всѣ невыгоды этого брака, я предложилъ Селинѣ Гоби перину и пять-десять шиллинговъ вознагражденія. Вѣдь вотъ вы, пожалуй, не повѣрите, а между тѣмъ я говорю вамъ сущую правду — она была такъ глупа, что отказалась. Послѣ этого, конечно, гибель моя стала неизбѣжною. Я купилъ себѣ дешовенькое платье и сыгралъ самую дешевую свадьбу. Насъ нельзя было назвать ни счастливою, ни несчастною четой, потому что мы была и то, а другое. Самъ не понимаю какъ это случалось, только мы безпрестанно наталкивалась другъ на друга, и всегда съ наилучшими побужденіями. Когда мнѣ нужно было идти наверхъ, жена моя спускалась внизъ; а когда женѣ моей нужно было идти внизъ, я поднимался наверхъ. Такъ вотъ какова жизнь женатаго человѣка! ужь это я извѣдалъ собственнымъ горькомъ опытомъ.

    Послѣ подобныхъ пятилѣтнихъ столкновеній на лѣстницѣ, мудрому Провидѣнію угодно было, взявъ мою жену, освободить васъ другъ отъ друга, а я остался одинъ съ своею маленькою дочерью, Пенелопой; другахъ дѣтей у меня не было. Вскорѣ послѣ того умеръ сэръ-Джонъ, а миледи также осталась вдовой съ своею единственною дочерью, миссъ Рахилью. Вѣроятно, я плохо описалъ вамъ госпожу мою, если вы не можете догадаться, какъ поступала она послѣ смерти жены моей. Она взяла мою маленькую Пенелопу подъ свое крылышко; помѣстила её въ шкоду, учила, сдѣлала изъ вся проворную дѣвочку, а когда она выросла, опредѣлила ее въ горничныя къ самой миссъ Рахили.

    Что же до меня касается, я продолжалъ изъ году въ годъ исполнять свою должность управляющаго вплоть до Рождества 1847 года, когда въ жизни моей послѣдовала перемѣна. Въ этотъ день миледи сама назвалась ко мнѣ на чашку чая. Она вспомнила, что съ тѣхъ поръ, какъ я опредѣлился пажомъ въ домъ стараго лорда, отца ея, протекло уже пятьдесятъ лѣтъ моей службы при ея особѣ, а съ этими словами подала мнѣ прекрасный шерстяной жилетъ своего рукодѣлья, назначавшійся для того чтобы защищать меня отъ зимней стужи.

    Принимая этотъ великолѣпный подарокъ, я не находилъ словъ благодарить госпожу мою за сдѣланную мнѣ честь. Однако, къ великому удавленію моему, подарокъ оказался не честью, а подкупомъ. Миледи замѣтила прежде меня самого, что я начинаю старѣть, и (если мнѣ позволятъ такъ выразиться) пришла меня умасливать, чтобъ я отказался отъ моихъ трудныхъ занятій внѣ дома и спокойно провелъ остатокъ дней моихъ въ качествѣ ея дворецкаго. Я отклонялъ отъ себя, сколько могъ, обидное предложеніе жить на покоѣ. Но миледи, зная мою слабую сторону, стала просить меня объ этомъ, какъ о личномъ для себя одолженіи. Споръ нашъ кончился тѣмъ, что я, какъ старый дуракъ, утеръ себѣ глаза своимъ новымъ шерстянымъ жилетомъ и отвѣчалъ, что подумаю.

    По уходѣ миледи душевное безпокойство мое возрасло до такихъ ужасныхъ размѣровъ, что не будучи въ состояніи «думать», я обратился къ своему обыкновенному средству, всегда выручавшему меня во всѣхъ сомнительныхъ и непредвидѣнныхъ случаяхъ моей жизни. Я закурилъ трубочку и принялся за Робинзона Крузо. Но не прошло и пяти минутъ моей бесѣды съ этою удивительною книгой, какъ вдругъ попадаю на слѣдующее утѣшительное мѣстечко (страница сто пятьдесятъ восьмая): «Сегодня мы любимъ то, что завтра будемъ ненавидѣть». Не ясный ли это былъ намекъ на мое собственное положеніе? Сегодня мнѣ хотѣлось во что бы то ни стало оставаться управляющимъ; завтра же, по мнѣнію Робинзона Крузо, желанія мои должны были измѣниться. Стоило только войдти въ свою завтрашнюю роль, и дѣло было въ шляпѣ. Успокоившись такимъ образомъ, я легъ спать въ качествѣ управляющаго леди Вериндеръ, а поутру проснулся уже ея дворецкимъ. Отлично! И все это благодаря Робинзону Крузо!

    Дочь моя Пенелопа сейчасъ заглянула мнѣ черезъ плечо, желая посмотрѣть, сколько успѣлъ я написать до сихъ поръ. По ея мнѣнію, разказъ мой прекрасенъ и какъ нельзя болѣе правдивъ; но ей кажется, что я не понялъ свою задачу. Меня просятъ описать исторію алмаза, а я вмѣсто того разказываю о самомъ себѣ. Странно, въ толкъ не возьму, отчего это такъ случилось! Неужели же люди, для которыхъ сочиненіе книгъ служитъ промысломъ и средствомъ къ жизни, подобно мнѣ впутываютъ себя въ свои разказы? Если такъ, то я вполнѣ имъ сочувствую. А между тѣмъ вотъ и опять отступленіе. Что жь теперь остается дѣлать? Да ничего другаго, какъ читателю вооружаться терпѣніемъ, а мнѣ въ третій разъ начинать сызнова.

    III.Править

    Я пробовалъ двумя способами рѣшить задачу о томъ, какъ приступить къ заданному мнѣ разказу. Вопервыхъ, почесалъ затылокъ, что не повело рѣшительно ни къ чему; вовторыхъ, посовѣтовался съ своею дочерью Пенелопой, которая подала мнѣ совершенно новую мысль.

    Пенелопа совѣтуетъ мнѣ начать разказъ подробнымъ описаніемъ всего случившагося съ того самаго дня, какъ мы узнали, что въ домѣ ожидаютъ прибытія мистера Франклина Блекъ. Стоитъ только остановить свою память на извѣстномъ числѣ и годѣ, и она станетъ подбирать вамъ послѣ этого небольшаго умственнаго напряженія фактъ за фактомъ съ необыкновенною быстротой. Главное затрудненіе состоитъ въ томъ, чтобы найдти точку опоры; но въ этомъ Пенелопа берется помочь мнѣ, предлагая для справокъ свои собственный дневникъ, который заставляли ее вести въ школѣ и который она не прекращаетъ и до сихъ поръ. Въ отвѣтъ на мое предложеніе самой разказать эту исторію по своему дневнику, Пенелопа вспыхнула и отвѣчала съ сердитымъ взглядомъ, что она ведетъ свой дневникъ единственно для себя, и что ни одно живое существо не должно знать его содержанія. Я спросилъ ее, о чемъ же она тамъ пишетъ? "Такъ, о пустякахъ, " отвѣчала она, а я думаю, что скорѣе о любовныхъ продѣлкахъ.

    Итакъ, начинаю по плаву Пенелопы и прошу читателя замѣтить, что въ среду утромъ, 24-го мая 1848 года, я былъ нарочно позвавъ въ кабинетъ миледи.

    — Габріель, сказала она, — вотъ новости, которыя должны удивить васъ. Франклинъ Блекъ вернулся изъ чужихъ краевъ. Онъ остался погостить на время у отца своего, въ Лондонѣ, а завтра пріѣдетъ къ вамъ и пробудетъ здѣсь около мѣсяца, чтобы провести съ вами день рожденія Рахили.

    Имѣй я тогда шляпу въ рукахъ, я развѣ только изъ уваженія къ миледи не позволилъ бы себѣ подбросить ее къ потолку. Я не видалъ мистера Франклина со времени его дѣтства, проведеннаго въ нашемъ домѣ. Изо всѣхъ знакомыхъ мнѣ шалуновъ и буяновъ, это былъ, по моему мнѣнію, самый прелестный мальчикъ. Въ отвѣтъ на это замѣчаніе, миссъ Рахиль сказала мнѣ, что ей, по крайней мѣрѣ, онъ до сихъ поръ представляется лютымъ тираномъ, терзавшимъ куколъ и загонявшимъ изнеможенныхъ дѣвочекъ веревочными возжами.

    — Я пылаю негодованіемъ и изнемогаю отъ усталости, когда вспомню о Франклинѣ Блекъ, сказала она въ заключеніе.

    Прочитавъ все это, вы, конечно, спросите меня, какъ это случилось, что мистеръ Франклинъ провелъ всю свою юность внѣ отечества? А вотъ какъ, отвѣчу я: отецъ его, по несчастію, былъ ближайшимъ наслѣдникомъ одного герцогства, не имѣя возможности доказать своихъ правъ на него.

    Короче сказать, вотъ какъ это случилось:

    Старшая сестра миледи вышла замужъ за знаменитаго мистера Блекъ, одинаково прославившагося своимъ богатствомъ и своимъ нескончаемымъ процессомъ. Сколько лѣтъ надоѣдалъ онъ судебнымъ мѣстамъ своего государства, требуя изгнанія герцога, овладѣвшаго его правами, и требуя своего собственнаго водворенія на его мѣстѣ; сколькимъ адвокатамъ набилъ онъ кошельки и сколько другихъ безобидныхъ людей затормошилъ онъ, доказывая имъ законность своихъ притязаній, — я теперь рѣшительно не въ состояніи перечесть. Жена, такъ же какъ и двое изъ троихъ дѣтей его, умерли прежде чѣмъ суды рѣшали запереть ему дверь и не пользоваться больше его деньгами. Когда средства его уже окончательно истощилась, а несокрушимый герцогъ преспокойно продолжалъ пользоваться своею властью, мистеръ Блекъ придумалъ отмстить своему отечеству за несправедливость, лишивъ его чести воспитать его сына.

    — Какъ могу я довѣриться своимъ отечественнымъ учрежденіямъ, говорилъ онъ, — послѣ ихъ поступка со мной?

    Прибавьте къ этому, что мистеръ Блекъ не любилъ вообще мальчиковъ, въ томъ числѣ и своего собственнаго сына, и вы легко поймете, что это должно было привести къ одному концу. Мистеръ Франклинъ былъ взятъ отъ насъ и пославъ въ страну такихъ учрежденій, которымъ могъ довѣриться его отецъ, въ пресловутую Германію. Самъ же мистеръ Блекъ, замѣтьте это, пріютился въ Англіи, съ цѣлью усовершенствовать своихъ соотечественниковъ засѣдающихъ въ парламентѣ и издать свой отчетъ по дѣлу о владѣтельномъ герцогѣ, своемъ соперникѣ, — отчетъ, оставшійся и до сей поры неоконченнымъ. Ну! слава Богу, разказалъ! Ни вамъ, ни мнѣ не нужно болѣе обременять своей головы мистеромъ Блекомъ старшимъ. Оставимъ же его при его герцогствѣ, а сами примемся за исторію алмаза.

    Это вынуждаетъ насъ вернуться къ мистеру Франклину, который послужилъ невиннымъ орудіемъ для передачи въ нашъ домъ этой несчастной драгоцѣнности.

    Нашъ прелестный мальчикъ не забывалъ насъ и во время своего пребыванія за границей. Отъ времени до времени онъ писалъ то къ миледи, то къ миссъ Рахили, иногда и ко мнѣ. Предъ отъѣздомъ своимъ онъ отнесся ко мнѣ съ маленькимъ дѣльцемъ: занялъ у меня клубокъ бичевы, и ножичекъ о четырехъ клинкахъ и семь сикспенсовъ деньгами. Съ этой минуты я не видалъ ихъ болѣе, да и врядъ ли когда-нибудь увижу. Письма его собственно ко мнѣ заключали въ себѣ только просьбы о новыхъ займахъ, но я все таки зналъ чрезъ миледи о его житьѣ-бытьѣ за границей, съ тѣхъ поръ какъ онъ сталъ взрослымъ человѣкомъ. Усвоивъ себѣ все, чему могли научить его германскія учебныя заведенія, онъ познакомился съ французскими, а затѣмъ съ италіянскими университетами. По моимъ понятіямъ, они образовали изъ него нѣчто въ родѣ универсальнаго генія. Онъ немножко пописывалъ, крошечку рисовалъ, пѣлъ, игралъ и даже сочинялъ немного, вѣроятно, не переставая въ то же время занимать направо и налѣво такъ, какъ онъ занималъ у меня. Достигнувъ совершеннолѣтія, онъ получилъ наслѣдство, оставленное ему матерью (семьсотъ фунтовъ въ годъ), и пропустилъ его сквозь пальцы, какъ сквозь рѣшето. Чѣмъ больше у него было денегъ, тѣмъ болѣе онъ въ нихъ нуждался; въ карманѣ мистера Франклина была прорѣха, которую никакъ нельзя было зашить. Его веселый и непринужденный нравъ дѣлалъ его пріятнымъ во всякомъ обществѣ. Онъ умѣлъ поспѣвать всюду съ необыкновенной быстротой; адресъ его всегда былъ слѣдующій: «Европа, почтовая контора, удержать до востребованія.» Уже два раза собирался онъ къ намъ и всякій разъ (извините меня) повертывалась какая-нибудь дрянь, которая удерживала его подлѣ себя. Наконецъ, третья попытка его удалась, какъ извѣстно изъ приведеннаго выше разговора моего съ миледи. Во вторникъ, 25-го мая, мы должны были въ первый разъ увидать вашего прелестнаго мальчика въ образѣ мущины. Онъ былъ знатнаго происхожденія, мужественнаго характера, и имѣлъ, по вашему разчету, двадцать пять лѣтъ отъ роду. Ну, теперь вы столько же знаете о мистерѣ Франклинѣ Блекѣ, сколько я самъ звалъ до пріѣзда его къ вамъ.

    Въ четвергъ была прелестнѣйшая погода. Не ожидая мистера Франклина ранѣе обѣда, миледи и миссъ Рахиль отправились завтракать къ сосѣдямъ. Проводивъ ихъ, и пошелъ взглянуть на спальню, приготовленную вашему гостю, и нашелъ тамъ все въ порядкѣ. Затѣмъ я спустился въ погребъ (нужно сказать вамъ, что я былъ не только дворецкій, но и ключникъ, по собственному моему желанію, замѣтьте, потому что мнѣ досадно было видѣть кого-либо другаго обладателемъ ключей отъ погреба покойнаго сэръ-Джона), досталъ бутылочку вашего превосходнаго кларета и поставилъ ее погрѣться до обѣда на тепломъ лѣтнемъ воздухѣ. Сообразивъ, что если это полезно для стараго бордо, то оно столько же будетъ пригодно и для старыхъ костей, я собрался было и самъ расположиться на солнышкѣ, и взявъ свой плетеный стулъ, направился уже къ заднему двору, какъ вдругъ меня остановилъ тихій барабанный бой, раздавшійся на террасѣ, противъ комнатъ миледи.

    Обойдя кругомъ террасы, я увидалъ смотрѣвшихъ на домъ трехъ краснокожихъ Индѣйцевъ, въ бѣлыхъ полотняныхъ шароварахъ и балахонахъ.

    Вглядѣвшись пристальнѣе, я замѣтилъ, что у нихъ привязаны была на груди небольшіе барабаны. Ихъ сопровождалъ маленькій, худенькій, свѣтло-русый англійскій мальчикъ съ мѣшкомъ въ рукахъ. Я принялъ этихъ господъ за странствующихъ фокусниковъ, предполагая, что мальчикъ съ мѣшкомъ носитъ за ними орудія ихъ ремесла. одинъ изъ Индѣйцевъ, говорившій по-англійски и имѣвшій, должно сознаться, довольно изящныя манеры, тотчасъ подтвердилъ мое предположеніе и просилъ позволенія показать свое искусство въ присутствіи хозяйки дома.

    Я не брюзгливый старикъ; люблю удовольствія, и менѣе другахъ расположенъ не довѣрять человѣку за то только, что онъ темнѣе меня цвѣтомъ кожи. Но лучшіе изъ насъ имѣютъ свои слабости, отъ которыхъ несвободенъ и я; напримѣръ, если мнѣ извѣстно, что корзина съ хозяйскимъ фамильнымъ сервизомъ стоитъ въ кладовой, то я при первомъ взглядѣ на ловкаго странствующаго фокусника немедленно вспоминаю объ этой корзинѣ. Вотъ почему я поспѣшилъ увѣдомить Индѣйца, что хозяйка дома уѣхала, и просилъ его удалиться съ своими товарищами. Въ отвѣтъ на это онъ низко поклонился мнѣ и ушелъ. Я же вернулся къ своему плетеному стулу, и сѣвъ на солнечной сторонѣ двора, погрузился (коли говорить правду) не то что въ сонъ, но въ-то сладкое состояніе, которое предшествуетъ сну.

    Меня разбудила дочь моя Пенелопа, бѣжавшая ко мнѣ словно съ извѣстіемъ о пожарѣ. Какъ бы вы думали что ей нужно было? Она требовала, чтобы немедленно арестовали трехъ Индѣйцевъ-фокусниковъ, единственно за то, что они знали кто долженъ былъ пріѣхать къ намъ изъ Лондона и будто бы злоумышляли противъ мистера Франклина Блэка.

    Услышавъ имя мистера Франклина, я проснулся, открылъ глаза и приказалъ своей дочери объясниться.

    Оказалось, что Пенелопа только-что вернулась изъ квартиры нашего привратника, куда она ходила болтать съ его дочерью. Обѣ онѣ видѣли какъ удалились Индѣйцы въ сопровожденіи своего мальчика, послѣ того какъ я просилъ ихъ уйдти. Вообразивъ себѣ, что иностранцы дурно обращаются съ мальчикомъ (хотя поводомъ къ такому предположенію служилъ только его жалкій видъ и слабое сложеніе), обѣ дѣвушки прокрались по внутренней сторонѣ изгороди, отдѣляющей насъ отъ дороги, и стали наблюдать за дѣйствіями иностранцевъ, которые приступили къ слѣдующимъ удивительнымъ штукамъ.

    Бросивъ испытующій взглядъ направо и налѣво, чтобъ удостовѣриться, что никого нѣтъ вблизи, они повернулись потомъ лицомъ къ дому и стали пристально смотрѣть на него; затѣмъ потараторивъ и поспоривъ между собой на своемъ родномъ языкѣ, они въ сомнѣніи посмотрѣли другъ на друга и наконецъ обратились къ своему маленькому Англичанину, какъ бы ожидая отъ него помощи. Тогда главный магикъ, говорившій по-англійски, сказалъ мальчику. «Протяни свою руку».

    «Эти слова такъ испугали меня, сказала Пенелопа, что я удивляюсь какъ сердце у меня не выскочило.» А я подумалъ про себя, что этому, вѣроятно, помѣшала шнуровка, хотя сказалъ ей только одно: «Ужасно! Ты и меня заставляешь дрожать отъ страха.» (Замѣтимъ въ скобкахъ, что женщины большія охотницы до подобныхъ комплиментовъ).

    "Услыхавъ приказаніе индѣйца протянуть руку, мальчикъ отшатнулся назадъ, замоталъ головой и отвѣчалъ, что ему не хочется. Тогда магикъ спросилъ его (впрочемъ, безъ малѣйшаго раздраженія), не желаетъ ли онъ, чтобъ его опять отправили въ Лондонъ и оставили на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ, голодный, оборванный, всѣми покинутый, онъ былъ найденъ спящимъ на рынкѣ въ пустой корзинѣ. Этого было достаточно, чтобы положить конецъ его колебаніямъ, а мальчишка нехотя протянулъ руку. Затѣмъ Индѣецъ вынулъ изъ-за пазухи бутылку, налилъ изъ нея какой-то черной жидкости на ладонь мальчика, и дотронувшись до головы его, помахалъ надъ ней рукой въ воздухѣ, говоря, «гляди».

    «Мальчикъ какъ будто онѣмѣлъ и устремилъ неподвижный взоръ на чернила, налитыя у него на ладони.»

    (Все это казалось мнѣ просто фокусами, сопровождавшимися пустою тратой чернилъ. Я уже начиналъ было дремать, какъ вдругъ слова Пенелопы опять разогнала мой сонъ.)

    "Индѣйцы, продолжила она, снова оглянулись по сторонамъ, а затѣмъ главный магикъ обратился къ мальчику съ слѣдующими словами:

    " — Смотри на Англичанина, пріѣхавшаго изъ чужихъ краевъ.

    " — Я смотрю на него, отвѣчалъ мальчикъ.

    " — Не по другой какой-нибудь дорогѣ, а именно по той, которая ведетъ къ этому дому, поѣдетъ сегодня Англичанинъ? спросилъ Индѣецъ.

    " — Онъ поѣдетъ не по другой какой-нибудь дорогѣ, а именно по той, которая ведетъ къ этому дому, отвѣчалъ мальчикъ.

    "Немного погодя Индѣецъ снова сдѣлалъ ему вопросъ:

    " — Имѣетъ ли его Англичанинъ при себѣ?

    "Опять помолчавъ съ минуту, мальчикъ отвѣчалъ:

    " — Да.

    "Тогда Индѣецъ задалъ ему третій вопросъ:

    " — Пріѣдетъ ли сюда Англичанинъ, какъ обѣщался, сегодня вечеромъ?

    " — Не могу отвѣчать, сказалъ мальчикъ.

    " — Почему же? спросилъ Индѣецъ.

    « — Я усталъ, отвѣчалъ мальчикъ. — Въ головѣ подымается туманъ и мѣшаетъ мнѣ видѣть. Не могу ничего болѣе разглядѣть сегодня.»

    Тѣмъ кончался допросъ. Главный магикъ заговорилъ на своемъ родномъ языкѣ съ остальными товарищами, указывая имъ на мальчика и на близълежащій городъ, въ которомъ они остановились (какъ мы узнала въ послѣдствіи). Затѣмъ, начавъ опять разводить руками по воздуху надъ головой мальчика, онъ дунулъ ему въ лицо и разбудилъ его своимъ прикосновеніемъ. Послѣ этого они всѣ направились въ городъ, и дѣвочки уже болѣе не видали ихъ.

    Изъ всякаго обстоятельства, говорятъ, можно сдѣлать свой выводъ. Что же долженъ я былъ заключать изъ разказа Пенелопы?

    Вопервыхъ, то, что главный магикъ подслушалъ у воротъ разговоръ прислуги о пріѣздѣ мистера Франклина и думалъ воспользоваться этимъ обстоятельствомъ, чтобы заработать нѣсколько денегъ. Вовторыхъ, что онъ, его товарищи и ихъ маленькій спутникъ (съ цѣлью получить упомянутыя деньги) думали выждать возвращенія миледи домой, вернуться затѣмъ назадъ и съ помощью волхвованій предсказать пріѣздъ мистера Франклина. Втретьихъ, что Пенелопа, вѣроятно, подслушала какъ повторяли они свои фокусы, подобно актерамъ, репетирующимъ извѣстную піесу. Вчетвертыхъ, что мнѣ не мѣшаетъ сегодня вечеромъ хорошенько присмотрѣть за посудой. Впятыхъ, что Пенелопѣ слѣдовало бы лучше успокоиться, и оставить отца своего подремать на солнышкѣ. Это показалось мнѣ самымъ разумнымъ взглядомъ на дѣло. Но еслибы вы звали образъ мыслей молодыхъ женщинъ, то вы не удивились бы, что Пенелопа не согласилась со мной. По словамъ ея, это дѣло было весьма серіозное. Она въ особенности обращала мое вниманіе на третій вопросъ Индѣйца: «Имѣетъ ли его Англичанинъ при себѣ?»

    — О, батюшка, сказала Пенелопа, всплеснувъ руками, — не шутите этимъ! Что подразумѣваетъ онъ подъ словомъ его?

    — Мы спросамъ объ этомъ у мистера Франклина, моя малая, отвѣчалъ я, — если ты будешь только имѣть терпѣніе дождаться его пріѣзда. — Я подмигнулъ ей, желая показать этомъ, что говорю шутя; но Пенелопа не поняла моей шутки. Глядя на ея серіозный видъ, я наконецъ не выдержалъ. — Глупенькая, сказалъ я, — что же можетъ знать объ этомъ мистеръ Франклинъ?

    — Спросите его сами, отвѣчала Пенелопа — и увидите тогда, станетъ ли онъ смѣяться.

    Постращавъ меня этою послѣднею угрозой, дочь моя ушла. Оставшись одинъ, я порѣшилъ самъ съ собой разспросить объ этомъ мистера Франклина, единственно для того чтобъ успокоить Пенелопу. Какой въ этотъ же вечеръ произошелъ между нами разговоръ, объ этомъ предметѣ вы узнаете въ своемъ мѣстѣ. Но такъ какъ мнѣ не хотѣлось бы возбудить вашихъ ожиданій съ тѣмъ, чтобы послѣ обмануть ихъ, то прежде чѣмъ идти впередъ, я предупрежу васъ въ заключеніе этой главы, что разговоръ нашъ о фокусникахъ оказался далеко не шутливымъ. Къ великому удивленію моему, мистеръ Франкланъ принялъ это извѣстіе такъ же серіозно, какъ приняла его и Пенелопа. А насколько серіозно, вы поймете это сами, когда я скажу вамъ, что по мнѣнію мистера Франклина, подъ словомъ его подразумѣвался Лунный камень.

    IV.Править

    Мнѣ право очень жаль, читатель, что я еще на нѣсколько времени долженъ удержать васъ около себя и своего плетенаго стула. Знаю, что сонливый старикъ, грѣющійся на солнечной сторонѣ задняго двора, не представляетъ ничего интереснаго. Но для всего есть свой чередъ, и потому вамъ необходимо посидѣть минутку со мной въ ожиданіи пріѣзда мистера Франклина Блека. Не успѣлъ я вторично задремать послѣ ухода дочери моей Пенелопы, какъ меня снова потревожилъ долетавшій изъ людской звонъ тарелокъ и блюдъ, который означалъ время обѣда. Не имѣя ничего общаго со столомъ прислуги (мой обѣдъ мнѣ приносятъ въ мою комнату), я могъ только пожелать имъ всѣмъ хорошаго аппетита, прежде чѣмъ снова успокоиться въ своемъ креслѣ. Едва я успѣлъ вытянуть ноги, какъ на меня наскочила другая женщина. Но на этотъ разъ то была не дочь моя, а кухарка Нанси. Я загородилъ ей дорогу и замѣтилъ, когда она просила меня пропустить ее, что у нея сердитое лицо, чего я, какъ глава прислуги, по принципу, никогда не оставляю безъ изслѣдованія.

    — Зачѣмъ вы бѣжите отъ обѣда? спросилъ я. — Что случилось, Нанси?

    Нанси хотѣла было выскользнуть, не отвѣчая; но я всталъ и взялъ ее за ухо. Она маленькая толстушка, а я имѣю привычку выражать этою лаской свое личное благоволеніе къ дѣвушкѣ.

    — Что же случилось? повторилъ я.

    — Розанна опять опоздала къ обѣду, сказала Нанси. — Меня послали за нею. Всѣ тяжелыя работы въ этомъ домѣ падаютъ на мои плечи. Отставьте, мистеръ Бетереджъ!

    Розанна, о которой она упоминала, была ваша вторая горничная. Чувствуя къ ней нѣкотораго рода состраданіе (вы сейчасъ узнаете почему) и видя по лицу Нанси, что она готова была осыпать свою подругу словами болѣе жесткими чѣмъ того требовали обстоятельства, я вспомнилъ, что не имѣя никакого особеннаго занятія, я и самъ могу сходить за Розанной, и кстати посовѣтовать ей на будущее время быть поисправнѣе, что она, вѣроятно, терпѣливѣе приметъ отъ меня.

    — Гдѣ Розанна? спросилъ я.

    — Конечно на пескахъ! отвѣчала Нанси, встряхнувъ головой. — Сегодня утромъ съ ней опять приключился обморокъ, и она просила позволенія пойдти подышать чистымъ воздухомъ. У меня не хватаетъ съ ней терпѣнія!

    — Идите обѣдать, моя милая, сказалъ я. — У меня достанетъ терпѣнія, и я самъ схожу за Розанной.

    Нанси (имѣвшая славный аппетитъ) осталась этимъ очень довольна. Когда она довольна, она мила. А когда она мила, я щиплю ее за подбородокъ. Это вовсе не безнравственно, это не болѣе какъ привычка.

    Я взялъ свою палку и отправился на пески.

    Нѣтъ, погодите. Дѣлать нечего, видно придется еще немножко задержать васъ; мнѣ необходимо сперва разказать вамъ исторію песковъ и исторію Розанны, такъ какъ дѣло объ алмазѣ близко касается ихъ обоихъ. Сколько вы стараюсь я избѣгать отступленій въ своемъ разказѣ, а все безуспѣшно. Но что же дѣлать! Въ этой жизни лица и вещи такъ перепутываются между собой и такъ навязчиво напрашиваются на наше вниманіе, что иногда нѣтъ возможности обойдти ихъ молчаніемъ. Будьте же хладнокровнѣе, читатель, и я обѣщаю вамъ, что мы скоро проникнемъ въ самую глубь тайны.

    Розанна (простая вѣжливость заставляетъ меня отдать преимущество лицу предъ вещью) была единственная новая служанка въ нашемъ домѣ. Четыре мѣсяца тому назадъ госпожа моя была въ Лондонѣ и посѣщала одинъ изъ исправительныхъ домовъ, имѣющихъ цѣлью не допускать освобожденныхъ изъ тюрьмы преступницъ снова возвратиться къ порочной жизни. Видя, что госпожа моя интересуется этимъ учрежденіемъ, надзирательница указала ей на одну дѣвушку, по имени Розанну Сперманъ, и разказала про нее такую печальную исторію, что у меня не хватаетъ духа повторить ее здѣсь. Я не люблю сокрушаться безъ нужды, да и вы, вѣроятно, также, читатель. Дѣло въ томъ, что Розанна Сперманъ была воровка; но не принадлежа къ числу тѣхъ воровъ, которые образуютъ цѣлое общество въ Сити, и не довольствуясь кражей у одного лица, обкрадываютъ цѣлыя тысячи, она была схвачена и по приговору суда посажена въ тюрьму, а оттуда переведена въ исправительный домъ.

    Надзирательница находила, что (несмотря на свое прежнее поведеніе) Розанна была славная дѣвушка, и что ей не доставало только случая заслужить участіе любой христіанки. Госпожа моя (другую подобную ей христіанку трудно было бы сыскать на свѣтѣ) отвѣчала надзирательницѣ, что она доставитъ этотъ случай Розаннѣ Сперманъ, взявъ ее къ себѣ въ услуженіе.

    Недѣлю спустя Розанна Сперманъ поступила къ намъ въ должность второй горничной. Кромѣ меня, и миссъ Рахили, никто не зналъ ея исторіи. Госпожа моя, дѣлавшая мнѣ честь спрашивать моего совѣта во многихъ случаяхъ, посовѣтовалась со мной и относительно Розанны.

    Усвоивъ себѣ въ послѣднее время привычку покойнаго сэръ Джона — всегда соглашаться съ моею госпожой, я, и въ настоящемъ случаѣ согласился съ нею вполнѣ. Врядъ ли кому пришлось бы найдти такой удобный случай для исправленія, какой представился Розаннѣ въ нашемъ домѣ. На одинъ слуга не могъ бы упрекнуть ее за прошлое, потому что оно было тайной для всѣхъ. Она получала свое жалованье, пользовалась нѣкоторыми привилегіями наравнѣ съ остальною прислугой, и отъ времени до времени была поощряема дружескимъ словомъ моей госпожи. За то и Розанна оказалась, нужно ей отдать справедливость, весьма достойною подобнаго обращенія. Слабаго здоровья, и подверженная частымъ обморокамъ, о которыхъ было упомянуто выше, она исполнила свою обязанность скромно, безропотно, старательно и исправно. Но несмотря на то, она не сумѣла пріобрѣсти себѣ друзей между остальными служанками, за исключеніемъ дочери моей Пенелопы, которая, избѣгая особенно тѣснаго сближенія, всегда обращалась съ нею ласково и привѣтливо. Самъ не понимаю, за что она не взлюбила эту дѣвушку. Конечно, не красота ея могла возбудить ихъ зависть, потому что она была самой непривлекательной наружности, а въ добавокъ еще имѣла одно плечо выше другаго. Мнѣ кажется, что прислугѣ въ особенности не нравилась ея молчаливость и любовь къ уединенію. Между тѣмъ какъ другіе въ свободное время болтали и сплетничали, она занималась работой или чтеніемъ. Когда же наступала ея очередь выходить со двора, то она спокойно надѣвала свою шляпку и шла прогуливаться одна. Она ни съ кѣмъ не ссорилась, ничѣмъ не обижалась; но не нарушая правилъ общежитія и вѣжливости, она упорно держала своихъ сотоварищей на довольно далекомъ отъ себя разстояніи. Прибавьте къ этому, что при всей простотѣ ея, въ ней было нѣчто скорѣе принадлежащее леди чѣмъ простой горничной. Въ чемъ именно проявлялось это, въ голосѣ или въ выраженіи ея лица — не умѣю сказать вамъ точно; знаю только, что съ перваго же дня ея поступленія въ домъ это возбудило противъ нея сильныя нападки со стороны другахъ женщинъ, которыя говорили (что было однако совершенно несправедливо), будто Розанна Сперманъ важничаетъ. Разказавъ теперь исторію Розанны, мнѣ остается упомянуть еще объ одной изъ многихъ странностей этой непонятной дѣвушки, чтобы затѣмъ уже прямо перейдти къ исторіи песковъ.

    Домъ нашъ стоитъ въ близкомъ разстояніи отъ моря, на одномъ изъ самыхъ возвышенныхъ пунктовъ Йоркширскаго берега. Идущія отъ него во всѣхъ направленіяхъ дорожки такъ и манятъ къ прогулкѣ, за исключеніемъ одной, которая ведетъ къ морю. Это, по моему мнѣнію, преотвратительная дорога. Пролегая на четверть мили чрезъ печальныя мѣста, поросшія сосновымъ лѣсомъ, она тянется далѣе между двумя рядами низкихъ утесовъ и приводитъ васъ къ самой уединенной и некрасивой маленькой бухтѣ на всемъ нашемъ берегу. Отсюда спускаются къ морю песчаные холмы и образуютъ наконецъ два остроконечные, насупротивъ другъ друга лежащіе утеса, которые далеко выдаются въ море и теряются въ его волнахъ. Одинъ изъ нихъ носитъ названіе сѣвернаго, другой южнаго утеса. Между ними, колеблясь изъ стороны въ сторону въ извѣстныя времена года, находятся самые ужаснѣйшіе зыбучіе пески Йоркширскаго берега. Во время отлива что-то движется подъ вами въ неизвѣданныхъ безднахъ земли, заставляя всю поверхность дюнъ волноваться самымъ необыкновеннымъ образомъ; вслѣдствіе чего жители этихъ мѣстъ дали имъ названіе «зыбучихъ песковъ». Лежащая у входа въ заливъ большая насыпь въ полмили длиной служитъ преградой свирѣпымъ натискамъ открытаго океана. Зимой и лѣтомъ, во время отлива, море оставляетъ какъ бы позади насыпи свои яростныя волны и уже плавнымъ, тихимъ потокомъ разливается по песку. Нечего сказать, уединенное и мрачное мѣсто! Ни одна лодка не отваживается войдти въ этотъ заливъ. Дѣти сосѣдней рыбачьей деревни, Коббсъ-Голь, никогда не приходятъ играть сюда, и мнѣ кажется, что самыя птицы летятъ какъ можно дальше отъ зыбучихъ песковъ. Потому я рѣшительно не могъ понять, какимъ образомъ молодая дѣвушка, имѣвшая возможность выбирать себѣ любое мѣсто для прогулки и всегда найдти достаточно спутниковъ, готовыхъ идти съ ней по ея первому зову, предпочитала уходить сюда одна и проводить здѣсь время за работой или чтеніемъ. Объясняйте это какъ угодно, но дѣло въ томъ, что Розанна Сперманъ по преимуществу ходила гулять сюда, за исключеніемъ одного или двухъ разъ, когда она отправлялась въ Коббсъ-Голь провѣдать свою единственную жившую вблизи подругу, о которой мы поговоримъ въ послѣдствіи.

    Поэтому и я направился прямо къ пескамъ, чтобы звать Розанну обѣдать. Ну, слава Богу! Кажется, мы опять возвратилась къ тому моменту, откуда я началъ эту главу.

    Въ сосновой аллеѣ не было и слѣда Розанны. Пробравшись чрезъ песчаные холмы ко взморью, я увидалъ ея маленькую соломенную шляпку и простой сѣрый плащъ, который она постоянно носила, желая сколь возможно скрыть свое увѣчье; она стояла на берегу одна, погруженная въ созерцаніе моря, и песковъ. Увидя меня, Розанна вздрогнула и отвернулась. Мои принципы не позволяютъ мнѣ, какъ главѣ прислуги, оставлять такіе поступки безъ изслѣдованія, и потому я повернулъ ее къ себѣ и тутъ только замѣтилъ, что она плачетъ. Въ карманѣ моемъ лежалъ прекрасный шелковый платокъ, одинъ изъ полудюжины, подаренной мнѣ миледи. Я вынулъ его и сказалъ Розаннѣ:

    — Пойдемте, моя милая, и сядемте вмѣстѣ на берегу. Я сперва осушу ваши слезы, а затѣмъ осмѣлюсь спросить васъ, о чемъ вы плакали?

    Если вамъ придется дожить до моихъ лѣтъ, читатель, то вы сами увидите, что усѣсться на покатомъ берегу вовсе не такъ легко какъ это вамъ кажется. Пока я усаживался, Розанна уже утерла свои глаза не моимъ прекраснымъ фуляромъ, а своимъ дешевенькимъ кембриковымъ платкомъ. Несмотря на свое спокойствіе, она казалась въ высшей степени несчастною; но тотчасъ же повиновалась мнѣ и сѣла. Когда вамъ придется утѣшать женщину, прибѣгните къ вѣрнѣйшему для этого средству, — возьмите ее къ себѣ на колѣна. Мнѣ самому пришло въ голову это золотое правило. Но вѣдь Розанна была не Нанси, въ этомъ-то вся и штука!

    — Ну, моя милая, сказалъ я, — такъ о чемъ же вы плакали?

    — О своемъ прошломъ, мистеръ Бетереджъ, спокойно отвѣчала Розанна, — по временамъ оно снова оживаетъ въ моей памяти.

    — Полно, полно, дитя мое, сказалъ я, — отъ вашей прошлой жизни не осталось и слѣда. Что же вамъ мѣшаетъ позабыть ее?

    Вмѣсто отвѣта, она взяла меня за полу сюртука. Нужно вамъ оказать, что я пренеопрятный старикашка и постоянно оставляю слѣды кушанья на своемъ платьѣ. Женщины поочередно отчищаютъ ихъ, а еще наканунѣ Розанна вывела сальное пятно изъ полы моего сюртука какимъ-то новымъ составомъ, который уничтожаетъ всевозможныя пятна. Жиръ дѣйствительно вышелъ, но на ворсѣ оставался легкій слѣдъ въ видѣ темноватаго пятна. Дѣвушка указала на это мѣсто и покачала головой.

    — Пятна-то нѣтъ, сказала она, — но слѣдъ его остался, мистеръ Бетереджъ, слѣдъ остался!

    Согласитесь, что не легко отвѣчать на замѣчаніе, сдѣланное вамъ невзначай, а притомъ по поводу вашего же собственнаго платья. Сверхъ того, печальный видъ дѣвушки какъ-то особенно тронулъ меня въ эту минуту. Ея прекрасные томные глаза, единственное, что могло въ ней нравиться, и то уваженіе, съ которымъ она относилась къ моей счастливой старости и заслуженной репутаціи, какъ къ чему-то недосягаемому для нея самой, переполнили мое сердце глубокою жалостью къ нашей второй горничной. Не чувствуя себя способнымъ утѣшать ее, я счелъ за лучшее вести ее обѣдать.

    — Помогите-ка мнѣ встать, Розанна, сказалъ я. — Вы опоздали къ обѣду, и я пришелъ за вами.

    — Вы, мистеръ Бетереджъ? отвѣчала она.

    — Да, за вами послана была Нанси, отвѣчалъ я. — Но я разсудилъ, моя милая, что отъ меня вы скорѣе снесете одно маленькое замѣчаньице.

    Вмѣсто того чтобы помочь мнѣ приподняться, бѣдняжка боязливо взяла меня за руку и пожала ее. Она всячески старалась подавить выступившія на глазахъ ея слезы и наконецъ успѣла въ этомъ. Съ тѣхъ поръ я сталъ уважать Розанну.

    — Вы очень добры, мистеръ Бетереджъ, отвѣчала она. — У меня сегодня нѣтъ аппетиту: позвольте мнѣ посидѣть здѣсь еще нѣсколько времени.

    — Какая вамъ охота оставаться здѣсь, и почему вы постоянно выбираете это унылое мѣсто для вашихъ прогулокъ? спросилъ я Розанну.

    — Что-то влечетъ меня сюда, отвѣчала дѣвушка, чертя пальцемъ по песку. — Я дѣлаю надъ собой усиліе чтобы не приходить сюда и все-таки прихожу иногда, сказала она тихо, будто пугаясь своей собственной мысли, — иногда, мистеръ Бетереджъ, мнѣ кажется, что тутъ найду я свою могилу.

    — Знаю одно, что дома найдете вы жареную баранину и жирный пуддингъ! отвѣчалъ я. — Ступайте же скорѣе обѣдать, Розанна! Вотъ, до чего доводятъ размышленія на тощій желудокъ.

    Я говорилъ съ ней строго; мнѣ досадно было (въ мои лѣта) слышать, что двадцатипятилѣтняя женщина толкуетъ о смерти! Но, должно-быть, она не слыхала словъ моихъ, потому что положивъ мнѣ руку на плечо, она не трогалась съ мѣста и такимъ образомъ продолжала удерживать меня подлѣ себя.

    — Это мѣсто очаровало меня, сказала она. — Ночью я вижу его во снѣ; днемъ я мечтаю о немъ, сидя за своею работой. Вы знаете, мистеръ Бетереджъ, что я признательна за сдѣланное мнѣ добро; я стараюсь показать себя достойною вашего расположенія и довѣрія миледи. Но иногда мнѣ кажется, что жизнь въ этомъ домѣ слишкомъ хороша и безмятежна для такой женщины какъ я, которая столько надѣла, мистеръ Бетереджъ, столько испытала. Я чувствую себя менѣе одинокою въ этомъ уединенномъ мѣстѣ нежели посреди прочихъ слугъ, которые не имѣютъ ничего общаго со мной. Конечно, ни миледи, ни надзирательницѣ исправительнаго дома не понять, какимъ ужаснымъ упрекомъ служатъ честные люди такимъ женщинамъ, какъ я. Не браните меня, миленькій мистеръ Бетереджъ. Вѣдь я все дѣлаю, что мнѣ приказываютъ — не правда ли? Не говорите же миледи, что я чѣмъ-нибудь недовольна; напротивъ того, я всѣмъ довольна. Иногда только душа моя смущается — вотъ и все.

    Вдругъ она отдернула свою руку отъ моего плеча и указала мнѣ на пески.

    — Смотрите, сказала Розанна, — не удивительное ли, не ужасное ли это зрѣлище?

    Мнѣ уже не разъ приходилось его видѣть и несмотря на то оно всегда кажется мнѣ новымъ. Я взглянулъ по направленію ея руки. Въ это время начинался отливъ, и страшный песчаный берегъ заколыхался. Его обширная бурая поверхность медленно вздулась, потомъ подернулась мелкою рябью и задрожала.

    — Знаете ли, на что это похоже? сказала Розанна, схвативъ меня опять за плечо? — Мнѣ кажется, будто подъ этими песками задыхаются сотни людей; они силятся выйдти на поверхность, но все глубже и глубже погружаются въ бездну! Бросьте туда камень, мистеръ Бетереджъ, бросьте и посмотрите, какъ его втянетъ въ песокъ.

    Вотъ онъ горячечный бредъ-то! Вотъ онъ тощій-то желудокъ, дѣйствующій на тревожный умъ! Съ языка моего уже готовъ былъ сорваться рѣзкій отвѣтъ — въ интересахъ самой бѣдняжки, увѣряю васъ, — какъ вдругъ внезапно раздавшійся между холмами голосъ остановилъ меня. «Бетереджъ, взывалъ голосъ, гдѣ вы?» «3дѣсь», отвѣчалъ я, не понимая, кто бы могъ звать меня. Розанна вскочила и стала глядѣть по тому направленію, откуда слышался голосъ. Я и самъ собирался уже встать, но замѣтивъ внезапную перемѣну, происшедшую въ лицѣ дѣвушки, остался прикованнымъ къ своему мѣсту. По щекамъ Розанны разлился прелестный румянецъ, какого еще никогда не приходилось мнѣ у нея видѣть: безмолвное, радостное изумленіе сказалось во всей ея фигурѣ. Кого вы тамъ видите? спросилъ я. Розанна только повторила мой вопросъ: «О! кого я вижу?» прошептала она, какъ бы думая вслухъ. Но вставая съ своего мѣста, я повернулся, и сталъ смотрѣть кто бы могъ звать меня. Къ намъ шелъ изъ-за холмовъ молодой джентльменъ, въ свѣтломъ лѣтнемъ платьѣ, такой же шляпѣ и перчаткахъ, съ розаномъ въ петлицѣ и съ столь яснымъ улыбающимся лицомъ, что даже эта мрачная мѣстность должна была озариться отъ его улыбки. Прежде нежели я успѣлъ встать, онъ бросился возлѣ меня на песокъ, обнявъ меня по иностранному обычаю и такъ крѣпко стиснулъ въ своихъ объятіяхъ, что изъ меня чуть-чуть не вылетѣлъ духъ.

    — Милый старый Бетереджъ, говорилъ онъ. — Я долженъ вамъ семь шиллинговъ съ половиной. Теперь, надѣюсь, вы догадываетесь кто я?

    Боже праведный! Это былъ мистеръ Франклинъ Блекъ, пріѣхавшій четырьмя часами ранѣе чѣмъ мы его ожидали. Не успѣлъ я еще вымолвить и слова, какъ мнѣ показалось, что мистеръ Франклинъ перенесъ удивленный взоръ свой на Розанну. Вслѣдъ за нимъ и я посмотрѣлъ на нее. Вѣроятно, смутившись отъ взгляда мистера Франклина, она сдѣлалась вся пунцовою, и въ замѣшательствѣ, котораго ничѣмъ не могу объяснить себѣ, ушла отъ насъ, не поклонившись ему и не сказавъ ни слова мнѣ. Я не узнавалъ Розанны, потому что, вообще говоря, трудно было найдти болѣе учтивую и благопристойную горничную.

    — Вотъ странная дѣвушка, сказалъ мистеръ Франклинъ. — Не понимаю, что она находитъ во мнѣ такого необыкновеннаго?

    — Мнѣ кажется, сэръ, отвѣчалъ я, подсмѣиваясь надъ его континентальнымъ воспитаніемъ, — ее уловляетъ вашъ заграничный лоскъ.

    Я привелъ здѣсь пустой вопросъ мистера Франклина, равно какъ и свой дурацкій отвѣтъ лишь въ утѣшеніе и ободреніе всѣмъ ограниченнымъ людямъ; потому что не разъ случалось мнѣ видѣть, какую отраду приноситъ имъ сознаніе, что и болѣе одаренные ихъ собратья оказываются въ иныхъ случаяхъ столько же ненаходчивы, какъ и она сама. Ни мистеру Франклину съ его удивительнымъ заграничнымъ воспитаніемъ, ни мнѣ съ моимъ многолѣтнимъ опытомъ и врожденнымъ остроуміемъ и въ голову не приходило, что было дѣйствительною причиной необъяснимаго смущенія Розанны Сперманъ. Впрочемъ, мы забыли о бѣдняжкѣ прежде нежели скрылся за холмами ея маленькій сѣрый плащъ. «Ну, что же изъ этого слѣдуетъ?» вѣроятно, спроситъ читатель. Читайте, почтенный другъ, читайте терпѣливѣе, и кто знаетъ, не пожалѣете ли вы Розанну Сперманъ столько же, сколько пожалѣлъ я, когда узналъ всю истину.

    V.Править

    По уходѣ Розанны, я прежде всего приступалъ къ третьей попыткѣ приподняться съ песку. Но мистеръ Франклинъ остановилъ меня.

    — Это мрачное убѣжище имѣетъ свои преимущества, сказалъ онъ. — Мы можетъ быть увѣрены, что здѣсь никто намъ не помѣшаетъ. Останьтесь на своемъ мѣстѣ, Бетереджъ, мнѣ нужно поговорить съ вами.

    Между тѣмъ какъ онъ говорилъ, я не опускалъ съ него глазъ, стараясь отыскать въ сидѣвшемъ подлѣ меня мущинѣ сходство съ тѣмъ мальчикомъ, котораго я знавалъ когда-то. Но мущина рѣшительно сбивалъ меня съ толку. Я могъ бы до утра смотрѣть на мистера Франклина, а все не пришлось бы мнѣ увидать его дѣтскихъ розовыхъ щечекъ, его нарядной маленькой курточки. Онъ былъ теперь блѣденъ, а нижняя часть лица его, къ величайшему моему удивленію и разочарованію, покрылась вьющеюся темною бородой и усами. Живая развязность его манеръ была, конечно, весьма привлекательна, но ничто не могло сравниться съ его прежнею граціозною непринужденностью.

    Въ добавокъ онъ обѣщалъ быть высокимъ и не сдержалъ своего обѣщанія. Правда, онъ имѣлъ красивую, тонкую и хорошо сложенную фигуру, но ростъ его ни на одинъ дюймъ не превышалъ того, что обыкновенно зовутъ среднимъ ростомъ. Короче сказать, онъ былъ неузнаваемъ. Время все измѣнило въ немъ, пощадивъ только его прежній открытый, свѣтлый взглядъ. По немъ только и узналъ я наконецъ прежняго любимца, и ужь дальше не пошелъ въ своихъ изслѣдованіяхъ. — Добро пожаловать въ родное гнѣздышко, мистеръ Франклинъ, сказалъ я. — Тѣмъ пріятнѣе васъ видѣть, сэръ, что вы нѣсколькими часами предупредили ваши ожиданія.

    — Мнѣ нужно было поторопиться, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ. — Я подозрѣваю, Бетереджъ, что въ эти послѣдніе три или четыре дня за мной присматривали и слѣдили въ Лондонѣ; и потому, желая ускользнуть отъ бдительности одного подозрительнаго иностранца, я, не дожидаясь послѣобѣденнаго поѣзда, пріѣхалъ съ утреннимъ.

    Слова эти поразили меня. Они мигомъ напомнили мнѣ трехъ фокусниковъ и предположеніе Пенелопы, будто они злоумышляютъ противъ мистера Франклина Блека.

    — Кто же слѣдилъ за вами, сэръ, и съ какою цѣлью? спросилъ я.

    — Разкажите-ка мнѣ о трехъ Индѣйцахъ, которые приходили сюда ныньче, сказалъ мистеръ Франклинъ, не отвѣчая на мой вопросъ. — Легко можетъ быть, Бетереджъ, что мой незнакомецъ и ваши три фокусника окажутся принадлежащими къ одной и той же шайкѣ.

    — Какъ это вы узнали, сэръ, о фокусникахъ? спросилъ я, предлагая ему одинъ вопросъ за другимъ, что, сознаюсь, обличало во мнѣ весьма дурной тонъ; но развѣ вы ждали чего-нибудь лучшаго отъ жалкой человѣческой природы, читатель? Такъ будьте же ко мнѣ снисходительнѣе.

    — Я сейчасъ видѣлъ Пенелопу, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ, — она-то и разказала мнѣ о фокусникахъ. Ваша дочь, Бетереджъ, всегда обѣщала быть хорошенькою и сдержала свое обѣщаніе. У нея маленькая ножка и маленькія уши. Неужели покойная мистрисъ Бетереджъ обладала этими драгоцѣнными прелестями?

    — Покойная Бетереджъ имѣла много недостатковъ, сэръ, отвѣчалъ я. — Одинъ изъ нихъ (съ вашего позволенія) состоялъ въ томъ, что она никакимъ дѣломъ не могла заняться серіозно. Она была скорѣе похожа на муху чѣмъ на женщину и ни на чемъ не останавливалась.

    — Стало-быть, мы могли бы сойдтись съ ней, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ. — Я самъ не останавливаюсь ни на чемъ. Ваше остроуміе, Бетереджъ, не только ничего не утратило, но, напротивъ, выиграло съ лѣтами. Правду сказала Пенелопа, когда я просилъ ее сообщить мнѣ всѣ подробности о фокусникахъ: «Спросите лучше у батюшки, онъ разкажетъ вамъ лучше меня», отвѣчала ваша дочь, «онъ еще удивительно свѣжъ для своихъ лѣтъ и говоритъ какъ книга.» Тутъ щеки Пенелопы покрылись божественнымъ румянцемъ, и несмотря на все мое уваженіе къ вамъ, я не могъ удержаться, чтобы…. — догадывайтесь сами. Я зналъ ее еще ребенкомъ, но это не уменьшаетъ въ моихъ глазахъ ея прелестей. Однако, шутки въ сторону. Что дѣлали тутъ фокусники?

    Я былъ недоволенъ своею дочерью, не за то что она дала мистеру Франклину поцѣловать себя, — пусть цѣлуетъ сколько угодно, — а за то, что она вынуждала меня повторять ему ея глупую исторію о фокусникахъ. Нечего дѣлать, нужно было разказать все обстоятельно. Но веселость мистера Франклина мгновенно исчезла. Онъ слушалъ меня насупивъ брови и подергивая себя за бороду. Когда же я кончилъ, онъ повторилъ вслѣдъ за мной два вопроса, предложенные мальчику главнымъ магикомъ, и повторилъ, очевидно, для того, чтобы лучше удержать ихъ въ своей памяти.

    — Не по другой какой-нибудь дорогѣ, а именно по той, которая ведетъ къ этому дому, поѣдетъ сегодня Англичанинъ? Имѣетъ ли его Англичанинъ при себѣ? Я подозрѣваю, сказалъ мистеръ Франклинъ, вынимая изъ кармана маленькій запечатанный конвертъ, — что его означало вотъ это. А это, Бетереджъ, означаетъ не болѣе не менѣе какъ знаменитый желтый алмазъ дяди моего Гернкасля.

    — Боже праведный, сэръ! воскликнулъ я: — какъ попалъ въ ваши руки алмазъ нечестиваго полковника?

    — Въ завѣщаніи своемъ нечестивый полковникъ отказалъ его моей двоюродной сестрѣ Рахили, какъ подарокъ ко дню ея рожденія, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ. — А отецъ мой, въ качествѣ дядина душеприкащика, поручилъ мнѣ доставить его сюда.

    Еслибы море, кротко плескавшееся въ ту минуту на дюнахъ, вдругъ высохло передъ моими глазами, явленіе это поразило бы меня никакъ не болѣе чѣмъ слова мистера Франклина.

    — Алмазъ полковника завѣщанъ миссъ Рахили! сказалъ я. — И вашъ отецъ, сэръ, былъ его душеприкащикомъ! А вѣдь я пошелъ бы на какое угодно пари, мистеръ Франклинъ, что отецъ вашъ не рѣшился бы дотронуться до полковника даже щипцами!

    — Сильно сказано, Бетереджъ! Но въ чемъ же виноватъ былъ полковникъ? Впрочемъ, вѣдь онъ принадлежалъ скорѣе къ вашему поколѣнію нежели къ моему. Такъ сообщите же мнѣ о немъ все что вы знаете, а я разкажу вамъ, какимъ образомъ отецъ мой сдѣлался его душеприкащикомъ и еще кое-что. Въ Лондонѣ мнѣ пришлось сдѣлать о моемъ дядѣ Гернкаслѣ и это знаменитомъ алмазѣ не совсѣмъ благопріятныя открытія; но я желаю узнать отъ васъ, насколько она достовѣрны. Вы сейчасъ называли моего дядю «нечестивымъ полковникомъ». Пошарьте-ка въ своей памяти, старый другъ, и скажите, чѣмъ заслужилъ онъ это названіе.

    Видя, что мистеръ Франклинъ говоритъ серіозно, я разказалъ ему все, и вотъ вамъ сущность моего разказа, который я повторяю здѣсь въ видахъ вашей же собственной пользы, читатели. Прочтите же его со вниманіемъ, иначе вы совсѣмъ растеряетесь, когда мы доберемся до самой середины этой запутанной исторіи. Выкиньте изъ головы дѣтей, обѣдъ, новую шляпку, словомъ, что бы тамъ ни было. Попытайтесь забыть политику, лошадей, биржевые курсы и клубный неудача. Надѣюсь, что вы не обидитесь моею смѣлостью; вѣдь это дѣлается единственно для того, чтобы возбудить ваше благосклонное вниманіе. Боже мой! развѣ не видалъ я въ вашихъ рукахъ знаменитѣйшихъ авторовъ, и развѣ я не знаю какъ легко отвлекается вниманіе читателей, когда его проситъ у нихъ не человѣкъ, а книга?

    Нѣсколько страницъ назадъ я упоминалъ объ отцѣ моей госпожи, о старомъ лордѣ съ крутымъ нравомъ и длиннѣйшимъ языкомъ. У него было пять человѣкъ дѣтей. Прежде всего родилась два сына, потомъ, много лѣтъ спустя, жена его опять стала беременна, и три молодыя леди быстро послѣдовали одна за другою, — такъ быстро, какъ только допускала то природа вещей; госпожа моя, какъ я уже упоминалъ выше, была самая младшая и самая красивая изъ трехъ. Что касается до двухъ сыновей, старшій, Артуръ, наслѣдовалъ титулъ и владѣніе отца своего; а младшій, досточтимый Джонъ, получивъ прекрасное состояніе, отказанное ему какомъ-то родственникомъ, опредѣлился въ армію.

    Пословица говоритъ: дурная та птица, что хулитъ собственное гнѣздо. Я смотрю на благородную фамилію Гернкаслей какъ на мое родное гнѣздо и счелъ бы за особенную милость, еслибы мнѣ позволила не слишкомъ распространяться о досточтимомъ Джонѣ. По моему крайнему разумѣнію, это былъ одинъ изъ величайшихъ негодяевъ, какомъ когда-либо производилъ свѣтъ. Къ такому эпитету врядъ ли остается что-нибудь прибавить. Службу свою началъ онъ въ гвардіи, откуда вышелъ не имѣя еще и двадцати двухъ лѣтъ отъ роду, а почему, объ этомъ не спрашивайте. Въ арміи, видите ли, слишкомъ строга дисциплина, что не совсѣмъ пришлось по вкусу досточтимому Джону. Тогда онъ отправился въ Индію, посмотрѣть, не будетъ ли тамъ посвободнѣе, а также и для того, чтобъ узнать походную жизнь. И въ самомъ дѣлѣ, нужно говорить правду, своею безумною отвагой онъ напоминалъ въ одно и то же время бульдога, пѣтуха-бойца и дикаря. По взятіи Серингапатама, въ которомъ онъ участвовалъ, онъ перешелъ въ другой полкъ и, наконецъ, въ третій. Тутъ онъ былъ произведенъ въ подполковники и вскорѣ послѣ того, получивъ солнечный ударъ, вернулся на родину. Дурная репутація, которую онъ себѣ составилъ, затворила ему двери ко всѣмъ роднымъ, а моя госпожа (тогда только-что вышедшая замужъ) первая объявила (конечно, съ согласія сэръ-Джона), что братъ ея никогда не переступитъ черезъ порогъ ея дома. Много было и другихъ пятенъ на полковникѣ, изъ-за которыхъ всѣ обѣгали его; но мнѣ подобаетъ говорить только объ одномъ — о похищеніи алмаза.

    Ходили слухи, будто онъ овладѣлъ этимъ индѣйскимъ сокровищемъ съ помощью средствъ, въ которыхъ, несмотря на свою дерзость, онъ никакъ не рѣшался сознаться. Не имѣя нужды въ деньгахъ и (справедливость требуетъ это замѣтить) не придавая имъ особеннаго значенія, онъ никогда не пытался продать свое сокровище. Дарить его также не хотѣлъ и не показывалъ его вы одной живой душѣ. Одни говорили, что онъ страшился навлечь на себя непріятности со стороны военныхъ властей; другіе (совершенно не понимая натуру этого человѣка) утверждали, будто онъ боялся лишиться жизни, еслибы вздумалъ показать его.

    Въ этомъ послѣднемъ предположеніи была, быть-можетъ, своя доля правды, хотя несправедливо было бы подозрѣвать его въ трусости. Одно вѣрно, что въ Индіи жизнь его дважды подвергалась опасности; и причиною этому былъ, по общему убѣжденію, Лунный камень. Когда полковникъ вернулся въ Англію, всѣ стали отъ него отвертываться, опять-таки изъ-за Луннаго камня. Тайна жизни его вѣчно тяготѣла надъ нимъ, какъ будто изгоняла его изъ среды собственныхъ соотечественниковъ. Мущины не принимали его въ члены клубовъ; женщины, которымъ онъ предлагалъ свою руку — а ихъ было не мало — отказывала ему; знакомые и родственники, встрѣчаясь съ нимъ на улицѣ, вдругъ дѣлались близорукими.

    Другой на его мѣстѣ попытался бы оправдаться какъ-нибудь въ глазахъ общества. Но досточтимый Джонъ не умѣлъ уступать даже и въ томъ случаѣ, когда чувствовалъ себя неправымъ. Въ Индіи онъ не разставался съ алмазомъ, презирая опасность быть убитымъ. Въ Англіи онъ хранилъ его также бережно, посмѣиваясь надъ общественнымъ мнѣніемъ. Вотъ вамъ въ двухъ чертахъ портретъ этого человѣка: безпредѣльная наглость и красивое лицо съ какимъ-то дьявольскимъ выраженіемъ.

    По временамъ до насъ доходили о немъ самые разнорѣчивые слухи. Одни говорили, что онъ проводитъ свою жизнь въ куреніи опіума и собираніи старыхъ книгъ; другіе, что онъ занимается какими-то странными химическими опытами; третьи, что онъ бражничаетъ и веселится въ грязнѣйшихъ закоулкахъ Лондона съ людьми самаго низкаго происхожденія. Во всякомъ случаѣ полковникъ велъ уединенную, порочную, таинственную жизнь. Однажды, и только однажды, я встрѣтился съ нимъ лицомъ къ лицу послѣ возвращенія его въ Англію.

    Около двухъ лѣтъ до того времени, которое я здѣсь описывалъ, то-есть за полтора года до своей смерти, полковникъ неожиданно посѣтилъ мою госпожу въ Лондонѣ. Это случилось 21-го іюля, вечеромъ, въ день рожденія миссъ Рахили, когда въ домѣ, по обыкновенію, собрались гости. Слуга пришелъ сказать мнѣ, что меня спрашиваетъ какой-то джентльменъ. Войдя въ прихожую, я нашелъ тамъ полковника, худаго, изнуреннаго, стараго, оборваннаго, но, попрежнему, неукротимаго и злаго.

    — Подите къ сестрѣ моей, сказалъ онъ, — и доложите ей, что я пріѣхалъ пожелать моей племянницѣ счастливыхъ и долгихъ дней.

    Уже не разъ пытался онъ письменно примириться съ миледи и, по моему мнѣнію, лишь для того, чтобы насолить ей. Но лично онъ являлся къ ней въ первый разъ. У меня такъ и вертѣлось на языкѣ сказать ему, что госпожа моя занята съ гостями. Но дьявольское выраженіе лица его меня испугало. Я отправился на верхъ съ его порученіемъ, а онъ пожелалъ остаться въ прихожей и ожидать тамъ моего возвращенія. Прочіе слуги, выпуча на него глаза, стояли немного поодаль, какъ будто онъ былъ ходячая адская машина, начиненная порохомъ и картечью, которая могла неожиданно произвести между ними взрывъ. Госпожа моя также заражена отчасти фамильнымъ душкомъ.

    — Доложите полковнику Гернкаслю, сказала она, когда я передалъ ей порученіе ея брата, — что миссъ Вериндеръ занята, а я не желаю его видѣть. — Я попытался бы.ю склонить ее на болѣе вѣжливый отвѣтъ, зная презрѣніе полковника къ свѣтскимъ приличіямъ. Все было напрасно! Фамильный душокъ сразу заставилъ меня молчать. — Когда мнѣ бываетъ нуженъ вашъ совѣтъ, я сама прошу его у васъ, сказала миледи; — а теперь я въ немъ не нуждаюсь.

    Съ этимъ отвѣтомъ я спустился въ прихожую, но прежде чѣмъ передать его полковнику, возымѣлъ дерзость перефразировать его такъ:

    — Миледи и миссъ Рахиль, съ прискорбіемъ извѣщая васъ, что они заняты съ гостями, просятъ извиненія въ томъ, что не могутъ имѣть чести принять полковника.

    Я ожидалъ взрыва, несмотря на всю вѣжливость, съ которою переданъ былъ мною отвѣтъ миледи. Но къ моему величайшему удивленію, не случилось ничего подобнаго: полковникъ встревожилъ меня своимъ неестественнымъ спокойствіемъ. Посмотрѣвъ на меня съ минуту своими блестящими сѣрыми глазами, онъ засмѣялся, но не изнутри себя, какъ обыкновенно смѣются люди, а какъ-то внутрь себя, какимъ-то тихимъ, подавленнымъ, отвратительно-злобнымъ смѣхомъ.

    — Благодарю васъ, Бетереджъ, сказалъ онъ: — я не позабуду дня рожденія моей племянницы.

    Съ этими словами онъ повернулся на каблукахъ и вышелъ изъ дому.

    На слѣдующій годъ, когда снова наступилъ день рожденія миссъ Рахили, мы узнали, что полковникъ боленъ и лежитъ въ постели. Шесть мѣсяцевъ спустя, то-есть за шесть мѣсяцевъ до того времени, которое я теперь описываю, госпожа моя получила письмо отъ одного весьма уважаемаго священника. Оно заключало въ себѣ два необыкновенныя извѣстія по части фамильныхъ новостей: первое, что полковникъ, умирая, простилъ свою сестру. Второе, что онъ примирился съ цѣлымъ обществомъ, и что конецъ его былъ самый назидательный. Я самъ питаю (при всемъ моемъ несочувствіи къ епископамъ и духовенству) далеко нелицемѣрное уваженіе къ церкви; однако я твердо убѣжденъ, что душа досточтимаго Джона осталась въ безраздѣльномъ владѣніи нечистаго, и что послѣдній отвратительный поступокъ на землѣ этого гнуснаго человѣка былъ обманъ, въ который онъ вовлекъ священника!

    Вотъ сущность того, что мнѣ нужно было разказать мистеру Франклину. Я видѣлъ, что по мѣрѣ того какъ я подвигался впередъ, нетерпѣніе его возрастало, и что разказъ о томъ, какимъ образомъ миледи выгнала отъ себя полковника въ день рожденія своей дочери, поразилъ мистера Франклина какъ выстрѣлъ, попавшій въ цѣль. Хоть онъ и ничего не сказалъ мнѣ, но по лицу его было видно, что слова мои встревожили его.

    — Вашъ разказъ конченъ, Бетереджъ, замѣтилъ онъ. — Теперь моя очередь говорить. Но прежде нежели я сообщу вамъ объ открытіяхъ, сдѣланныхъ мною въ Лондонѣ, и о томъ, какъ пришелъ я въ соприкосновеніе съ алмазомъ, мнѣ нужно узнать одну вещь. По вашему лицу, старина, можно заключить, что вы не понимаете къ чему клонится наше настоящее совѣщаніе. Обманываетъ меня ваше лицо, или нѣтъ?

    — Нѣтъ, сэръ, отвѣчалъ, — лицо мое говоритъ совершенную правду.

    — Въ такомъ случаѣ, сказалъ мистеръ Франклинъ, — я попытаюсь прежде поставить васъ на одну точку зрѣнія со мною. Мнѣ кажется, что подарокъ полковника кузинѣ моей Рахили тѣсно связанъ съ тремя слѣдующими и весьма важными вопросами. Слушайте внимательно, Бетереджъ, и пожалуй отмѣчайте каждый вопросъ по пальцамъ, если это для васъ удобнѣе, сказалъ мистеръ Франклинъ, видимо щеголяя своею дальновидностью, что живо напомнило мнѣ то время, когда онъ былъ еще мальчикомъ. — Вопервыхъ: былъ ли алмазъ полковника предметомъ заговора въ Индіи? Вовторыхъ: послѣдовали ли заговорщики за алмазомъ въ Англію? Втретьихъ: зналъ ли полковникъ, что заговорщика слѣдятъ за алмазомъ? и не съ намѣреніемъ ли завѣщалъ онъ своей сестрѣ это опасное сокровище чрезъ посредство ея невинной дочери? Вотъ къ чему я велъ, Бетереджъ. Только вы, пожалуста, не пугайтесь.

    Хорошо ему говорить «не пугайтесь», когда онъ уже напугалъ меня.

    Если предположеніе его было справедливо, мы должны была навѣки проститься съ нашимъ спокойствіемъ! Нежданно, негаданно вторгался въ нашъ мирный домъ какой-то дьявольскій алмазъ, а за нимъ врывалась цѣлая шайка негодяевъ, спущенныхъ на насъ злобой мертвеца. Вотъ въ какомъ положеніи находились мы по словамъ мистера Франклина Блека! Кто слыхалъ, чтобы въ ХІХ столѣтіи, въ вѣкъ прогресса, и притомъ въ странѣ, пользующейся всѣми благами британской конституціи, могло случиться что-либо подобное? Конечно, никто никогда не слыхалъ этого, а потому никто, вѣроятно, и не повѣритъ. Однако, я все-таки буду продолжить свой разказъ.

    Когда васъ постигаетъ какой-нибудь внезапный испугъ, читатель, въ родѣ того, который я испытывалъ въ ту минуту, не замѣчали ли вы, что прежде всего онъ отзывается въ желудкѣ? А разъ вы почувствовали его въ желудкѣ, вниманіе ваше развлечено, и вы начинаете вертѣться. Вотъ я, и началъ молча вертѣться, сидя на пескѣ. Мистеръ Франклинъ замѣтилъ мою борьбу съ встревоженнымъ желудкомъ, или духомъ (назовите, какъ знаете, а по мнѣ, такъ это рѣшительно все равно), и остановившись въ ту самую минуту,) какъ уже готовился приступить къ своимъ собственнымъ открытіямъ, рѣзко спросилъ меня: «да чего вамъ нужно?»

    Чего мнѣ было нужно? ему-то я не сказалъ; а вамъ, пожалуй, открою по секрету. Мнѣ нужно было затянуться трубочкой и пройдтись по Робинзону.

    VI.Править

    Храня про себя собственное мнѣніе, я почтительно просилъ мистера Франклина продолжить.

    — Не егозите, Бетереджъ, отвѣтилъ онъ и продолжилъ разказъ.

    Съ первыхъ словъ, молодой джентльменъ увѣдомилъ меня, что его открытія касательно негоднаго полковника съ алмазомъ начались посѣщеніемъ (до пріѣзда къ вамъ) адвоката его отца въ Гампстидѣ. Однажды, оставшись наединѣ съ нимъ послѣ обѣда, мистеръ Франклинъ случайно проговорился, что отецъ поручилъ ему передать подарокъ миссъ Рахили, въ день ея рожденія. Слово-за-слово, кончилось тѣмъ, что адвокатъ сказалъ, въ чемъ именно заключался этотъ подарокъ и какъ возникли дружескія отношенія между полковникомъ и мистеромъ Блекомъ старшимъ. Попробую, не лучше ли будетъ изложить открытія мистера Франклина, придерживаясь, какъ можно ближе, собственныхъ его словъ.

    — Помните ли вы, Бетереджъ, то время, сказалъ онъ, — когда отецъ мой пытался доказать свои права на это несчастное герцогство? Ну, такъ въ это самое время и дядя Гернкасль вернулся изъ Индіи. Отецъ узналъ, что шуринъ его владѣетъ нѣкоторыми документами, которые, по всему вѣроятію, весьма пригодились бы ему въ его процессѣ. Онъ посѣтилъ полковника подъ предлогомъ поздравленія съ возвратомъ въ Англію. Но полковника нельзя было провести такимъ образомъ. «Вамъ что-то нужно, сказалъ онъ: иначе вы не стала бы расковать своею репутаціей, дѣлая мнѣ визитъ.» Отецъ понялъ, что остается вести дѣло на чистоту, и сразу признался, что ему надобны документы. Полковникъ попросилъ денька два на размышленіе объ отвѣтѣ. Отвѣтъ его пришелъ въ формѣ самаго необычайнаго письма, которое пріятель-законовѣдъ показалъ мнѣ. полковникъ начиналъ съ того, что имѣетъ нѣкоторую надобность до моего отца, и почтительнѣйше предлагалъ обмѣнъ дружескихъ услугъ между собой. Случайность войны (таково было его собственное выраженіе) ввела его во владѣніе одномъ изъ величайшихъ алмазовъ въ свѣтѣ, и онъ небезосновательно полагаетъ, что на самъ онъ, на его драгоцѣнный камень, въ случаѣ храненія его при себѣ, небезопасны въ какой бы то на было часта свѣта. Въ такихъ тревожныхъ обстоятельствахъ онъ рѣшался сдать алмазъ подъ сохраненіе постороннему лицу. Лицо это ничѣмъ не рискуетъ. Оно можетъ помѣстить драгоцѣнный камень въ любое учрежденіе, съ надлежащею стражей и отдѣльнымъ помѣщеніемъ, — какъ, напримѣръ, кладовая банка, или ювелира, для безопаснаго храненія движимостей высокой цѣны. Личная отвѣтственность его въ этомъ дѣлѣ будетъ совершенно пассивнаго свойства. Онъ обязуется, собственноручно или чрезъ повѣреннаго, получать по условленному адресу ежегодно, въ извѣстный, условленный день, отъ полковника письмо, заключающее въ себѣ простое извѣстіе о томъ, что онъ, полковникъ, по сіе число еще находится въ живыхъ. Если же число это пройдетъ безъ полученія письма, то молчаніе полковника будетъ вѣрнѣйшимъ знакомъ его смерти отъ руки убійцъ. Въ такомъ только случаѣ и не иначе, нѣкоторыя предписанія, касающіяся дальнѣйшаго распоряженія алмазомъ. напечатанныя и хранящіяся вмѣстѣ съ нимъ, должны быть вскрыты и безпрекословно исполнены. если отецъ мой пожелаетъ принять на себя это странное порученіе, то документы полковника въ свою очередь будутъ къ его услугамъ. Вотъ что было въ этомъ письмѣ.

    — Что же сдѣлалъ вашъ батюшка, сэръ, спросилъ я.

    — Что сдѣлалъ-то? сказалъ мистеръ Франклинъ; — а вотъ что онъ сдѣлалъ. Онъ приложилъ къ письму полковника безцѣнную способность, называемую здравымъ смысломъ. Все дѣло, по его мнѣнію, было просто нелѣпо. Блуждая по Индіи, полковникъ гдѣ-нибудь подцѣпилъ дрянненькій хрустальчикъ, принятый имъ за алмазъ. Что же касается до опасенія убійцъ и до предосторожностей въ защиту своей жизни вмѣстѣ съ кусочкомъ этого хрусталя, такъ нынѣ девятнадцатое столѣтіе, и человѣку въ здравомъ умѣ стоитъ только обратиться къ полиціи. Полковникъ съ давнихъ поръ завѣдомо употреблялъ опіумъ; и если единственнымъ средствомъ достать тѣ цѣнные документы, которыми онъ владѣлъ, было признаніе опіатнаго призрака за дѣйствительный фактъ, то отецъ мой охотно готовъ былъ принять возложенную на него смѣшную отвѣтственность, — тѣмъ болѣе охотно, что она не влекла за собой никакихъ личныхъ хлопотъ. Итакъ алмазъ, вмѣстѣ съ запечатанными предписаніями, очутился въ кладовой его банкира, а письма полковника, періодически увѣдомлявшія о бытности его въ живыхъ, получались и вскрывалась адвокатомъ, повѣреннымъ моего отца. На одинъ разсудительный человѣкъ, въ такомъ положеніи, не смотрѣлъ бы на дѣло съ иной точки зрѣнія. На свѣтѣ, Бетереджъ, намъ только то и кажется вѣроятнымъ, что согласно съ вашею ветошною опытностью; и мы вѣримъ въ романъ, лишь прочтя его въ газетахъ.

    Мнѣ стало ясно, что мистеръ Франклинъ считалъ отцовское мнѣніе о полковникѣ поспѣшнымъ и ошибочнымъ.

    — А сами вы, сэръ, какого мнѣнія объ этомъ дѣлѣ? спросилъ я.

    — Дайте сперва кончить исторію полковника, сказалъ мистеръ Франклинъ; — въ умѣ Англичанина, Бетереджъ, забавно отсутствіе системы; и вопросъ вашъ, старый дружище, можетъ служитъ этому примѣромъ. Какъ только мы перестаемъ дѣлать машины, мы (по уму, разумѣется) величайшіе неряхи въ мірѣ.

    «Вонъ оно, подумалъ я, — заморское-то воспитаніе! Это онъ во Франціи, надо быть, выучился зубоскальству надъ вами.»

    Мистеръ Франклинъ отыскалъ прерванную нить разказа и продолжалъ.

    — Отецъ мой получалъ бумаги, въ которыхъ нуждался, и съ той поры болѣе не видалъ шурина. Годъ за годъ, въ условленные дни получалось отъ полковника условленное письмо и распечатывалось адвокатомъ. Я видѣлъ цѣлую кучу этихъ писемъ, написанныхъ въ одной и той же краткой, дѣловой формѣ выраженій: «Сэръ, это удостовѣритъ васъ, что я все еще нахожусь въ живыхъ. Пусть алмазъ остается попрежнему. Джонъ Гернкасль.» Вотъ все, что онъ писалъ, и получалось это аккуратно къ назначенному дню; а мѣсяцевъ шесть или восемь тому назадъ въ первый разъ измѣнилась форма письма. Теперь вышло: «Сэръ, говорятъ, я умираю. Пріѣзжайте и помогите мнѣ сдѣлать завѣщаніе.» Адвокатъ поѣхалъ и нашелъ его въ маленькой, подгородной виллѣ, окруженной принадлежащею къ ней землей, гдѣ полковникъ проживалъ въ уединеніи, съ тѣхъ поръ какъ покинулъ Индію. Для компаніи онъ держалъ котовъ, собакъ и птицъ, но ни единой души человѣческой, кромѣ одной фигуры, ежедневно являвшейся для присмотра за домохозяйствомъ, и доктора у постели. Завѣщаніе было весьма просто. Полковникъ растратилъ большую часть состоянія на химическія изслѣдованія. Завѣщаніе начиналось и оканчивалось тремя пунктами, которые онъ продиктовалъ съ постели, вполнѣ владѣя умственными способностями. Первый пунктъ обезпечивалъ содержаніе и уходъ его животнымъ. Вторымъ основывалась каѳедра опытной химіи въ одномъ изъ сѣверныхъ университетовъ. Третьимъ завѣщался Лунный камень въ подарокъ племянницѣ, ко дню ея рожденія, съ тѣмъ условіемъ, что отецъ мой будетъ душеприкащикомъ. Сначала отецъ отказался. Однако, пораздумавъ еще разокъ, уступилъ, частію будучи увѣренъ, что эта обязанность не вовлечетъ его ни въ какія хлопоты, частію по намеку, сдѣланному адвокатомъ въ интересѣ Рахили, что алмазъ все-таки можетъ имѣть нѣкоторую цѣнность.

    — Не говорилъ ли полковникъ, сэръ, спросилъ я, — почему онъ завѣщалъ алмазъ именно миссъ Рахили?

    — Не только сказалъ, а даже это было написано въ завѣщаніи, отвѣтилъ мистеръ Франклинъ: — я досталъ себѣ изъ него выписку и сейчасъ покажу вамъ. Не будьте умственнымъ неряхой, Бетереджъ. Все въ свое время. Вы слышали завѣщаніе полковника; теперь надо выслушать, что случилось по смерти его. Прежде чѣмъ засвидѣтельствовать завѣщаніе, необходимо было оцѣнить алмазъ формальнымъ путемъ. Всѣ брилліантщики, къ которымъ обращались, сразу подтвердили показаніе полковника, что онъ обладаетъ однимъ изъ величайшихъ въ свѣтѣ алмазовъ. Вопросъ же о точной оцѣнкѣ его представлялъ довольно серіозныя затрудненія. По величинѣ онъ былъ феноменомъ между рыночными брилліантами; цвѣтъ ставилъ его въ совершенно отдѣльную категорію; а въ добавокъ къ этимъ сбивчивымъ элементамъ присоединялся изъянъ въ видѣ плевы въ самомъ центрѣ камня. Но даже при этомъ важномъ недостаткѣ, самая низшая изъ различныхъ оцѣнокъ равнялась двадцати тысячамъ фунтовъ. Поймите удивленіе моего отца; онъ чуть не отказался быть душеприкащикомъ, чуть не выпустилъ этой великолѣпной драгоцѣнности изъ нашего рода. Интересъ, возбужденный въ немъ этимъ дѣломъ, заставилъ его вскрыть запечатанныя предписанія, хранившіяся вмѣстѣ съ алмазомъ. Адвокатъ показывалъ мнѣ этотъ документъ вмѣстѣ съ прочими, и въ немъ (по моему мнѣнію) содержится ключъ къ разумѣнію того заговора, что грозилъ жизни полковника.

    — Такъ вы думаете, сэръ, сказалъ я, — что заговоръ-то дѣйствительно былъ?

    — Не владѣя превосходнымъ здравымъ смысломъ отца моего, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ, — я думаю, что жизни полковника дѣйствительно угрожали именно такъ, какъ онъ самъ говорилъ. Запечатанныя предписанія, мнѣ кажется, объясняютъ, какъ это случилось, что онъ все-таки преспокойно умеръ въ постели. Въ случаѣ насильственной смерти его (то-есть при неполученіи обычнаго письма въ назначенный день) отецъ мой долженъ былъ тайно переслать Лунный камень въ Амстердамъ; въ этомъ городѣ отдать его извѣстнѣйшему брилліантщику и сдѣлать изъ него отъ четырехъ до шести отдѣльныхъ камней. Тогда камни продать за то, что дадутъ, а выручку употребить на основаніе той каѳедры опытной химіи, которую полковникъ въ послѣдствіи отдѣлилъ въ своемъ завѣщаніи. Ну, Бетереджъ, теперь пустите въ ходъ свое остроуміе, догадайтесь-ка, къ чему клонились эти распоряженія полковника.

    Я тотчасъ пустилъ остроуміе въ ходъ. Оно было англійское, самаго неряшливаго свойства и вслѣдствіе того все перепутало, пока мистеръ Франклинъ не забралъ его въ руки и не указалъ, куда направить.

    — Замѣтьте, сказалъ мистеръ Франклинъ, — что неприкосновенность алмаза, въ видѣ цѣльнаго камня, весьма ловко поставлена въ зависимость отъ сохраненія жизни полковника. Ему мало сказать врагамъ, которыхъ онъ опасается: убейте меня, и вамъ будетъ такъ же далеко до алмаза, какъ и теперь; онъ тамъ, гдѣ вамъ до него не добраться, подъ охраной, въ кладовой банка. Вмѣсто этого онъ говоритъ: убейте меня, и алмазъ не будетъ уже прежнимъ алмазомъ; тождество его разрушится. Это что значитъ?

    Тутъ (какъ мнѣ показалось) умъ мой освѣтился дивною, заморскою новостью.

    — Знаю! сказалъ я: — значитъ цѣна-то камня понизится, а такимъ образомъ плуты останутся въ дуракахъ.

    — И похожаго ничего нѣтъ! сказалъ мистеръ Франклинъ: — я справлялся объ этомъ. Надтреснутый алмазъ въ отдѣльныхъ камняхъ будетъ стоить дороже теперешняго, по той простой причинѣ, что изъ него выйдетъ пять-шесть превосходныхъ брилліантовъ, которые въ итогѣ выручатъ больше нежели одинъ крупный камень, но съ изъяномъ. Еслибы цѣлью заговора была кража въ видахъ обогащенія, то распоряженія полковника дѣлали алмазъ еще дороже ворамъ. Выручка была бы значительнѣе, а сбытъ на рынкѣ несравненно легче, еслибъ алмазъ вышелъ изъ рукъ амстердамскихъ мистеровъ.

    — Господи Боже мой, сэръ! воскликнулъ я: — въ чемъ же наконецъ состоялъ заговоръ?

    — Это заговоръ Индѣйцевъ, которые первоначально владѣли сокровищемъ, сказалъ мистеръ Франклинъ, — заговоръ, въ основаніе котораго легло какое-нибудь древне-индѣйское суевѣріе. Вотъ мое мнѣніе, подтверждаемое семейнымъ документомъ, который въ настоящее время находится при мнѣ.

    Теперь я понялъ, почему появленіе трехъ индѣйскихъ фокусниковъ въ нашемъ домѣ представилось мистеру Франклину такимъ важнымъ обстоятельствомъ.

    — Нѣтъ нужды навязывать вамъ мое мнѣніе, продолжалъ мистеръ Франклинъ; — мысль о нѣсколькихъ избранныхъ служителяхъ древне-индѣйскаго суевѣрія, посвятившихъ себя, несмотря на всю трудность и опасности, выжиданію удобнаго случая для возвращенія себѣ священнаго камня, кажется мнѣ вполнѣ согласною со всѣмъ тѣмъ, что намъ извѣстно о терпѣніи восточныхъ племенъ и вліяніи восточныхъ религій. Впрочемъ, во мнѣ сильно развито воображеніе; мясникъ, хлѣбникъ и сборщикъ податей не представляются моему уму единственно-правдоподобными, дѣйствительными существованіями. Цѣните же мою догадку относительно истиннаго смысла этого дѣла во что угодно, и перейдемъ къ единственно касающемуся насъ, практическому вопросу: Не пережилъ ли полковника этотъ заговоръ насчетъ Луннаго камня? И не зналъ ли объ этомъ самъ полковникъ, даря его ко дню рожденія своей племянницѣ?

    Теперь и начинилъ понимать, что вся суть была въ миледи и миссъ Рахили. Я не проронилъ ни словечка изъ всего имъ говореннаго.

    — Узнавъ исторію Луннаго камня, сказалъ мистеръ Франклинъ, — я не такъ-то охотно брался за доставку его сюда. Но пріятель мой, адвокатъ, напомнилъ мнѣ, что кто-нибудь обязанъ же вручить кузинѣ ея наслѣдство, и слѣдовательно я могу сдѣлать это не хуже всякаго другаго. Послѣ того какъ я взялъ алмазъ изъ банка, мнѣ чудилось, что на улицѣ за мной слѣдитъ какой-то темнокожій оборванецъ. Я поѣхалъ къ отцу, чтобы захватить свой багажъ, и нашелъ тамъ письмо, сверхъ ожиданія задержавшее меня въ Лондонѣ. Я вернулся въ банкъ съ алмазомъ и кажется опять видѣлъ этого оборванца. Сегодня поутру, взявъ опять алмазъ изъ банка, я въ третій разъ увидалъ этого человѣка, ускользнулъ отъ него, и прежде чѣмъ онъ снова напалъ на мой слѣдъ, уѣхалъ съ утреннимъ поѣздомъ вмѣсто вечерняго. Вотъ я здѣсь съ алмазомъ, въ цѣлости и сохранности, — и что же я узнаю на первыхъ порахъ? Слышу, что въ домъ заходило трое бродягъ Индѣйцевъ и что пріѣздъ мой изъ Лондона и нѣчто, везомое мною, главная цѣль ихъ розысковъ. Не стану тратить словъ и времени на то, какъ они лили мальчику въ горсть чернила и заставляли его смотрѣть въ нихъ, не увидитъ ли онъ вдали человѣка, который что-то везетъ въ своемъ карманѣ. Эта штука (часто виданная мною на Востокѣ), по нашему съ вами понятію, просто фокусъ-покусъ. Вопросъ, который намъ предстоитъ теперь рѣшить въ томъ: не ошибочно ли я приписываю значеніе простому случаю? И точно ли есть у насъ доказательства, что Индѣйцы слѣдятъ за Луннымъ камнемъ, съ той минуты какъ онъ взятъ изъ банка?

    Ни я, ни онъ, казалось, и не думали заниматься этою частью изслѣдованій. Мы глядѣли другъ на друга, потомъ на приливъ, тихо набѣгавшій, выше, а выше, на зыбучіе пески.

    — О чемъ это вы задумались? вдругъ сказалъ мистеръ Франклинъ.

    — Я думалъ, сэръ, отвѣтилъ я, — что хорошо бы зарыть алмазъ въ песчаную зыбь и порѣшитъ вопросъ такимъ образомъ.

    — Если вы ужь залучили стоимость его къ себѣ въ карманъ, отвѣтилъ мистеръ Франклинъ, — такъ объявите, Бетереджъ, и по рукамъ!

    Любопытно замѣтить, какъ сильно облегчаетъ легкая шутка самое тревожное состояніе ума. Мы въ то время открыли неисчерпаемый родникъ веселости въ мысли о побѣгѣ съ законною собственностью миссъ Рахили и о томъ, въ какія страшныя хлопоты мы впутаемъ мистера Блека, какъ душеприкащика, хотя нынѣ я рѣшительно отказываюсь понятъ, что въ этомъ было смѣшнаго. Мистеръ Франклинъ первый свернулъ разговоръ къ настоящей его цѣли. Онъ вынулъ изъ кармана пакетъ, вскрылъ его и подалъ мнѣ заключавшуюся въ немъ бумагу.

    — Бетереджъ, сказалъ онъ, — ради тетушки, надо разсмотрѣть вопросъ о томъ, съ какою цѣлію полковникъ оставилъ племянницѣ это наслѣдство. Вспомните, какъ леди Вериндеръ обращалась съ братомъ съ самаго возвращенія его въ Англію и до той поры, когда онъ сказалъ вамъ, что попомнитъ день рожденія своей племянницы. Прочтите-ка вотъ это. Мистеръ Франклинъ далъ мнѣ выписку изъ завѣщанія полковника. Она при мнѣ и теперь, когда я пишу эти отроки; вотъ съ нея копія на пользу вашу:

    «Втретьихъ и въ послѣднихъ: дарю и завѣщаю племянницѣ моей, Рахили Вериндеръ, единственной дочери сеотры моей Юліи, вдовы Вериндеръ, — если ея мать, упомянутая Юлія Вериндеръ, будетъ въ живыхъ къ первому послѣ моей смерти дню рожденія вышеписанной Рахили Вериндеръ, — принадлежащій мнѣ желтый алмазъ, извѣстный на Востокѣ подъ названіемъ Луннаго камня; единственно при томъ условіи, если ея мать, реченная Юлія Вериндеръ, будетъ въ то время находиться въ живыхъ. Притомъ желаю, чтобы душеприкащикъ мой передалъ алмазъ или собственноручно, или чрезъ назначенное имъ довѣренное лицо, въ личное владѣніе означенной племянницы моей Рахили въ первый послѣ смерти моей день ея рожденія и, буде возможно, въ присутствіи сестры моей, вышеписанной Юліи Вериндеръ. Еще желаю, чтобы реченная сестра моя была поставлена въ извѣстность посредствомъ точной копіи съ этого третьяго и послѣдняго пункта моего завѣщанія, что я дарю алмазъ дочери ея, Рахили, въ знакъ охотнаго прощенія зла, причиненнаго моей репутаціи въ теченіе жизни поведеніемъ ея со мною; особенно же въ доказательство того, что я, какъ подобаетъ умирающему, прощаю обиду, нанесенную въ лицѣ моемъ офицеру и джентльмену въ то время, когда слуга ея, по ея приказу, затворилъ мнѣ дверь ея дома въ день рожденія ея дочери.» Дальше слѣдовала распоряженія на случай смерти миледи или миссъ Рахили до кончины завѣщателя; въ такомъ случаѣ алмазъ долженъ быть отправленъ въ Голландію, согласно съ запечатанными предписаніями, первоначально хранившимися вмѣстѣ съ нимъ, а выручка отъ продажи должна быть прибавлена къ суммѣ, уже оставленной по завѣщанію на каѳедру химіи при одномъ изъ сѣверныхъ университетовъ.

    Я въ прискорбномъ смущеніи возвратилъ бумагу мистеру Франклину, не зная что ему сказать. До сихъ поръ (какъ вамъ извѣстно) я держался того мнѣнія, что полковникъ умеръ такъ же нераскаянно, какъ и жилъ. Не скажу, чтобъ эта копія съ завѣщанія заставила меня отступить отъ своего мнѣнія, но она все-таки поразила меня.

    — Ну, сказалъ мистеръ Франклинъ, — теперь, прочтя собственное показаніе полковника, что вы на это скажете? Внося Лунный камень въ домъ тетушки, служу ли я слѣпымъ орудіемъ его мести, или возстановляю его въ истинномъ свѣтѣ кающагося христіанина?

    — Едва ли можно оказать, сэръ, отвѣтилъ я, — чтобъ онъ умеръ съ отвратительною жаждой мщенія въ сердцѣ и гнусною ложью на устахъ. Одному Богу открыта истина. Не спрашивайте же меня.

    Мистеръ Франклинъ сидѣлъ, вертя и комкая въ рукахъ выписку изъ завѣщанія, будто надѣясь этомъ пріемомъ выжать изъ нея правду. Въ то же время самъ онъ явно измѣнился. Изъ веселаго, живаго молодаго человѣка, онъ теперь почти безпричинно сталъ сдержаннымъ, важнымъ и задумчивымъ.

    — Въ этомъ вопросѣ двѣ стороны, сказалъ онъ:, — объективная и субъективная. Съ которой начать?

    Онъ получилъ нѣмецкое воспитаніе пополамъ съ французскимъ. Одно изъ двухъ до сихъ поръ владѣло имъ (какъ мнѣ кажется) на правѣ полной собственности. Теперь же (насколько я могъ догадаться) выступало другое. У меня въ жизни есть правило: никогда не обращать вниманія на то, чего я не понимаю. Я пошелъ по пути, среднему между объективною и субъективною сторонами. Попросту, по-англійски, я вытаращилъ глаза и на слова не вымолвилъ.

    — Постараемся извлечь внутренній смыслъ этого, сказалъ мистеръ Франклинъ. — Зачѣмъ дядя мой завѣщалъ алмазъ Рахили? Почему бы не завѣщать его тетушкѣ?

    — Ну, вотъ объ этомъ, сэръ, по крайней мѣрѣ не трудно догадаться, оказалъ я. — Полковникъ Гернкасль достаточно зналъ миледи, чтобы не сомнѣваться въ томъ, что она откажется отъ всякаго наслѣдства, которое перешло бы къ ней отъ него.

    — Почему жь онъ зналъ, что Рахиль не откажется точно такъ же?

    — Да развѣ есть на свѣтѣ, сэръ, такая молодая особа, что устоитъ противъ искушенія принять въ день рожденія подарокъ, подобный Лунному камню?

    — Вотъ она субъективная точка зрѣнія, сказалъ мистеръ Франклинъ. — Это дѣлаетъ вамъ честь, Бетереджъ, что вы способны къ субъективнымъ взглядамъ. Но въ завѣщаніи полковника есть еще одна таинственность, до сихъ поръ не разъясненная. Какъ объяснить, что онъ даритъ Рахиль въ день ея рожденія съ тѣмъ условіемъ, чтобъ ея мать была въ живыхъ?

    — Не желаю чернить покойника, сэръ, отвѣтилъ я: — но если онъ точно съ намѣреніемъ оставилъ наслѣдство, грозящее горемъ и бѣдами сестрѣ чрезъ посредство ея дочери, то это наслѣдство должно обусловливаться ея нахожденіемъ въ живыхъ, для того чтобъ она испытала эти муки.

    — О! такъ вотъ ваше объясненіе его цѣли: это самое? Опять субъективное объясненіе! Вы ни разу не бывали въ Германіи, Бетереджъ?

    — Нѣтъ, сэръ. А ваше объясненіе, если позволите узнать?

    — Я допускаю, сказалъ мистеръ Франклинъ, — что полковникъ, — и это весьма вѣроятно, — могъ имѣть цѣлью не благодѣяніе племянницѣ, которой сроду не видалъ, а доказательство сестрѣ своей, что онъ умеръ, простивъ ей, и весьма изящное доказательство посредствомъ подарка ея дитяти. Вотъ объясненіе, совершенно противоположное вашему, Бетереджъ, возникшее изъ субъективно-объективной точка зрѣнія. Судя по всему, то и другое могутъ быть равно справедливы.

    Давъ этому дѣлу такой пріятный и успокоительный исходъ, мистеръ Франклинъ, повидимому, счелъ поконченнымъ все что отъ него требовалось. Легъ себѣ на спину на песокъ и спросилъ, что теперь остается дѣлать. Онъ отличался такимъ остроуміемъ и новымъ разумѣніемъ (по крайней мѣрѣ до коверканья словъ на заморскій ладъ), и до сихъ поръ съ такимъ совершенствомъ держалъ путеводную нить всего дѣла, что я вовсе не былъ приготовленъ къ внезапной перемѣнѣ, которую онъ выказалъ, безсильно полагаясь на меня. Лишь гораздо позднѣе узналъ я, — и то благодаря миссъ Рахили, первой сдѣлавшей это открытіе, — что этими загадочными скачками и превращеніями мистеръ Франклинъ обязавъ вліянію своего воспитанія за границей. Въ томъ возрастѣ, когда всѣ мы наиболѣе склонны окрашиваться въ чужіе цвѣта, какъ бы отражая ихъ на себѣ, онъ былъ посланъ за границу и переѣзжалъ изъ края въ край, не давая ни одной краскѣ пристать къ себѣ крѣпче другой. Вслѣдствіе того онъ вернулся на родину съ такимъ множествомъ разнообразныхъ сторонъ въ характерѣ, болѣе или менѣе плохо прилаженныхъ другъ къ дружкѣ, что жизнь его, повидимому, проходила въ вѣчномъ противорѣчіи съ самимъ собой. Онъ могъ быть разомъ дѣльцомъ и лѣнтяемъ; самыхъ сбивчивыхъ и самыхъ ясныхъ понятій о вещахъ, образцомъ рѣшимости и олицетвореніемъ безсилія. Въ немъ было немножко Француза, немножко Нѣмца, немножко Италіянца, причемъ кое-гдѣ просвѣчивали и врожденная англійская основа, какъ бы говоря: «вотъ и я, къ величайшему прискорбію, засоренная, но все жь и отъ меня осталось кое-что въ самомъ фундаментѣ». Миссъ Рахиль обыкновенно говаривала, что Италіянецъ въ немъ бралъ верхъ въ тѣхъ случаяхъ, когда онъ неожиданно подавался и такъ мило, добродушно просилъ васъ взвалить себѣ на плеча лежащую на немъ отвѣтственность. Соблюдая полную справедливость, кажется, можно заключить, что и теперь въ немъ Италіянецъ взялъ верхъ.

    — Развѣ не вамъ, сэръ, спросилъ я, надлежитъ знать, что теперь остается дѣлать? Ужь разумѣется, не мнѣ.

    Мистеръ Франклинъ, повидимому, не замѣтилъ всей силы моего вопроса: такъ въ это время самая поза его не позволяла замѣчать ничего, кромѣ неба надъ головой.

    — Я не хочу безпричинно тревожить тетушку, оказалъ онъ, — и не желаю оставить ее безъ того, что можетъ быть полезнымъ предостереженіемъ. Еслибы вы были на моемъ мѣстѣ, Бетереджъ, — скажите мнѣ въ двухъ словахъ, что бы вы сдѣлали?

    Я сказалъ ему въ двухъ словахъ:

    — Подождалъ бы.

    — Отъ всего сердца, сказалъ мистеръ Франклинъ: — долго ли?

    Я сталъ объяснять свою мысль.

    — На сколько я понялъ, сэръ, сказалъ я, — кто-нибудь обязанъ же вручать этотъ проклятый алмазъ миссъ Рахили въ день ея рожденія, — а вы можете исполнитъ это не хуже кого иного. Очень хорошо. Сегодня двадцать пятое мая, а рожденіе ея двадцать перваго іюня. У насъ почти четыре недѣли впереди. Подождемте, и посмотримъ, не случится ли чего въ это время; а тамъ предостерегайте миледи или нѣтъ, какъ укажутъ обстоятельства.

    — До сихъ поръ превосходно, Бетереджъ! сказалъ мистеръ Франклинъ: — но отнынѣ и до дня рожденія что же вамъ дѣлать съ алмазомъ?

    — Разумѣется, то же, что и вашъ батюшка, сэръ, отвѣтилъ я: — батюшка вашъ сдалъ его въ банкъ подъ сохраненіе въ Лондонѣ, а вы сдайте его подъ сохраненіе Фризингальскому банку (Фризингаллъ былъ отъ насъ ближайшимъ городомъ, а банкъ его не уступалъ въ состоятельности англійскому). Будь я на вашемъ мѣстѣ, сэръ, прибавилъ я: — тотчасъ послалъ бы съ нимъ верхомъ въ Фризингаллъ, прежде чѣмъ леди вернутся домой.

    Возможность нѣчто сдѣлать, и сверхъ того сдѣлать это на лошади, мигомъ подняла лежавшаго навзничь мистера Франклина. Онъ вскочилъ на ноги, безцеремонно таща и меня за собой.

    — Бетереджъ, васъ надо цѣнить на вѣсъ золота, сказалъ онъ: — идемъ, а сейчасъ же сѣдлайте мнѣ лучшую лошадь изо всей конюшни!

    Наконецъ-то (благодаря Бога) сквозь всю заморскую политуру пробилась у него врожденная основа Англичанина! Вотъ онъ памятный мнѣ мистеръ Франклинъ, вошедшій въ прежнюю колею при мысли о скачкѣ верхомъ и напомнившій мнѣ доброе, старое время! Осѣдлать ему лошадь? Да я бы осѣдлалъ ему цѣлый десятокъ, еслибъ онъ только могъ поѣхать на всѣхъ разомъ.

    Мы поспѣшно вернулись домой, поспѣшно засѣдлали самаго быстраго коня, и мистеръ Франклинъ по всѣхъ ногъ поскакалъ съ проклятымъ алмазомъ еще разъ въ кладовую банка. Когда затихъ послѣдній топотъ копытъ его лошади, и я, оставшись одинъ, пошелъ назадъ ко двору, мнѣ, кажется, хотѣлось спросить себя, не пробудился ли я отъ сна.

    VII.Править

    Пока я обрѣтался въ такомъ растерянномъ состояніи ума, сильно нуждаясь хотя бы въ минуткѣ спокойнаго уединенія, для того чтобы снова оправиться, тутъ-то мнѣ и подвернулась дочь моя, Пенелопа (точь-въ-точь, какъ ея покойная мать сталкивалась со мной на лѣстницѣ), и мигомъ потребовала, чтобъ я разказалъ ей все происходившее на совѣщаніи между мной и мистеромъ Франклиномъ. Въ такихъ обстоятельствахъ оставалось тутъ же на мѣстѣ прихлопнуть гасильникомъ любопытство Пенелопы. Поэтому я отвѣтилъ ей, что мы съ мистеромъ Франклиномъ толковали объ иностранныхъ дѣлахъ, пока не договорились до-нельзя и не заснули оба на солнечномъ припекѣ. Попытайтесь отвѣтить что-нибудь въ этомъ родѣ въ первый разъ, какъ жена или дочь досадятъ вамъ неумѣстнымъ и несвоевременнымъ вопросомъ, и будьте увѣрены, что по врожденной женской кротости, онѣ при первомъ удобномъ случаѣ зацѣлуютъ васъ и возобновятъ разспросы.

    Послѣполуденное время кое-какъ дотянулось; миледи съ миссъ Рахилью пріѣхали.

    Нечего и говорить, какъ удивились онѣ, узнавъ о прибытіи мистера Франклина Блека и вторичномъ отъѣздѣ его верхомъ. Нечего также говоритъ, что онѣ тотчасъ же засыпали меня неумѣстными вопросами, а «иностранныя дѣла» и «сонъ на солнечномъ припекѣ» для нихъ-то ужъ не годились. Изобрѣтательность моя истощилась, и я могъ только сказать, что прибытіе мистера Франклина съ утреннимъ поѣздомъ надо приписать единственно одной изъ его причудъ. Будучи вслѣдъ за тѣмъ спрошенъ, неужели отъѣздъ его верхомъ былъ также причудой, я сказалъ: «точно такъ» и, кажется, чистенько отдѣлался этимъ отвѣтомъ.

    Преодолѣвъ затрудненія съ дамами, я встрѣтилъ еще больше затрудненій, воротясь въ свою комнату. Пришла Пенелопа, съ свойственною женщинамъ кротостью и врожденнымъ женскомъ любопытствомъ, за поцѣлуями и разспросами. На этотъ разъ она только желала услыхать отъ меня, что такое сдѣлалось съ нашею младшею горничной, Розанной Сперманъ.

    Оставивъ мистера Франклина со мной на зыбучихъ пескахъ, Розанна, повидимому, вернулась домой въ самомъ непонятномъ расположеніи духа. Она (если вѣрить Пенелопѣ) мѣнялась, какъ цвѣта радуги. Была весела безъ всякой причины и безпричинно грустна. Не переводя духу, засыпала сотней вопросовъ о мистерѣ Франклинѣ Блекѣ и тутъ же разсердилась на Пенелопу, какъ та смѣла подумать, чтобы заѣзжій джентльменъ могъ ее сколько-нибудь интересовать. Ее застали улыбающеюся, и чертящею вензель мистера Франклина на крышкѣ рабочаго столика. Въ другой разъ ее застали въ слезахъ, смотрѣвшею въ зеркало на свое уродливое плечо. Не знавали ли она съ мистеромъ Франклиномъ другъ друга до нынѣшняго дня? Невозможно! Не слыхали ли чего другъ о другѣ? Опятъ невозможно! Я готовъ бы засвидѣтельствовать неподдѣльность удивленія мистера Франклина въ то время, какъ дѣвушка уставилась на него глазами. Пенелопа готова была засвидѣтельствовать неподдѣльное любопытство, съ какимъ дѣвушка разспрашивала о мистерѣ Франклинѣ. Наши переговоры, при такомъ способѣ веденія ихъ, тянулись довольно скучно, пока дочь моя не кончила ихъ, внезапно разразясь такимъ чудовищнымъ предположеніемъ, что я, кажется, отъ роду не слыхивалъ подобнаго.

    — Батюшка, совершенно серіозно проговорила Пенелопа: — тутъ одна разгадка. Розанна съ перваго взгляда влюбилась въ мистера Франклина Блека!

    Вы, конечно, слыхали о прелестныхъ молодыхъ леди, влюблявшихся съ перваго взгляда, и находили это довольно естественнымъ. Но горничная изъ исправительнаго дома, съ простымъ лицомъ и уродливымъ плечомъ, влюбляющаяся съ перваго взгляда въ джентльмена, пріѣхавшаго посѣтить ея госпожу, — найдите мнѣ, если можете, что-нибудь подъ пару этой нелѣпости въ любомъ изъ романовъ христіанскаго міра!

    Я такъ хохоталъ, что у меня слезы текла по щекамъ. Пенелопа какъ-то странно огорчалась моимъ смѣхомъ.

    — Никогда я не видывала васъ, батюшка, такимъ злымъ, кротко проговорила она и ушла.

    Слова моей дѣвочка точно обдала меня холодною водой. Я взбѣсился на себя за то неловкое ощущеніе, съ которымъ выслушалъ ее, но ощущеніе все-таки было. Но перемѣнимъ матерію съ вашего позволенія. Мнѣ прискорбно, что я увлекся разказомъ, и не безъ причины, какъ вы увидите, прочитавъ немного далѣе.

    Насталъ вечеръ, и вскорѣ послѣ звонка, извѣщавшаго о предъобѣденномъ туалетѣ, мистеръ Франклинъ вернулся изъ Фризингалла. Я самъ понесъ горячую воду въ его комнату, надѣясь, послѣ такой продолжительной отлучки, услышать что-нибудь новое. Но къ величайшему разочарованію моему (вѣроятно, такъ же и вашему), ничего не случилось. Онъ не встрѣчалъ Индѣйцевъ на пути своемъ — ни туда, ни обратно. Онъ сдалъ Лунный камень въ банкъ, обозначивъ его просто драгоцѣнностью высокой стоимости, и благополучно привезъ расписку въ его полученіи. Я пошелъ внизъ, находя, что все это какъ-то прозаично кончилось послѣ нашихъ утреннихъ тревогъ объ алмазѣ.

    Какъ происходило свиданіе мистера Франклина съ его тетушкой и кузиной, этого я не знаю.

    Я готовъ былъ бы заплатить за право служитъ въ тотъ день за столомъ. Но при моемъ положеніи въ домѣ, служить за столомъ (кромѣ торжественныхъ семейныхъ празднествъ) значило бы ронять свое достоинство въ глазахъ прочей прислуги, а миледи и такъ уже считала меня весьма склоннымъ къ этому. Въ этотъ вечеръ вѣсти съ верхнихъ этажей дошли до меня отъ Пенелопы и выѣзднаго лакея. Пенелопа сообщила, что никогда не знавала еще за миссъ Рахилью такой заботливости о своей прическѣ и никогда не видывала ее такою веселою и прелестною, какъ въ то время, когда она пошла встрѣчать мистера Франклина въ гостиной. Лакей отрапортовалъ, что сохраненіе почтительной степенности въ присутствіи высшихъ и прислуживаніе мистеру Франклину Блеку за столомъ — двѣ вещи, до того трудно согласуемыя между собой, что въ его служебномъ поприщѣ не встрѣчалось еще ничего подобнаго. Вечеркомъ попозднѣе мы слышали ихъ игру и пѣніе дуэтовъ, причемъ мистеръ Франклинъ забиралъ высоко, а миссъ Рахиль еще выше, и миледи, едва поспѣвая за ними на фортепіано, словно въ скачкѣ чрезъ рвы и заборы, все-таки благополучно достигала цѣли. Дивно было и пріятно слушать эту музыку въ ночной тиши сквозь отворенныя окна на террасу. Еще позднѣе я принесъ мистеру Франклину вина и содовой воды въ курильную комнату и нашелъ, что миссъ Рахиль совершенно вытѣснила изъ его головы алмазъ. «Очаровательнѣйшая дѣвушка изъ всѣхъ видѣнныхъ мной по пріѣздѣ въ Англію», вотъ все чего я могъ отъ него добиться, пытаясь навести разговоръ на болѣе серіозную тему.

    Около полуночи я, по обычаю, пошелъ въ обходъ вокругъ дома, чтобы запереть всѣ двери, въ сопровожденіи своего помощника (лакея Самуила). Когда всѣ двери, кромѣ боковой на террасу, были заперты, я отпустилъ Самуила на покой и вышедъ подышать свѣжимъ воздухомъ на сонъ грядущій.

    Ночь была тихая, облачная, а мѣсяцъ во всей полнотѣ сіялъ на небѣ. На дворѣ до того все пріумолкло, что ко мнѣ, хотя очень слабо и глухо, по временамъ доносился ропотъ моря, когда прибой вздымался на песчаную отмель въ устьѣ вашей губы. Домъ стоялъ такъ, что терраса была въ тѣни его; но бѣлый свѣтъ луны ярко обдавалъ гравельную дорожку, огибавшую террасу сбоку. Поглядѣвъ сперва на небо, а потомъ и въ направленіи дорожки, я замѣтилъ человѣческую тѣнь, отбрасываемую мѣсяцемъ далеко впередъ изъ-за угла дома.

    Будучи старъ и хитеръ, я удержался отъ оклика. Но такъ какъ я, вмѣстѣ съ тѣмъ, къ несчастію, старъ и тяжеловатъ, то ноги измѣнили мнѣ на пескѣ. Прежде чѣмъ я успѣлъ внезапно прокрасться за уголъ дома, я услыхалъ торопливый бѣгъ болѣе легкихъ ногъ и, кажется, не одной пары. Пока я достигъ угла, бѣглецы исчезли въ кустарникѣ по ту сторону дорожки и скрылись изъ виду въ чащѣ деревьевъ и куртинъ той части сада. Изъ кустарниковъ они легко могли пробраться чрезъ рѣшетку на большую дорогу. Будь я лѣтъ на сорокъ помоложе, быть-можетъ, мнѣ удалось бы перехватить ихъ, прежде чѣмъ они выбрались бы изъ нашего обиталища. Но теперь я воротился за парою ногъ помоложе моихъ. Никого не безпокоя, мы съ Самуиломъ взяли по ружью и пошли въ обходъ около дома и по кустарникамъ. Удостовѣрясь, что въ нашихъ владѣніяхъ нѣтъ ни одного бродяги, мы вернулись назадъ. Переходя дорожку, на которой видѣлъ тѣнь, я въ первый разъ еще замѣтилъ свѣтленькую вещицу, лежащую въ свѣтѣ мѣсяца на пескѣ. Поднявъ ее, я увидалъ, что это сткляночка съ какою-то густою, пріятно-пахучею жидкостью, черною, какъ чернила.

    Я ничего не сказалъ Самуилу. Но вспомнивъ разказъ Пенелопы о фокусникахъ и чернильной лужицѣ въ горсти мальчика, и тотчасъ заподозрилъ, что потревожилъ трехъ Индѣйцевъ, шатавшихся вокругъ дома и занятыхъ развѣдками объ алмазѣ.

    VIII.Править

    Здѣсь я нахожу нужнымъ пріостановиться.

    Вызывая собственныя воспоминанія, и въ помощь имъ справляясь съ дневникомъ Пенелопы, я считаю возможнымъ окинуть лишь бѣглымъ взглядомъ промежутокъ времени между пріѣздомъ мистера Франклина Блека и днемъ рожденія миссъ Рахили. Большею частію дни проходили безъ всякихъ событій, о которыхъ стоило бы упомянутъ. Итакъ, съ вашего позволенія и при помощи Пенелопы, я отмѣчу здѣсь только нѣкоторыя числа, предоставляя себѣ возобновить разказъ изо дня въ день, лишь только дойдемъ до той поры, когда Лунный камень сталъ главнѣйшею заботой всѣхъ домашнихъ.

    Оговорясь такимъ образомъ, можно продолжать, начавъ, разумѣется, со сткляночки пріятно-пахучихъ чернилъ, найденной мною ночью на дорожкѣ. На слѣдующее утро (26-го числа) я показалъ мистеру Франклину эту шарлатанскую штуку и передалъ уже извѣстное вамъ. Онъ заключилъ, что Индѣйцы не только бродятъ около дома ради алмаза, но и въ самомъ дѣлѣ имѣютъ глупость вѣрить въ свое колдовство: онъ разумѣлъ подъ этимъ знаки на головѣ мальчика, наливанье чернилъ въ его горсть и надежду, что онъ увидитъ лица и вещи, недоступныя человѣческому глазу. Мистеръ Франклинъ сказалъ мнѣ, что и въ нашихъ странахъ, такъ же какъ на Востокѣ, есть люди, которые занимаются этимъ забавнымъ фокусъ-покусомъ (хотя и безъ чернилъ) и называютъ его французскимъ словомъ, значащимъ что-то въ родѣ яснаго зрѣнія.

    — Повѣрьте, — сказалъ мистеръ Франклинъ, — Индѣйцы убѣждены, что алмазъ хранится у насъ здѣсь; вотъ они и привели этого clairvoyant, чтобъ онъ показалъ имъ дорогу, еслибъ имъ удалось вчера пробраться въ домъ.

    — Вы полагаете, что они возобновятъ попытку, сэръ? спросилъ я.

    — Это будетъ зависѣть отъ того, что мальчикъ въ состояніи исполнить на самомъ дѣлѣ, сказалъ мистеръ Франклинъ. — Если онъ прозритъ алмазъ въ цѣлости за желѣзными запорами Фризингальскаго банка, то посѣщенія Индѣйцевъ не будутъ болѣе тревожить васъ до извѣстнаго времени; если же нѣтъ, не пройдетъ нѣсколькихъ ночей, какъ намъ представится еще случай подстеречь ихъ въ кустарникахъ.

    Я съ полнѣйшимъ довѣріемъ сталъ выжидать этого случая, но, странная вещь, онъ не повторился. Сами ли фокусники развѣдали въ городѣ, что мистеръ Франклинъ былъ въ банкѣ, и вывели изъ этого свое заключеніе, или мальчикъ дѣйствительно видѣлъ гдѣ нынѣ хранится алмазъ (чему, впрочемъ, туго вѣрится), или, наконецъ, было это простою случайностію; но дѣло въ томъ, что въ теченіе нѣсколькихъ недѣль до дня рожденія миссъ Рахили, ни тѣни Индѣйца не появлялось вблизи вашего дома. Фокусники пробавлялись себѣ по городу и въ окрестностяхъ своимъ ремесломъ, а мы съ мистеромъ Франклиномъ выжидали дальнѣйшихъ событій, остерегаясь потревожить мошенниковъ преждевременнымъ заявленіемъ нашихъ подозрѣній. Этимъ поведеніемъ обѣихъ сторонъ ограничивается все, что пока слѣдовало сказать объ Индѣйцахъ.

    Съ двадцать девятаго числа миссъ Рахиль съ мистеромъ Франклиномъ изобрѣли новый способъ убивать время, которое имъ иначе некуда было сбыть съ рукъ. По нѣкоторымъ причинамъ надо обратить особенное вниманіе на занятіе ихъ забавлявшее. Вы увидите, что оно имѣетъ нѣкоторую связь съ тѣмъ, что еще впереди.

    Господамъ въ житейскомъ морѣ постоянно грозитъ подводный камень, — собственная ихъ праздность. Жизнь ихъ большею частію проходитъ въ поискахъ за какимъ-нибудь дѣломъ, и любопытно замѣтить при этомъ, — въ особенности если вкусъ ихъ направленъ на такъ-называемыя умственныя наслажденія, — какъ они слѣпо бросаются на самыя неопрятныя занятія. Изъ десяти разъ девять они ужь вѣрно что-нибудь или мучатъ, или портятъ, и при этомъ твердо увѣрены, что обогащаютъ свой умъ, тогда какъ въ сущности просто кутерьму подымаютъ во всемъ домѣ. Я видалъ, какъ они (леди, къ величайшему прискорбію, не хуже джентльменовъ) слоняются, напримѣръ, изо дня въ день съ пустыми коробочками отъ пилюль, ловятъ ящерицъ, таракановъ, пауковъ и лягушекъ, приносятъ ихъ домой и прокалываютъ несчастныхъ булавками или, безъ всякаго зазрѣнія совѣсти, кромсаютъ ихъ на кусочки. Вы застаете молодаго господина или молодую госпожу, разсматривающихъ въ увеличительное стекло вывороченнаго наизнанку паука, или встрѣчаете на лѣстницѣ лягушку, которая возвращается восвояси безъ головы, и когда вы дивитесь, что бы такое могла значить эта жестокая пачкотня, вамъ отвѣчаютъ, что молодой господинъ или молодая госпожа вошли во вкусъ естественныхъ наукъ. Или опять, иногда вы видите, какъ они оба вмѣстѣ по цѣлымъ часамъ портятъ превосходный цвѣтокъ остроконечнымъ инструментомъ, изъ-за тупаго желанія знать какъ онъ устроенъ. Что жъ, если вы узнаете, цвѣтъ что ли будетъ лучше, или запахъ пріятнѣй станетъ? Да вотъ, подите! Бѣдняжкамъ надо скоротать время, понимаете, просто время скоротать. Въ дѣтствѣ вы себѣ копались да пачкались въ грязи и дѣлали изъ нея пироги, а выросши, копаетесь да пачкаетесь въ наукѣ, разсѣкаете пауковъ, портите цвѣты. Въ обоихъ случаяхъ вся штука въ томъ, что пустой головушкѣ нечѣмъ заняться, а праздныхъ рученокъ не къ чему приложить. И кончается оно тѣмъ, что вы мажетесь красками, а по всему дому вонь стоитъ; или держите головастиковъ въ стеклянномъ ящикѣ, полнехонькомъ грязной воды, отчего у всѣхъ домашнихъ нутро воротитъ, или откалываете, и тамъ, и сямъ, повсюду, обращики камней и засыпаете всю домашнюю провизію; или пачкаете себѣ пальцы при фотографическихъ опытахъ, съ безпощаднымъ нелицепріятіемъ снимая всѣхъ и каждаго въ домѣ. Оно, конечно, зачастую и тяжеленько достается тѣмъ, кто дѣйствительно долженъ доставать себѣ пропитаніе, кому необходимо зарабатывать себѣ носильное платье, теплый кровъ и хлѣбъ насущный. Но сравните же самый тяжкій поденный трудъ, когда-либо выпадавшій вамъ, съ тою праздностію, что портитъ цвѣты да сверлитъ желудки пауковъ, и благодарите свою счастливую звѣзду за то, что въ головѣ вашей есть нѣчто, о чемъ ей надо подумать, а на рукахъ то, что надо исполнить.

    Что касается мистера Франклина и миссъ Рахили, то я съ удовольствіемъ долженъ сказать, что они какого не истязали. Они просто посвятили себя произведенію кутерьмы и, надо отдать имъ справедливость, испортили только одну дверь.

    Всеобъемлющій геній мистера Франклина, носившійся всюду, докопался до такъ-называемой имъ «декоративной живописи». Онъ сообщилъ намъ о своемъ изобрѣтеніи новаго состава для разведенія краски. Изъ чего составъ дѣлался, не знаю, но могу сказать въ двухъ словахъ, что онъ самъ дѣлалъ: онъ вонялъ. Видя, что миссъ Рахили неймется, чтобы не набить руку въ новомъ процессѣ, мистеръ Франклинъ послалъ въ Лондонъ за матеріалами, смѣшалъ ихъ, отчего произошелъ такой запахъ, что даже случайно забредшія въ комнату собаки чихали; подвязалъ миссъ Рахили фартукъ съ передничкомъ и задалъ ей декоративную работу въ собственной ея маленькой гостиной, названной, по бѣдности англійскаго языка, «будуаромъ». Начала она со внутренней стороны двери. Мистеръ Франклинъ содралъ пемзой прекрасную лакировку дочиста и приготовилъ, по его словамъ, поверхность производства. Затѣмъ миссъ Рахиль, по его указаніямъ и при его помощи, покрыла эту поверхность арабесками и разными изображеніями: графовъ, цвѣтовъ, птицъ, купидоновъ и тому подобнаго, снятыхъ съ рисунковъ знаменитаго италіянскаго живописца, имени котораго ужь не припомню, — кажется, того самаго, что наполнилъ міръ своею Дѣвой Маріей и завелъ себѣ милаго дружка въ булочной. Работа эта была прекопотливая, и пачкотня страшная. Но молодежь наша, повидимому, никогда не уставала за нею. Если не было прогулки верхомъ или пріема гостей, или стола, или пѣнія, то они ужъ тутъ-какъ-тутъ, голова съ головой, хлопочутъ словно пчелы, надъ порчей двери. Какой это поэтъ сказалъ, что у сатаны всегда найдется каверза для занятія праздныхъ рукъ? Еслибъ онъ былъ на моемъ мѣстѣ при этой семьѣ и видѣлъ бы миссъ Рахиль съ помазкомъ, а мистера Франклина съ составомъ, онъ не написалъ бы о нихъ ничего правдивѣе.

    Слѣдующее число, стоящее отмѣтки, пришлось въ воскресенье 4-го іюня. Вечеромъ этого дня мы въ первый разъ еще обсуждали въ людской домашнее дѣльце, которое, подобно декораціи двери, имѣетъ связь съ тѣмъ что еще впереди. Видя съ какимъ удовольствіемъ мистеръ Франклинъ и миссъ Рахиль бывали вмѣстѣ и что это за славная парочка во всѣхъ отношеніяхъ, мы весьма естественно разчитывали, что они сойдутся въ своихъ воззрѣніяхъ и на другіе предметы, кромѣ украшеній для дверей. Нѣкоторые поговаривали, что лѣто еще не пройдетъ, какъ въ домѣ будетъ свадьба. Другіе (со мной во главѣ) допускали вѣроятность замужества миссъ Рахили; но мы сомнѣвались (по причинамъ, которыя сейчасъ будутъ изложены), чтобы женихомъ ея сдѣлался мистеръ Франклинъ Блекъ. Никто видѣвшій и слышавшій мистера Франклина не усомнился бы въ томъ, что онъ, съ своей стороны, положительно влюбленъ. Труднѣе было разгадать миссъ Рахиль. Позвольте мнѣ имѣть честь познакомитъ васъ съ нею; затѣмъ я предоставлю вамъ разгадать ее самимъ, если сумѣете.

    Двадцать перваго іюня наступалъ восемнадцатый день рожденія нашей молодой леди. Если вамъ нравятся брюнетки (которыя въ большомъ свѣтѣ, какъ я слышу, въ послѣднее время вышли изъ моды) и если вы не питаете особенныхъ предразсудковъ въ пользу роста, я отвѣчаю за миссъ Рахиль, что она одна изъ самыхъ хорошенькихъ дѣвушекъ, вами виданныхъ. Маленькая, тоненькая, но вполнѣ стройная отъ головы до ногъ. Умному человѣку довольно бы взглянуть на все, когда она сидитъ или встаетъ, и въ особенности когда идетъ, для убѣжденія себя въ томъ, что грація всей ея фигуры (если смѣю такъ выразиться) въ ней самой, а не въ туалетѣ. Я не видывалъ волосъ чернѣе какъ у ней. Глаза имъ не уступали. Носъ, пожалуй, маловатъ. Ротъ и подбородокъ (по словамъ мистера Франклина) лакомые кусочки боговъ; а цвѣтъ ея лица (согласно съ тѣмъ же неопровержимымъ авторитетомъ) словно красное солнышко, только съ тѣмъ преимуществомъ, что всегда былъ въ лучшей исправности для желающихъ полюбоваться. Прибавьте къ предыдущему, что голову она держала прямѣе стрѣлы, съ поразительно-горделивымъ видомъ, что голосъ ея былъ звонкій, съ серебристымъ оттѣнкомъ, а улыбка такъ мило зачиналась въ глазахъ, еще не переходя на губы, — и вотъ вамъ портретъ ея, насколько я гораздъ рисовать, въ натуральной величинѣ!

    Что же сказать о ея наклонностяхъ? Ужели въ этомъ очаровательномъ лицѣ не было ни одного недостатка? Въ ней было ровно столько же недостатковъ, какъ и въ васъ самихъ, сударыня, — на больше, на меньше.

    Говоря серіозно, милая, дорогая моя миссъ Рахиль, обладая бездною прелестей и очарованій, имѣла одинъ недостатокъ; строгое безпристрастіе заставляетъ меня въ этомъ сознаться. Отъ большинства своихъ сверстницъ она отличалась тѣмъ, что имѣла собственное мнѣніе и была такъ своенравна, что пренебрегала даже модами, если онѣ не соотвѣтствовали ея вкусамъ. Въ мелочахъ эта независимость была еще туда-сюда, но въ дѣлахъ важныхъ она (по мнѣнію миледи и моему собственному) далеконько заходила. Немногія женщины, даже и вдвое постарше ея, отличались такимъ сужденіемъ, какъ она; она никогда не просила совѣта, никогда не говорила заранѣе, что хочетъ сдѣлать; ни къ кому не лѣзла съ тайнами и секретами, начиная съ матери. Въ важныхъ дѣлахъ и въ мелочахъ, съ людьми, которыхъ любила или ненавидѣла (и то и другое у ней выходило одинаково чистосердечно) миссъ Рахиль веда себя по-своему, довольствуясь собой во всѣхъ радостяхъ и печаляхъ своей жизни. Не разъ и не два слыхивалъ я, какъ миледи говорила, что «лучшій другъ Рахили и злѣйшій врагъ ея — сама Рахиль». Еще одно слово, и я кончу. При всей ея замкнутости, при всемъ своенравіи, въ ней не было ни тѣни какой-нибудь фальши. Я не помню, чтобъ она когда-нибудь не сдержала слова; не помню, чтобъ она когда-нибудь сказала: нѣтъ, думая: да. Мнѣ припоминается изъ ея дѣтства множество случаевъ, при которыхъ добренькое сердечко ея принимало на себя выговоры и переносило наказаніе за какую-нибудь вину любимой подруги. Никто не запомнитъ, чтобъ она созналась въ этомъ, когда дѣло разъяснялось, а ее снова тянули къ отвѣту; но никто не запомнитъ и того, чтобъ она когда-нибудь лгала. Она глядѣла вамъ прямо въ лицо, качала упрямою головкой и просто говорила: «не скажу!» если ее опять наказывали за это, она сознавалась, что сожалѣетъ объ этихъ словахъ; но, несмотря на хлѣбъ и на воду, все-таки не говорила. Своенравна, чертовски своенравна подъ часъ, признаюсь въ этомъ; но все-таки прелестнѣйшее созданіе, когда-либо встрѣчавшееся мнѣ на жизненномъ пути въ сей юдоли. Быть-можетъ, вы полагаете, что здѣсь есть противорѣчіе? Въ такомъ случаѣ позвольте вамъ сказать на ушко. Въ слѣдующіе двадцать четыре часа изучите повнимательнѣе вашу супругу. Если въ теченіе этого времени добрая леди не выкажетъ чего-нибудь въ родѣ противорѣчія, Боже упаси васъ! Вы женились на чудовищѣ.

    Теперь, когда я познакомилъ васъ съ миссъ Рахилью, мы какъ разъ на пути къ вопросу о супружескихъ видахъ этой молодой леди.

    12-го іюня госпожа моя послала въ Лондонъ одному джентльмену приглашеніе пріѣхать провести здѣсь день рожденія миссъ Рахили. Вотъ этому-то счастливому смертному, какъ я полагалъ, а было отдано ея сердце. Подобно мистеру Франклину, онъ доводился ей двоюроднымъ. Звали его мистеръ Годфрей Абльвайтъ.

    Вторая сестра миледи (не бойтесь, на этотъ разъ мы не слишкомъ погрузимся въ семейныя дѣла), — вторая сестра миледи, говорю я, обманулась въ любви, а въ послѣдствіи, выйдя замужъ очертя голову, сдѣлала такъ-называемый mésalliance. Страшная суматоха поднялась въ семьѣ, когда высокородная Каролина стала на своемъ, чтобы выйдти просто за мистера Абльвайта, фразингальскаго банкира. Онъ былъ очень богатъ, весьма добродушенъ и произвелъ на свѣтъ поразительно большое семейство, — все это пока въ его пользу. Но онъ пожелалъ возвыситься изъ скромнаго положенія въ свѣтѣ, — и это обратилось противъ него. Впрочемъ, время и успѣхи современнаго просвѣщенія поправили дѣло; и къ этому mésalliance понемножку присмотрѣлись. Мы теперь поголовно либеральничаемъ; и (лишь бы могъ я васъ царапнуть, когда вы меня царапаете) какое мнѣ дѣло, въ парламентѣ вы или нѣтъ, мусорщикъ вы или герцогъ? Вотъ современная точка зрѣнія, а я придерживаюсь современности. Абльвайты жили въ прекрасномъ домѣ съ большою землей, на нѣкоторомъ разстояніи отъ Фризингалла. Предостойные люди, весьма уважаемые во всемъ околоткѣ. Они не слишкомъ обезпокоятъ васъ на этихъ страницахъ, за исключеніемъ мистера Годфрея, втораго сына мистера Абльвайта, который, съ вашего позволенія, займетъ здѣсь надлежащее мѣсто ради миссъ Рахили. При всемъ блескѣ, умѣ и прочихъ качествахъ мистера Франклина, шансы его относительно первенствованія надъ мистеромъ Годфреемъ во мнѣніи молодой леди, по-моему, были весьма плохи.

    Вопервыхъ, мистеръ Годфрей превосходилъ его ростомъ. Онъ былъ свыше шеста футовъ; цвѣтъ кожи бѣлый, румяный; гладкое, круглое лицо всегда выбрито, словно ладонь; цѣлая масса чудныхъ, длинныхъ волосъ льнянаго цвѣта небрежно закинутыхъ на затылокъ. Но зачѣмъ я стараюсь описать эту личность? Если вы когда-нибудь подписывались въ обществѣ дамскаго милосердія въ Лондонѣ, такъ вы не хуже меня знаете мистера Годфрея Абльвайта. Онъ былъ законовѣдъ по профессіи, дамскій угодникъ по темпераменту, и добрый Самарянинъ по собственному избранію. Женская благотворительность и женская нищета ничего бы не подѣлали безъ него. Материнскія общества заключенія бѣдныхъ женщинъ, Магдалинины общества спасенія бѣдныхъ женщинъ, хитроумныя общества помѣщенія бѣдныхъ женщинъ на должности бѣдныхъ мущинъ и предоставленія послѣднимъ самимъ о себѣ заботиться, — всѣ считали его вице-президентомъ, экономомъ, докладчикомъ. Гдѣ только столъ съ женскимъ комитетомъ, держащимъ совѣтъ, тамъ и мистеръ Абльвайтъ со шляпой въ рукѣ сдерживаетъ пылъ собранія и ведетъ бѣдняжекъ по терніямъ дѣловой тропинки. Мнѣ кажется, что это былъ совершеннѣйшій изъ филантроповъ (съ небольшимъ состояніемъ), какихъ когда-либо производила Англія. Изъ спикеровъ на митингахъ милосердія не легко было найдти ему ровню по умѣнью выжать слезы и деньги. Онъ былъ вполнѣ общественный дѣятель. Въ послѣднюю побывку мою въ Лондонѣ, миледи дала мнѣ два билета. Она отпустила меня въ театръ посмотрѣть на танцовщицу, производившую фуроръ, и въ Экстеръ-Галлъ послушать мистера Годфрея. Артистка исполняла свое съ оркестромъ музыки. Джентльменъ исполнялъ свое съ носовымъ платкомъ и стаканомъ воды. Давка на представленіи ногами. То же самое на представленіи языкомъ. И при всемъ томъ добродушнѣйшее существо (я разумѣю мистера Годфрея), простѣйшій и милѣйшій человѣкъ изъ всѣхъ вами виданныхъ. Онъ всѣхъ любилъ и всѣ его любила. Какіе же могъ имѣть шансы мистеръ Франклинъ, — да и вообще кто бы то ни было, при самой лучшей репутаціи и способностяхъ, — противъ такого человѣка?

    Четырнадцатаго числа отъ мистера Годфрея полученъ отвѣтъ.

    Онъ принималъ приглашеніе миледи съ середы (дня рожденія) и до вечера пятницы, когда обязанности по женскому милосердію заставятъ его вернуться въ городъ. Въ письмѣ были и стихи на торжество, которое онъ такъ изысканно назвалъ днемъ «происхожденія на свѣтъ» своей кузины. Мнѣ передавали, что миссъ Рахиль, присоединясь къ мистеру Франклину, смѣялась надъ этими стихами за обѣдомъ, а Пенелопа, будучи на сторонѣ мистера Франклина, съ торжествомъ задала мнѣ вопросъ, что я объ этомъ думаю.

    — Миссъ Рахиль такъ провела васъ, что ты, душечка, можетъ-быть, а не разберешь чѣмъ тутъ пахнетъ, отвѣтилъ я. Но мой носъ не такъ податливъ. Подожди, что будетъ, когда, вслѣдъ за стихами мистера Абльвайта, явится самъ мистеръ Абльвайтъ.

    Дочь моя возразила, что мистеръ Франклинъ можетъ еще пріударить и попытать счастья прежде чѣмъ за стихами прибудетъ самъ поэтъ. Въ пользу этого воззрѣнія, надо сознаться, говорило то, что не было такого средства, котораго бы мистеръ Франклинъ не попробовалъ, чтобы добиться благосклонности миссъ Рахили. Будучи однимъ изъ самыхъ закоснѣлыхъ курильщиковъ, которые мнѣ попадались, онъ отказался отъ сигары, потому что она сказала разъ, что терпѣть не можетъ ея запаха, которымъ продушено его платье. Послѣ такой самоотверженной попытки онъ такъ дурно спалъ, за лишеніемъ привычнаго, успокоительнаго дѣйствія табаку, и каждой утро являлся такимъ растерянно-измученнымъ, что миссъ Рахиль сама просила его приняться за сигары. Такъ нѣтъ! Онъ ужь не примется болѣе за то, что доставляетъ ей хоть минутное неудовольствіе; онъ рѣшился побороть привычку и рано или поздно возвратить себѣ сонъ одной силою терпѣливаго выжиданья. Подобная преданность, скажете вы (какъ внизу нѣкоторые и говорила), не могла не произвесть надлежащаго дѣйствія на миссъ Рахиль, преданность, подогрѣваемая къ тому же ежедневными декоративными работами надъ дверью. Все такъ, но у нея въ спальнѣ былъ фотографическій портретъ мистера Годфрея, представленнаго говорящимъ рѣчь на публичномъ митингѣ, причемъ вся фигура его являлась погашенною дыханіемъ собственнаго краснорѣчія, а глаза самымъ восхитительнымъ образомъ такъ и выколдовывала деньги изъ вашего кармана. Что вы на это скажете? Каждое утро, какъ говорила мнѣ Пенелопа, нарисованный мущина, столь замѣтный для прекраснаго пола, смотрѣлъ какъ Рахиль чесала свои волосы. Мое мнѣніе таково, что онъ гораздо лучше пожелалъ бы смотрѣть на это не картиной, а живымъ человѣкомъ.

    Шестнадцатаго іюня случалось, нѣчто повернувшее шансы мистера Франклина, на мой взглядъ, еще хуже прежняго.

    Въ это утро пріѣхалъ какой-то джентльменъ, иностранецъ, говорящій по-англійски съ чуждымъ акцентомъ, и желалъ видѣть мистера Франклина Блека по дѣлу. Дѣло это никоимъ образомъ не могло касаться алмаза, по тѣмъ двумъ причинамъ, что, вопервыхъ, мистеръ Франклинъ мнѣ ничего не сказалъ, а вовторыхъ, онъ (по отъѣздѣ чужестранца) сообщилъ что-то миледи. Она, вѣроятно, кое-что намекнула объ этомъ дочери. Какъ бы то ни было, разказывали, что миссъ Рахиль въ тотъ вечеръ, сидя за фортепіано, строго выговаривала мистеру Франклину насчетъ людей, среди которыхъ жилъ, и принциповъ, усвоенныхъ имъ въ чужихъ краяхъ. На другой день, въ первый разъ еще, декорація двери ни на шагъ не подвинулась. Я подозрѣваю, что какая-нибудь неосторожность мистера Франклина на континентѣ, — касательно женщины или долговъ, — преслѣдовала его и въ Англіи. Но все это лишь догадки. Въ этомъ случаѣ не только мистеръ Франклинъ, но, къ удивленію моему, и миледи оставила меня въ невѣдѣніи.

    Семнадцатаго числа тучи, повидимому, снова разсѣялись. Мистеръ Франклинъ и миссъ Рахиль вернулись къ декоративнымъ работамъ и казались попрежнему друзьями. Если вѣрить Пенелопѣ, то мистеръ Франклинъ воспользовался примиреніемъ, чтобы сдѣлать миссъ Рахили предложеніе, а не получалъ на согласія, на отказа. Дочь моя была убѣждена (по нѣкоторымъ признакамъ, которые передавать нахожу излишнимъ), что молодая госпожа отклоняла предложеніе мистера Франклина, отказываясь вѣрить серіозности этого предложенія, а потомъ сама втайнѣ сожалѣла, что обошлась съ намъ такимъ образомъ. Хотя Пенелопа пользовалась большею фамиліарностію у своей молодой госпожи нежели горничныя вообще, такъ какъ обѣ съ дѣтства почти вмѣстѣ воспитывались, — все же я слишкомъ хорошо зналъ сдержанный характеръ миссъ Рахили, чтобы повѣрить, будто она выказала кому-нибудь свой образъ мыслей. Сказанное мнѣ дочерью въ настоящемъ случаѣ было, сдается мнѣ, скорѣе тѣмъ, чего ей желалось, нежели дѣйствительно извѣстнымъ ей фактомъ.

    Девятнадцатаго числа случалось новое происшествіе. Пріѣзжалъ докторъ. Его требовали для прописанія рецепта одной особѣ, которую я имѣлъ случай представить вамъ на этихъ страницахъ, — именно второй горничной, Розаннѣ Сперманъ.

    Бѣдняжка, озадачивъ меня, какъ вамъ извѣстно уже, на зыбучихъ пескахъ, не разъ озадачивала меня въ теченіе описываемаго мною времени. Пенелопино мнѣніе, будто бы ея подруга влюбилась въ мистера Франклина (мнѣніе это дочь моя, по моему приказу, держала въ строжайшей тайнѣ), казалось мнѣ попрежнему нелѣпымъ. Но должно сознаться, что кое-что, замѣченное мной и дочерью въ поведеніи второй горничной, становилось по крайней мѣрѣ загадочнымъ. Напримѣръ, эта дѣвушка постоянно искала встрѣчи съ мистеромъ Франклиномъ, тихо и спокойно, но тѣмъ не менѣе постоянно. Онъ не болѣе обращалъ на нее вниманія, чѣмъ на кошку: казалось, онъ не затратилъ ни одного взгляда на простодушное лицо Розанны. А у бѣдняжки все-таки пропалъ аппетитъ, а по утрамъ въ глазахъ ея выступали явные признаки безсонницы и слезъ. Разъ Пенелопа сдѣлала пренеловкое открытіе, которое мы тутъ же и замяли. Она застала Розанну у туалетнаго стола мистера Франклина въ то время, какъ та украдкой вынимала розу, подаренную ему миссъ Рахилью для ношенія въ петличкѣ, и замѣняла ее другою, совершенно схожею, но сорванною собственноручно. Послѣ того она раза два отвѣчала дерзостями на мой благонамѣренный и весьма общій намекъ, чтобъ она была заботливѣе относительно своего поведенія; а что еще хуже, она была не слишкомъ почтительна и въ тѣхъ рѣдкихъ случаяхъ, когда съ ней заговаривала сама миссъ Рахиль. Миледи замѣтила эту перемѣну и спросила меня, что я объ этомъ думаю. Я старался покрыть бѣдняжку, отвѣтивъ, что она, по моему мнѣнію, просто нездорова; кончилось тѣмъ, что девятнадцатаго, какъ я уже сказалъ, послали за докторомъ. Онъ сказалъ, что это нервы и сомнѣвался въ ея годности къ службѣ. Миледи предложила ей попробовать перемѣну воздуха на одной изъ нашихъ дальнихъ фермъ. Та со слезами на глазахъ упрашивала, чтобъ ей позволили остаться, а я, въ недобрый часъ, посовѣтовалъ миледи испытать ее еще нѣсколько времени. Какъ показали дальнѣйшія происшествія, и какъ вы сами скоро увидите, это былъ худшій изъ всѣхъ возможныхъ совѣтовъ. Еслибъ я могъ хоть крошечку заглянуть въ будущее, я тутъ же собственноручно вывелъ бы Розанну Сперманъ изъ дому.

    Двадцатаго получена записка отъ мистера Годфрея. Онъ располагалъ сегодня ночевать въ Фризангаллѣ, имѣя надобность посовѣтоваться съ отцомъ объ одномъ дѣлѣ. А завтра послѣ полудня онъ съ двумя старшими сестрами пріѣдетъ верхомъ къ обѣду. При запискѣ былъ изящный фарфоровый ларчикъ, презентованный миссъ Рахили отъ любящаго кузена съ пожеланіемъ всего лучшаго. Мистеръ Франклинъ подарилъ ей просто браслетъ, не стоившій и половины того, что стоилъ ларчикъ. А Пенелопа тѣмъ не менѣе, — таково женское упрямство, — все пророчила ему успѣхъ.

    Слава Богу, наконецъ-то мы дошли до кануна дня рожденія! Надѣюсь, вы признаете, что я на этотъ разъ не слишкомъ уклонялся отъ прямаго пути. Радуйтесь! Я облегчу васъ въ слѣдующей главѣ, и, что еще важнѣе, глава эта введетъ васъ въ самую глубь исторіи.

    IX.Править

    21-го іюня, въ день рожденія миссъ Рахили, погода, съ утра пасмурная, и перемѣнчивая, къ полудню разгулялась, а солнце выглянуло во всей красѣ.

    Этотъ торжественный праздникъ начинался у насъ обыкновенно тѣмъ, что всѣ слуги подносили свои маленькіе подарки миссъ Рахили, причемъ я, какъ глава ихъ, каждый годъ произносилъ приличный торжеству спичъ. Я рѣшился разъ навсегда держаться методы нашей королевы при открытіи парламента, а именно, изъ году въ годъ аккуратно повторять одно и то же. Спичъ мой (подобно королевскому) обыкновенно возбуждалъ самыя нетерпѣливыя ожиданія, какъ нѣчто новое и доселѣ неслыханное. Но какъ скоро я его произносилъ, обманутые слушатели, хоть и ворчали немножко, но затѣмъ снова начинали питать надежду, что въ будущемъ году имъ придется услыхать что-нибудь поновѣе и поинтереснѣе. Не слѣдуетъ ли изъ этого, что и въ парламентѣ, и на кухнѣ англійскій народъ не взыскателенъ, и что управлять имъ вовсе не трудно?

    Послѣ завтрака я имѣлъ съ мистеромъ Франклиномъ тайное совѣщаніе по поводу Луннаго камня, такъ какъ наступало, наконецъ, время вынуть его изъ Фризингальскаго банка и вручить самой миссъ Рахили.

    Пробовалъ ли мистеръ Франклинъ еще разъ приволокнуться за своею двоюродною сестрицей, но потерпѣлъ при этомъ пораженіе, или виновата была его безсонница, которая съ каждымъ днемъ увеличивала странныя противорѣчія и нерѣшительность его характера, — не знаю; только онъ показалъ себя въ это утро въ самомъ невыгодномъ свѣтѣ. Онъ ежеминутно измѣнялъ свои намѣренія насчетъ алмаза. Что же до меня касается, то я держался простыхъ фактовъ, не давая воли своему воображенію. За все это время не случилось ни малѣйшаго обстоятельства, которое дало бы намъ поводъ тревожить миледи открытіями объ алмазѣ; слѣдовательно и мистеръ Франклинъ не имѣлъ никакого права уклоняться отъ принятаго имъ на себя обязательства передать завѣщанный подарокъ въ руки своей двоюродной сестры. Таковъ былъ мой взглядъ на дѣло, и какъ ни переиначивалъ его мистеръ Франклинъ, а подъ конецъ онъ все-таки вынужденъ былъ со мной согласиться. Мы порѣшили, что послѣ полдника онъ поѣдетъ въ Фризингаллъ и вернется оттуда съ алмазомъ, вѣроятно, въ обществѣ мистера Годфрея и двухъ его сестеръ.

    Уговорившись со мной на этотъ счетъ, нашъ молодой джентльменъ отправился къ миссъ Рахили.

    Цѣлое утро и нѣкоторую часть дня провозились они за разрисовкой двери, при участіи Пенелопы, которая, стоя тутъ же по ихъ приказанію, терла и мѣшала краски, между тѣмъ какъ миледи, по мѣрѣ приближенія полдника, то входила къ нимъ, то уходила вонъ, зажимая носъ платкомъ, (отъ нестерпимаго запаха, распространяемаго составомъ мистера Франклина) и тщетно пытаясь оторвать артистовъ отъ ихъ работы. Наконецъ, въ три часа она сняла свои передники, отпустила Пенелопу (которой больше всѣхъ досталось отъ состава) и смыла съ себя всю эту пачкотню. Цѣль была достигнута, дверь готова, а молодые люди гордились своимъ произведеніемъ. И въ самомъ дѣлѣ, прелестное зрѣлище представляли эта грифы, купидоны и прочія изображенныя на двери существа; но ихъ было такъ много, она была такъ перепутаны цвѣтами и девизами, имѣли такія ненатуральныя позы, что даже часъ спустя послѣ созерцанія всѣхъ этихъ прелестей, не было никакой возможности выбросать ихъ изъ головы. Если я прибавлю сверхъ того, что по окончаніи этой утренней возни Пенелопу стошнило въ задней кухнѣ, то вы не подумайте, пожалуста, что я хочу компрометтировать составъ. Ей-ей, насколько! Вопервыхъ, высохши, онъ пересталъ распростравять зловоніе, а вовторыхъ, ужь если искусство немыслимо безъ подобныхъ жертвъ, то воздадимъ ему должное, хотя бы отъ этого пострадала и моя родная дочь.

    Закусивъ на скорую руку, мистеръ Франклинъ уѣхалъ въ Фризингаллъ, чтобы привезти оттуда своихъ кузинъ, какъ объявилъ онъ миледи, въ сущности же для того чтобы вынуть изъ банка Лунный камень.

    Въ виду предстоявшаго торжественнаго обѣда, на которомъ, въ качествѣ главнаго буфетчика, я долженъ былъ наблюдать за сервировкой стола, мнѣ еще о многомъ предстояло подумать и позаботиться до возвращенія мистера Франклина. Сначала я приготовилъ вино; потомъ, сдѣлавъ смотръ своей мужской и женской командѣ, которая должна была служить за обѣдомъ, я удалился къ себѣ, чтобы собраться съ мыслями и запастись бодростью духа для пріема гостей. Для этого мнѣ стоило только затянуться разокъ-другой, — сама знаете: чѣмъ? — да заглянуть въ извѣстную книгу, о которой я уже имѣлъ случай упоминать выше, и я почувствовалъ полное душевное и тѣлесное спокойствіе. Раздавшійся на дворѣ топотъ лошадиныхъ копытъ внезапно пробудилъ меня, не то чтобъ отъ сна, но скорѣе отъ раздумья, и я выбѣжалъ встрѣчать кавалькаду, состоявшую онъ мистера Франклина, его двоюроднаго брата мистера Годфрея, и двухъ сестеръ послѣдняго, сопровождаемыхъ одномъ изъ грумовъ стараго мистера Абльвайта. Я былъ чрезвычайно пораженъ, увидавъ, что мистеръ Годфрей, подобно мистеру Франклину, не въ своей тарелкѣ. Правда, онъ, по обыкновенію, дружески пожалъ мнѣ руку и даже выразилъ удовольствіе видѣть своего стараго пріятеля Бетереджа въ добромъ здоровьи. Однако его озабоченный видъ оставался для меня загадкой, а на вопросъ мой о здоровьи его батюшки онъ отрывисто отвѣчалъ: «Попрежнему, Бетереджъ, попрежнему». За то обѣ миссъ Абльвайтъ были веселы за десятерыхъ и вполнѣ возстановляли нарушенное равновѣсіе. Почти одного роста съ своимъ братомъ, эти дюжія, желтоволосыя, краснощекія дѣвицы поражали избыткомъ мяса и крови, здоровья и чрезмѣрной веселости. Когда бѣдныя лошади, шатаясь отъ усталости, подтащили ихъ къ крыльцу, барышни (безъ чужой помощи) сами соскочили съ сѣделъ, и подпрыгнули на землѣ словно пара резиновыхъ мячиковъ. Каждому ихъ слову предшествовало протяжное «о-о!» каждое движеніе ихъ непремѣнно сопровождалось шумомъ, и онѣ кстати и не кстати хихикали, ахали и тараторили. Я прозвалъ ихъ трещотками.

    Пользуясь шумомъ, производимымъ молодыми дѣвицами, я имѣлъ возможность незамѣтно перешепнуться въ прихожей съ мистеромъ Франклиномъ.

    — Съ вами ли алмазъ, сэръ? спросилъ я.

    Онъ кивнулъ мнѣ головой и ударилъ себя по боковому карману сюртука.

    — А Индѣйцы? Не попадались ли гдѣ?

    — Какъ въ воду канули.

    Затѣмъ онъ спросилъ гдѣ миледи, и узнавъ, что она въ маленькой гостиной, тотчасъ же отправился къ ней. Но не прошло и минуты, какъ изъ гостиной раздался звонокъ, и Пенелопу послали доложить миссъ Рахили, что мистеръ Франклинъ Блекъ желаетъ о чемъ-то говорить съ ней. Проходя чрезъ столовую полчаса спустя, я остановился какъ вкопанный, услыхавъ внезапный взрывъ восклицаній несшихся изъ маленькой гостиной. Не могу сказать, чтобъ это обстоятельство встревожило меня, потому что посреди шума я тотчасъ же различилъ неизмѣнное протяжное «о-о» обѣихъ миссъ Абльвайтъ. Однако (подъ предлогомъ полученія необходимыхъ инструкцій насчетъ обѣда) я взошелъ въ комнату, чтобъ удостовѣриться, не произошло ли и въ самомъ дѣлѣ чего-нибудь серіознаго.

    Массъ Рахиль стояла у стола какъ очарованная, держа въ рукахъ злосчастный алмазъ полковника. Трещотки помѣщались подлѣ нея на колѣняхъ, пожирая глазами драгоцѣнный камень и восторженно ахая, всякій разъ какъ онъ сверкалъ онъ въ глаза новыми разноцвѣтными огнями. На противоположномъ концѣ стола мистеръ Годфрей, какъ взрослый ребенокъ, восторженно всплескивалъ руками, тихо повторяя своимъ пѣвучимъ голосомъ: «Какъ хорошъ! Какъ очарователенъ!» А мистеръ Франклинъ, сидя около книжнаго шкафа, пощипывалъ свою бороду и тревожно посматривалъ на окно, у котораго стоялъ предметъ его наблюденій — сама миледи, спиной ко всему обществу, и съ завѣщаніемъ полковника въ рукахъ. Когда я подошелъ къ ней за приказаніями, она обернулась; лобъ ея былъ наморщенъ, ротъ судорожно подергивался, и я тотчасъ же узналъ фамильныя черты.

    — Зайдите чрезъ полчаса въ мою комнату, отвѣчала она. — Мнѣ нужно сказать вамъ кое-что; и съ этими словами она вышла изъ гостиной. Очевидно было, что миледи находилась въ томъ же затрудненіи, въ какомъ находились и мы съ мистеромъ Франклиномъ во время бесѣды вашей на пескахъ. Она сама не умѣла опредѣлить, слѣдовало ли ей упрекать себя за несправедливость и жестокость относительно брата, или наоборотъ видѣть въ немъ злѣйшаго и мстительнѣйшаго изъ людей? Между тѣмъ какъ она пыталась разрѣшить эта два серіозные вопроса, дочь ея, непосвященная въ тайну семейныхъ раздоровъ, уже держала въ своихъ рукахъ подарокъ дяди.

    Только что хотѣлъ я въ свою очередь выйдти изъ комнаты, какъ меня остановила миссъ Рахиль, всегда столь внимательная къ своему старому слугѣ, который зналъ ее съ самаго дня ея рожденія.

    — Взгляните-ка сюда, Габріель, сказала она, сверкнувъ предо мной на солнцѣ своимъ драгоцѣннымъ алмазомъ.

    Господи помилуй! Ужь это и впрямь былъ алмазъ! почти съ яйцо ржанки! Блескъ его уподоблялся свѣту луны во время ущерба. Всматриваясь въ глубину камня, вы чувствовали, что его желтоватая пучина неотразимо притягивала вашъ взоръ и затмевала собой все окружающее. Этотъ алмазъ, который легко можно было держать двумя пальцами, казался неизмѣримымъ, безконечнымъ какъ само небо. Мы положили его на солнцѣ, притворили ставни, и онъ странно заблисталъ въ темнотѣ своимъ луннымъ сіяніемъ. Не удивительно, что миссъ Рахиль была имъ очарована, и что кузины ея ахали. Алмазъ околдовалъ даже меня, такъ что и я, подобно трещоткамъ, разинулъ ротъ и испустилъ громкое «о-о!» Изъ всѣхъ васъ одинъ только мистеръ Годфрей сохранилъ свое спокойствіе. Держа своихъ сестеръ за таліи и сострадательно посматривая то на мевя, то на алмазъ, онъ произнесъ наконецъ:

    — А вѣдь это простой уголь, Бетереджъ, не болѣе какъ простой уголь, дружище!

    Цѣль его, вѣроятно, была научить меня, но онъ только напомнилъ мнѣ о забытомъ обѣдѣ, и я заковылялъ поскорѣе внизъ къ своей командѣ. Я слышалъ какъ мистеръ Годфрей сказалъ мнѣ вслѣдъ: «Милый, старый Бетереджъ, я искренно его уважаю!» Удостоивая меня подобнымъ изъявленіемъ дружбы, онъ въ то же время обнималъ сестеръ своихъ и строилъ глазки миссъ Рахили. По истинѣ неисчерпаемый источникъ любви! Мистеръ Франклинъ въ сравненіи съ нимъ былъ настоящій дикарь.

    По прошествіи получаса, я, по приказанію миледи, явился въ ея комнату.

    Нашъ разговоръ на этотъ разъ былъ почти повтореніемъ моей бесѣды съ мистеромъ Франклиномъ на пескахъ, съ тою только разницей, что я ничего не сказалъ ей о фокусникахъ, не имѣя покамѣстъ ни малѣйшаго повода тревожить ее на этотъ счетъ. Когда аудіенція кончилась, и миледи дала мнѣ позволеніе удалиться, я могъ замѣтить, по ея лицу, что она истолковала побужденія полковника въ самую дурную сторону и втайнѣ порѣшила воспользоваться первымъ удобнымъ случаемъ, чтобъ отнять у дочери Лунный камень.

    Возвращаясь на свою половину, я повстрѣчалъ мистера Франклина, который освѣдомился у меня, не видалъ ли я кузины его, Рахили. И на мой отвѣтъ, что я не видалъ ея, онъ пожелалъ узнать, не извѣстно ли мнѣ, по крайней мѣрѣ, куда дѣвался его двоюродный братъ Годфрей? Но я и на это не сумѣлъ отвѣчать ему удовлетворительно, хотя, по правдѣ сказать, мнѣ начинало сдаваться, что двоюродный братецъ Годфрей былъ, по всей вѣроятности, не далеко отъ своей двоюродной сестрицы Рахили. Должно-быть, тѣ же подозрѣнія промелькнули и въ головѣ мистера Франклина, потому что онъ сильно щипнулъ себя за бороду, ушелъ въ библіотеку и громко хлопнулъ дверью, предоставляя мнѣ выводить изъ этого какія угодно заключенія.

    Затѣмъ уже никто не отрывалъ меня отъ приготовленіи къ обѣду, пока не наступило наконецъ время мнѣ самому принарядиться для пріема гостей. Не успѣлъ я надѣть свой бѣлый жилетъ, какъ въ комнату вбѣжала Пенелопа съ предложеніемъ причесать мои жиденькіе волосенки и завязать бантъ моего бѣлаго галстуха. Дочь моя была въ большомъ воодушевленіи, а я сейчасъ замѣтилъ, что она собирается что-то сообщать мнѣ. Поцѣловавъ меня въ лысину, она шепнула мнѣ:

    — Новости, батюшка! миссъ Рахиль ему отказала.

    — Кому ему? спросилъ я.

    — Да члену женскаго комитета, отвѣчала Пенелопа. — Прегадкое, а прелукавое существо! Я ненавижу его за то, что онъ старается оттѣснить мистера Франклина!

    Еслибъ я могъ свободно дохнуть въ эту минуту, то, вѣроятно, не допустилъ бы Пенелопу выражаться такъ непристойно о знаменитомъ филантропѣ; но дочь моя, какъ нарочно, повязывала мнѣ въ это время галстухъ, и вся сила ея ненависти къ мистеру Годфрею перешла въ ея пальцы. Въ жизнь мою еще никто не душилъ меня такимъ образомъ, и никогда не былъ я такъ близокъ къ опасности задохнуться.

    — Я сама видѣла, какъ онъ повелъ ее въ цвѣтникъ, продолжила Пенелопа, — и притаившись за остролиственникомъ, стала ждать ихъ возвращенія. Отправились-то они подъ ручку и смѣючись, а возвратились уже врознь, нахмуренные, почти не глядя другъ на друга, такъ что не мудрено было догадаться, отчего она поссорились. Ужь никогда я такъ не торжествовала, батюшка, увѣряю васъ! Нашлась же наконецъ хоть одна женщина, которая можетъ устоять протонъ мистера Годфрея Абльвайта, и будь я леди, то нашлась бы и другая!

    Напрасно хотѣлъ я открыть ротъ, чтобы защитить филантропа. Дочь моя вооружилась теперь головною щеткой, а вся сила чувствъ ея устремилась на этотъ предметъ. Если вы сами плѣшивы, читатель, то вы, конечно, поймете, какъ жестоко она меня исцарапала; если нѣтъ, то пропустите эти строки и возблагодарите Бога, что голова ваша еще защищена чѣмъ-нибудь отъ колючей щетины.

    — Мистеръ Годфрей остановился какъ разъ на противоположной сторонѣ остролиственника, продолжила Пенелопа. — «Вы желаете, чтобъ я остался здѣсь, сказалъ онъ, — какъ будто между нами не произошло ничего особеннаго.» Миссъ Рахиль повернулась къ нему съ быстротой молніи. — «Вы пріѣхали сюда по приглашенію мамаши, отвѣчала она, — и если не хотите чтобы вышелъ скандалъ, то, конечно, должны остаться.» Однако, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ впередъ, она, повидимому, смягчилась. — «Забудемъ это, Годфрей, сказала она, подавая ему руку, — и сохранимъ ваши прежнія родственныя отношенія.» Онъ поцѣловалъ протянутую ему руку, что я сочла за величайшую съ его стороны вольность, и затѣмъ миссъ Рахиль удалилась. Оставшись одинъ, мистеръ Годфрей понурилъ голову и съ минуту задумчиво выдавливалъ на пескѣ ямку, концомъ своего коблука. Нѣтъ, батюшка, вамъ навѣрное не приходилось никогда видѣть человѣка болѣе сконфуженнаго. «Неловко!» проговорилъ онъ наконецъ сквозь зубы, поднимая голову и направляясь къ дому, — «весьма неловко!»* Если этими словами онъ выражалъ свое мнѣніе о себѣ, то я была съ нимъ совершенно согласна. А въ концѣ концовъ, вѣдь я-таки угадала, батюшка, воскликнула Пенелопа, въ послѣдній разъ изъ всѣхъ силъ царапнувъ меня щеткой по головѣ, — что побѣдителемъ-то вышедъ мистеръ Франклинъ.

    Завладѣвъ наконецъ щеткой, я уже открылъ было ротъ, чтобы дать дочери хорошенькій нагоняй, который, вы согласитесь, читатель, она вполнѣ заслужила своими непристойными словами и поступками. Но не успѣлъ я вымолвить слова, какъ у подъѣзда раздался стукъ колесъ. Гости начинали съѣзжаться. Пенелопа тотчасъ же улизнула, а я надѣлъ свой фракъ и посмотрѣлся въ зеркало. Правда, голова моя была красна какъ у печенаго рака; но за то во всѣхъ другихъ отношеніяхъ туалетъ мой вполнѣ соотвѣтствовалъ предстоявшему пиршеству. Я во-время поспѣлъ въ прихожую, чтобы доложитъ о пріѣздѣ двухъ первыхъ гостей. То были, впрочемъ, неинтересныя личности — отецъ и мать знаменитаго филантропа, мистеръ и мистрисъ Абльвайтъ.

    X.Править

    Вслѣдъ за Абльвайтами стали съѣзжаться, и остальные гости, пока не собралось наконецъ все общество, состоявшее, со включеніемъ самихъ хозяевъ, изъ 24 человѣкъ. Глазамъ представилось великолѣпное зрѣлище, когда всѣ усѣлись за обѣденнымъ столомъ, и приходскій священникъ изъ Фризингалла, вставъ съ своего мѣста, звучнымъ, внятнымъ голосомъ прочиталъ предобѣденную молитву. Нѣтъ никакой надобности утомлять васъ перечнемъ гостей. Ручаюсь вамъ, читатель, что вы не встрѣтите ихъ болѣе, по крайней мѣрѣ въ моей часта разказа, за исключеніемъ двухъ лицъ.

    Эти два лица сидѣли по правую и по лѣвую сторону отъ миссъ Рахили, которая, какъ царица праздника, была предметомъ всеобщаго вниманія. Но на этотъ разъ она исключительно обращала на себя всѣ взоры, потому что (къ тайному неудовольствію миледи) на ней сіялъ великолѣпный подарокъ дяди, затмившій собой всѣ остальные подарки. Лунный камень врученъ ей былъ безъ всякой оправы; но нашъ универсальный геній, мистеръ Франклинъ, ухитрился, съ помощью своихъ искусныхъ пальцевъ и небольшаго кусочка серебряной проволоки, приколоть его въ видѣ брошки на корсажѣ ея бѣлаго платья. Всѣ, конечно, удивлялись необыкновенной величинѣ и красотѣ алмаза. Но лишь два упомянутые гостя, сидѣвшіе по правую и по лѣвую руку отъ миссъ Рахили, говоря о немъ, не ограничились одними общими мѣстами. Гость, сидѣвшій слѣва, былъ мистеръ Канди, нашъ докторъ изъ Фризингалла.

    Это былъ веселый, общительный человѣчекъ, имѣвшій, впрочемъ одинъ недостатокъ — восхищаться кстати и не кстати своими шуточками, и не ощупавъ напередъ почвы, опрометчиво пускаться въ разговоръ съ незнакомыми ему людьми.

    Въ обществѣ онъ постоянно попадалъ въ просакъ и неумышленно стравливалъ между собой собесѣдниковъ. Но за то въ своей медицинской практикѣ онъ былъ гораздо искуснѣе, благодаря извѣстнаго рода инстинкту, который (по увѣренію его враговъ) всегда нашептывалъ ему безошибочное средство тамъ, гдѣ даже болѣе разсудительные медики оказывались несостоятельными. Все, сказанное имъ миссъ Рахили по поводу алмаза, имѣло, по обыкновенію, оттѣнокъ шутки или мистификаціи. Онъ пресеріозно убѣждалъ ее (въ интересахъ науки) пожертвовать алмазомъ и позволить сжечь его.

    — Сначала, миссъ Рахиль, говорилъ онъ, — мы подогрѣемъ его до извѣстнаго градуса теплоты, потомъ подвергнемъ его дѣйствію воздуха, и мало-по-малу, — пуфъ! — алмазъ нашъ испарится, и освободитъ васъ такимъ образомъ отъ непрестанныхъ заботъ о сохраненіи этой драгоцѣнности.

    По встревоженному лицу миледи видно было, что ей и въ самомъ дѣлѣ хотѣлось принять слова доктора не за шутку, и что она была бы очень рада, еслибъ ему удалось выманитъ у миссъ Рахили ея великолѣпный подарокъ.

    Другой гость, сидѣвшій по правую руку отъ новорожденной, былъ не кто иной какъ знаменитый индѣйскій путешественникъ, мистеръ Мартветъ, который, съ опасностью собственной жизни, проникалъ переодѣтый въ такія трущобы, куда не заглядывалъ до тѣхъ поръ ни одинъ Европеецъ. Это былъ смуглый, длинный, сухощавый и молчаливый джентльменъ; онъ отличался усталымъ видомъ и твердымъ, проницательнымъ взглядомъ. Говорили, что скучая однообразнымъ строемъ нашей общественной жизни, онъ жаждалъ новыхъ странствій по дикимъ пустынямъ Востока.

    За исключеніемъ замѣчаній, сдѣланныхъ имъ миссъ Рахили по поводу алмаза, онъ въ продолженіе всего обѣда врядъ ли проронилъ шесть словъ и едва ли выпилъ стаканъ вина. Единственный интересъ на этомъ обѣдѣ представлялъ для него Лунный камень, о которомъ онъ, вѣроятно, слыхалъ во время своихъ странствій по Индіи. Послѣ долгихъ наблюденіе надъ алмазомъ, наблюденій, до такой степени упорныхъ и пристальныхъ, что миссъ Рахиль начала наконецъ смущаться подъ его неотвязчивымъ взглядомъ, онъ сказалъ ей своимъ невозмутимо-спокойнымъ тономъ:

    — Если вамъ когда-нибудь случится поѣхать въ Индію, миссъ Вериндеръ, то не берите съ собой подарка вашего дядюшки. Индѣйскій алмазъ считается въ иныхъ мѣстахъ религіозною святыней. Еслибы вы явились въ этомъ нарядѣ въ одинъ извѣстный мнѣ городъ и въ находящійся въ немъ храмъ, то, безъ сомнѣнія, вамъ не дали бы прожить и пяти минутъ.

    Миссъ Рахиль, сознавая себя безопасною въ Англіи, была въ восхищеніи отъ грозившей ей опасности въ Индіи. Трещотки были еще въ большемъ восторгѣ, и съ шумомъ побросавъ ножи и вилка, неистово воскликнули въ одинъ голосъ: «Ахъ, какъ интересно!» миледи завертѣлась на своемъ стулѣ и перемѣнила разговоръ.

    Между тѣмъ какъ обѣдъ подвигался впередъ, я начиналъ замѣчать, что праздникъ нашъ въ этомъ году былъ далеко не такъ удаченъ какъ въ прежніе годы.

    Вспоминая теперь объ этомъ двѣ подъ впечатлѣніемъ дальнѣйшихъ событій, я почта готовъ вѣрить, что проклятый алмазъ набросалъ какое-то мрачное уныніе на все общество. Напрасно подчивалъ я всѣхъ виномъ и въ качествѣ привилегированнаго лица ходилъ вслѣдъ за самими кушаньями, конфиденціально нашептывая гостямъ: «Сдѣлайте малость, поприневольтесь немного и отвѣдайте этого блюда; я увѣренъ, что оно вамъ понравится.» Правда, что девять разъ изъ десяти гости соглашались на мою просьбу, изъ снисхожденія къ старому оригиналу Бетереджу, какъ они говорили, но все было тщетно. Разговоръ не клеился, и иногда наступало такое продолжительное молчаніе, что мнѣ самому становилось неловко. Когда же прекращалась эта томительная тишина, то присутствовавшіе, въ простотѣ сердечной, заводили, будто нарочно, самые несообразные и нелѣпые разговоры. Напримѣръ, вашъ докторъ мистеръ Канди болѣе обыкновеннаго говорилъ невпопадъ. Вотъ вамъ обращикъ его разговора, изъ котораго вамъ легко будетъ понять, каково мнѣ было выносить все это, стоя за буфетомъ и прислуживая въ качествѣ человѣка, дорожившаго успѣхомъ праздника.

    Въ числѣ присутствовавшихъ дамъ была одна достопочтенная мистрисъ Тредгаль, вдова профессора того же имени. Постоянно говоря о своемъ покойномъ супругѣ, эта достойная леди никогда не предупреждала незнакомыхъ ей лицъ, что мужъ ея уже умеръ, вѣроятно, въ той мысли, что всякій взрослый Англичанинъ долженъ былъ и самъ знать это. Случилось, что во время одной изъ наступившихъ паузъ кто-то завелъ сухой и неприличный разговоръ объ анатоміи человѣческаго тѣла; этого достаточно было, чтобы мистрисъ Тредгаль тотчасъ же впутала въ разговоръ своего покойнаго супруга, по обыкновенію не упомянувъ о томъ, что онъ умеръ. По ея словамъ, анатомія была любимымъ занятіемъ профессора въ его досужіе часы. Тутъ мистеръ Канди, какъ будто на зло сидѣвшій насупротивъ почтенной леди и не имѣвшій никакого понятія о покойномъ профессорѣ, поймалъ ее на словѣ, и какъ человѣкъ изысканной вѣжливости, поспѣшилъ предложить профессору свои услуга, по части анатомическихъ увеселеній.

    — Въ хирургической академіи получено въ послѣднее время нѣсколько замѣчательныхъ скелетовъ, говорилъ чрезъ столъ мистеръ Канди громкимъ и веселымъ голосомъ. — Совѣтую вашему супругу, сударыня, придти туда въ первый свободный часъ, чтобы полюбоваться ими.

    Въ комнатѣ было такъ тихо, что можно бы услыхать паденіе булавки. Все общество (изъ уваженія къ памяти профессора) безмолвствовало. Я въ это время находился позади мистрисъ Тредгаль, конфиденціально подчуя ее рейнвейномъ. А она, поникнувъ головой, чуть слышно проговорила:

    — Моего возлюбленнаго супруга уже нѣтъ болѣе на свѣтѣ.

    Несчастный мистеръ Канди не слыхалъ ничего, и не подозрѣвая истины, продолжилъ говорить чрезъ столъ громче и любезнѣе чѣмъ когда-либо.

    — Профессору, быть-можетъ, неизвѣстно, сказалъ онъ, — что карточка члена академіи способна доставить ему свободный входъ туда во всѣ дни недѣли, кромѣ воскресенья, отъ девяти часовъ утра и до четырехъ часовъ пополудни.

    Мистрисъ Тредгаль уныло уткнулась въ свое жабо, и еще глуше повторила торжественныя слова:

    — Мой возлюбленный супругъ уже болѣе не существуетъ.

    Я изъ всѣхъ силъ подмигивалъ чрезъ столъ мистеру Канди, миссъ Рахиль толкала его подъ руку, а миледи бросала ему невыразимые взгляды. Но все было напрасно! Онъ продолжилъ говорить съ такимъ добродушіемъ, что не было никакой возможности остановить его.

    — Мнѣ будетъ очень пріятно, сударыня, продолжалъ онъ, — послать свою карточку профессору, если только вы соблаговолите сообщить мнѣ его настоящій адресъ.

    — Его настоящій адресъ, сэръ, въ могилѣ, отвѣчала мистрисъ Тредгаль, внезапно теряя терпѣніе и приходя въ такую ярость, что рюмки и стаканы неистово зазвенѣли отъ ея громоваго возгласа. — Уже десять лѣтъ, какъ профессоръ въ могилѣ! повторила она.

    — О, Боже праведный! воскликнулъ мистеръ Канди.

    Исключая «трещотокъ», разразившихся громкимъ смѣхомъ, остальное общество до того пріуныло, что казалось, всѣ готовилась убраться вслѣдъ за профессоромъ и вмѣстѣ съ намъ взывать изъ глубины своихъ могилъ.

    Но довольно о мистерѣ Канди; прочіе гости были, каждый по-своему, столько же невыносимы, какъ и самъ докторъ. Когда слѣдовало говорить, они молчали, а если и говорили, то совершенно невпопадъ. Мистеръ Годфрей, обыкновенно столь краснорѣчивый въ публикѣ, теперь рѣшительно не хотѣлъ поддерживать разговоръ. Былъ ли онъ сердитъ или сконфуженъ, вслѣдствіе испытаннаго имъ пораженія въ цвѣтникѣ, не знаю навѣрное, только онъ ограничивался тихою бесѣдой съ сидѣвшею возлѣ него леди. Особа эта была членомъ его благотворительнаго комитета, отличалась высокими нравственными убѣжденіями, красивою обнаженною шеей и необыкновеннымъ пристрастіемъ къ шампанскому, — разумѣется, крѣпкому и въ большомъ количествѣ.

    Такъ какъ я стоялъ за буфетомъ позади ихъ, то могу сказать, что общество много потеряло, не слыхавъ этого назидательнаго разговора, отрывки котораго я ловилъ на лету, откупоривая пробки, разрѣзывая баранину, и прочее, и прочее. Все сообщенное ими другъ другу по поводу ихъ общей благотворительности пропало для меня даромъ. Когда же я улучилъ удобную минутку, чтобъ опять прислушаться къ ихъ разговору, она уже давнымъ-давно разсуждала о женщинахъ заслуживающихъ, а о женщинахъ не заслуживающихъ освобожденія изъ тюрьмы, и вообще распространялась о самыхъ возвышенныхъ предметахъ. Религія (долетало до меня, межь тѣмъ какъ я откупоривалъ пробка и разрѣзывалъ мясо) есть любовь, а любовь — религіи. Земля — это рай, утратившій свою первобытную свѣжесть; а рай — та же земля только въ обновленномъ видѣ. На землѣ, говорила они, много порочныхъ людей; но для исправленія человѣчества всѣ женщины, имѣющія переселиться въ вѣчныя обители, составятъ на небѣ одинъ обширный и небывалый комитетъ, члены котораго никогда не будутъ ссориться между собой, а мущины, въ видѣ безтѣлесныхъ ангеловъ, будутъ слетать на землю, чтобъ исполнять ихъ велѣнія. Отлично! восхитительно! И на кой чортъ мистеръ Годфрей вздумалъ утаить такія занимательныя вещи отъ остальнаго общества!

    Вы, пожалуй, подумаете, читатель, что мистеръ Франклинъ могъ бы оживить праздникъ и сдѣлать вечеръ пріятнымъ для всѣхъ? Ни чуть не бывало! Хотя онъ и успѣлъ уже поуспокоиться немного, узнавъ, вѣроятно чрезъ Пенелопу, о пріемѣ сдѣланномъ мистеру Годфрею въ цвѣтникѣ, и вслѣдствіе этого былъ въ большомъ ударѣ, однако остроуміе его на этотъ разъ оказывалось безсильнымъ. Въ разговорахъ своихъ онъ или нападалъ на неудачные предметы, или обращался не къ тому, къ кому бы слѣдовало; кончилось тѣмъ, что иныхъ онъ задѣлъ за живое, и всѣхъ безъ исключенія озадачилъ. Это заморское воспитаніе его, о которомъ я упоминалъ выше, эти усвоенныя имъ своеобразныя черты французской, нѣмецкой, италіянской національностей, проявились въ самомъ яркомъ и поразительномъ видѣ за гостепріимнымъ столомъ миледи.

    Что вы скажете напримѣръ объ его блестящемъ, игривомъ, чисто-французскомъ остроуміи, съ которымъ онъ старался доказать дѣвствующей теткѣ фризингальскаго викарія насколько позволительно замужней женщинѣ увлекаться достоинствами посторонняго мущины, или какъ понравится вамъ его глубокомыслевнно, чисто-нѣмецкій отвѣтъ одному изъ значительныхъ землевладѣльцевъ Англіи, когда этотъ великій авторитетъ по части скотоводства вздумалъ было щегольнуть предъ нимъ своею опытностію въ дѣлѣ разведенія быковъ? Опытность тутъ ровно ничего не значитъ, замѣтилъ мистеръ Франклинъ, уступая на этотъ разъ нѣмецкимъ вліяніямъ: — «вѣрвѣйшее же средство для успѣшнаго разведенія быковъ — это углубиться въ самого себя, развить въ головѣ идею образцоваго быка и затѣмъ произвести его». Но этимъ еще не кончилось. Когда на столѣ появился сыръ и салатъ, присутствовавшій за обѣдомъ членъ нашего графства, съ жаромъ ораторствуя о чрезмѣрномъ развитіи демократіи въ Англіи, разразился слѣдующими словами:

    — Если мы пожертвуемъ древнійшими и самыми прочными основами нашего общественнаго быта, мистеръ Блекъ, что же у насъ останется, я васъ спрашиваю, что у насъ останется?

    И какъ бы вы думали, что отвѣчалъ на это мистеръ Франклинъ?

    — У насъ останутся еще три вещи, сэръ, сказалъ онъ, быстро переходя на сторону своихъ италіянскихъ воззрѣній: — любовь, музыка и салатъ.

    Казалось, этихъ выходокъ было достаточно, чтобы привести въ ужасъ всю публику, но мистеръ Франклинъ не пронялся ими. Когда въ немъ, въ свою очередь, заговорилъ наконецъ истый Англичанинъ, куда исчезъ его заграничный лоскъ, куда дѣвалась его свѣтская мягкость обращенія?

    Случайно коснувшись медицинской профессіи, онъ такъ безпощадно осмѣялъ всѣхъ докторовъ, что привелъ въ совершенную ярость маленькаго, добродушнаго мистера Канди.

    Споръ между вами начался съ того, что мистеръ Франклинъ, — не помню по какому поводу, — сталъ жаловаться на безсонницу. Мистеръ Канди отнесъ это къ разстроеннымъ нервамъ и посовѣтовалъ ему немедленно приступить къ лѣченію; на что мистеръ Франклинъ возразилъ, что лѣчиться и бродить ощупью въ потьмахъ по его мнѣнію одно и то же. Мистеръ Канди, быстро отражая нападеніе, отвѣчалъ, что съ медицинской точки зрѣнія мистеръ Франклинъ дѣйствительно бродитъ въ потьмахъ, отыскивая свой утраченный сонъ, но что помочь ему въ этихъ поискахъ можетъ только медицина. Въ свою очередь парируя новый ударъ, мистеръ Франклинъ замѣтилъ, что хотя ему и часто приходилось слышать о слѣпцѣ, ведущемъ другаго слѣпца, однако истинное значеніе этихъ словъ становится ему ясно только въ настоящую минуту. Такъ продолжали они свои препиранія до тѣхъ поръ, пока оба не разгорячились, а особенно мистеръ Канди, который, отстаивая свою профессію, до того позабылся, что миледи вынуждена была вступиться и положить конецъ дальнѣйшему спору. Это необходимое вмѣшательство власти окончательно сковало общее веселье. Разговоръ возникалъ еще по временамъ то тамъ, то сямъ, но безъ всякаго одушевленія, безъ малѣйшей искры огня. Надъ обществомъ положительно тяготѣло вліяніе злаго духа, или, если хотите, алмаза, такъ что всѣ почувствовали облегченіе, когда хозяйка дома встала и тѣмъ подала знакъ всѣмъ дамамъ оставить мущинъ за виномъ.

    Едва успѣлъ я разставить графины предъ старымъ мистеромъ Абльвайтомъ (представлявшимъ хозяина дома), какъ на террасѣ раздались звуки, которые до того меня поразили, что я мгновенно утратилъ свои ловкія свѣтскія манеры. Мы переглянулись съ мистеромъ Франклиномъ; это были звуки индѣйскаго барабана. Не сойдти мнѣ съ мѣста, если къ намъ не возвращались фокусники, по слѣдамъ Луннаго камня!

    Когда они показались изъ-за угла террасы, я заковылялъ къ нимъ навстрѣчу, чтобъ удалить ихъ. Но по несчастью, «трещотки» опередили меня. Какъ двѣ ракеты съ шумомъ и трескомъ вылетѣли онѣ на террасу, сгарая отъ нетерпѣнія поскорѣе насладиться фокусами Индѣйцевъ. За ними послѣдовали и остальныя леди, а наконецъ и джентльмены. Еще не успѣлъ я и глазомъ мигнуть, какъ плуты уже начали свое представленіе, а «трещотки» принялись цѣловать ихъ хорошенькаго спутника.

    Мистеръ Франклинъ подошелъ къ миссъ Рахили; я помѣстился позади ея. Ну что, если опасенія наши были основательны, а она, бѣдняжка, стояла тутъ, не подозрѣвая истины и поддразнивая Индѣйцевъ драгоцѣннымъ алмазомъ, блиставшимъ на ея груди!

    Не умѣю вамъ сказать въ чемъ именно заключалось представленіе, и хорошо ли исполнили его фокусники. Огорченный неудачнымъ обѣдомъ и раздосадованный неожиданнымъ возвращеніемъ плутовъ, какъ разъ подоспѣвшихъ къ тому времени, когда они могли собственными глазами увидать драгоцѣнный камень, я, признаюсь, совсѣмъ потерялъ голову. Первый кто бросился мнѣ въ глаза былъ, внезапно выступившій на сцену дѣйствія, индѣйскій путешественникъ мистеръ Мортветъ. Обойдя полукругъ зрителей, онъ преспокойно подошелъ къ фокусникамъ сзади и неожиданно заговорилъ съ ними на ихъ родномъ языкѣ.

    Уколъ штыкомъ не произвелъ бы на Индѣйцевъ болѣе потрясающаго дѣйствія и не заставилъ бы ихъ поспѣшнѣе обернуться назадъ чѣмъ звукъ его первыхъ словъ. Но въ ту же минуту они стали низко изгибаться предъ нимъ со всѣми знаками величайшаго почтенія. Поговоривъ немного съ Индѣйцами на незнакомомъ намъ языкѣ, мистеръ Мортветъ удалился такъ же спокойно, какъ и пришелъ. Тогда главный магикъ, игравшій роль переводчика, снова направился къ зрителямъ. Я замѣтилъ, что послѣ разговора съ мистеромъ Мортветомъ лицо его изъ кофейнаго сдѣлалось сѣрымъ. Онъ поклонился миледи и объявилъ ей, что представленіе кончено. Обманутыя въ своихъ ожиданіяхъ, «трещотки» разразились громкими упреками противъ мистера Мортвета за то, что онъ прекратилъ представленіе. Главный Индѣецъ, смиренно приложивъ руку къ груди, вторично возвѣстилъ публикѣ, что фокусы кончены. Маленькій мальчикъ обошелъ зрителей со шляпой въ рукахъ, послѣ чего леди отправились въ гостиную, а джентльмены (за исключеніемъ мистера Франклина и мистера Мортвета) возвратились въ столовую къ своему вину. Я же съ однимъ изъ слугъ отправился выпроваживать Индѣйцевъ подальше съ нашего дома.

    Когда я возвращался назадъ чрезъ кусты, носъ мой ощутилъ запахъ табаку, и я увидалъ мистера Франклина и мистера Мортвета (послѣдняго съ сигарой въ рукахъ), медленно ходившихъ взадъ и впередъ между деревьями. Мистеръ Франклинъ сдѣлалъ мнѣ знакъ, чтобъ я подошелъ къ нему.

    — Вотъ, сказалъ онъ, представляя меня знаменитому путешественнику, — рекомендую вамъ Габріеля Бетереджа, стараго слугу и друга нашего семейства, о которомъ я сейчасъ вамъ разказывалъ. Повторите ему, пожалуста, все, что вы сообщили мнѣ сію минуту.

    Мистеръ Мортветъ вынулъ изо рта свою сигару и съ утомленнымъ видомъ прислонился спиной къ дереву.

    — Мистеръ Бетереджъ, началъ онъ, — эти три Индѣйца такіе же фокусники, какъ и мы съ вами.

    Вотъ огорошилъ-то! Я, разумѣется, спросилъ его, не встрѣчалъ ли онъ ихъ прежде.

    — Никогда, отвѣчалъ мистеръ Мортветъ, — но вѣдь я слишкомъ присмотрѣлся къ индѣйскимъ фокусникамъ, чтобы не угадать въ этихъ людяхъ плохихъ и неискусныхъ подражателей. Если мой опытный глазъ меня не обманываетъ, они принадлежатъ скорѣе къ высокой кастѣ браминовъ. Замѣтили ли вы, когда я объявилъ имъ, что узнаю ихъ даже переодѣтыми, какъ сильно они смутились, несмотря на все искусство, съ которымъ Индѣйцы умѣютъ скрывать свои ощущенія. Не могу только объяснить себѣ, какая тайна заставляетъ ихъ дѣйствовать такимъ образомъ. Она дважды преступили законы своей касты, — вопервыхъ, переплывъ чрезъ океанъ, вовторыхъ, переодѣвшись фокусниками. Въ Индіи это почитается ужаснымъ преступленіемъ. Но, вѣроятно, тутъ кроется какая-нибудь важная причина, съ помощью которой они сумѣютъ оправдать свой поступокъ въ глазахъ соотечественниковъ, вернувшись на родину, и возвратить свои утраченныя права.

    Я онѣмѣлъ отъ удивленія. Мистеръ Мортветъ снова привился за свою сигару, а мистеръ Франклинъ казалось недоумѣвалъ про себя, на какомъ бы изъ трехъ иностранныхъ коньковъ своихъ подъѣхать къ знаменитому путешественнику. Наконецъ онъ рѣшился пустить въ ходъ свою италіянскую тонкость съ примѣсью здравой англійской положительности.

    — Мнѣ весьма не хотѣлось бы, мистеръ Мортветъ, началъ онъ, — безпокоить васъ нашими семейными дѣлами, въ которыхъ вы, конечно, не можете принимать ни малѣйшаго участія, и о которыхъ я самъ говорю неохотно внѣ своего домашняго кружка. Но послѣ всего, что мнѣ пришлось сейчасъ слышать отъ васъ, я считаю своимъ долгомъ, въ интересахъ леди Вериндеръ и ея дочери, сообщить вамъ нѣкоторые факты, могущіе послужить ключомъ къ разгадкѣ таинственныхъ происшествій нынѣшняго дня. Я говорю вамъ конфиденціально, и надѣюсь, что вы этого не забудете.

    Послѣ такого предисловія, онъ сталъ передавать индѣйскому путешественнику (употребляя на этотъ разъ свой ясный, отчетливый французскій способъ изложенія) все разказанное мнѣ раньше на Пескахъ. И самъ невозмутимый мистеръ Мортветъ до такой степени заинтересовался разказомъ, что даже выпустилъ изо рта свою сигару.

    — Теперь, спросилъ мистеръ Франклинъ, окончивъ свой разказъ, — что скажетъ на это ваша опытность?

    — Моя опытность, отвѣчалъ путешественникъ, — говоритъ мнѣ, что вы, мистеръ Франклинъ Блекъ, гораздо ближе бывали къ смерти чѣмъ я, и это сравненіе весьма сильное.

    Теперь наступилъ чередъ мистеру Франклину ахать и удивляться.

    — Неужели это такъ серіозно? спросилъ онъ.

    — По моему мнѣнію: да, отвѣчалъ мистеръ Мортветъ. — Послѣ всего разказаннаго вами я не сомнѣваюсь болѣе, что тайная причина, побудившая Индѣйцевъ преступить законы своей касты и могущая въ послѣдствіи послужить имъ оправданіемъ, заключается именно въ томъ, чтобы возвратить во что бы то ни стало похищенный алмазъ и снова украсить имъ чело своего четверорукаго идола. Эти люди будутъ съ терпѣніемъ кошки выжидать удобнаго случая и воспользуются имъ съ жестокостью тигра. Не могу понять какъ вы ускользнули отъ нихъ, сказалъ знаменитый путешественникъ, снова зажигая сигару и устремляя пристальный взглядъ на мистера Франклина. Вы разъѣзжали съ алмазомъ по Лондону, вы пріѣхали съ нимъ сюда, и вы еще живы! удивительно! Попробуемъ однако разъяснить это. Вѣдь вы, если не ошибаюсь, оба раза вынимали его изъ Лондонскаго банка среди дня?

    — Среда бѣлаго дня, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ.

    — И на улицахъ было тогда людно?

    — Конечно.

    — Вы, безъ сомнѣнія, заранѣе предупредили леди Вериндеръ о времени своего прибытія къ ней? Вѣдь отсюда до станціи желѣзной дороги мѣстность довольно глухая. Поспѣли ли вы къ назначенному сроку?

    — Я пріѣхалъ четырьмя часами ранѣе.

    — Съ чѣмъ васъ и поздравляю! сказалъ мистеръ Мортветъ. — А какъ скоро успѣли вы сдать алмазъ въ здѣшній городской банкъ?

    — Я сдалъ его чрезъ часъ послѣ моего пріѣзда съ нимъ сюда, и тремя часами прежде чѣмъ меня кто-либо ожидалъ здѣсь.

    — Еще разъ примите мое поздравленіе! Ну, а возвращаясь съ намъ сюда изъ города, вы были одни, или нѣтъ?

    — Мнѣ пришлось ѣхать въ сопровожденіи моего двоюроднаго брата, кузинъ и грума.

    — Въ третій разъ позвольте васъ поздравить! Если когда-нибудь, мистеръ Блекъ, вамъ вздумается путешествовать за предѣлами цивилизованнаго міра, предупредите меня, я непремѣнно съ вами поѣду. Вы пресчастливый человѣкъ.

    Тутъ я не выдержалъ. Въ моей англійской головѣ не вмѣщались подобныя вещи.

    — Да неужели вы въ самомъ дѣлѣ полагаете, сэръ, спросилъ я, — что Индѣйцы не задумалась бы при случаѣ пожертвовать жизнью мистера Франклина, лишь бы выручать свой драгоцѣнный алмазъ?

    — Вы курите, мистеръ Бетереджъ? спросилъ меня путешественникъ.

    — Какъ же, сэръ, курю.

    — А дорожите ли вы тою золой, что остается на днѣ вашей трубки?

    — Нисколько, сэръ.

    — Ну, такъ я вамъ скажу, что въ той странѣ, откуда пріѣхали эта люди, также мало дорожатъ жизнью человѣка, какъ вы дорожите золой вашей трубки. Еслибы тысяча людей преграждали имъ путь къ алмазу, и они были увѣрены, что могутъ убить ихъ безнаказанно, то, конечно, они рѣшились бы на это не задумавшись. Преступить законы касты почитается въ Индіи дѣломъ величайшей важности; а пожертвовать жизнью человѣка — на это смотрятъ какъ на пустяки.

    Я высказалъ свое мнѣніе насчетъ Индѣйцевъ, назвавъ ихъ просто разбойниками. Мистеръ Мортветъ, наоборотъ, замѣтилъ, что это удивительный народъ, а мистеръ Франклинъ, не высказывая никакихъ мнѣній, вернулъ насъ къ прерванному разговору.

    — Индѣйцы видѣли Лунный камень на платьѣ миссъ Вериндеръ, сказалъ онъ. — Что нужно намъ дѣлать теперь?

    — Сдѣлайте то, чѣмъ угрожалъ имъ вашъ дядя, отвѣчалъ мистеръ Мортветъ. — Полковникъ Гернкасль хорошо понималъ людей, съ которыми имѣлъ дѣло. Пошлите завтра же алмазъ (подъ конвоемъ нѣсколькихъ человѣкъ) въ Амстердамъ и прикажите его распилить. Изъ одного алмаза выйдетъ цѣлыхъ шесть, и тогда конецъ священному значенію Луннаго камня, а съ нимъ и конецъ заговору.

    Мистеръ Франклинъ повернулся ко мнѣ.

    — Нечего дѣлать, сказалъ онъ, — придется завтра же поговорить объ этомъ съ леди Вериндеръ.

    — Отчего же не сегодня, сэръ? спросилъ я. — Представьте себѣ, что Индѣйцы вернутся сюда ночью?

    Мистеръ Мортветъ поспѣшилъ отвѣчать за него.

    — Сегодня Индѣйцы не рискнутъ вернуться сюда. Они никогда не идутъ къ своей цѣли прямымъ путемъ, а тѣмъ болѣе будутъ они осторожны въ такомъ дѣлѣ, гдѣ малѣйшій промахъ можетъ погубить все предпріятіе.

    — Но представьте себѣ, сэръ, настаивалъ я, — что плуты отважнѣе чѣмъ вы предполагаете?

    — Въ такомъ случаѣ, отвѣчалъ мистеръ Мортветъ, — спустите на ночь собакъ. Есть ли у васъ на дворѣ большія собаки?

    — Есть, сэръ, двѣ: бульдогъ и ищейка.

    — Этого достаточно. Въ виду ожидаемыхъ событіи, мистеръ Бетереджъ, бульдогъ и ищейка являются неоцѣненными помощниками: они не задумаются, подобно намъ, надъ неприкосновенностью человѣческой жизни.

    Въ то самое время какъ онъ пустилъ въ меня этимъ зарядомъ, изъ гостиной раздалась звуки фортепіано. Знаменитый путешественникъ бросилъ свою сигару, и взявъ мистера Франклина подъ руку, собрался идти къ дамамъ. Идя вслѣдъ за ними, я замѣтилъ, что небо быстро покрывается тучами. Мистеръ Мортветъ тоже обратилъ на это вниманіе, и окинувъ меня своимъ холоднымъ, насмѣшливымъ взглядомъ, сказалъ:

    — А вѣдь Индѣйцамъ понадобятся, пожалуй, ихъ зонтики нынѣшнею ночью, мистеръ Бетереджъ.

    Да, хорошо ему было шутить. Но вѣдь я-то не былъ знаменитымъ путешественникомъ, а благодаря своей скромной долѣ, не имѣлъ никакой нужды гоняться за опасностями въ неизвѣданныхъ странахъ земнаго шара, посреди воровъ и разбойниковъ. Я отправился въ свою маленькую комнатку и въ изнеможеніи упалъ на стулъ, обливаясь потомъ и напрасно ломая голову, чтобы придумать какія-либо мѣры для отвращенія опасности.

    При такомъ тревожномъ настроеніи духа съ другимъ сдѣлалась бы, пожалуй, горячка. А со мной не случилось ничего подобнаго. Я только закурилъ трубочку и правился за Робинзона Крузо.

    Не просидѣлъ я за нимъ и пяти минутъ, какъ вдругъ нападаю на слѣдующее поразительное мѣсто — страница сто шестьдесятъ первая: «Ожидаемая опасность въ тысячу разъ грознѣе наступившей; и мы часто убѣждаемся, что бремя опасеній несравненно тягостнѣе самого зла.»

    Неужели найдется человѣкъ, который и послѣ этихъ чудесныхъ предреканій не увѣруетъ въ Робинзона Крузо? Въ такомъ случаѣ у него или развинтилась гайка въ мозгу, или онъ погрязъ въ пучинѣ самомнѣнія! Вразумлять его не стоитъ; это значило бы тратить слова по-пустому; а состраданіе лучше приберечь для человѣка съ болѣе живою вѣрой. Я уже давно курилъ свою вторую трубку, не переставая въ то же время восхищаться пророческою книгой, когда изъ гостиной прибѣжала ко мнѣ Пенелопа, разносившая чай присутствовавшимъ. Она разказала мнѣ, что предъ ея уходомъ, «трещотки» затянули дуэтъ, который начинался протяжнымъ «о!» съ соотвѣтствующею словамъ музыкой; что миледи безпрестанно ошибалась въ вистѣ, чего прежде мы никогда за ней не замѣчали; что знаменитый путешественникъ заснулъ себѣ подъ шумокъ въ уголкѣ; что мистеръ Франклинѣ острилъ надъ мистеромъ Годфреемъ по поводу женской благотворительности вообще, а мистеръ Годфрей, въ свою очередь, возражалъ ему рѣзче нежели подобало бы джентльмену съ столь гуманнымъ направленіемъ. Дочь моя подмѣтила также, что миссъ Рахиль, притворно погруженная въ разсматриваніе фотографическихъ снимковъ вмѣстѣ съ мистрисъ Тредгаль, которую она желала какъ-нибудь умаслить, на самомъ дѣлѣ бросала мистеру Франклину такіе взгляды, что ни одна сметливая горничная не могла бы ошибиться въ ихъ значеніи; и наконецъ, что мистеръ Канди, сначала таинственно пропавшій изъ гостиной, потомъ такъ же таинственно въ нее вернувшійся, вступилъ въ конфиденціальный разговоръ съ мистеромъ Годфреемъ. Однимъ словомъ, дѣла шли лучше нежели можно было ожидать, судя по неудачно начавшемуся обѣду.

    Но въ этомъ мірѣ нѣтъ ничего прочнаго; даже благотворное вліяніе Робинзона Крузо изгладилось изъ души моей съ уходомъ Пенелопы. Я опять загомозился и положилъ во что бы то ни стало предпринять рекогносцировку дома до наступленія дождя. Но вмѣсто того чтобы взять съ собой слугу, который съ своимъ человѣчьимъ носомъ оказался бы совершенно безполезенъ въ данномъ случаѣ, я взялъ ищейку: ужь отъ ея чутья не укрылся бы ни одинъ чужой человѣкъ.

    Мы обошли вокругъ всей усадьбы, заглянули на большую дорогу и все-таки вернулись ни съ чѣмъ, нигдѣ не подмѣтивъ даже тѣни притаившагося живаго существа. До наступленія ночи я привязалъ собаку на цѣпь, и возвращаясь къ дому чрезъ кустарники, повстрѣчалъ двухъ джентльменовъ, шедшихъ мнѣ навстрѣчу изъ гостиной. Это были мистеръ Канди и мистеръ Годфрей. Они все еще продолжили свой разговоръ, о которомъ донесла мнѣ Пенелопа, и потихоньку смѣялись надъ какою-то забавною выдумкой своего собственнаго изобрѣтенія. Внезапная дружба этихъ двухъ господъ показалась мнѣ чрезвычайно подозрительною, но я прошелъ мимо, будто не замѣчая ихъ.

    Пріѣздъ экипажей былъ сигналомъ къ дождю. Онъ полилъ какъ изъ ведра и, повидимому, обѣщалъ не прекращаться во всю ночь. За исключеніемъ доктора, котораго ожидала открытая одноколка, все общество преспокойно отправилось домой въ каретахъ. Я высказалъ мистеру Канди свое опасеніе, чтобы дождь не промочилъ его до костей, но онъ возразилъ мнѣ на это, что удивляется лишь одному, какъ могъ я дожить до такихъ лѣтъ и не знать, что докторская кожа непромокаема.

    Такимъ образомъ, орошаемый жестокимъ ливнемъ, мистеръ Канди отправился въ своей одноколкѣ, подсмѣиваясь надъ собственною остротой; а съ нимъ мы избавились, наконецъ, и отъ нашего послѣдняго гостя. Теперь послѣдуетъ разказъ о происшествіяхъ ночи.

    XI.Править

    Проводивъ нашего послѣдняго гостя, я возвратился въ столовую, гдѣ засталъ Самуила, хлопотавшаго за буфетомъ около водка и сельтерской воды. Вскорѣ вошла къ вамъ изъ гостиной миледи и миссъ Рахиль въ сопровожденіи двухъ джентльменовъ. Мистеръ Годфрей спросилъ себѣ водка и сельтерской воды, а мистеръ Франклинъ отказался отъ того и другаго. Онъ сѣлъ на стулъ съ видомъ полнаго изнеможенія; думаю, что эта праздничная суетня была ему не подъ силу.

    Повернувшись къ своимъ гостямъ, чтобы пожелать имъ доброй ночи, миледи сурово взглянула на подарокъ нечестиваго полковника, блестѣвшій на платьѣ ея дочери.

    — Рахиль, спросила она, — куда намѣрена ты положить свой алмазъ на нынѣшнюю ночь?

    Возбужденная впечатлѣніями ими, миссъ Рахиль находилась въ томъ лихорадочно-веселомъ настроеніи, когда молодыя дѣвушки охотно болтаютъ всякій вздоръ, упорно отстаивая его какъ нѣчто разумное. Вѣроятно, вамъ самимъ приходилось замѣчать это, читатель.

    Объявивъ сначала, что она сама не знаетъ куда ей спрятать свой алмазъ, миссъ Рахиль прибавила вслѣдъ за тѣмъ, что положитъ его на свой туалетный столъ, вмѣстѣ съ прочими вещами. Потомъ ей вдругъ пришло въ голову, что алмазъ можетъ заблестѣть своимъ страшнымъ луннымъ свѣтомъ и испугать ее до смерти посреди ночной темноты. Наконецъ, внезапно вспомнивъ объ индѣйскомъ шкапчикѣ, стоявшемъ въ ея будуарѣ, она тотчасъ же рѣшила спрятать свой алмазъ туда, чтобы датъ этимъ двумъ прекраснымъ произведеніямъ Индіи возможность вдоволь налюбоваться другъ на друга. Миледи долго и терпѣливо слушала эту пустую болтовню, но наконецъ рѣшилась остановить ее.

    — Ты забываешь, моя милая, сказала она, — что твой индѣйскій шкапъ не запирается.

    — Боже праведный, мамаша! воскликнула миссъ Рахиль: — да развѣ мы въ гостиницѣ? Развѣ въ домѣ есть воры?

    Не обративъ вниманія на эти вздорныя слова, миледи пожелала джентльменамъ доброй ночи и потомъ поцѣловала миссъ Рахиль.

    — Поручи лучше свой алмазъ мнѣ, сказала она дочери.

    Миссъ Рахиль встрѣтила это предложеніе такъ, какъ десять лѣтъ тому назадъ встрѣтила бы она предложеніе разстаться съ новою куклой. Миледи поняла, что убѣжденія будутъ безполезны.

    — Завтра поутру, какъ только ты встанешь, Рахиль, приди въ мою комнату, сказала она. — Мнѣ нужно поговорить съ тобой.

    Съ этими словами она медленно удалилась, погруженная въ глубокое раздумье и, повидимому, не совсѣмъ довольная оборотомъ, который принимали ея мысли.

    Послѣ нее стала прощаться и миссъ Рахиль. Сначала она пожала руку мистеру Годфрею, который разсматривалъ какую-то картину на противоположномъ концѣ залы; а затѣмъ вернулась къ мистеру Франклину, который продолжалъ сидѣть въ углу, усталый и молчаливый. Что они говорили между собой, этого я не слыхалъ, только стоя около вашего большаго зеркала, оправленнаго въ старинную дубовую раму, я хорошо различалъ отражавшуюся въ немъ фигуру миссъ Рахили. Я видѣлъ, какъ она достала украдкой изъ-за корсажа своего платья медальйонъ, подаренный ей мистеромъ Франклиномъ, и блестнувъ имъ на мгновеніе предъ его глазами, многозначительно улыбнулась и вышла.

    Это обстоятельство поколебало мое прежнее довѣріе къ собственной догадливости. Я начиналъ убѣждаться, что мнѣніе Пенелопы относительно чувствъ ея молодой госпожи было гораздо безошибочнѣе.

    Какъ только миссъ Рахиль перестала поглощать вниманіе своего кузена, мистеръ Франклинъ увидалъ меня. Непостоянство его характера, проявлявшееся всегда и во всемъ, уже успѣло измѣнить его мнѣніе и насчетъ Индѣйцевъ.

    — Бетереджъ, сказалъ онъ, — я почти готовъ думать, что мы преувеличили значеніе нашего разговора съ мистеромъ Мортветомъ въ кустахъ. Право, онъ хотѣлъ только попугать насъ своими разказками. А вы не шутя, намѣревы спустить собакъ?

    — Я намѣренъ освободить ихъ отъ ошейниковъ, сэръ, отвѣчалъ я, — дабы они могли въ случаѣ надобности побродить на свободѣ и нанюхать чужой слѣдъ.

    — Прекрасно, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ. — А завтра мы подумаемъ что вамъ дѣлать. Мнѣ не хотѣлось бы тревожить тетушку во-пустому. Доброй ночи, Бетереджъ.

    Онъ былъ такъ измученъ и блѣденъ, кивая мнѣ на прощанье годовой и отправляясь на верхъ со свѣчей въ рукахъ, что я осмѣлился предложить ему на сонъ грядущій вина съ водой. Въ этомъ поддержалъ меня, и мистеръ Годфрей, подошедшій къ намъ съ другаго конца комнаты.

    Онъ сталъ дружески настаивать, чтобы мистеръ Франклинъ подкрѣпилъ себя чѣмъ-нибудь, ложась въ постель.

    Я упоминаю объ этихъ мелочныхъ обстоятельствахъ единственно потому, что послѣ всего видѣннаго и слышаннаго мною въ этотъ день, мнѣ пріятно было замѣтить возстановленіе прежнихъ добрыхъ отношеній между обоими джентльменами. Ихъ крупный разговоръ въ гостиной (подслушанный Пенелопой) и соперничество за благосклонность миссъ Рахили, казалось, не произвели между ними серіозной размолвки. Впрочемъ, что же тутъ было удивительнаго? оба были благовоспитанные свѣтскіе джентльмены. А извѣстно, что люди съ высокимъ положеніемъ въ обществѣ никогда не бываютъ такъ сварливы и вздорны, какъ люди ничего не значущіе.

    Еще разъ отказавшись отъ вина, мистеръ Франклинъ отправился на верхъ въ сопровожденіи мистера Годфрея, такъ какъ комнаты ихъ была смежныя. Но взойдя на площадку, онъ или склонился на убѣжденія своего двоюроднаго брата, или, по свойственной ему вѣтренности характера, самъ перемѣнилъ свое намѣреніе относительно вина.

    — Бетереджъ, крикнулъ онъ мнѣ сверху: — пожалуй, пришлите мнѣ вина съ водой; быть-можетъ, оно и понадобится мнѣ ночью.

    Я послалъ водку съ Самуиломъ, а самъ вышелъ на дворъ и разстегнулъ ошейники собакъ. Почувствовавъ себя на свободѣ въ такую необычную для нихъ пору, онѣ потеряли голову а бросились на меня какъ щенки! Однако дождь скоро умѣрилъ ихъ восторги. Полокавъ немного струившуюся съ нихъ воду, онѣ снова вползли въ свои конуры. Я возвратился домой и по нѣкоторымъ признакамъ на небѣ заключилъ, что погода скоро должна перемѣниться къ лучшему. Однако дождь все еще не переставалъ лить съ ужасною силой, и земля была какъ мокрая губка.

    Мы съ Самуиломъ обошли кругомъ всего дома и по обыкновенію заперли всѣ двери и окна. Я самъ обшарилъ каждый уголокъ, не довѣряя на этотъ разъ своему помощнику, и убѣдившись, что все заперто и безопасно, я наконецъ и самъ отправился на покой уже въ первомъ часу ночи.

    Но, должно-бытъ, хлопоты этого дня были выше силъ моихъ. Дѣло въ томъ, что я, и самъ заразился болѣзнію мистера Франклина и заснулъ уже послѣ восхода солнца. Зато лежа въ продолженіе всей ночи съ открытыми глазами, я могъ удостовѣриться, что въ домѣ царствовала могильная тишина и что не слышно было другаго звука, кромѣ плеска дождя да поднявшагося передъ утромъ вѣтра, который съ легкимъ шумомъ пробѣгалъ по деревьямъ.

    Около половины восьмаго я проснулся, и раскрывъ окно, увидалъ, что на дворѣ прелестный солнечный день. Ровно въ восемь я собрался было идти привязывать собакъ, какъ вдругъ слышу позади себя на лѣстницѣ шелестъ женскихъ юпокъ. Я обернулся и увидалъ Пенелопу, летѣвшую ко мнѣ сломя голову.

    — Батюшка, кричала она, — Бога ради, идите скорѣе на верхъ! Алмазъ пропалъ.

    — Съ ума ты сошла что ли? спросилъ я ее.

    — Пропалъ, отвѣчала Пенелопа. — Пропалъ, и никто не знаетъ когда и какимъ образомъ! Идите скорѣе, и сами увидите!

    Она потащила меня въ кабинетъ барышни, находившійся рядомъ съ ея спальней, и тутъ-то, на порогѣ между двумя комнатами, я увидалъ миссъ Рахиль, блѣдную какъ ея бѣлый пеньюаръ. Обѣ половинки индѣйскаго шкафа были отворены настежь; а одинъ изъ ящиковъ выдвинутъ до основанія.

    — Смотрите! сказала Пенелопа. — Я своими глазами видѣла, какъ миссъ Рахиль спрятала свой алмазъ въ этотъ ящикъ, вчера вечеромъ.

    Я подошелъ къ шкафу. Дѣйствительно, ящикъ былъ пустъ.

    — Такъ ли она говоритъ, миссъ? спросилъ я. Но миссъ Рахиль была не узнаваема.

    — Алмазъ пропалъ, повторила она будто не своимъ голосомъ, и сказавъ это, удалилась въ свою спальню и заперла на собой дверь.

    Еще мы стояли какъ ошалѣлые, не зная что намъ дѣлать, когда въ комнатѣ появилась миледи. Она услыхала мой голосъ въ кабинетѣ своей дочери и пришла узнать что случалось. Извѣстіе о пропажѣ алмаза, повидимому, сразило ее. Она прямо подошла къ спальнѣ своей дочери и потребовала чтобъ ей отворили. Миссъ Рахиль впустила ее.

    Затѣмъ тревога съ быстротой пожара распространилась по всему дому и достигли, наконецъ, до обоихъ джентльменовъ.

    Мистеръ Годфрей первый вышелъ изъ своей комнаты. Услыхавъ о происшедшемъ, онъ только въ изумленіи развелъ руками, что не слишкомъ говорило въ пользу его природной находчивости. Зато я сильно разчитывалъ на свѣтлый умъ мистера Франклина, надѣясь, что онъ-то и поможетъ намъ выйдти изъ затрудненія; но и онъ въ свою очередь оказался столько же ненаходчивымъ, какъ и его двоюродный братецъ. Противъ всякаго ожиданія, онъ хорошо проспалъ ночь, а сонъ, по его словамъ, какъ непривычная роскошь, подѣйствовалъ на него одуряющимъ образомъ. Однако послѣ чашки кофе, которую онъ, по иностранному обычаю, выпивалъ обыкновенно за нѣсколько часовъ до завтрака, ясность ума его опять возвратилась. Французская сообразительность выступила на первый планъ, и онъ съ большею ловкостью и рѣшительностью принялъ слѣдующія мѣры:

    Прежде коего онъ недѣль, позвать слугъ и приказалъ онъ оставить всѣ двери и окна нижняго этажа запертыми, такъ, какъ она была оставлены наканунѣ, за исключеніемъ главнаго входа, который я уже отперъ. Затѣмъ, не предпринимая никакихъ дальнѣйшихъ мѣръ, онъ предложилъ мнѣ и мистеру Годфрею лично удостовѣриться, не завалился ли какъ-нибудь алмазъ за шкафъ или за столъ, на которомъ помѣщалась эта индѣйская вещица. Послѣ безуспѣшныхъ поисковъ и толковъ съ Пенелопой, которая въ отвѣтъ на всѣ вопросы не прибавила ничего новаго къ сообщеннымъ у же ею свѣдѣніямъ, мистеръ Франклинъ рѣшился допросить самое миссъ Рахиль и послалъ Пенелопу постучаться въ дверь ея спальни.

    На стукъ вышла только одна миледи и тотчасъ же притворила за собой дверь; но минуту спустя мы услыхали, что миссъ Рахиль сама запираетъ дверь изнутри. Госпожа моя вышла къ вамъ сконфуженная и опечаленная.

    — Пропажа алмаза до такой степени сокрушаетъ бѣдную Рахиль, сказала она мистеру Франклину, — что она упорно отказывается говорить о немъ даже со мной, и вамъ никакъ нельзя увидать ее теперь.

    Удвоивъ ваше смущеніе разказомъ объ отчаяніи своей дочери, миледи, послѣ небольшаго внутренняго усилія, вполнѣ овладѣла собой и начала дѣйствовать со свойственною ей рѣшимостью.

    — Мнѣ кажется, спокойно сказала она, — что вамъ не остается ничего болѣе дѣлать какъ послать за полиціей.

    — Которая прежде всего, подхватилъ мистеръ Франклинъ, — должна задержать индѣйскихъ фокусниковъ, приходившихъ сюда вчера вечеромъ.

    Миледи и мистеръ Годфрей (не посвященные въ тайны ваши съ мистеромъ Франклиномъ) пришли въ величайшее изумленіе.

    — Мнѣ некогда теперь объясняться, продолжилъ мистеръ Франклинъ. — Одно могу сказать вамъ, что алмазъ, по всей вѣроятности, похищенъ Индѣйцами. Напишите мнѣ поскорѣе рекомендательное письмо къ одному изъ фризингальскихъ судей, сказалъ онъ, обращаясь къ миледи, — и упомяните въ немъ, что я уполномоченъ вами дѣйствовать въ вашихъ интересахъ. Я сейчасъ же отправлюсь въ городъ, потому что каждая потерянная минута можетъ дать похитителямъ время скрыться отъ вашихъ преслѣдованій. (Nota bene: На какой сторонѣ его характера былъ теперь перевѣсъ, на французской или на англійской? не знаю, только очевидно было, что разумная сторона одержала верхъ. Оставалось рѣшить еще одинъ вопросъ: долго ли продлится это счастливое настроеніе?)

    Мистеръ Франклинъ придвинулъ къ теткѣ перо, чернила и бумагу, но миледи (какъ мнѣ показалось) не совсѣмъ-то охотно написала требуемое письмо. Еслибы можно было пренебречь такимъ обстоятельствомъ, какъ пропажа алмаза въ двадцать тысячъ фунтовъ стерлинговъ, то судя по невыгодному мнѣнію моей госпожи объ ея покойномъ братѣ и по ея недовѣрію къ сдѣланному имъ подарку, она, мнѣ кажется, порадовалась бы, еслибы ворамъ удалось скрыться съ Луннымъ камнемъ.

    Я отправился въ конюшню съ мистеромъ Франклиномъ и не упустилъ при этомъ случая спросить его, какимъ образомъ могли Индѣйцы (которыхъ я, конечно, и самъ подозрѣвалъ не менѣе его) забраться къ вамъ въ домъ?

    — Вѣроятно, во время суматохи, причиненной разъѣздомъ гостей, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ, — одинъ изъ негодяевъ пробрался незамѣтно въ столовую, и забившись подъ диванъ, подслушалъ разговоръ тетушки съ Рахилью насчетъ того, куда лучше припрятать алмазъ на ночь. Затѣмъ, выждавъ пока въ домѣ все угомонилось, онъ преспокойно взошелъ въ кабинетъ и укралъ Лунный камень изъ шкапчика.

    Съ этими словами мистеръ Франклинъ, крикнулъ груму чтобъ отворили ворота и ускакалъ въ городъ. Это было, повидимому, самое разумное объясненіе. Однако какимъ же образомъ ухитрился воръ выйдти изъ дому? Отправляясь поутру отпирать главный входъ, я нашелъ его точь-въ-точь въ томъ же видѣ какъ наканунѣ, крѣпко запертымъ на засовъ. Что же касается до другахъ дверей и окошекъ, то она сами говорили за себя, потому что до сихъ поръ еще оставалась неотворенными. А собаки? Предположимъ, что воръ ушелъ чрезъ окно верхняго этажа; какъ могъ онъ во всякомъ случаѣ миновать собакъ? Ужь не запасся ли онъ для нихъ отравленнымъ мясомъ? Въ ту самую минуту какъ подозрѣніе это промелькнуло въ моей головѣ, собаки выбѣжали ко мнѣ изъ-за угла, стали валяться по мокрой травѣ и были такъ здоровы и веселы, что я не безъ труда образумилъ ихъ и снова посадилъ на цѣпь. Чѣмъ болѣе размышлялъ я надъ объясненіемъ мистера Франклина, тѣмъ несостоятельнѣе оно мнѣ казалось. Наконецъ, когда наступило время, мы, по обыкновенію, позавтракали: никакое происшествіе въ домѣ, даже самое необычайное, какъ напримѣръ грабежъ или убійство, не должны мѣшать завтраку. По окончаніи его миледи потребовала меня къ себѣ, и я принужденъ былъ разказать ей все, что такъ тщательно таилось отъ нея до сихъ поръ относительно Индѣйцевъ и ихъ заговора. Какъ женщина съ твердымъ характеромъ, она скоро оправилась отъ потрясающаго впечатлѣнія, произведеннаго на нее моимъ разказомъ. Ее не столько смущали поганые Индѣйцы, сколько печаль дочери.

    — Вы сами знаете, Бетереджъ, какой странный характеръ у Рахили, и какъ не похожи бываютъ ея дѣйствія на поступки ея сверстницъ, сказала мнѣ миледи. — Но никогда не казалась она мнѣ столь загадочною и скрытною какъ въ настоящую минуту. Пропажа камня словно лишила ее разсудка. Кто бы подумалъ, что этотъ ужасный алмазъ околдуетъ ее въ такое короткое время?

    Дѣйствительно, все это было очень странно. Миссъ Рахиль никогда не выказывала свойственнаго всѣмъ молодымъ дѣвушкамъ пристрастья къ драгоцѣннымъ вещамъ и украшеніямъ. Однако она была неутѣшна и до сихъ поръ сидѣла запершись въ своей спальнѣ. Правда, пропажа алмаза отразилась и на прочихъ обитателяхъ дома. Даже мистеръ Годфрей, напримѣръ, по профессіи общій утѣшитель и совѣтчикъ, и тотъ не звалъ куда ему дѣвать себя. За недостаткомъ общества, и не имѣя возможности примѣнить къ миссъ Рахили свое умѣнье утѣшать огорченныхъ женщинъ, онъ тревожно и безцѣльно сновалъ взадъ и впередъ по дому и по саду, раздумывая, какъ бы лучше поступить ему въ приключившейся бѣдѣ. Ужь не уѣхать ли и не избавить ли семью отъ тяжелой обязанности занимать его какъ гостя, а то не остаться ли лучше въ ожиданіи того времени, когда и его ничтожныя услуги могутъ оказаться полезными? наконецъ онъ остановился на послѣднемъ рѣшеніи какъ на самомъ благоразумномъ и наиболѣе приличномъ при настоящемъ грустномъ положеніи семьи. Только время и обстоятельства могутъ быть пробнымъ камнемъ для человѣка. Когда наступилъ чередъ мистеру Годфрею быть испробованнымъ, цѣнность его оказалась гораздо болѣе низкаго достоинства нежели я воображалъ. Что же касается до женской прислуги, то женщины всѣ, за исключеніемъ Розанны Сперманъ, державшейся поодаль отъ другихъ, принялись шушукать во всѣхъ углахъ дома и перекидываться подозрительными взглядами, какъ обыкновенно поступаетъ слабѣйшая половина человѣческаго рода при всѣхъ сколько-нибудь замѣчательныхъ происшествіяхъ. Сознаюсь, что я самъ былъ встревоженъ и не въ духѣ. Проклятый алмазъ всѣхъ васъ перевернулъ вверхъ дномъ. Около одиннадцати часовъ мистеръ Франклинъ вернулся назадъ. Его рѣшимость очевидно исчезла во время поѣздка въ городъ подъ гнетомъ свалившихся на него заботъ.

    Отправляясь изъ дому, онъ скакалъ въ галопъ, а домой возвращался шагомъ. Уѣзжая, онъ былъ твердъ какъ сталь, а вернулся словно наваченный, тряпка — тряпкой.

    — Ну, что жь, спросила миледи, — когда будетъ полиція?

    — Сейчасъ, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ; — она сказали, что мигомъ послѣдуютъ за мною. Сюда прибудетъ надзиратель сыщиковъ, Сигревъ, съ двумя полицейскими помощниками. Но это только для формы. Дѣло наше проиграно!

    — Какъ, сэръ, спросилъ я. — Неужто Индѣйцы скрылись?

    — Бѣдные оклеветанные Индѣйцы посажены въ тюрьму безъ малѣйшаго основанія, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ. — Она такъ же невинны какъ неродившійся младенецъ. Мое предположеніе, будто одинъ изъ нихъ притаился у насъ въ домѣ, разсѣялось какъ дымъ, подобно прочимъ моимъ фантазіямъ; и мнѣ доказали фактами, продолжилъ мистеръ Франклинъ, съ наслажденіемъ налегая на сдѣланный имъ промахъ, — что это вещь положительно невозможная.

    Озадачивъ насъ этимъ новымъ и неожиданнымъ оборотомъ дѣла относительно пропажи Луннаго камня, нашъ молодой джентльменъ, по просьбѣ своей тетки, сѣлъ и объяснился.

    Энергія, повидимому, не покидала его вплоть до самаго Фризингалла, гдѣ онъ обстоятельно передалъ обо всемъ происшедшемъ судьѣ, который тотчасъ же послалъ за полиціей. Изъ заведенныхъ справокъ оказалось, что Индѣйцы и не пытались бѣжать изъ города; мало того, полиція видѣла, какъ наканунѣ въ одиннадцатомъ часу вечера она возвращались въ Фризингаллъ въ сопровожденіи своего маленькаго спутника; изъ чего можно было заключить (принимая въ разчетъ время, и разстояніе), что Индѣйцы вернулись домой тотчасъ же по окончаніи своихъ фокусовъ на террасѣ. Еще позднѣе въ полночь, дѣлая обыскъ въ заѣзжемъ домѣ, гдѣ проживали фокусники, полиція опять видѣла трехъ Индейцевъ вмѣстѣ съ ихъ маленькимъ спутникомъ. А за тѣмъ, вскорѣ послѣ полуночи, я самъ собственноручно заперъ въ домѣ всѣ двери и окна. Болѣе очевидныхъ доказательствъ въ пользу невинности Индѣйцевъ, повидимому, не могло и быть. Судья объявилъ, что покамѣстъ нѣтъ на малѣйшаго повода подозрѣвать ихъ. Но такъ какъ при дальнѣйшемъ слѣдствіи полиція легко могла сдѣлать насчетъ ихъ нѣкоторыя открытія, то онъ рѣшалъ засадить ихъ въ тюрьму, въ качествѣ бродягъ плутовъ, и выдержать тамъ съ недѣлю для нашихъ интересовъ. Прямымъ же поводомъ къ аресту послужило нарушенное ими по незнанію какое-то постановленіе городскаго начальства, но какое именно, не помню. Всѣ людскія учрежденія (не исключая, и правосудія) имѣютъ своего рода пластичность: нужно только надавить надлежащую пружину. Почтенный судья былъ стариннымъ пріятелемъ миледи, и какъ только засѣданіе открылось, онъ отдалъ приказъ арестовать фокусниковъ на недѣлю.

    Вотъ что разказалъ вамъ мистеръ Франклинъ о своихъ похожденіяхъ въ Фризангаллѣ. очевидно было, что индѣйскій ключъ, съ помощью котораго мы надѣялись розыскать похищенный алмазъ, сломался въ нашихъ рукахъ и сталъ никуда негоднымъ. Но если фокусники были невинны, кто же, спрашивается, похитилъ Лунный камень изъ ящика миссъ Рахили?

    Десять минутъ спустя пріѣхалъ, наконецъ, ко всеобщему успокоенію, надзиратель Сигревъ. Онъ сообщилъ намъ, что, проходя по террасѣ, видѣлъ мистера Франклина, грѣвшагося на солнцѣ (должно-быть, италіянскою стороной къ верху), и что онъ поспѣшилъ будто бы предупредать его, мистера Сигрева, что розыски полиціи будутъ совершенно напрасны.

    Въ данныхъ затруднительныхъ обстоятельствахъ всей семьи, врядъ ли кто могъ быть столь пріятнымъ для насъ посѣтителемъ, какъ надзиратель фризингальскихъ сыщиковъ. Онъ былъ высокъ и дороденъ; имѣлъ часто военные пріемы, громкій повелительный голосъ, твердый взглядъ и длинный широкій сюртукъ, застегнутый на всѣ пуговицы до самаго воротника. На лицѣ его, казалось, было написано: «Я и есть тотъ человѣкъ, котораго вамъ нужно!» А строгость, съ которою онъ отдавалъ приказанія своимъ помощникамъ, убѣждала васъ всѣхъ, что съ нимъ шутить нельзя.

    Онъ приступилъ сначала ко внутреннему и наружному осмотру всѣхъ надворныхъ строеній; послѣ чего объявилъ, что воры не имѣли возможности проникнуть къ намъ извнѣ, и что слѣдовательно воровство учинено было кѣмъ-нибудь изъ живущихъ въ домѣ. Вообразите себѣ переполохъ прислуги послѣ этого офиціальнаго объявленія! Надзиратель положилъ сначала осмотрѣть будуаръ, а затѣмъ допросить прислугу. Въ то же время онъ поставилъ одного изъ своихъ подчиненныхъ у лѣстницы, примыкавшей къ спальнямъ слугъ, и приказалъ ему не впускать туда никого изъ живущихъ въ домѣ впредь до новыхъ распоряженіи.

    Это окончательно ошеломило слабѣйшую половину человѣческаго рода. Онѣ повыскакала изъ своихъ угловъ, разомъ взлетѣла наверхъ въ комнату миссъ Рахили (въ томъ числѣ и Розанна Сперманъ), столпилась около надзирателя Сигрева, и всѣ съ одинаково преступнымъ видомъ просила его назвать виновную.

    Надзиратель не потерялся: онъ окинулъ ихъ своимъ рѣшительнымъ взглядомъ и скомандовалъ по-военному:

    — Васъ здѣсь не спрашиваютъ! Маршъ всѣ внизъ. Смотрите, прибавилъ онъ, внезапно указывая имъ на маленькое пятнышко, образовавшееся на разрисованной двери въ комнатѣ миссъ Рахили, какъ разъ подъ замочною скважиной, — смотрите, что надѣлали ваши юпки. Ступайте, ступайте отсюда!

    Розанна Сперманъ, стоявшая ближе всѣхъ къ нему и къ запачканой двери, первая показала примѣръ послушанія, и немедленно отправилась къ своимъ занятіямъ. За ней послѣдовали и всѣ остальныя. Окончивъ обыскъ комнаты, что не привело его ни къ какому положительному результату, надзиратель спросилъ меня, кто первый открылъ воровство. Открыла его Пенелопа, и потому за ней немедленно послали.

    Сказать правду, надзиратель немножко круто приступилъ къ допросу моей дочери.

    — Слушайте меня внимательно, молодая женщина, сказалъ онъ ей, — и не забывайте, что вы должны говорить правду.

    Пенелопа мгновенно вспыхнула.

    — Меня никогда не учили лгать, господинъ надзиратель, а если отецъ мой, стоя здѣсь, можетъ равнодушно выслушивать, какъ меня обвиняютъ во лжи и въ воровствѣ, выгоняютъ изъ моей комнаты и отнимаютъ у меня доброе имя, единственное достояніе бѣдной дѣвушки, такъ онъ значитъ не тотъ добрый отецъ, какомъ я привыкла считать его!

    Во-время вставленное мною словечко принимало нѣсколько Пенелопу съ правосудіемъ. Вопросы и отвѣты потекла плавно и безостановочно, но не провела на къ какимъ особеннымъ открытіямъ. Дочь моя видѣла, какъ, отправляясь ко сну, миссъ Рахиль спрятала свой алмазъ въ одномъ изъ ящиковъ индѣйскаго шкафа. На другой день, въ восемь часовъ утра, относя ей на верхъ чашку чая, Пенелопа увидала ящикъ открытымъ и пустымъ, вслѣдствіе чего и произвела въ домѣ тревогу. Далѣе этого не шли ея показанія.

    Тогда надзиратель попросилъ позволенія видѣть самое миссъ Рахиль. Пенелопа передала ей эту просьбу черезъ дверь, и тѣмъ же путемъ получила отвѣтъ:

    — Мнѣ нечего сообщать г. надзирателю, оказала миссъ Рахиль, — и я никого не въ состояніи принять теперь.

    Нашъ опытный служака былъ чрезвычайно удивленъ и даже оскорбленъ подобнымъ отвѣтомъ; но я поспѣшилъ увѣрить его, что барышня нездорова, и просилъ повременить немного свиданіемъ съ нею. Послѣ того мы сошли внизъ, гдѣ намъ попалась навстрѣчу мистеръ Годфрей и мистеръ Франклинъ, проходившіе чрезъ заду.

    Оба джентльмена, въ качествѣ временныхъ обитателей дома, приглашены были разказать съ своей стороны все могущее продать свѣтъ на разбираемое дѣло. Но и тотъ, а другой объявила, что имъ ровно ничего неизвѣстно. Не слыхала ли она въ прошлую ночь какого подозрительнаго шума? спрашивалъ надзиратель. Ничего не слыхала, кромѣ шума дождя.

    — А вы, обратился онъ ко мнѣ, также ничего не слыхали лежа безъ сна долѣе другихъ?

    — Рѣшительно ничего!

    Освобожденный отъ дальнѣйшихъ разспросовъ, мистеръ Франклинъ, все еще отчаиваясь въ успѣхѣ предпріятія, шепнулъ мнѣ на ухо: «Этотъ господинъ не окажетъ намъ ни малѣйшей помощи. Надзиратель Сигревъ настоящій оселъ.» Между тѣмъ какъ мистеръ Годфрей, окончивъ свои показанія, шепталъ мнѣ съ другой стороны: «Сейчасъ видно, что это знатокъ своего дѣла! Я сильно на него надѣюсь, Бетереджъ!»

    Сколько людей, столько же и различныхъ мнѣній, — такъ сказалъ еще до меня одинъ изъ древнихъ философовъ. Чтобы продолжить свои изслѣдованія, надзиратель снова вернулся въ будуаръ, неотступно сопровождаемый мною и Пепелопой. Онъ хотѣлъ удостовѣриться, не переставлена ли была ночью какая-нибудь мебель, такъ какъ поверхностный осмотръ комнаты не далъ ему возможности убѣдиться въ этомъ.

    Между тѣмъ какъ мы шарили около столовъ и стульевъ, дверь спальни внезапно отворилась, а миссъ Рахиль, какого къ себѣ не допускавшая, ко всеобщему удивленію вышла къ намъ безъ всякаго вызова. Взявъ со стула свою круглую садовую шляпку, она прямо подошла къ Пенелопѣ съ слѣдующимъ вопросомъ:

    — Мистеръ Франклинъ Блекъ посылалъ васъ сегодня утромъ ко мнѣ?

    — Да, миссъ, посылалъ.

    — Онъ желалъ говорить со мною, не такъ ли?

    — Точно такъ, миссъ.

    — Гдѣ же онъ теперь?

    Слыша голоса на террасѣ, я выглянулъ изъ окошка и увидалъ ходившихъ по ней джентльменовъ.

    — Мистеръ Франклинъ на террасѣ, миссъ, отвѣчалъ я за свою дочь.

    Не сказавъ болѣе на слова, не обративъ ни малѣйшаго вниманія на надзирателя, хотѣвшаго было заговорить съ ней, блѣдная какъ смерть и погруженная въ свои собственныя мысли, миссъ Рахиль вышла изъ комнаты и спустилась на террасу къ своимъ двоюроднымъ братьямъ.

    Сознаюсь, что я нарушилъ въ этомъ случаѣ должное къ моимъ господамъ уваженіе, что я оскорбилъ приличіе и выказалъ недостатокъ хорошихъ манеръ, но хоть зарѣжьте меня, а я не въ силахъ былъ удержаться отъ покушенія посмотрѣть изъ окошка, какъ встрѣтится миссъ Рахиль съ джентльменами. Она прямо подошла къ мистеру Франклину, словно не замѣчая присутствія мистера Годфрея, который изъ скромности отошелъ въ сторонѣ и оставилъ ихъ вдвоемъ. Миссъ Рахиль говорила не долго, но съ большою запальчивостію; а судя по лицу мистера Франклина, которое я наблюдалъ изъ окна, слова ея привели его въ неописанное изумленіе.

    Между тѣмъ какъ они еще разговаривали, на террасѣ появилась миледи. Увидавъ ее, миссъ Рахиль сказала еще нѣсколько словъ мистеру Франклину, и не дождавшись приближенія матери, внезапно возвратилась домой. Замѣтивъ изумленіе, написанное на лицѣ мистера Франклина, удивленная миледи обратилась къ нему съ разспросами, въ которыхъ принялъ участіе и мистеръ Годфрей. Всѣ трое стали ходить по террасѣ, но когда мистеръ Франклинъ сообщалъ имъ о словахъ миссъ Рахили, миледи и мистеръ Годфрей остановились какъ вкопанные. Въ ту минуту какъ я слѣдилъ за ними изъ окошка, дверь кабинета растворилась съ шумомъ, а гнѣвная миссъ Рахиль, съ сверкающимъ взоромъ и воспламененнымъ лицомъ, быстро прошла мимо васъ къ своей спальнѣ. Надзиратель опять было обратился къ ней съ вопросами, но она, стоя у двери своей комнаты, обернулась только для того, чтобы запальчиво проговорить ему въ отвѣтъ:

    — Я не посылала за вами, и вы мнѣ ненужны! Мой алмазъ пропалъ, но ни вамъ, да и никому на свѣтѣ не удастся отыскать его!

    Съ этими словами она скрылась, и хлопнувъ дверью, заперла ее у насъ подъ носомъ. Пенелопа, стоявшая къ ней ближе всѣхъ, слышала, какъ, оставшись одна, миссъ Рахиль громко зарыдала.

    Чудное дѣло! То въ сердцахъ, то въ слезахъ! Что бы это могло значить?

    Я старался объяснить эту вспышку надзирателю чрезмѣрнымъ огорченіемъ миссъ Рахили по случаю пропажи ея алмаза. Дорожа фамильною честью, я былъ весьма опечаленъ тѣмъ, что наша молодая госпожа компрометтировала себя такимъ образомъ въ глазахъ полицейскаго чиновника, и потому я всячески старался оправдать ее, не переставая въ то же время удивляться про себя страннымъ рѣчамъ и поступкамъ миссъ Рахили. Изъ словъ, сказанныхъ ею у дверей спальни, я могъ только заключать, что она была жестоко оскорблена появленіемъ въ домѣ полицейскихъ сыщиковъ, а что удивленіе мистера Франклина на террасѣ вызвано было, вѣроятно, ея упреками на этотъ счетъ, обращенными къ нему, какъ къ главному виновнику предпринятыхъ розысковъ. Но если предположеніе мое было основательно, то какъ могла миссъ Рахиль, разъ утративъ свой алмазъ, столь недружелюбно относиться къ лицу пріѣхавшему его разыскивать? И почему, ради самого Бога, могла она знать, что Лунный камень никогда не отыщется?

    При настоящемъ положеніи дѣлъ мнѣ не отъ кого было ждать разъясненія этихъ вопросовъ. Честь, повидимому, воспрещала мистеру Франклину посвятить даже такого стараго слугу какъ я въ тайну миссъ Рахили. Съ своей стороны и мистеръ Годфрей, хотя, и пользовавшійся, въ качествѣ джентльмена и родственника, довѣріемъ мистера Франклина, вѣроятно, считалъ своею обязанностію ненарушимо хранить ввѣренную ему тайну. Что же касается до миледи, которая, конечно, знала о разговорѣ на террасѣ и сверхъ того одна только имѣла доступъ къ миссъ Рахили, миледи прямо сознавала себя безсильною добиться отъ дочери какого-либо путнаго объясненія насчетъ алмаза. «Вы бѣсите меня своими разспросами о немъ!» говорила миссъ Рахиль, и даже вліяніе матери не могло вырвать у нея другахъ словъ.

    Такимъ образомъ мы были какъ въ потемкахъ и насчетъ миссъ Рахили, и насчетъ Луннаго камня. Относительно первой даже сама миледи не могла разсѣять нашихъ недоумѣній. А относительно втораго (какъ вы сейчасъ увидите) мистеръ Сигревъ быстро приближался къ тому моменту, когда умъ полицейскаго сыщика окончательно становится въ тупикъ.

    Обшаривъ весь будуаръ и не сдѣлавъ никакихъ новыхъ открытій, нашъ опытный дѣлецъ обратился ко мнѣ съ слѣдующимъ вопросомъ: извѣстно ли было прислугѣ, куда спрятали на ночь алмазъ?

    — Начиная съ меня, вѣроятно, это было извѣстно всѣмъ, сэръ, отвѣчалъ я. — Слуга Самуилъ находился вмѣстѣ со мною въ столовой въ то время, какъ зашла рѣчь о выборѣ мѣста для храненія алмаза въ эту ночь. Дочери моей Пенелопѣ, какъ она уже докладывала вамъ, это также было извѣстно. А остальные слуги могли или узнать объ этомъ чрезъ мою дочь и Самуила, или сами услыхать этотъ разговоръ чрезъ боковую дверь столовой, которая, быть-можетъ, была отворена въ эту минуту около задней лѣстницы. Во всякомъ случаѣ я никакъ не могъ поручиться, чтобы въ домѣ не было извѣстно всѣмъ и каждому куда миссъ Рахиль собиралась спрятать свой алмазъ.

    Такъ какъ надзиратель нашелъ, что отвѣтъ мой представлялъ слишкомъ обширное поле для его догадокъ, то чтобы не затеряться на немъ, онъ попытался нѣсколько сжать его разспросами о личности вашихъ слугъ.

    Мнѣ тотчасъ же пришла въ голову Розанна Сперманъ, но было бы неумѣстно и жестоко съ моей стороны возбуждать подозрѣнія надзирателя противъ бѣдной дѣвушки, въ честности которой я не имѣлъ ни малѣйшаго повода усомниться съ тѣхъ поръ, какъ она поступила къ намъ въ услуженіе. Рекомендуя ее миледи, надзирательница исправительнаго дома прибавляла, что Розанна искренно раскаялась и заслуживаетъ теперь полнаго довѣрія. Вотъ еслибы мистеръ Сигревъ самъ возымѣлъ противъ вся подозрѣнія, тогда, и только тогда, обязанъ бы я былъ разказать ему, какимъ образомъ попала она въ вашъ домъ.

    — Всѣ наши слуги имѣютъ отличные аттестаты, сказалъ я, — и всѣ они достойны довѣрія своей госпожи.

    Послѣ такого отвѣта мистеру Сигреву ничего болѣе не оставалось дѣлать, какъ самому ознакомиться съ репутаціей нашей прислуги.

    Всѣ они были поочередно подвергнуты допросу, и всѣ отвѣчали, что ничего не могутъ сообщить ему; при чемъ женщины не ограничились одними прямыми отвѣтами, но наговорили иного лишняго и непріятнаго по поводу секвестра, наложеннаго на ихъ комнаты. Когда всѣ были снова отпущены внизъ, надзиратель опять позвалъ Пенелопу и вторично допросилъ ее.

    Маленькая вспышка моей дочери въ будуарѣ и поспѣшность, съ которою она вообразила себя заподозрѣнною въ покражѣ, казалось, произвела невыгодное впечатлѣніе на надзирателя Сигрева. Сверхъ того, ему очевидно запало на умъ и то обстоятельство, что она послѣдняя видѣла въ этотъ вечеръ алмазъ. По окончаніи втораго допроса, дочь моя вернулась ко мнѣ разогорченною до нельзя. Сомнѣваться долѣе было невозможно. Надзиратель только что не назвалъ ее въ глаза воровкой. Мнѣ не вѣрилось (глядя на него съ точки зрѣнія мистера Франклина), чтобъ онъ былъ дѣйствительно такой оселъ. Однако, не взводя на дочь мою прямыхъ обвиненій, онъ все-таки посматривалъ на нее не совсѣмъ-то благопріятнымъ окомъ. Я старался успокоить бѣдную Пенелопу и увѣрить ее, что подозрѣнія эти были слишкомъ забавны, чтобы придавать имъ серіозное значеніе. Да и въ самомъ дѣлѣ это было такъ. А между тѣмъ въ душѣ я, и самъ былъ настолько глупъ, что обижался, кажется, не менѣе Пенелопы. Да коли хотите, оно и было чѣмъ обидѣться. Дѣвка моя забилась въ уголокъ и сидѣла тамъ какъ убитая, закрывъ лицо передникомъ. Вы скажете, пожалуй, читатель, что это было весьма глупо съ ея стороны, и что ей слѣдовало бы подождать офиціальнаго обвиненія. Какъ человѣкъ прямаго и ровнаго характера, я готовъ согласиться съ вами. Однако все-таки надзирателю не мѣшало бы вспомнить…. ну, да не скажу, что именно не мѣшало бы ему вспомнить. Чортъ бы его побралъ совсѣмъ!

    Слѣдующій и окончательный шагъ въ предпринятыхъ розыскахъ довелъ дѣла, какъ говорится, до кризиса. Надзиратель имѣлъ съ моею госпожой свиданіе (при которомъ присутствовалъ и я); объявилъ ей, что алмазъ, по всей вѣроятности, похищенъ кѣмъ-нибудь изъ домашнихъ, и просилъ для себя и для своихъ помощниковъ позволенія немедленно обыскать комнаты и сундуки прислуги. Наша добрая госпожа, какъ женщина великодушная и благовоспитанная, отвѣчала, что не позволитъ обходиться съ своими служителями какъ съ ворами.

    — Никогда не рѣшусь я, оказала она, — отплатить неблагодарностію за усердіе моихъ преданныхъ слугъ.

    Послѣ такого отвѣта надзиратель сталъ откланиваться, бросивъ въ мою сторону взглядъ, который ясно говорилъ: «Зачѣмъ было звать меня, коли вы связываете мнѣ руки?» Какъ глава прислуги, я тотчасъ же почувствовалъ, что справедливость обязываетъ васъ всѣхъ не злоупотреблять великодушіемъ вашей госпожи.

    — Мы весьма признательны миледи, сказалъ я, — но просимъ позволенія исполнить все по закону и сами отдаемъ ваши ключи. Если Габріель Бетереджъ первый покажетъ примѣръ, сказалъ я, останавливая у двери мистера Сигрева, — то вся прислуга поступитъ также. За это я ручаюсь. Вотъ вамъ прежде всего мои собственные ключи!

    Миледи взяла меня за руку и со слезами на глазахъ благодарила за этотъ поступокъ. Боже! чего бы не далъ я въ эту минуту за позволеніе поколотить надзирателя Сигрева!

    Остальные слуги, какъ я и ожидалъ, послѣдовали моему примѣру, и хотя не совсѣмъ охотно, однако рѣшились дѣйствовать заодно со мной. Нужно было видѣть женщинъ въ то время, когда полицейскіе рылись въ ихъ сундукахъ. Кухарка такъ смотрѣла на надзирателя, какъ будто ей хотѣлось посадить, его въ печь живаго, а остальныя женщины словно готовились проглотить его, какъ только онъ поджарится.

    Когда обыскъ кончился, и нигдѣ не нашлось даже и слѣда алмаза, надзиратель Сигревъ удалился въ мою маленькую комнату, чтобы составить себѣ дальнѣйшій планъ дѣйствій. Уже нѣсколько часовъ провелъ онъ въ вашемъ домѣ съ своими помощниками, а между тѣмъ мы ни на волосъ не подвинулись въ розысканіи Луннаго камня, и его таинственнаго похитителя. Пока мистеръ Сигревъ сидѣлъ одинъ, погруженный въ свои размышленія, меня позвали къ мистеру Франклину въ библіотеку. Но едва успѣлъ я дотронуться до ручки двери, какъ она внезапно отворилась изнутри, и къ моему величайшему удивленію, изъ комнаты выскочила Розанна Сперманъ!

    Библіотеку обыкновенно подметали и убирали поутру, послѣ чего въ продолженіе цѣлаго дня ни первой, ни второй горничной не зачѣмъ было являться въ эту комнату, а потому я тутъ же остановилъ Розанну Сперманъ, уличая ее въ нарушеніи домашней дисциплины.

    — Что вамъ понадобилось въ библіотекѣ въ такую необыкновенную пору? опросилъ я.

    — Мистеръ Франклинъ Блекъ обронилъ одно изъ своихъ колецъ на верху, отвѣчала Розанна, — и я сошла въ библіотеку, чтобъ отдать ему это кольцо.

    Съ этими словами дѣвушка вспыхнула и удалилась, самодовольно тряхнувъ головой и предоставивъ мнѣ ломать голову надъ ея страннымъ поведеніемъ. Правда, постигшая насъ бѣда произвела переполохъ между всею женскою прислугой, но ни одна изъ женщинъ не была до такой степени выбита изъ своей колеи, какъ Розанна Сперманъ.

    Я засталъ мистера Франклина за письменнымъ столомъ въ библіотекѣ. Лишь только я взошелъ, онъ потребовалъ себѣ экипажъ, чтобъ ѣхать на станцію желѣзной дороги, а одинъ звукъ его голоса убѣдилъ меня, что энергическая сторона его характера снова одержала верхъ. Куда дѣвались его вялость и нерѣшительность? Предо мной снова сидѣлъ человѣкъ съ желѣзною волей и непоколебимою твердостью.

    — Не собираетесь ли въ Лондонъ, сэръ? спросилъ я.

    — Нѣтъ, хочу только отправить туда депешу, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ. — Я убѣдилъ тетушку, что для нашего дѣла необходимъ человѣкъ болѣе искусный чѣмъ надзиратель Сигревъ, а она уполномочила меня телеграфировать къ моему отцу. Онъ знакомъ съ шефомъ лондонской полиціи, который, вѣроятно, сумѣетъ указать вамъ человѣка, способнаго открыть таинственнаго похитителя алмаза. Кстати, о тайнахъ; продолжилъ мистеръ Франклинъ, понижая голосъ: — я намѣревъ, Бетереджъ, сказать вамъ еще нѣсколько словъ прежде чѣмъ вы отправитесь на конюшню. Пусть это останется пока между нами; но знайте, что мое мнѣніе таково: или Розанна Сперманъ не въ своемъ умѣ, или она знаетъ о Лунномъ камнѣ болѣе чѣмъ бы ей слѣдовало звать. Слова эти поразили, и смутила меня. Будь я помоложе, я, пожалуй, сознался бы въ этомъ мистеру Франклину; но съ лѣтами мы пріобрѣтаемъ одну неоцѣненную привычку — умѣніе во-время попридержать свой языкъ, на основаніи пословицы: «не суйся въ воду, не спросясь броду».

    — Она принесла сюда кольцо, которое я обронилъ въ своей спальнѣ, продолжалъ мистеръ Франклинъ. — Я поблагодарилъ ее, а ожидалъ, что она тотчасъ же уйдетъ; но вмѣсто того она стала насупротивъ стола, за которымъ я сидѣлъ, и устремила на меня странный, полуробкій, полубезцеремонный взглядъ. «Мудреное дѣло приключилось у насъ съ алмазомъ, сэръ», сказала она неожиданно и опрометчиво, приступая къ разговору. Я отвѣчалъ ей, что все это, дѣйствительно, было чрезвычайно мудрено, и ждалъ, что будетъ дальше. Клянусь честью, Бетереджъ, она помѣшалась. «А вѣдь имъ не найдти алмаза, сэръ, неправда ли? Нѣтъ! Да не только имъ, но даже и тому, кто похитилъ его, за это я вамъ ручаюсь», сказала она, подмигивая мнѣ съ улыбкой. Я только что собирался просить у нея объясненія, какъ вдругъ за дверью послышались ваши шаги. Должно-быть, она испугалась, что вы ее застанете тутъ, потому что покраснѣла и сейчасъ же вышла изъ комнаты. Что бы это могло значить, Бетереджъ?

    Даже послѣ такого разказа я не рѣшался открыть мистеру Франклину исторію Розанны. Это равнялось бы прямому обвиненію ея въ воровствѣ. Наконецъ, еслибы даже я и рѣшился открыть ему всю истину и указать на нее, какъ на похитительницу алмаза, то все-таки мнѣ было бы непонятно, почему она выбрала именно мистера Франклина повѣреннымъ своей тайны.

    — Конечно, я не рѣшусь погубить бѣдную дѣвушку единственно за ея вѣтренность и безразсудную болтовню, продолжилъ мистеръ Франклинъ. — А между тѣмъ, узнай только надзиратель о томъ что она мнѣ оказала, и я не ручаюсь, что, несмотря на всю его глупость…. тутъ онъ остановился, не договоривъ своей мысли.

    — Не лучше ли будетъ, сэръ, оказалъ я, — при первомъ удобномъ случаѣ доложить объ этомъ миледи? миледи принимаетъ дружеское участіе въ Розаннѣ, и легко можетъ статься, что эта дѣвушка дѣйствительно была только опрометчива и безразсудна въ своихъ сужденіяхъ. Замѣтьте, сэръ, что когда въ домѣ заваривается какая-нибудь каша, то вся женская прислуга обыкновенно смотритъ на исходъ дѣла съ самой мрачной стороны; это придаетъ бѣдняжкамъ нѣкоторое значеніе въ ихъ собственныхъ глазахъ. Заболитъ ли кто въ домѣ, послушайте только женщинъ, и онѣ напророчатъ вамъ, что больной умретъ. Пропадетъ ли драгоцѣнная вещь, спросите только у нихъ, и онѣ непремѣнно предскажутъ вамъ, что она никогда не отыщется.

    Такой взглядъ на дѣло (который и мнѣ самому показался послѣ нѣкотораго размышленія правдоподобнымъ), повидимому, успокоилъ мистера Франклина: онъ сложилъ свою телеграмму и покончилъ свои разговоръ со мной. Отправляясь на конюшню, чтобы распорядиться насчетъ шарабана, я заглянулъ въ людскую, гдѣ въ это время обѣдала прислуга. Розанны Сперманъ не было за столомъ. Спросивъ о ней, я узналъ, что она внезапно занемогла и лежитъ наверху въ своей комнатѣ.

    — Странно! сказалъ я, уходя. — Я видѣлъ ее недавно совершенно здоровою.

    Пенелопа вышла за мной изъ людской.

    — Не говорите этого при всѣхъ, батюшка, оказала она. — Вы этимъ еще болѣе вооружите прислугу противъ Розанны. Бѣдняжка изнываетъ отъ любви къ мистеру Франклину Блеку.

    Послѣ такого открытія, поведеніе дѣвушки представлялось уже совсѣмъ въ иномъ свѣтѣ. Если Пенелопа не ошибалась, то можно было слѣдующимъ образомъ растолковать странныя слова и поступки Розанны: сама не думая о своихъ словахъ, она старалась только вовлечь какъ-нибудь въ разговоръ мистера Франклина. Если подобное истолкованіе было справедливо, то съ помощью его можно было, пожалуй, объяснить и ея самодовольный видъ при встрѣчѣ по мной въ прихожей. Хотя мистеръ Франклинъ сказалъ съ ней не болѣе трехъ словъ, однако, во всякомъ случаѣ, цѣль ея была достигнута: онъ говорилъ съ ней. Затѣмъ я отправился самолично наблюдать какъ запрягали пони.

    Для человѣка, подобно мнѣ опутаннаго дьявольскою сѣтью всевозможныхъ тайнъ и сомнѣній, право, утѣшительно было видѣть какъ пряжи и ремни упряжи понимали другъ друга. Глядя на пока, стоявшаго въ оглобляхъ шарабана, можно было, по крайней мѣрѣ, оказать себѣ: это фактъ, не подлежащій на малѣйшему сомнѣнію. А такія отрадныя явленія, доложу вамъ, становилась рѣдкою и непривычною роскошью въ вашемъ домѣ.

    Подъѣзжая въ шарабанѣ къ главному подъѣзду, я увидѣлъ не только мистера Франклина, но и мистера Годфрея, и надзирателя Сигрева, ожидавшихъ меня на крыльцѣ.

    Размышленія господина надзирателя (послѣ неудачной попытки его найдти алмазъ въ комнатахъ или сундукахъ прислуги) привели его къ совершенно новому заключенію. Оставаясь при прежнемъ убѣжденіи, что алмазъ похищенъ кѣмъ-нибудь изъ домашнихъ, нашъ опытный служака пришелъ теперь къ той мысли, что воръ (надзиратель имѣлъ осторожность не назвать бѣдной Пенелопы по имени) дѣйствовалъ сообща съ Индѣйцами; вслѣдствіе чего онъ и предложилъ перевести слѣдствіе въ фразингальскую тюрьму, куда посажены были фокусники. Узнавъ объ этомъ новомъ намѣревіи, мистеръ Франклинъ вызвался свезти надзирателя въ городъ, рѣшивъ, что оттуда можно такъ же легко отправить телеграмму въ Лондонъ, какъ и со станціи желѣзной дорога. Мистеръ Годфрей, не терявшій своей благоговѣйной вѣры въ мистера Сигрева и въ высшей степени заинтересованный слѣдствіемъ надъ Индѣйцами, просилъ позволенія сопровождать надзирателя въ Фризингаллъ. Одинъ изъ полицейскихъ помощниковъ оставленъ былъ въ домѣ, для какого-либо непредвидѣннаго случая, а другой взятъ былъ надзирателемъ въ городъ. Такимъ образомъ всѣ четыре мѣста шарабана была заняты.

    Предъ тѣмъ какъ садиться въ экипажъ, мистеръ Франклинъ отвелъ меня на нѣсколько шаговъ въ сторону, чтобы никто не могъ васъ слышать.

    — Я подожду телеграфировать въ Лондонъ, сказалъ онъ, — пока не увижу, что выйдетъ изъ допроса Индѣйцевъ. Мое внутреннее убѣжденіе говоритъ мнѣ, что этотъ пустоголовый надзиратель ни на шагъ не подвинулъ дѣла и просто старается только выиграть время. Предположеніе его, будто кто-нибудь изъ слугъ находится въ заговорѣ съ Индѣйцами, по моему мнѣнію, сущій вздоръ. Стерегите-ка получше домъ до моего возвращенія, Бетереджъ, и попробуйте попытать Розанну Сперманъ. Я не требую, чтобы вы прибѣгали къ средствамъ унизительнымъ для вашего достоинства или жестокимъ относительно самой дѣвушки, но только орошу васъ усилить вашу обычную бдительность. Мы найдемъ чѣмъ объяснить это въ глазахъ тетушки, только не забывайте, что это дѣло болѣе важное чѣмъ вы, можетъ-быть, предполагаете.

    — Еще бы не важное, сэръ, когда дѣло идетъ о двадцати тысячахъ фунтовъ стерлинговъ, сказалъ я, думая о стоимости алмаза.

    — Дѣло идетъ о томъ, чтобъ успокоить Рахиль, серіозно отвѣчалъ Франклинъ. — Я очень тревожусь за нее.

    Сказавъ это, онъ внезапно отошелъ отъ меня, чтобы разомъ положить конецъ нашему разговору. Я, казалось, понялъ его мысль; дальнѣйшія разглагольствованія могла бы выдать мнѣ тайну, сообщенную ему миссъ Рахилью на террасѣ.

    Затѣмъ она отправилась въ Фризингаллъ. Я былъ готовъ, въ интересахъ самой Розанны, поговорить съ ней наединѣ, но удобный случай какъ нарочно не представлялся. Она только къ чаю сошла внизъ и была въ такомъ ненормальномъ, возбужденномъ состояніи духа, что съ ней сдѣлался истерическій припадокъ; ей дали, по приказанію миледи, понюхать эѳиру и послали снова на верхъ.

    Нечего сказать, скучно и грустно оканчивался этотъ день. Миссъ Рахиль не выходила изъ своей комнаты, объявивъ, что нездоровье помѣшаетъ ей сойдти къ обѣду. А миледи до того сокрушалась о дочери, что я не рѣшился увеличивать ея безпокойство разказомъ о томъ, что говорила Розанна Сперманъ мистеру Франклину. Пенелопа была неутѣшна, воображая, что ее немедленно отдадутъ подъ судъ и приговорятъ къ ссылкѣ за воровство. Что же касается до остальныхъ женщинъ, то онѣ принялись за свои библіи и молитвенники, и занимаясь этимъ душеполезнымъ чтеніемъ, корчили самыя кислыя мины, что обыкновенно случается, когда люди исполняютъ свои благочестивыя обязанности не въ положенное время. А я съ своей стороны не имѣлъ даже духу открыть своего Робинзона Крузо. Я вышедъ на дворъ, и чувствуя потребность развлечь себя пріятною компаніей, поставилъ стулъ у конуры и началъ бесѣдовать съ собаками.

    За полчаса до обѣда, оба джентльмена вернулись изъ Фризингалла, уговорившись съ надзирателемъ Сигревомъ, что онъ пріѣдетъ къ вамъ на слѣдующій день. Они заѣзжали къ мистеру Мортвету, индѣйскому путешественнику, проживавшему въ то время вблизи отъ города. По просьбѣ мистера Франклина, онъ очень любезно согласился служить переводчикомъ при допросахъ двухъ Индѣйцевъ, не знавшихъ англійскаго языка. Однако, долгій и тщательный допросъ кончился ничѣмъ, такъ какъ не оказалось ни малѣйшаго повода подозрѣвать фокусниковъ въ стачкѣ съ кѣмъ-либо изъ нашихъ слугъ. Узнавъ о такомъ заключеніи надзирателя, мистеръ Франклинъ послалъ въ Лондонъ свою телеграфическую депешу, и на этомъ дѣло пока остановилось до слѣдующаго дня.

    Объ истекшемъ днѣ говорить болѣе нечего, до сихъ поръ все еще оставалось покрыто глубокимъ мракомъ, который лишь чрезъ нѣсколько дней сталъ понемногу разсѣиваться. Какимъ образомъ это случилось и что изъ этого воспослѣдовало, вы сейчасъ увидите сами.

    XII.Править

    Вечеръ четверга прошелъ безъ всякихъ приключеній. Но въ пятницу утромъ мы узнали двѣ новости. Первая изъ нихъ шла отъ булочника, который объявилъ, что въ четвергъ послѣ полудня онъ встрѣтилъ Розанну Сперманъ, пробиравшуюся подъ густымъ вуалемъ чрезъ болота въ направленіи къ Фризингаллу. Повидимому, странно было бы обознаться въ Розаннѣ, плечо которой дѣлало ее, бѣдняжку, черезчуръ замѣтною, но что булочникъ ошибся, это не подлежало ни малѣйшему сомнѣнію, потому что Розанна, какъ вамъ извѣстно, пролежала весь этотъ день больная у себя на верху съ самаго полудня. Второе извѣстіе принесъ почталіонъ. Уѣзжая отъ насъ подъ проливнымъ дождемъ въ день рожденія миссъ Рахили и замѣтивъ мнѣ тогда, что докторская кожа непромокаема, достойный мистеръ Канди сказалъ одну изъ своихъ самыхъ неудачныхъ остротъ, потому что, несмотря на плотность своей кожи, онъ все-таки промокъ до костей, простудился и схватилъ сильную горячку. Въ письмѣ, которое доставилъ вамъ почталіонъ, насъ извѣщали, что бѣдняга лежитъ въ бреду и продолжаетъ врать всякій вздоръ такъ же бѣгло и безостановочно, какъ вралъ его въ здравомъ видѣ. Мы всѣ сожалѣли о бѣдномъ маленькомъ докторѣ; но мистеръ Франклинъ, казалось, сожалѣлъ о его болѣзни преимущественно изъ опасенія за миссъ Рахиль. Изъ разговора его съ миледи во время завтрака можно было заключить, что если миссъ Рахиль не будетъ въ самомъ скоромъ времена успокоена насчетъ Луннаго камня, то здоровье ея потребуетъ серіозной и немедленной помощи со стороны лучшихъ медиковъ въ околоткѣ.

    Немного спустя послѣ завтрака пришла телеграмма отъ мистера Блека старшаго въ отвѣтъ на депешу сына. Онъ извѣщалъ насъ, что чрезъ своего пріятеля, шефа лондонской полиціи, онъ напалъ, наконецъ, на настоящаго полицейскаго сыщика, по имени приставъ Коффъ, который долженъ былъ на другой же день прибыть къ намъ изъ Лондона съ утреннимъ поѣздомъ.

    Имя новаго полицейскаго сыщика, казалось, поразило мистера Франклина: въ бытность свою въ Лондонѣ онъ слыхалъ отъ отцовскаго адвоката много любопытныхъ разказовъ о приставѣ.

    — Я начинаю надѣяться, что скоро наступитъ конецъ нашимъ тревогамъ, сказалъ онъ, прочитавъ депешу. — Если половина того, что мнѣ разказывали объ этомъ человѣкѣ, справедливо, то въ цѣлой Англіи не найдти такого мистера, какъ приставъ Коффъ, для дознанія тайны!

    По мѣрѣ того какъ приближалось время, назначенное для пріѣзда этого знаменитаго сыщика, мы съ каждою минутой становились все нетерпѣливѣе, и тревожнѣе. Въ урочный часъ явился надзиратель Сигревъ, но узнавъ, что мы ждемъ пристава, немедленно заперся въ отдѣльную комнату, а запасшись необходимыми письменными принадлежностями, принялся составлять черновой отчетъ, котораго, по всей вѣроятности, отъ него должны были потребовать. Я охотно отправился бы и самъ на станцію желѣзной дороги, чтобы привести пристава. Но на карету и лошадей миледи не могъ разчитывать даже и знаменитый Коффъ, а кабріолетъ потребовался вечеромъ для мистера Годфрея. Мистеръ Годфрей глубоко сожалѣлъ о необходимости оставить свою тетушку въ такихъ непріятныхъ для нея обстоятельствахъ, и раздѣляя ея безпокойство, благосклонно откладывалъ свой отъѣздъ до послѣдняго поѣзда желѣзной дороги, чтобъ узнать мнѣніе знаменитаго лондонскаго сыщика о похищеніи алмаза.

    Но въ пятницу вечеромъ ему необходимо было вернуться въ городъ, чтобы въ субботу утромъ присутствовать на засѣданіи женскаго благотворительнаго комитета, нуждавшагося въ его совѣтахъ по поводу какого-то серіознаго затрудненія.

    Когда наступило время для пріѣзда пристава, я пошелъ дожидаться его у воротъ.

    Въ ту минуту какъ я подходилъ къ квартирѣ привратника, къ воротамъ подъѣхалъ извощичій кабріолетъ, изъ котораго вышедъ пожилой сѣдоватый человѣкъ, до такой степени худой и изможденный, что на всемъ тѣлѣ его, казалось, не было на одного унца мяса. Это были кости, обтянутыя кожей и одѣтыя въ приличное черное платье съ бѣлымъ галстухомъ. Лицо его было остро какъ топоръ, а кожа суха и желта какъ поблекшій осенній листъ. Его свѣтло-сѣрые стальнаго цвѣта глаза производили странное, а вмѣстѣ съ тѣмъ непріятное впечатлѣніе. Вы какъ будто читали въ нихъ, что онъ предполагалъ найдти въ васъ гораздо болѣе нежели нашелъ. Походка его была медленная; голосъ меланхолическій, а длинные сухощавые пальцы была загнуты крючкомъ на подобіе когтей. Его можно было принять за пастора или подрядчика погребальныхъ процессій, словомъ, за кого хотите, только не за полицейскаго чиновника. Лица, болѣе противоположнаго надзирателю Сигреву и менѣе утѣшительнаго для людей огорченныхъ, трудно было бы отыскать, за это я могъ поручиться.

    — Не здѣсь ли живетъ леди Вериндеръ? спросилъ онъ.

    — Точно такъ, сэръ.

    — Я приставъ Коффъ.

    — Не угодно ли вамъ за мной пожаловать, сэръ?

    Провожая его къ дому, я сообщилъ ему о своемъ имени и положеніи въ семействѣ, чтобы развязать ему языкъ насчетъ дѣла, по которому вызывала его моя госпожа. Однако о дѣлѣ-то онъ и не заикнулся. Онъ похвалилъ мѣстность, замѣтилъ, что морской воздухъ отличался весьма пріятною свѣжестью. А я въ это время ломалъ голову, спрашивая себя, чѣмъ могъ знаменитый Коффъ заслужить такую громкую репутацію. Такимъ образомъ мы дошли до дому въ настроеніи двухъ незнакомыхъ особъ, въ первый разъ въ жизни посаженныхъ на одну цѣпь. Спросивъ о миледи и узнавъ, что она прогуливается по оранжереямъ, мы отправилась въ нижній садъ и послали слугу предупредить ее о пріѣздѣ пристава.

    Покамѣстъ мы ждали возвращенія слуги, приставъ Коффъ бросалъ взглядъ налѣво, за зеленую арку, обвитую вѣчнозелеными растеніями, увидалъ сквозь нее нашу розовую плантацію и прямо направилъ къ ней свои шаги, между тѣмъ какъ на лицѣ его впервые отразилось нѣчто похожее на интересъ. Къ удивленію садовника и къ моему полному отвращенію, этотъ знаменитый полисменъ оказался настоящимъ мудрецомъ въ безполезномъ искусствѣ разведенія розъ.

    — Славное выбрали вы для нихъ мѣстечко, на югъ и на юго-западъ, сказалъ приставъ, качая своею сѣдоватою годовой, и меланхолическій голосъ его зазвучалъ удовольствіемъ. — Вотъ настоящая планировка для розовыхъ кустовъ — клумбы, расположенныя кругами, обнесенныя квадратами. Такъ, такъ, а между вами дорожки. Но для чего онѣ изъ гравеля? Засѣйте ихъ лучше газовомъ, господинъ садовникъ, гравель не годится для вашихъ розъ. О, какая очаровательная группа бѣлыхъ и красныхъ розъ! Неправда ли, какое милое сочетаніе цвѣтовъ? А вотъ бѣлая мускатная роза, мистеръ Бетереджъ, наша старинная англійская роза, которою можно любоваться на-ряду съ лучшими и новѣйшими сортами. Охъ, ты моя миленькая! сказалъ приставъ, нѣжно лаская мускатную розу своими изсохшими пальцами и разговаривая съ нею какъ съ ребенкомъ.

    Болѣе деликатнаго человѣка для разысканія алмаза миссъ Рахили и для открытія вора поистинѣ нельзя было придумать!

    — Вы, кажется, очень любите розы, приставъ? спросилъ я.

    — У меня слишкомъ мало времени, чтобы тратить его на какія бы то ни было забавы, отвѣчалъ приставъ Коффъ. — Но когда случается, и у меня свободная минутка, мистеръ Бетереджъ, то я почти всегда посвящаю ее моимъ любимицамъ. Я взросъ между ними въ питомникѣ отца моего, и если удастся, то съ ними же проведу и остатокъ дней моихъ. Да, коли угодно будетъ Богу, я думаю не нынче — завтра совсѣмъ отказаться отъ поимки воровъ и начать ухаживать за розами. Но дорожки въ моемъ садикѣ будутъ непремѣнно зеленыя, господинъ садовникъ, сказалъ приставъ, на котораго нашъ гравель, очевидно, произвелъ самое невыгодное впечатлѣніе.

    — А вѣдь, смѣю сказать, для человѣка вашей профессіи это довольно странные вкусы, сэръ, рѣшился я замѣтить.

    — Если вы оглянетесь кругомъ себя (чего однако многіе не дѣлаютъ), сказалъ приставъ Коффъ, — то вы замѣтите, что въ большинствѣ случаевъ врожденныя наклонности человѣка бываютъ діаметрально противоположны его офиціальнымъ занятіямъ. Найдите мнѣ двѣ вещи болѣе неподходящія другъ къ другу чѣмъ роза и воръ, и я постараюсь измѣнить свои вкусы, если только не ушло время. Я вижу, что вы употребляете дамасскую розу, господинъ садовникъ, какъ красивую подставку для болѣе нѣжныхъ и мелкихъ сортовъ. Я и самъ того же мнѣнія. А кто эта леди, которая идетъ сюда? Вѣроятно, леди Вериндеръ.

    Приставъ увидалъ ее прежде чѣмъ я или садовникъ успѣли замѣтить, несмотря на то что онъ не зналъ, а мы оба знали съ какой стороны должна была придти она, изъ чего я вывелъ заключеніе, что приставъ былъ гораздо шустрѣе нежели это казалось съ перваго взгляда.

    Появленіе новаго сыщика или дѣло, по которому онъ былъ вызванъ, а быть-можетъ, и то и другое вмѣстѣ, повидимому, сильно смутили мою госпожу. Въ первый разъ въ жизни пришлось мнѣ видѣть, что она не знала какъ начать разговоръ съ постороннимъ человѣкомъ. Но мистеръ Коффъ сейчасъ же вывелъ ее изъ затрудненія. Онъ спросилъ, не призывали ли до него другаго сыщика; и узнавъ, что надзиратель Сигревъ уже ведъ слѣдствіе и находился теперь у насъ, выразилъ желаніе прежде всего переговорить съ нимъ. Миледи направилась къ дому. Предъ тѣмъ чтобы послѣдовать за ней, приставъ обратился къ садовнику и облегчилъ свою душу послѣднимъ прощальнымъ замѣчаніемъ насчетъ гравельныхъ дорожекъ.

    — Уговорите-ка миледи засѣять ихъ лучше газономъ, оказалъ онъ, бросая кислый взглядъ на дорожки. — Только не гравель, господинъ садовникъ, отнюдь не гравель!

    Отчего надзиратель Сигревъ, будучи представленъ приставу Коффу, показался мнѣ несравненно ниже своего дѣйствительнаго роста, этого я никакъ не берусь объяснить; мое дѣло только заявить фактъ, который бросился мнѣ въ глаза. Оба сослуживца удалились въ отдѣльную комнату и долго оставались тамъ наединѣ, не впуская къ себѣ ни единаго новаго существа. Когда они вышли, г. надзиратель казался взволнованнымъ, а г. приставъ зѣвалъ.

    — Приставъ желаетъ осмотрѣть будуаръ миссъ Вериндеръ, сказалъ мистеръ Сигревъ, обращаясь ко мнѣ съ величайшею торжественностью и большимъ воодушевленіемъ. — Приставу могутъ понадобиться нѣкоторыя указанія. Не угодно ли вамъ проводить пристава.

    Слушая все это, я смотрѣлъ на знаменитаго Коффа, а знаменитый Коффъ въ свою очередь смотрѣлъ на надзирателя Сигрева своимъ спокойнымъ испытующимъ взглядомъ, который давно уже былъ мною подмѣченъ. Конечно, я не могъ утверждать, чтобъ онъ выжидалъ той минуты, когда его сотоварищъ явится предъ нимъ въ роли осла; но скажу, что я сильно подозрѣвалъ это.

    Я шелъ впереди, показывая дорогу на верхъ. Приставъ осторожно обшарилъ индѣйскій шкафикъ, осторожно осмотрѣлъ будуаръ, и обращаясь частію къ надзирателю, а большею частію ко мнѣ, предлагалъ намъ вопросы, тайная цѣль которыхъ казалась непонятною для насъ обоихъ. Продолжая осмотръ комнаты, онъ дошелъ наконецъ до двери спальни и остановившись предъ извѣстною вамъ декораціей, вопросительно ткнулъ своимъ сухощавымъ пальцемъ въ небольшое пятно подъ самою замочною скважиной, которое уже замѣчено было надзирателемъ Сигревомъ, въ то время какъ онъ выгонялъ изъ будуара женщинъ, столпившихся туда для показаній.

    — Какая жалость! сказалъ приставъ Коффъ. — Кто сдѣлалъ это пятно? прибавилъ онъ, обращаясь ко мнѣ.

    Я отвѣчалъ, что, вѣроятно, въ этомъ виноваты были юпки женщинъ, которыя приходили сюда наканунѣ для допроса. — Но надзиратель Сигревъ тотчасъ же выпроводилъ ихъ вонъ, сэръ, чтобъ онѣ не надѣлали еще большаго вреда, поспѣшилъ я прибавить.

    — Дѣйствительно такъ, подтвердилъ надзиратель своимъ воинственнымъ голосомъ. — Я тотчасъ же скомандовалъ имъ внизъ. Всему виной ихъ юпки, приставъ, непремѣнно ихъ юпки.

    — А не замѣтили ли вы какая именно юпка надѣлала это? спросилъ приставъ Коффъ, продолжая разспрашивать меня, а не своего сослуживца.

    — Не замѣтилъ, сэръ.

    — Ну, такъ, вѣроятно, вы замѣтили? сказалъ онъ, обращаясь на этотъ разъ къ надзирателю.

    Г. надзиратель былъ видимо застигнутъ врасплохъ, но постарался вывернуться.

    — Такимъ вздоромъ не стоило обременять свою память, приставъ, сказалъ онъ, — пустяки, сущіе пустяки.

    Приставъ Коффъ посмотрѣлъ на мистера Сигрева тѣмъ же самымъ взглядомъ, какомъ онъ смотрѣлъ на гравельныя дорожка въ нашемъ цвѣтникѣ, и не покидая своего меланхолическаго тона, далъ намъ впервые почувствовать свои способности.

    — На прошедшей недѣлѣ, господинъ надзиратель, я производилъ одно тайное слѣдствіе, сказалъ онъ. — Съ одной стороны было убійство, съ другой — чернильное пятно на скатерти, появленіе котораго никто не могъ объяснить. Скажу вамъ, что съ тѣхъ поръ какъ я странствую по грязнѣйшимъ закоулкамъ этого грязнаго маленькаго міра, я еще на разу не нападалъ на то, что называютъ пустяками; а потому прежде чѣмъ приступить къ какимъ-либо дальнѣйшимъ мѣрамъ, намъ слѣдуетъ отыскать ту юпку, которая сдѣлала это пятно, и удостовѣриться, когда именно могла высохнуть эта краска.

    Съ неудовольствіемъ проглотивъ эту первую пилюлю, г. надзиратель надулся и спросилъ пристава, не прикажетъ ли онъ созвать женщинъ. Приставъ Коффъ подумалъ немного, вздохнулъ и покачалъ годовой.

    — Нѣтъ, сказалъ онъ, — мы сначала займемся краской. вопросъ о краскѣ можно рѣшить въ двухъ словахъ; между тѣмъ какъ вопросъ о женской юпкѣ потребуетъ гораздо болѣе времени. Въ которомъ часу приходили сюда вчера утромъ женщины? Въ одиннадцать часовъ, не такъ ли? Нѣтъ ли въ домѣ человѣка, который могъ бы рѣшить вамъ, суха была въ это время краска или нѣтъ?

    — Никто не можетъ рѣшить этого, кромѣ мистера Франклина Блекъ, племянника миледи, сказалъ я.

    — Дома ли теперь этотъ джентльменъ?

    Мистеръ Франклинъ сидѣлъ въ сосѣдней комнатѣ, выжидая случая быть представленнымъ великому Коффу. Чрезъ минуту онъ явился въ будуарѣ и сдѣлалъ слѣдующее показаніе:

    — Эта дверь, приставъ, сказалъ онъ, — была разрисована самою миссъ Вериндеръ, подъ моимъ личнымъ наблюденіемъ и руководствомъ и съ помощью изобрѣтеннаго мною состава, который совершенно высыхаетъ чрезъ двѣнадцать часовъ времени, съ какими бы красками его на смѣшивали.

    — Не помните ли вы, сэръ, когда оконченъ былъ этотъ попорченный кусочекъ? спросилъ приставъ.

    — Конечно помню, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ. — Это было послѣднее недорисованное мѣсто. Намъ нужно было кончить его въ прошедшую середу и я собственноручно дорисовалъ его въ тотъ же день около трехъ часовъ пополудни.

    — Сегодня пятница, сказалъ приставъ Коффъ, обращаясь къ надзирателю Сигреву. — Вернемтесь назадъ и будемъ считать съ самаго начала, сэръ. Въ три часа поподудни, въ среду, это мѣсто было дорисовано. Составъ долженъ былъ высохнуть чрезъ двѣнадцать часовъ, слѣдовательно къ тремъ часамъ утра въ четвергъ краска была совершенно суха. Въ одиннадцать часовъ вы призвала сюда женщинъ для снятія показаній. Вычтите изъ одиннадцати три, останется восемь. Слѣдовательно, господинъ надзиратель, краска высохла за восемь часовъ до того времена, когда вы обвинила женскія юпки въ причиненіи этого пятна.

    Это былъ второй жестокій ударъ для мистера Сигрева! Не заподозри онъ бѣдную Пенелопу, мнѣ кажется, я пожалѣлъ бы его.

    Когда вопросъ о краскѣ былъ порѣшенъ, приставъ Коффъ потерялъ послѣднее уваженіе къ своему сотоварищу и сталъ преимущественно обращаться къ мистеру Франклину, какъ къ болѣе дѣльному и смышленому изъ своихъ помощниковъ.

    — Вы превосходно подыскали намъ ключъ къ разгадкѣ этой тайны, сэръ, оказалъ приставъ.

    Но въ ту самую минуту какъ онъ произносилъ эти слова, дверь спальни отворилась, и миссъ Рахиль внезапно вошла въ будуаръ.

    Она прямо обратилась къ приставу, какъ будто не считая его за незнакомаго человѣка.

    — Не вы ли сказали сейчасъ, спросила она, указывая на мистера Франклина, — что онъ подыскалъ вамъ ключъ къ разгадкѣ тайны?

    — Это миссъ Вериндеръ, прошепталъ я на ухо приставу.

    — Очень можетъ быть, миссъ, отвѣчалъ приставъ, пытливо устремляя свои стальные глаза на лицо моей молодой госпожи, — очень можетъ быть, что этотъ джентльменъ дѣйствительно навелъ насъ на «настоящій слѣдъ».

    Она повернула голову и попыталась взглянутъ на мистера Франклина. Я говорю: попыталась, потому что прежде чѣмъ глаза ихъ встрѣтились, она уже смотрѣла въ другую сторону. Въ умѣ ея, казалось, происходила какая-то странная борьба. Она сначала покраснѣла, потомъ поблѣднѣла, и вмѣстѣ съ блѣдностію на лицѣ ея появилось выраженіе, которое заставало меня вздрогнуть.

    — Отвѣтивъ на вашъ вопросъ, миссъ, оказалъ приставъ Коффъ, — я беру на себя смѣлость, въ свою очередь, просить у васъ нѣкоторыхъ объясненій. На этой разрисованной двери есть пятно. Не можете ли вы сказать мнѣ, когда или кѣмъ оно было сдѣлано?

    Не обративъ ниы малѣйшаго вниманія на его слова, какъ будто бы онъ и не говорилъ ихъ, миссъ Рахиль возобновила свои вопросы.

    — Вы новый сыщикъ? спросила она.

    — Я приставъ Коффъ, миссъ, изъ слѣдственной полиціи.

    — Примете ли вы совѣтъ молодой дѣвушка?

    — Очень радъ буду его выслушать, миссъ.

    — Итакъ, исполняйте вашу обязанность сами и не позволяйте мистеру Франклину Блеку помогать вамъ.

    Она сказала это съ такимъ дикимъ озлобленіемъ, съ такимъ необъяснимымъ взрывомъ негодованія противъ мистера Франклина, что мнѣ въ первый разъ въ жизни сдѣлалось стыдно за миссъ Рахиль, несмотря на то что я любилъ и уважалъ ее не менѣе самой миледи.

    Приставъ Коффъ не опускалъ съ вся своихъ неподвижныхъ сѣрыхъ глазъ.

    — Благодарю васъ, миссъ, отвѣчалъ онъ. — Но не знаете ли вы чего-нибудь о пятнѣ? Быть-можетъ, вы сами сдѣлали его какъ-нибудь случайно?

    — О пятнѣ мнѣ ровно ничего не извѣстно, отвѣчала миссъ Рахиль, а съ этими словами опять ушла въ свою спальню и заперлась на ключъ. На этотъ разъ и я услыхалъ, подобно Певелопѣ, какъ она начала плакать, оставшись одна. Не смѣя взглянуть на пристава, я взглянулъ на мистера Франклина, который стоялъ ко мнѣ поближе. Онъ казался еще болѣе огорченнымъ нежели я.

    — Теперь вы видите, оказалъ онъ мнѣ, — что я имѣлъ причину о ней безпокоиться.

    — Миссъ Вериндеръ немножко взволнована вслѣдствіе потери своего алмаза, замѣтилъ приставъ, — да и весьма естественно, весьма естественно! Лишиться такой драгоцѣнности!

    Тѣ же самыя слова, въ которыхъ я старался наканунѣ извинить ее предъ надзирателемъ Сигревомъ, повторялъ теперь совершенно посторонній намъ человѣкъ, который не могъ принимать въ миссъ Рахили такое живое участіе, какое принималъ въ ней я! Холодная дрожь пробѣжала по моему тѣлу, хотя я и не могъ дать себѣ отчета въ этомъ чувствѣ. Но теперь я сознаю совершенно ясно, что въ умѣ моемъ впервые промелькнуло тогда подозрѣніе о томъ новомъ и ужасномъ свѣтѣ, въ какомъ должно было представиться это дѣло приставу Коффъ, единственно вслѣдствіе словъ и поведенія миссъ Рахили во время ихъ перваго свиданія.

    — Языкъ молодой дѣвушки пользуется самыми обширными привилегіями, сэръ, замѣтилъ приставъ мистеру Франклину. — Забудемъ это и перейдемъ прямо къ дѣлу. Благодаря вамъ, мы узнали теперь, когда высохла краска. Затѣмъ намъ остается еще узнать, кто и когда видѣлъ въ послѣдній разъ эту дверь безъ пятна. У васъ, по крайней мѣрѣ, есть голова на плечахъ, сэръ, и вы, конечно, меня понимаете.

    Мистеръ Франклинъ съ усиліемъ отвлекъ свои мысли отъ миссъ Рахили, чтобы сосредоточить ихъ на предлагаемомъ ему вопросѣ.

    — Мнѣ кажется, я понимаю васъ, сказалъ онъ приставу. — Ограничивая время, мы ограничиваемъ рамку для нашихъ изслѣдованій и тѣмъ облегчаемъ ихъ.

    — Именно такъ, сэръ, отвѣчалъ приставъ. — Теперь позвольте васъ спросить, обратили ли вы вниманіе на вашу работу въ среду вечеромъ, когда дверь была уже дорисована?

    Мистеръ Франклинъ отрицательно покачалъ головой.

    — Навѣрное не упомню, сказалъ онъ.

    — А вы? обратился ко мнѣ приставъ.

    — И я также не могу отвѣчать положительно, сэръ.

    — Кто же послѣдній входилъ въ эту комнату въ среду вечеромъ?

    — Вѣроятно, миссъ Рахиль, сэръ.

    — А можетъ-быть и ваша дочь, Бетереджъ, перебилъ меня мистеръ Франклинъ, и обратившись къ приставу, онъ объяснилъ ему, что дочь моя была горничною миссъ Вериндеръ.

    — Попросите сюда вашу дочь, мистеръ Бетереджъ. Впрочемъ, нѣтъ, постойте! сказалъ приставъ, отводя меня къ окну, чтобы насъ не могли слышать. — Вотъ этотъ господинъ, продолжилъ онъ шепотомъ, указывая на надзирателя, — представалъ мнѣ сейчасъ довольно подробный отчетъ о произведенномъ имъ въ вашемъ домѣ слѣдствіи. Между прочимъ онъ самъ сознался, что возстановилъ противъ себя всю прислугу; ну, а я считаю необходимымъ помириться съ ней. Кланяйтесь имъ отъ меня, и скажите вашей дочери, равно какъ и остальнымъ женщинамъ, что, вопервыхъ, я не имѣю еще на малѣйшаго повода думать, чтобъ алмазъ былъ кѣмъ-либо похищенъ; мнѣ извѣстно только, что онъ исчезъ; а вовторыхъ, что если я желаю говорить съ ними, то это единственно въ надеждѣ получать нѣкоторые совѣты и указанія для достиженія вполнѣ успѣшныхъ результатовъ въ нашихъ поискахъ.

    Зная, какое ужасное впечатлѣніе произвелъ на нашихъ женщинъ секвестръ, наложенный надзирателемъ Сигревомъ на ихъ комнаты и имущества, я ловко подслужился приставу, подавъ ему слѣдующую мысль:

    — Не разрѣшите ли вы мнѣ вмѣстѣ съ поклономъ передать нашимъ женщинамъ еще одну вещь, приставъ? спросилъ я: — а именно, что вы позволяете имъ сновать внизъ и вверхъ по лѣстницамъ и свободно заглядывать въ ихъ спальни, когда бы имъ ни вздумалось.

    — Разрѣшаю и позволяю, отвѣчалъ приставъ.

    — Это непремѣнно смягчитъ ихъ, сэръ, замѣтилъ я, — начиная съ кухарки и до судомойки.

    — Такъ ступайте же, мистеръ Бетереджъ, и дѣлайте ваше дѣло.

    Порученіе пристава было исполнено въ пять минутъ. Но когда я объявилъ женщинамъ о снятіи секвестра съ ихъ имущества и спаленъ, то мнѣ пришлось употребить весь свой начальническій авторитетъ, чтобъ удержать эту ватагу отъ попытки взлетѣть на верхъ вслѣдъ за Пенелопой и явиться предъ приставомъ Коффомъ въ роли добровольныхъ свидѣтельницъ.

    Пенелопа, повидимому, понравилась приставу. Онъ оживился немного, увидавъ ее, а на лицѣ его появилось то же самое выраженіе, какъ въ цвѣтникѣ, когда онъ любовался бѣлою мускатною розой. Вотъ вамъ показанія моей дочери на допросъ сержанта. Мнѣ кажется, что она отвѣчала весьма разумно и мило, вѣдь недаромъ же она мое дѣтище! Въ меня, вся въ меня, — материнскаго, благодаря Бога, ничего нѣтъ!

    По словамъ Пенелопы, она съ большомъ интересомъ сдѣлала за разрисовкой двери, помогая своей госпожѣ и мистеру Франклину мѣшать краски. Мѣсто подъ замочною скважиной какъ нельзя лучше врѣзалось у нея въ памяти, потому что оно было дорисовано послѣднее; нѣсколько часовъ спустя она видѣла его не запачканнымъ и въ полночь также оставила его безъ малѣйшей порчи. Уходя изъ спальни своей молодой госпожи, и желая ей спокойной ночи, она слышала какъ часы въ будуарѣ пробили двѣнадцать; въ это время рука ея опиралась на ручку двери; но зная, что краска была еще не совсѣмъ суха, такъ какъ сама же она помогала составлять ее, Пенелопа приняла всевозможныя предосторожности, чтобы не задѣть платьемъ двери; она готова была побожиться, что подобрала вокругъ себя юпку, и что въ то время никакого пятна на двери не было; однако не ручалась, что выходя, не задѣла ее какъ-нибудь случайно; она хорошо помнила какое платье было на ней въ этотъ день, потому что это былъ подарокъ миссъ Рахили; да и отецъ ея, вѣроятно, помнитъ его и можетъ подтвердить ея слова. Отецъ дѣйствительно помнилъ, и подтвердилъ, и принесъ платье; платье было имъ признано, и юпка изслѣдована со всѣхъ сторонъ, что доставило не мало хлопотъ слѣдователямъ по обширности ея размѣровъ; но пятна отъ краски не оказалось нигдѣ. Конецъ допросу Пенелопы — показанія ея найдены разумными и убѣдительными. Подписалъ Габріель Бетереджъ. Затѣмъ сержантъ обратился ко мнѣ съ вопросомъ, нѣтъ ли у васъ въ домѣ большихъ собакъ, которыя могли какъ-нибудь пробраться въ будуаръ и размазать краску концомъ хвоста. Услыхавъ отъ меня, что ничего подобнаго не могло случиться, онъ потребовалъ увеличительное стекло и завелъ его на испорченное мѣсто. Но краска не сохранила вы малѣйшаго отпечатка человѣческой кожи, какъ это обыкновенно бываетъ отъ прикосновенія руки. Напротивъ, все доказывало, что пятно произошло отъ легкаго и случайнаго прикосновенія чьей-либо одежды. Судя по показаніямъ Пенелопы и мистера Франклина, въ комнату, вѣроятно, входила какая-нибудь таинственная личность, которая, и учинила вышеупомянутое поврежденіе въ четвергъ между двѣнадцатью часами ночи и тремя часами утра. Дошедъ до такого результата, приставъ Коффъ вспомнилъ наконецъ о существованіи надзирателя Сигрева, а въ назиданіе своему сослуживцу сдѣлалъ слѣдующій краткій выводъ изъ наведеннаго имъ слѣдствія:

    — Эта пустяки, господинъ надзиратель, сказалъ приставъ, указывая на запачканное мѣсто, — пріобрѣли весьма большое значеніе съ тѣхъ поръ, какъ вы обошли ихъ вашимъ вниманіемъ. При настоящей постановкѣ дѣла, это пятно возбуждаетъ три вопроса, требующіе немедленнаго разрѣшенія. Вопервыхъ, нѣтъ ли въ домѣ одежды, носящей слѣды краски; вовторыхъ, если таковая окажется, то кому принадлежатъ они. Втретьихъ, какъ объяснитъ это лицо свое появленіе въ будуарѣ и причиненное имъ на двери пятно между двѣнадцатью часами ночи и тремя часами утра. Если лицо это не дастъ удовлетворительнаго отвѣта, то похититель алмаза почти найденъ. дальнѣйшія розысканія по этому дѣлу я, съ вашего позволенія, принимаю на себя, а васъ не стану долѣе отвлекать отъ вашихъ городскихъ занятіи. Но вы привезли, какъ я вижу, одного изъ вашихъ помощниковъ. Оставьте его мнѣ на всякій случай и затѣмъ позвольте пожелать вамъ добраго утра.

    Надзиратель Сигревъ питалъ глубокое уваженіе къ приставу, но самого себя онъ уважалъ еще болѣе. Уходя изъ комнаты, онъ напрягъ всѣ свои умственныя способности, чтобъ отразить ударъ Коффа столь же ловкимъ и мѣткимъ ударомъ.

    — До сей минуты я не высказывалъ никакого мнѣнія, началъ господинъ надзиратель своимъ воинственнымъ голосомъ, не обличавшимъ ни смущенія, ни колебанія. — Но теперь, передавая это дѣло въ ваши руки, я рѣшаюсь замѣтить вамъ, приставъ, что изъ мухи весьма легко сдѣлать слона. Прощайте.

    — А я окажу вамъ на это, отвѣчалъ Коффъ, — что есть люди, которые и вовсе не замѣтятъ мухи, потому что слишкомъ высоко задираютъ голову.

    Отплативъ своему сотоварищу этимъ комплиментомъ, приставъ повернулся на каблукахъ и отошелъ къ окну.

    Мы стояли съ мистеромъ Франклиномъ и ждали, что будетъ дальше. Приставъ смотрѣлъ въ окно, засунувъ руки въ карманы, и тихо насвистывая мотивъ «послѣдняя лѣтняя роза». Въ послѣдствіи, при болѣе короткомъ знакомствѣ, я замѣтилъ, что всякій разъ какъ мозгъ его удвоивалъ свою дѣятельность, отыскивая путь къ какой-нибудь тайной цѣли, приставъ измѣнялъ себѣ только этимъ легкимъ свистомъ, при чемъ «послѣдняя лѣтняя роза» всегда оказывала на него самое ободрительное и возбуждающее дѣйствіе. Вѣроятно, мотивъ этотъ гармонировалъ съ его душой, напоминая ему о любимыхъ цвѣтахъ; но такъ какъ онъ его насвистывалъ, трудно было вообразить себѣ что-нибудь печальнѣе и заунывнѣе.

    Чрезъ минуту приставъ отвернулся отъ окна, дошелъ до середины комнаты и остановившись въ глубокомъ раздумьи, устремилъ глаза на дверь спальни миссъ Рахили. Немного погодя онъ опомнился, кивнулъ головой, какъ бы говоря себѣ: «этого будетъ достаточно!» Потомъ обратился ко мнѣ съ просьбой передать миледя, что онъ былъ бы весьма признателенъ миледи, еслибъ она удѣлила ему десять минутъ времени для переговоровъ.

    Въ ту минуту какъ я выходилъ изъ комнаты съ этимъ порученіемъ, мистеръ Франклинъ предложилъ приставу одинъ вопросъ, и любопытство заставило меня пріостановиться немного на порогѣ, чтобъ услышать отвѣтъ послѣдняго.

    — Не догадываетесь ли вы наконецъ, кто похитилъ алмазъ? спросилъ мистеръ Франклинъ.

    — Алмаза никто не похитилъ, отвѣчалъ приставъ Коффъ.

    Такой странный взглядъ на дѣло до того поразилъ васъ обоихъ, что мы оба просили его объясниться.

    — Погодите немного, сказалъ приставъ, — еще не всѣ кусочки этой путаницы подобраны.

    XIII.Править

    Я нашелъ миледи въ ея кабинетѣ. Она показалась мнѣ испуганною и недовольною, услыхавъ, что приставъ Коффъ желаетъ говорить съ ней.

    — Дѣйствительно ли это нужно? спросила она. — Не можете ли вы замѣнить меня, Габріель?

    Я до такой степени пораженъ былъ ея словами, что на лицѣ моемъ, вѣроятно, отразилось полное недоумѣніе; но миледи тотчасъ же соблаговолила объясниться.

    — Боюсь, не разстроены ли у меня нервы? сказала она. — Сама не знаю, почему этотъ лондонскій сыщикъ внушаетъ мнѣ такое отвращеніе. Я предчувствую, что онъ внесетъ въ вашъ домъ одни огорченія, и тревога. Конечно, это очень глупо съ моей стороны и вовсе на меня не похоже; а между тѣмъ это такъ.

    Я рѣшительно не зналъ что отвѣчать ей. Чѣмъ ближе я знакомился съ приставомъ Коффомъ, тѣмъ болѣе онъ мнѣ нравился. Впрочемъ, благодаря этому призванію и своему твердому характеру, о которомъ вамъ уже извѣстно, читатель, миледи скоро овладѣла собою.

    — Ужь если мнѣ необходимо его видѣть, сказала она, — то я рѣшаюсь на это; только не требуйте отъ меня, чтобъ я приняла его наединѣ. Пусть онъ придетъ сюда, Габріель, но и вы оставайтесь здѣсь до тѣхъ поръ пока онъ не уйдетъ.

    Съ самаго дѣвичества моей госпожи это былъ, сколько я могъ припомнить, ея первый припадокъ мигрени. Я вернулся въ «будуаръ». Мистера Франклина тамъ уже не было. Онъ ушелъ въ садъ, чтобы пройдтись немного съ мистеромъ Годфреемъ, передъ его отъѣздомъ въ Лондонъ. А мы съ приставомъ Коффомъ тотчасъ же отправилась въ комнату моей госпожи.

    Увѣряю васъ, что миледи поблѣднѣла, увидавъ его! Однако она превозмогла себя, и спросила пристава, не будетъ ли онъ противиться моему присутствію въ комнатѣ. По добротѣ своей она не забыла даже прибавить, что смотрѣла на меня не только какъ на стараго слугу своего дома, но и какъ на довѣренное лицо, съ которымъ считала полезнымъ совѣтоваться во всѣхъ дѣлахъ, касавшихся дома. Приставъ вѣжливо отвѣчалъ ей, что собираясь говорить о прислугѣ вообще, и уже имѣя доказательство той пользы, которую можетъ принести ему въ этомъ отношеніи моя опытность, онъ будетъ смотрѣть на мое присутствіе въ комнатѣ какъ на личное для себя одолженіе. миледи знакомъ предложила намъ два стула, и мы немедленно приступили къ совѣщанію.

    — Мое личное мнѣніе о дѣлѣ уже составлено, сказалъ приставъ Коффъ, — но съ позволенія миледи, я намѣренъ умолчать о немъ до поры до времена. Въ настоящую же минуту на мнѣ лежитъ обязанность передать вамъ, къ какому результату провелъ меня осмотръ будуара миссъ Вериндеръ, и къ какимъ мѣрамъ считаю я необходимымъ приступить теперь съ вашего разрѣшенія.

    Затѣмъ онъ разказалъ ей объ изслѣдованіи пятна на разрисованной двери, о выведенныхъ имъ изъ этого заключеніяхъ, и повторилъ почти то же, что онъ говорилъ надзирателю Сигревъ, только въ болѣе почтительныхъ выраженіяхъ. «Первый фактъ, не подлежащій сомнѣнію, это пропажа алмаза изъ шкафика», въ заключеніе сказалъ приставъ: «почти столько же вѣроятенъ и другой фактъ, что слѣды пятна, сдѣланнаго на двери, должны были остаться на одеждѣ кого-либо изъ живущихъ въ домѣ. Прежде нежели идти впередъ мы должны разыскать эту одежду.»

    — Отъ этого открытія, замѣтила моя госпожа, — вѣроятно, будетъ зависѣть и открытіе вора?

    — Извините, миледи, я не говорю, что алмазъ украденъ. Я утверждаю только, что алмазъ пропалъ. Открытіе испачканнаго платья можетъ только указать вамъ путь къ разысканію его.

    Миледи взглянула на меня.

    — Понимаете ли вы это? спросила она.

    — Вѣроятно, приставъ Коффъ понимаетъ это, миледи, отвѣчалъ я.

    — Какимъ же путемъ предполагаете вы разыскивать испачканное платье? спросила моя госпожа, еще разъ обращаясь къ приставу. — Мнѣ совѣстно сказать, что комнаты и сундуки моихъ добрыхъ старыхъ слугъ уже были обысканы первымъ слѣдователемъ, и потому я не могу и не хочу вторично подвергать ихъ подобному оскорбленію!

    Вотъ это была госпожа, вотъ это была женщина, единственная, быть-можетъ, изъ десяти тысячъ!

    — Объ этомъ я, и хотѣлъ поговорить съ вами, сударыня, сказалъ приставъ. — Прежній слѣдователь тѣмъ и испортилъ все дѣло, что не сумѣлъ скрыть отъ слугъ своего подозрѣнія противъ нихъ. Еслибъ я вздумалъ поступитъ по его примѣру, то нѣтъ сомнѣнія, что всѣ они, и преимущественно женщины, старались бы всячески препятствовать слѣдствію. А между тѣмъ, ихъ сундуки непремѣнно должны быть обысканы, по той простой причинѣ, что первый обыскъ имѣлъ цѣлію найдти алмазъ, тогда какъ второй будетъ клониться къ тому, чтобъ отыскать испачканное платье. Я совершенно согласенъ съ вами, миледи, что слѣдуетъ пощадить самолюбіе слугъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ я убѣжденъ и въ томъ, что необходимо осмотрѣть ихъ платья.

    Признаюсь, было отъ чего стать въ тупикъ! Даже и миледи высказала это, только, разумѣется, въ болѣе изящныхъ выраженіяхъ.

    — Я уже составилъ планъ, который долженъ устранить это затрудненіе, сказалъ приставъ Коффъ. — Если вамъ угодно будетъ на него согласиться. Я предлагаю прямо и откровенно объясниться съ слугами.

    — Но женщины тотчасъ же сочтутъ себя заподозрѣнными, перебилъ я.

    — Женщины этого не сдѣлаютъ, мистеръ Бетереджъ, отвѣчалъ сержантъ, — если только я предупрежу ихъ, что намѣренъ осмотрѣть, начиная съ гардероба миледи, вещи всѣхъ лицъ, ночевавшихъ здѣсь въ прошлый вторникъ. Это, конечно, пустая формальность, прибавилъ онъ, искоса поглядывая на мою госпожу, — но слуги подчинятся ей охотно, если ихъ уравняютъ съ господами, а вмѣсто того чтобы препятствовать обыску, они сочтутъ за честь ему содѣйствовать.

    Я тотчасъ же уразумѣлъ истину его словъ; даже и миледи, оправившись отъ изумленія, поняла, что онъ былъ правъ.

    — Такъ вы убѣждены, что осмотръ необходимъ? оказала она.

    — Я не вижу, миледи, кратчайшаго пути для достиженія нашихъ цѣлей.

    Госпожа моя встала, чтобы позвонить свою горничную.

    — Прежде чѣмъ говорить съ прислугой, вы получите ключи отъ моего собственнаго гардероба, оказала она.

    — Не лучше ли намъ прежде удостовѣриться, что остальные леди и джентльмены, живущіе въ домѣ, согласны на мое предложеніе? неожиданно перебилъ ее приставъ.

    — Но, кромѣ меня, единственная леди въ этомъ домѣ миссъ Вериндеръ, отвѣчала моя госпожа съ видомъ величайшаго удивленія, — а единственные джентльмены племянники мои: мистеръ Блекъ и мистеръ Абльвайтъ. Ни отъ кого изъ трехъ нельзя ожидать отказа.

    Тутъ я напомнилъ миледи, что мистеръ Годфрей уѣзжаетъ. Но не успѣлъ и промолвить это, какъ самъ онъ постучался въ дверь и вошелъ проститься съ моею госпожой вмѣстѣ съ мистеромъ Франклиномъ, которыя ѣхалъ проводить его до станціи желѣзной дороги. Миледи объяснила ему возникшее затрудненіе, и мистеръ Годфрей мигомъ удалилъ его. Онъ крикнулъ въ окно Самуилу, чтобы внесли на верхъ его чемоданъ, и собственноручно передалъ свои ключа приставу.

    — Багажъ мой можно переслать въ Лондонъ по окончаніи розыска, сказалъ онъ.

    Принимая ключи отъ мистера Годфрея, приставъ счелъ за нужное извиниться предъ нимъ.

    — Весьма сожалѣю, сэръ, сказалъ онъ, — что я принужденъ безпокоить васъ изъ-за пустой формальности; но примѣръ господъ благотворно подѣйствуетъ на прислугу, примиривъ ее съ обыскомъ.

    Трогательно простившись съ миледи, мистеръ Годфрей просилъ ее передать его прощальное привѣтствіе миссъ Рахили. Судя по его словамъ, онъ какъ будто не вѣрилъ въ возможность положительнаго отказа со стороны своей кузины и, повидимому, готовъ былъ возобновить ей свое предложеніе при первомъ удобномъ случаѣ. Выходя изъ комнаты, вслѣдъ за своимъ двоюроднымъ братомъ, мистеръ Франклинъ объявилъ приставу, что всѣ его вещи готовы для обыска, такъ какъ онъ не имѣетъ обыкновенія держать ихъ подъ замкомъ, за что приставъ поспѣшилъ принести ему свою глубочайшую признательность. Стало-быть, миледи, мистеръ Годфрей и мистеръ Франклинъ съ полною готовностію отозвалась на предложеніе слѣдователя. Теперь оставалось только получить согласіе миссъ Рахили, а затѣмъ, созвавъ прислугу, приступить къ розыску испачканной одежды.

    Необъяснимое отвращеніе миледи къ приставу сдѣлало это совѣщаніе почти невыносимымъ для нея, когда я и приставъ опять остались съ ней наединѣ.

    — Если я пришлю вамъ сейчасъ ключи миссъ Вериндеръ, сказала миледи, — то вы, надѣюсь, не потребуете отъ меня ничего болѣе въ настоящую минуту.

    — Извините, миледи, отвѣчалъ приставъ Коффъ, — прежде чѣмъ приступить къ обыску, я желалъ бы, съ вашего позволенія, просмотрѣть книгу для записки бѣлья. Легко можетъ статься, что пятно осталось на какой-нибудь полотняной вещи. Въ случаѣ, если осмотръ гардеробовъ не приведетъ насъ къ желаемому результату, то необходимо будетъ приступить къ переборкѣ не только бѣлья, оставшагося въ домѣ, но и отданнаго въ стирку. Если по счету окажется, что недостаетъ какой-нибудь штуки бѣлья, то можно будетъ смѣло предположить, что на ней-то и сдѣлано было пятно, вслѣдствіе чего владѣлецъ означенной вещи, вѣроятно, съ умысломъ уничтожилъ ее вчера или нынче. Когда женщины приходили сюда въ четвергъ утромъ для допроса, надзиратель Сигревъ обратилъ ихъ вниманіе на попорченную дверь, «и я боюсь, мистеръ Бетереджъ», прибавилъ приставъ, обращаясь ко мнѣ, — «чтобъ это не оказалось въ послѣдствіи одною изъ грубѣйшихъ ошибокъ надзирателя Сигрева».

    Миледи приказала мнѣ позвонить и распорядиться насчетъ бѣльевой книги. Она медлила уходить изъ комнаты, въ ожиданіи новыхъ требованій со стороны пристава послѣ просмотра книги.

    Бѣльевую книгу внесла Розанна Сперманъ. Она явилась въ это утро къ завтраку, блѣдная и печальная, хотя уже на столько оправившаяся отъ нездоровья, что могла исполнять свои обязанности. При входѣ ея въ комнату приставъ Коффъ пристально посмотрѣлъ ей въ лицо, а когда она повернулась спиной, чтобы выйдти вонъ, глаза его пытливо устремились на ея искривленное плечо.

    — Вы ничего болѣе не имѣете сказать мнѣ? спросила миледи, желая какъ можно скорѣе отдѣлаться отъ пристава.

    Великій Коффъ открылъ бѣльевую книгу, въ полминуты ознакомился съ ея содержаніемъ и снова закрылъ ее.

    — Осмѣлюсь обезпокоить миледи еще однимъ послѣднимъ вопросомъ, сказалъ онъ. — Столько ли времени находится у васъ эта молодая женщина, приносившая сейчасъ книгу, сколько и остальные ваши слуги, или менѣе?

    — Къ чему этотъ вопросъ? сказала миледи.

    — Въ послѣдній разъ какъ я ее видѣлъ, она содержалась въ тюрьмѣ за воровство, отвѣчалъ приставъ.

    Что оставалось намъ дѣлать послѣ этого, какъ не открыть ему всю правду. При этомъ госпожа ваша постаралась обратить особенное вниманіе пристава на похвальное поведеніе Розанны въ ея домѣ и за хорошее мнѣніе, высказанное о ней надзирательницей исправительной тюрьмы.

    — Надѣюсь, вы не подозрѣваете ея въ похищеніи алмаза? съ участіемъ спросила миледи въ заключеніе.

    — Я уже имѣлъ честь вамъ докладывать, что до сей минуты еще не заподозрилъ въ воровствѣ никого изъ живущихъ въ домѣ.

    Послѣ такого отвѣта миледи встала и отправилась наверхъ за ключами миссъ Рахили. Приставъ, опередивъ меня, поспѣшилъ отворить ей дверь съ низкимъ поклономъ. Но она вздрогнула, проходя мимо его.

    Оставшись вдвоемъ, мы долго и напрасно ожидала ключей. Приставъ Коффъ не высказалъ мнѣ по этому поводу никакого замѣчанія, а повернувъ свое задумчивое лицо къ окну и засунувъ свои сухощавыя руки въ карманы, печально насвистывалъ себѣ подъ носъ «Послѣднюю лѣтнюю розу».

    Наконецъ взошелъ Самуилъ, но вмѣсто ключей онъ подалъ мнѣ записку. Чувствуя на себѣ пристальный, угрюмый взглядъ пристава, я долго и неловко надѣвалъ свои очки. На бумажкѣ написано было карандашомъ не болѣе двухъ-трехъ строчекъ, въ которыхъ госпожа моя увѣдомляла меня, что миссъ Рахиль положительно не согласилась на обыскъ своего гардероба; когда же ее спросила о причинѣ такого отказа, то она сначала разрыдалась, а потомъ отвѣчала: «не хочу, оттого что не хочу. Если употребятъ силу, я вынуждена буду уступить ей; а кромѣ этого ничто не заставитъ меня повиноваться.»

    Я понималъ вполнѣ, какъ непріятно было бы миледи лично передать приставу Коффу подобный отвѣтъ своей дочери. Будь мнѣ еще къ лицу милая юношеская застѣнчивость, я, по всей вѣроятности, и самъ покраснѣлъ бы отъ одной мысли, что долженъ посмотрѣть ему въ лицо.

    — Какія новости о ключахъ миссъ Вериндеръ? спросилъ приставъ.

    — Барышня не соглашается на обыскъ своего гардероба, отвѣчалъ я.

    — А! воскликнулъ приставъ.

    Голосъ его не былъ у него въ такомъ безусловномъ повиновеніи какъ лицо, и восклицаніе его сдѣлано было тономъ человѣка, услыхавшаго то, чего онъ вполнѣ ожидалъ.

    Самъ не умѣю сказать почему, но только онъ и напугалъ, и разбѣсилъ меня этимъ восклицаніемъ.

    — Придется, кажется, отмѣнить обыскъ гардеробовъ? спросилъ я.

    — Конечно придется, отвѣчалъ приставъ, — если ваша барышня не хочетъ подчиниться ему наравнѣ съ прочими. Слѣдуетъ осмотрѣть или всѣ гардеробы, или ни одного. Отправьте-ка съ первымъ же поѣздомъ чемоданъ мистера Абльвайта въ Лондонъ, и вмѣстѣ съ моею благодарностью, возвратите бѣльевую книгу той молодой женщинѣ, которая приносила ее сюда.

    Затѣмъ, положивъ книгу на столъ, онъ вынулъ свой перочинный ножичекъ и принялся подчищать себѣ ногти.

    — Вы, кажется, не обманулись въ вашихъ ожиданіяхъ? спросилъ я.

    — Нѣтъ, я не совсѣмъ обманулся въ моихъ ожиданіяхъ, отвѣчалъ приставъ Коффъ.

    Я попытался вызвать его на объясненіе.

    — Почему бы это миссъ Рахили препятствовать вашимъ розыскамъ? спросилъ я. — Не лучше ли бы ей, ради своихъ собственныхъ интересовъ, дѣйствовать заодно съ вами?

    — Обождите маленько, мистеръ Бетереджъ, обождите маленько, отвѣчалъ онъ.

    Человѣкъ болѣе дальновидный нежели я, или менѣе преданный миссъ Рахили, пожалуй, отгадалъ бы его тайную мысль. Я готовъ теперь думать, что и миледи чувствовала къ нему такое отвращеніе единственно потому, что она провидѣла его тайныя цѣли «яко зерцаломъ въ гаданіи», какъ говоритъ Библія. Одно знаю, что я съ своей стороны не понималъ ровно ничего.

    — Что же мы будемъ дѣлать теперь? спросилъ я.

    Приставъ Коффъ дочистилъ свой ноготь, осмотрѣлъ его съ грустнымъ участіемъ и наконецъ закрылъ ножичекъ.

    — Пойдемте-ка въ садъ, сказалъ онъ, — и полюбуемся розами.

    XIV.Править

    Кратчайшій путь въ садъ изъ кабинета миледи былъ чрезъ извѣстные уже читателю кусты. Для болѣе удобнаго разъясненія послѣдующихъ обстоятельствъ нужно прибавить, что дорожка, пролегавшая черезъ эти кусты, была любимымъ мѣстомъ прогулки мистера Франклина. Когда случалось ему уходить изъ дому и его нигдѣ нельзя было найдти, мы обыкновенно начинали искать его въ кустахъ. Нечего дѣлать, приходится сознаться предъ вами, читатель, что я преупрямый старикашка. Чѣмъ упорнѣе старался приставъ Коффъ скрыть отъ меня свои мысли, тѣмъ болѣе я настаивалъ, чтобъ ихъ вывѣдать. Когда мы повернули въ кусты, я попробовалъ попытать его еще однимъ способомъ.

    — Будь я на вашемъ мѣстѣ, приставъ, оказалъ я, — то при настоящихъ обстоятельствахъ я совершенно сталъ бы въ тупикъ.

    — Будь вы на моемъ мѣстѣ, отвѣчалъ приставъ, — вы составили бы себѣ извѣстное мнѣніе, и именно вслѣдствіе настоящихъ обстоятельствъ совершенно убѣдились бы въ точности и безошибочности нашихъ первоначальныхъ предположеніи. До моихъ мыслей, мистеръ Бетереджъ, вамъ покамѣстъ нѣтъ никакого дѣла. Я привелъ васъ не затѣмъ, чтобы вы подкапывались подъ меня, какъ барсукъ, а затѣмъ чтобъ отъ васъ же получить кое-какія свѣдѣнія. Конечно, вы могли бы сообщить мнѣ ихъ и въ комнатѣ; но двери и уши обладаютъ необъяснимою силой взаимнаго притяженія, а потому людямъ моей профессіи не мѣшаетъ почаще пользоваться свѣжимъ воздухомъ.

    Ну, была ли какая-нибудь возможность провести этого человѣка? Дѣлать нечего, я уступилъ и съ величайшимъ терпѣніемъ сталъ ожидать что будетъ дальше.

    — Не стану вникать въ побужденія вашей барышни, продолжилъ приставъ, — хотя не могу не пожалѣть о томъ, что она отказывается содѣйствовать мнѣ и затрудняетъ такимъ образомъ производство слѣдствія. Что жь, мы и безъ нея постараемся разрѣшать какъ-нибудь тайну пятна, отъ которой, — даю какъ слово — одинъ шагъ до открытія вора. Гардеробовъ я обыскивать не буду; но за то я намѣренъ порыться въ мысляхъ и поступкахъ вашихъ слугъ, поговоривъ съ ними наединѣ. Однако прежде чѣмъ приступить къ этому разговору, мнѣ необходимо предложить вамъ еще нѣсколько вопросовъ. Вы человѣкъ наблюдательный, мистеръ Бетереджъ, скажите же мнѣ, не замѣтили ли вы какихъ-нибудь рѣзкихъ странностей въ комъ-либо изъ слугъ (кромѣ естественнаго въ этомъ случаѣ переполоха и тревоги), когда оказалось, что алмазъ похищенъ? Не поссорились ли они между собой? Не вспылилъ ли кто-нибудь изъ нихъ случайно, или не заболѣлъ ли кто невзначай?

    Мнѣ тотчасъ же пришла въ голову вчерашняя болѣзнь Розанны Сперманъ, но едва хотѣлъ я отвѣчать приставу, какъ взоръ его быстро устремился въ бокъ по направленію кустовъ, а изъ груди вылетѣло тихое восклицаніе: «вотъ тебѣ на!»

    — Что съ вами? спросилъ я.

    — Да опять ревматизмъ въ спинѣ, — громко отвѣчалъ приставъ, какъ бы съ намѣреніемъ возвысивъ голосъ для какого-то третьяго, невидимаго слушателя. — Вѣрно погода скоро перемѣнится.

    Чрезъ нѣсколько шаговъ мы достигли до угла дома, и круто повернувъ направо, вошли на террасу, а оттуда по главнымъ ступенямъ спустились въ садъ. Тутъ приставъ Коффъ остановился на открытокъ мѣстѣ, со всѣхъ сторонъ доступномъ зрѣнію.

    — Да! такъ я опять возвращаюсь къ этой молодой женщинѣ, Розаннѣ Сперманъ. Съ такою непривлекательною наружностью, какъ у нея, врядъ ли можно имѣть любовника, не такъ ли? Однако, въ интересахъ самой бѣдняжки, я желалъ бы удостовѣриться, не запаслась ли и она вздыхателемъ, по примѣру своихъ подругъ?

    Къ чему, я васъ спрашиваю, клонились всѣ эти вопросы въ данныхъ обстоятельствахъ? Но вмѣсто отвѣта, я только пристально смотрѣлъ ему въ лицо.

    — Проходя сейчасъ мимо кустовъ, сказалъ приставъ, — я замѣтилъ въ нихъ Розанну Сперманъ.

    — Не въ то ли время вы ее замѣтила, сэръ, когда сказали: «вотъ тебѣ на»?

    — Именно тогда. Если тутъ замѣшавъ любовникъ, то нѣтъ ничего удивительнаго, что она пряталась; если же любовника нѣтъ, то при настоящемъ положеніи дѣлъ подобное укрывательство становится въ высшей степени подозрительнымъ, а я, съ прискорбіемъ, долженъ буду дѣйствовать въ силу этихъ подозрѣній.

    Скажите мнѣ ради самаго Бога, что могъ я отвѣчать ему на это? Мнѣ извѣстно было, что кустарниковая дорожка была любимымъ мѣстомъ прогулки мистера Франклина; что вернувшись со станціи желѣзной дороги, онъ долженъ былъ непремѣнно пройдти чрезъ все домой, а что Пенелопа не разъ заставала тутъ Розанну, цѣлъ которой, по словамъ моей дочери, состояла въ томъ, чтобъ обратить на себя какъ-нибудь вниманіе мистера Франклина. Если дочь моя была права, Розанна дѣйствительно могла поджидать тутъ мистера Франклина, въ то время какъ замѣтилъ ее приставъ. Стоя между двухъ огней, я положительно не зналъ, на что рѣшиться: выдать ли вздорное предположеніе Пенелопы за свою собственную мысль, или возбудить подозрѣнія пристава противъ Розанны и чрезъ это подвергнуть ее весьма важнымъ послѣдствіямъ. Изъ состраданія къ бѣдной дѣвушкѣ — клянусь и честью и совѣстью, что изъ одного только состраданія — я предпочелъ посвятить пристава въ ея тайну, и разказалъ ему, что Розанна имѣла глупость влюбиться въ мистера Франклина Блека.

    Приставъ Коффъ никогда не смѣялся. Но въ тѣхъ рѣдкихъ случаяхъ, когда что-нибудь казалось ему забавнымъ, углы рта его слегка искривлялись, но далѣе этого улыбка не шла. Такъ случилось и теперь.

    — Ужь не скажете ли вы, что глупо съ ея стороны имѣть такое некрасивое лицо и быть простою горничной? спросилъ онъ. — Во всякомъ случаѣ любовь ея къ джентльмену съ наружностію и манерами мистера Франклина Блека еще не кажется мнѣ наибольшею глупостію въ ея образѣ дѣйствій. Тѣмъ не менѣе я весьма радъ, что дѣло это разъяснилось; на душѣ стало какъ-то легче. Да, мистеръ Бетереджъ, будьте увѣрены, что я сохраню вашу тайну. Я по природѣ снисходителенъ къ человѣческимъ слабостямъ, хотя должность моя и не всегда позволяетъ мнѣ прилагать эту добродѣтель къ практикѣ. Вы думаете, что мистеръ Франклинъ Блекъ и не подозрѣваетъ о тайной склонности къ нему этой дѣвушки? Небось, будь она посмазливѣе, онъ тотчасъ бы догадался. Да, некрасивымъ женщинамъ плохо жить на бѣломъ свѣтѣ; нужно надѣяться, что хоть въ будущей жизни онѣ получатъ за это свое вознагражденіе. А вѣдь у васъ премиленькій садикъ, а какъ прекрасно содержатся газонъ! Ну, посмотрите сами, какъ выигрываютъ цвѣты, когда она окружены зеленью, а не пескомъ. Нѣтъ, благодарю васъ, я не возьму этой розы. Я не могу равнодушно видѣть, когда подламываютъ ихъ стебли; это волнуетъ меня столько же, сколько васъ самихъ волнуютъ дрязги и неурядицы въ людской. Ну, такъ какъ же, не подмѣтили ли вы въ вашихъ слугахъ чего-нибудь особеннаго, непонятнаго, когда распространилось извѣстіе о пропажѣ алмаза?

    До сихъ поръ я былъ довольно откровененъ съ приставомъ Коффомъ; но вкрадчивость, съ которою онъ подъѣхалъ ко мнѣ съ этимъ послѣднимъ вопросомъ, заставила меня быть поосторожнѣе. Другими словами, я не чувствовалъ на малѣйшей склонности помогать его розыскамъ, когда (подобно змѣѣ, искусно пробирающейся подъ травкой) онъ коварно подползъ къ моимъ сотоварищамъ.

    — Ничего не пришлось мнѣ замѣтить, отвѣчалъ я, — знаю только, что всѣ мы потеряли головы, не исключая, и меня самого.

    — О! сказалъ приставъ: — а неужели вы ничего болѣе не имѣете сообщать мнѣ?

    — Рѣшительно ничего, отвѣчалъ я, и мнѣ казалось, что лицо мое въ эту минуту было совершенно ясно и невозмутимо.

    Унылые глаза пристава Коффа пристально смотрѣли мнѣ въ лицо.

    — Надѣюсь, мистеръ Бетереджъ, что вы позволите мнѣ пожать вашу руку? сказалъ онъ. — Я чувствую къ вамъ какое-то особенное расположеніе.

    (Въ толкъ не возьму, почему выбралъ онъ для заявленія своей пріязни именно ту самую минуту, когда я его обманывалъ. Это польстило моему самолюбію, и я не на шутку возгордился тѣмъ, что успѣлъ-таки наконецъ надуть знаменитаго Коффа!)

    Мы вернулись домой, такъ какъ приставъ просилъ меня отвести ему особую комнату и затѣмъ препровождать туда для совѣщанія съ нимъ, по-одиночкѣ и по разряду занимаемыхъ ими должностей, всѣхъ слугъ, жившихъ собственно въ домѣ.

    Я ввелъ пристава въ мою комнату, а потомъ собралъ прислугу въ прихожей. Розанна Сперманъ явилась въ числѣ прочихъ безъ малѣйшаго смущенія. Но въ лукавствѣ и хитрости она не уступала самому приставу, а я подозрѣваю, что прежде чѣмъ онъ успѣлъ замѣтить ее въ кустахъ, она уже подслушала нашъ разговоръ о слугахъ. Какъ бы то на было, лицо ея имѣло такое выраженіе, словно ей никогда не приводилось даже и слышать о существованіи въ нашемъ саду кустарниковой дорожки. По требованію пристава я сталъ по-одиночкѣ посылать къ нему слугъ. Первое лицо, представшее на судилище — другими словами въ мою комнату — была кухарка. Она оставалась тамъ не долго и возвратилась съ слѣдующимъ замѣчаніемъ: «Приставъ Коффъ хоть и угрюмъ, но за то настоящій джентльменъ.» За ней послѣдовала горничная миледи. Она оставалась на допросѣ подолѣе, а вышедши оттуда, проворчала: «Если приставъ Коффъ не вѣритъ словамъ почтенной женщины, то онъ могъ бы по крайности помолчать объ этомъ!» Вслѣдъ за горничной миледи отправилась Пенелопа, но она скорешенько выбѣжала оттуда съ слѣдующимъ замѣчаніемъ: «Какъ мнѣ жаль пристава Коффа, батюшка. Въ молодости онъ вѣрно испыталъ какую-нибудь сердечную неудачу.» Послѣ Пенелопы наступилъ чередъ старшей служанки. Подобно горничной миледи, она оставалась на допросѣ довольно долго, и вернувшись, отрапортовала слѣдующее: «Я не затѣмъ поступала въ услуженіе къ нашей госпожѣ, мистеръ Бетереджъ, чтобы какой-нибудь полицейскій чиновникъ смѣлъ почти въ глаза называть меня лгуньей!» наконецъ очередь дошла до Розанны Сперманъ, которая, пробывъ у пристава долѣе всѣхъ прочихъ, вернулась безъ малѣйшаго замѣчанія — безмолвная какъ могила и съ поблѣднѣвшими какъ полотно губами. Вслѣдъ за Розанной отправился слуга Самуилъ. Онъ оставался на допросѣ не болѣе двухъ минутъ, и вернувшись, замѣтилъ только, что стыдно тому человѣку, который чиститъ сапоги пристава Коффа. Послѣдняя отправилась Нанси — судомойка. Побывъ тамъ минуты днѣ, она вышла къ намъ съ слѣдующимъ заявленіемъ: «Приставъ Коффъ не безсердечный человѣкъ, мистеръ Бетереджъ; онъ не отпускаетъ шуточекъ надъ бѣдною работящею дѣвушкой.»

    Войдя къ мистеру Коффу по окончаніи допроса, чтобъ узнать, не будетъ ли какихъ дальнѣйшихъ распоряженій, я засталъ пристава за его любимымъ занятіемъ — онъ смотрѣлъ въ окно и насвистывалъ себѣ подъ носъ «Послѣднюю лѣтнюю розу».

    — Не сдѣлали ли какихъ открытій, сэръ? спросилъ я.

    — Если Розанна Сперманъ попросится со двора, отвѣчалъ приставъ, — то отпустите ее, бѣдняжку; только не забудьте тогда предупредить меня, что она уходитъ.

    И зачѣмъ я говорилъ ему объ ея чувствахъ къ мистеру Франклину! очевидно было, что несчастная дѣвушка не избѣжала подозрѣній пристава, вопреки всѣмъ усиліямъ моимъ отвратить отъ нея эту бѣду.

    — Надѣюсь, вы не подозрѣваете Розанну въ пропажѣ алмаза? отважился я спросить у него.

    Углы меланхолическаго рта снова искривились, и приставъ посмотрѣлъ на меня такъ-же пристально, какъ и въ саду.

    — Позвольте мнѣ лучше помолчать объ этомъ, мистеръ Бетереджъ, отвѣчалъ онъ. — А то, пожалуй, вы и во второй разъ потеряете голову.

    Тутъ меня взяло сомнѣніе, ужь дѣйствительно ли удалось мнѣ надуть знаменитаго Коффа. Я положительно обрадовался, когда кухарка прервала нашъ разговоръ, постучавшись въ дверь и объявивъ, что Розанна Сперманъ просится со двора; причины по обыкновенію были тѣ же: дурнота и желаніе подышать свѣжимъ воздухомъ. По данному приставомъ знаку, я отвѣчалъ, что Розанна можетъ идти.

    — Гдѣ у васъ задній выходъ для слугъ? спросилъ онъ, когда посланная удалилась.

    Я указалъ ему.

    — Заприте дверь вашей комнаты, оказалъ приставъ; — а если меня будутъ спрашивать, скажите, что я заперся, чтобы поразмыслить о слѣдствіи. Углы рта его опять искривились, и съ этими словами онъ исчезъ.

    Будучи оставленъ одинъ при такихъ странныхъ обстоятельствахъ, я почувствовалъ всепожирающее любопытство и съ своей стороны пустился на розыски.

    Ново было, что приставъ Коффъ заподозрилъ Розанну во время допроса слугъ въ моей комнатѣ. Единственныя женщины, остававшіяся съ нимъ долѣе другахъ, за исключеніемъ самой Розанны, были: горничная миледи и наша старшая служанка, которыя не взлюбили бѣдную дѣвушку съ перваго дня ея поступленія въ вашъ домъ. Сообразивъ все это, я какъ будто случайно заглянулъ въ людскую, увидалъ обѣихъ женщинъ за чайнымъ столомъ и немедленно къ нимъ присоединился. (Замѣтьте, что капля чаю для женскаго язычка то же, что капля масла для угасающей лампы.)

    Надежды мои на содѣйствіе чайника не обманули меня. Онъ послужилъ мнѣ какъ вѣрный союзникъ, и менѣе нежели чрезъ полчаса я узналъ столько же, сколько самъ приставъ Коффъ. Оказалось, что ни горничная миледи, на старшая служанка ни повѣрили болѣзни Розанны, случившейся въ четвергъ. Въ тотъ день обѣ чертовки (извините меня за выраженіе, но какимъ другимъ именемъ охарактеризовать двухъ злыхъ женщинъ?) частенько заглядывали на верхъ; пробовали отворить дверь Розанны, но нашли ее запертою; стучались, но не получили отвѣта; прислушивались, но не слыхали въ ея комнатѣ ни малѣйшаго шороха. Вечеромъ, когда Розанна сошла къ чаю, и миледи снова отослала ее въ постель, двѣ упомянутыя чертовки еще разъ стучались въ ея комнату, но опять нашли ее запертою; онѣ пытались было заглянуть въ замочную скважину, но она была заткнута изнутри; въ полночь увидали онѣ изъ-подъ двери свѣтъ, а въ четыре часа утра услыхали трескъ огня (огонь въ комнатѣ служанки въ іюнѣ мѣсяцѣ!) Все это донесено было приставу Коффу, который въ благодарность за ихъ усердіе скорчилъ кислую физіономію, и далъ имъ ясно почувствовать, что показанія ихъ не внушаютъ ему на малѣйшаго довѣрія. Отсюда неблагопріятные отзывы о немъ женщинъ по выходѣ ихъ съ допроса. Отсюда и та готовность (если не считать вліянія чайника), съ которою онѣ принялись злословить пристава за его будто бы невѣжливое съ ними обращеніе.

    Зная уловки великаго Коффа и убѣдившись въ его намѣреніи тайно выслѣдить Розанну, я понялъ, что онъ нашелъ нужнымъ скрыть отъ донощицъ, какую существенную пользу принесли онѣ ему своими открытіями. Это были такого рода женщины, которыя, разъ смекнувъ, что имъ повѣрили, не преминули бы прихвастнуть своимъ значеніемъ, и, конечно, заставили бы Розанну Сперманъ стать еще осторожнѣе въ своихъ поступкахъ.

    Былъ великолѣпный лѣтній вечеръ; сокрушаясь о судьбѣ этой несчастной дѣвушки и крайне встревоженный общимъ положеніемъ нашихъ дѣлъ, я вышедъ погулять немного, и, конечно, направился въ кусты. Тамъ я встрѣтилъ мистера Франклина, ходившаго по своей любимой дорожкѣ. Онъ уже давно вернулся со станціи и все время просидѣлъ у миледи. Своимъ разказомъ о непостижимомъ сопротивленіи миссъ Рахили допустить осмотръ своего гардероба госпожа моя привела его въ такое уныніе, что онъ видимо уклонялся даже со мной отъ разговора объ этомъ предметѣ. Въ первый разъ съ тѣхъ поръ какъ я зналъ мистера Франклина, пришлось мнѣ подмѣтить на его лицѣ фамильныя складки, характеризовавшія всѣхъ членовъ этой благородной семьи.

    — Ну, Бетереджъ, сказалъ онъ, — какъ вамъ нравится эта таинственная, полная подозрѣній атмосфера, въ которой мы живемъ все это время? Помните ли вы то утро, когда я впервые пріѣхалъ сюда съ Луннымъ камнемъ? Боже мой! и для чего мы тогда же не бросили его въ пески!

    Послѣ этого приступа мистеръ Франклинъ замолчалъ, желая пересилить свое волненіе. минуты двѣ мы шли рядомъ, не говоря на слова; наконецъ онъ спросилъ меня, что сталось съ приставомъ. Мистера Франклина нельзя было удовлетворить отвѣтомъ, будто приставъ сидитъ въ моей комнатѣ, обдумывая слѣдствіе, а потому я безъ всякой утайки передалъ ему о случавшемся, въ особенности налегая на доносы двухъ горничныхъ относительно Розанны Сперманъ.

    Съ свойственною ему сообразительностью, мистеръ Франклинъ понялъ во мгновеніе ока, на кого должны были устремиться подозрѣнія пристава.

    — Не говорили ли вы мнѣ сегодня утромъ, спросилъ онъ, — что одинъ изъ городскихъ лавочниковъ встрѣтилъ вчера Розанну Сперманъ, пробиравшуюся чрезъ болота въ Фризингаллъ, между тѣмъ какъ всѣ считали ее больною и даже въ постели?

    — Точно такъ, сэръ.

    — Если горничная тетушки и старшая служанка не солгали, стало-быть, лавочникъ не могъ ошибиться. Дѣвушка прикинулась больною, чтобъ обмануть насъ. Ей просто нужно было тайкомъ отлучаться въ городъ для какой-нибудь преступной цѣли. Я убѣжденъ, что платье, испачканное краской, принадлежало ей; а огонь, трещавшій въ ея комнатѣ въ четыре часа утра, зажженъ былъ съ намѣреніемъ истребить это платье. Алмазъ похищенъ Розанной, въ этомъ нѣтъ болѣе сомнѣнія, а я тотчасъ же иду къ тетушкѣ, чтобъ объявить ей объ этомъ обстоятельствѣ.

    — Нѣтъ, ужь пожалуста повремените немного, сэръ, раздался позади насъ меланхолическій голосъ.

    Мы оба обернулись и очутились лицомъ къ лицу съ приставомъ Коффомъ.

    — Но почему хотите вы, чтобы я медлилъ? спросилъ мистеръ Франклинъ.

    — Потому что слова ваши миледи тотчасъ же передастъ миссъ Вериндеръ, отвѣчалъ приставъ.

    — Прекрасно, но что же можетъ выйдти изъ этого? спросилъ мистеръ Франклинъ, внезапно разгорячаясь, какъ будто приставъ смертельно оскорбилъ его.

    — А какъ вы думаете, сэръ, спокойно возразилъ приставъ Коффъ, — благоразумно ли съ вашей стороны дѣлать мнѣ подобные вопросы, да еще въ такое время?

    Наступила пауза, мистеръ Франклинъ близко подошелъ къ приставу, и оба пристально посмотрѣли другъ другу въ лицо. Мистеръ Франклинъ заговорилъ первый, но уже цѣлымъ тономъ ниже.

    — Вамъ, вѣроятно, извѣстно, мистеръ Коффъ, сказалъ онъ, — что почва, по которой вы теперь ступаете, требуетъ съ вашей стороны величайшей осторожности и деликатности.

    — Не въ первый, а можетъ-быть, въ сотый разъ приходится мнѣ имѣть дѣло съ подобною почвой, сэръ, отвѣчалъ приставъ съ своею обычною невозмутимостью.

    — Итакъ, я долженъ понять изъ этого, что вы запрещаете мнѣ разказывать тетушкѣ обо всемъ случавшемся?

    — Я прошу васъ понять только одно, сэръ, что если вы безъ моего разрѣшенія разкажете объ этомъ леди Вериндеръ или кому бы то ни было, то я откажусь отъ слѣдствія!

    Послѣ такого рѣшительнаго отвѣта мистеру Франклину ничего болѣе не оставалось дѣлать какъ подчиниться. Онъ съ сердцемъ отвернулся отъ насъ и ушелъ.

    Стоя поодаль и съ трепетомъ прислушиваясь къ ихъ разговору, я рѣшительно недоумѣвалъ, кого слѣдовало мнѣ подозрѣвать теперь и на чемъ остановить свои догадки. Впрочемъ, несмотря на сильное смущеніе, я уразумѣлъ двѣ вещи. Вопервыхъ, что поводомъ къ крупному разговору между приставомъ и мистеромъ Франклиномъ, была, по непостижимой для меня причинѣ, сама миссъ Рахилъ. Вовторыхъ, что оба собесѣдника вполнѣ поняли другъ друга, безъ всякихъ околичностей и предварительныхъ объясненій.

    — А вы-таки поглупиди въ мое отсутствіе, мистеръ Бетереджъ, пустившись на розыски безъ моего вѣдома, сказалъ приставъ; — пожалуста будьте впередъ полюбезнѣе и не забывайте приглашать меня съ собой, когда вамъ вздумается кое-что поразвѣдать.

    Онъ взялъ меня подъ руку, и повернувъ назадъ, пошелъ опять въ томъ же направленіи, откуда только-что вернулся. Положимъ, что упрекъ его былъ дѣйствительно мною заслуженъ, но изъ этого еще не слѣдовало, чтобъ я сталъ ловить вмѣстѣ съ нимъ Розанну Сперманъ. Я не разсуждалъ въ то время, воровка она была, или нѣтъ; законно ли было мое сочувствіе къ ней, или преступно, я просто жалѣлъ ее — вотъ и все.

    — Чего вы хотите отъ меня? спросилъ я, останавливаясь и освобождая свою руку изъ руки пристава.

    — Небольшихъ топографическихъ указаній, отвѣчалъ онъ.

    Я не имѣлъ причины не дать ему маленькаго урока въ мѣстной географіи.

    — Нѣтъ ли въ этомъ направленіи дорожки отъ взморья къ дому? спросилъ приставъ, указывая на сосновую аллею, ведшую къ пескамъ.

    — Да, отвѣчалъ я, — тутъ есть дорожка.

    — Ну, такъ проведите меня къ ней.

    Лѣтніе сумерки начинали уже сгущаться, когда мы съ приставомъ Коффомъ отправились на пески.

    XV.Править

    Погруженный въ глубокое раздумье, приставъ молчалъ до тѣхъ поръ, пока мы не вошли въ сосновую аллею. Тутъ онъ очнулся, какъ человѣкъ принявшій извѣстное рѣшеніе, и снова заговорилъ по мной.

    — Мистеръ Бетереджъ, сказалъ онъ, — такъ какъ вы сдѣлали мнѣ честь быть моимъ сотрудникомъ въ нашемъ общемъ дѣлѣ и можете, если не ошибаюсь, оказать мнѣ нѣкоторыя услуги до истеченія нынѣшняго вечера, то я нахожу дальнѣйшую мистификацію между нами излишнею и первый подаю вамъ примѣръ откровенности. Вы рѣшились, кажется, утаивать отъ меня все могущее повредить Розаннѣ Сперминъ, по той причинѣ, что относительно васъ она всегда вела себя хорошо, и вы о ней искренно сожалѣете. Такія гуманныя побужденія дѣлаютъ вамъ, конечно, величайшую честь, но въ данномъ случаѣ вы расточаете ихъ напрасно. Розаннѣ Сперманъ не грозитъ ни малѣйшая опасность, даже если я обличу ее въ похищеніи алмаза, и при томъ на основаніи доказательствъ, столько же для меня очевидныхъ, какъ вашъ носъ, на который я смотрю въ настоящую минуту.

    — Вы хотите сказать, что миледи не станетъ ее преслѣдовать? спросилъ я.

    — Я хочу сказать, что миледи не можетъ ее преслѣдовать, отвѣчалъ приставъ. — Розанна Сперманъ не болѣе какъ орудіе въ рукахъ другаго лица, и ради этого лица необходимо будетъ пощадить ее.

    Онъ говорилъ искренно и серіозно, въ этомъ не могло быть аи малѣйшаго сомнѣнія; однако въ душѣ моей шевельнулось какое-то недоброе чувство противъ пристава Коффа.

    — Кто же эта другая особа? спросилъ я.

    — Не можете ли вы сами назвать ее, мистеръ Бетереджъ?

    — Нѣтъ, не могу, отвѣчалъ я.

    Приставъ Коффъ остановился какъ вкопаный и устремилъ на меня взоръ, полный грустнаго участія.

    — Мнѣ всегда пріятно сострадать человѣческимъ слабостямъ, сказалъ онъ, — и въ настоящую минуту, напримѣръ, я особенно сочувствую вамъ, мистеръ Бетереджъ, и вы по той же самой причинѣ сочувствуете Розаннѣ Сперманъ, не правда ли? Но не привелось ли вамъ узнать какъ-нибудь случайно, что она шила себѣ новое бѣлье въ послѣднее время?

    Я рѣшительно не могъ постичь, съ какою цѣлью ввернулъ онъ мнѣ такъ неожиданно этотъ послѣдній вопросъ. Сознавая, что откровенность моя не могла въ этомъ случаѣ повредить Розаннѣ, я отвѣчалъ, что дѣвушка поступила въ нашъ домъ съ самымъ скуднымъ запасомъ бѣлья, и что въ награду за ея хорошее поведеніе (я особенно налегъ на послѣднемъ словѣ) миледи снабдила ее цѣлымъ приданымъ не болѣе двухъ недѣль тому назадъ.

    — Грустно жить въ этомъ мірѣ, мистеръ Бетереджъ, сказалъ приставъ. — Человѣческую жизнь можно уподобить мишени, въ которую постоянно мѣтитъ несчастіе и безъ промаха попадаетъ въ цѣль. Да, кабы не этотъ новый запасъ бѣлья, мы, вѣроятно, отыскали бы между вещами Розанны какую-нибудь новую кофточку, или юпку и, пожалуй, накрыли бы ее на мѣстѣ. Вы, конечно, понипмаете о чемъ говорю я, не такъ ли? изъ лично наведенныхъ вами между прислугой справокъ, вы, вѣроятно, узнали, что подмѣчено было обѣими горничными у дверей комнаты Розанны. Вѣроятно, извѣстно вамъ и то, куда ходила она вчера вечеромъ, сказавшись больною? Неужто не догадываетесь? О, Боже мой, а вѣдь это такъ же ясно, какъ та полоса свѣта, что видна въ концѣ аллеи. Въ четвергъ, въ одиннадцать часовъ утра, надзиратель Сигревъ (эта двигающаяся масса всевозможныхъ человѣческихъ слабостей) обратилъ вниманіе всей женской прислуги на попорченную дверь. Имѣя причину подозрѣвать, что слѣды этого пятна остались на ея одеждѣ, Розанна, при первомъ удобномъ случаѣ, отправилась въ свою комнату, нашла пятно на своей юпкѣ, кофточкѣ или на чемъ бы тамъ ни было, прикинулась больною, пошла въ городъ, купила нужные матеріалы, чтобы сдѣлать себѣ новую вещь взамѣнъ испачканной, проработала надъ нею, запершись въ своей комнатѣ, всю ночь подъ четвергъ, право по утру развела огонь не съ тою цѣлью, чтобы сжечь что-нибудь: она знала, что двѣ изъ ея подругъ подсматриваютъ за ней у двери; и потому, сознавая, что можно было отдѣлаться отъ платья безъ запаха гари и кучи пепла, съ которымъ опять таки пришлось бы повозиться, она развела вышеупомянутый огонь, съ цѣлію высушить и выгладить новую штуку бѣлья, сшитую взамѣнъ испачканной. Испачканную же она, по всей вѣроятности, скрыла на себѣ и въ настоящее время хлопочетъ о томъ, чтобы закинуть ее въ какое-нибудь глухое мѣстечко на томъ уединенномъ берегу, который виденъ отсюда. Сегодня вечеромъ я слѣдилъ за Розанной и видѣлъ, какъ она вошла въ одну изъ хижинъ сосѣдней рыбачьей деревни, куда, быть-можетъ, мы и сами зайдемъ до возвращенія домой. Побывъ немного въ хижинѣ, она вышла оттуда, держа что-то подъ мантильей, какъ мнѣ показалось. Мантилья на плечахъ женщины есть эмблема милосердія, она прикрываетъ собой множество грѣшковъ. Я видѣлъ, какъ, вышедши изъ хижины, Розанна пошла вдоль берега, по направленію къ сѣверу. Неужели вашъ берегъ, мистеръ Бетереджъ, считается однимъ изъ самыхъ красивыхъ по части морскихъ видовъ? спросилъ приставъ.

    Я отвѣчалъ ему самымъ короткимъ «да». — У всякаго свой вкусъ, замѣтилъ приставъ Коффъ. — На мой взглядъ онъ ни куда не годится. Попробуйте-ка вы тутъ послѣдить за кѣмъ-нибудь, ну, и негдѣ будетъ спрятаться, если лицо вами преслѣдуемое вздумаетъ оглянуться назадъ. Но возвратимся къ Розаннѣ; я долженъ былъ или арестовать ее по одному подозрѣнію, или предоставить ей на время полную свободу дѣйствій, какъ бы не замѣчая ея маневровъ. Вслѣдствіе причинъ, о которыхъ я умолчу, чтобы не тревожитъ васъ понапрасну, я рѣшался идти лучше на всевозможныя жертвы, нежели преждевременно обезпокоить одну особу, которую мы покамѣстъ не станемъ называть по имени. Я вернулся домой съ цѣлью просить васъ, чтобы вы указали мнѣ другой путь къ сѣверному концу берега. Песокъ, обладающій свойствомъ сохранять слѣды человѣческихъ шаговъ, есть самый лучшій сыщикъ. Если мы не встрѣтимъ самое Розанну Сперманъ, перерѣзавъ ей путь съ этой стороны, то слѣды ея шаговъ на пескѣ укажутъ намъ по крайней мѣрѣ куда она ходила, лишь бы не помѣшали сумерки. А! вотъ ужь и пески. Не обижайтесь, мистеръ Бетереджъ, если я попрошу васъ теперь помолчать немного и пропустить меня впередъ.

    Если находится въ докторскомъ каталогѣ болѣзнь, именуемая слѣдственною горячкой, то я увѣренъ, что она-то и овладѣла въ эту минуту вашимъ покорнѣйшимъ слугой. Приставъ Коффъ пробирался между холмами къ берегу, а я шелъ за нимъ едва сдерживая порывистое біеніе своего сердца и ожидая что будетъ дальше.

    Такимъ образомъ я очутился почти на томъ же самомъ мѣстѣ, гдѣ бесѣдовалъ нѣкогда съ Розанной, въ минуту неожиданнаго появленія предъ нами мистера Франклина, по пріѣздѣ его изъ Лондона. Между тѣмъ какъ я смотрѣлъ на пристава, въ головѣ моей невольно оживали воспоминанія о томъ, что произошло тогда между мной и Розанной. Все это представилось мнѣ такъ живо, что я почти чувствовалъ, какъ рука ея скользнула въ мою руку и слабо пожала ее въ благодарность за мое участіе. Я какъ будто слышалъ ея голосъ, говорившій мнѣ, что зыбучіе пески неудержимо влекутъ ее къ себѣ всякій разъ, какъ она выходитъ гулять; мнѣ казалось даже, что я вижу ея лицо, снова озаренное такою же радостною улыбкой, какою засіяло оно въ ту минуту, когда она замѣтила мистера Франклина, быстро шедшаго къ намъ изъ-за холмовъ. Думая обо всемъ этомъ, я становился все печальнѣй и угрюмѣй, а видъ уединенной маленькой бухты, которую я окинулъ взоромъ, чтобы поразвлечься немного отъ своихъ мыслей, только усилилъ грустное настроеніе моего духа. День угасалъ, и надо всею этою безотрадною мѣстностью царила глубокая и ужасающая тишина. Плескъ волнъ о большую песчаную отмель, выдвигавшуюся въ открытое море, былъ почти беззвученъ; а воды залива, одѣтыя мглой, лежали невозмутимо спокойно, и ни малѣйшее дуновеніе вѣтерка не возмущало ихъ поверхности. Пласты грязноватой, желтой тины плавали по безжизненной глади залива. При свѣтѣ послѣднихъ догаравшихъ лучей слабо мерцали клоки пѣны и ила, приставшіе тамъ и сямъ къ двумъ большимъ утесамъ, которые съ сѣвера и съ юга выдавались въ море. Наступало время отлива, и покамѣстъ я стоялъ тутъ въ раздумьи, широкая бурая поверхность зыбучихъ песковъ стала дрожать и колыхаться — другаго движенія не замѣтно было во всемъ этомъ ужасномъ мѣстѣ.

    Я замѣтилъ, что приставъ вздрогнулъ, увидавъ какъ заколебались пески. Посмотрѣвъ на нихъ съ минуту, онъ отвернулся отъ этого зрѣлища и подошелъ ко мнѣ.

    — Эхидное мѣстечко, мистеръ Бетереджъ, сказалъ онъ, — сколько не ищи, а слѣдовъ Розанны не отыщешь по цѣлому взморью.

    Мы спустились съ нимъ еще ниже по берегу и я самъ удостовѣрился, что на пескѣ видны были только слѣды его и моихъ ногъ

    — Въ какомъ направленіи лежитъ отсюда вотъ эта рыбачья деревня? спросилъ приставъ Коффъ.

    — Это Коббсъ-Голъ, отвѣтилъ я (такъ какъ о ней шла теперь рѣчь), — она лежитъ прямо на югъ.

    — Я видѣлъ какъ Розанна возвращалась сегодня берегомъ Коббсъ-Голя и въ направленіи къ сѣверу, сказалъ приставъ. — Слѣдовательно, должно предполагать, то она шла именно къ этому мѣсту. Не лежитъ ли Коббсъ-Голъ по другую сторону того мыса? и нельзя ли намъ, пользуясь отливомъ пробраться до нея по взморью?

    На оба эти вопроса я отвѣчалъ утвердительно.

    — Извините, что я тороплю васъ; сказалъ приставъ, — но мы должны немедленно пуститься въ путъ, такъ какъ мнѣ необходимо засвѣтло отыскать то мѣсто на берегу, у котораго оканчиваются слѣды ея ногъ.

    Мы сдѣлали шаговъ двѣсти по направленію къ Коббсъ-Голю, какъ вдругъ приставъ Коффъ внезапно бросился на колѣна, какъ будто желая молиться.

    — А, наконецъ-то нашелъ нѣчто говорящее и въ пользу вашихъ морскихъ видовъ, замѣтилъ приставъ. — Вотъ они женскіе-то слѣды. Мистеръ Бетереджъ! Предположимъ, что это слѣды Розанны, пока не найдемъ явно противорѣчащихъ тому доказательствъ. Посмотрите-ка, пожалуста, какіе спутанные слѣды, можно сказать, умышленно спутанные слѣды. А, бѣдняжка! видно она не хуже моего понимаетъ обличительныя свойства песка! Но вѣрно она слишкомъ торопилась и не успѣла окончательно изгладить своихъ шаговъ. Должно-бытъ, что такъ. Вотъ одни слѣды, возвращающіеся изъ Коббсъ-Голля; а вотъ другіе, идущіе опять туда же. Не ея ли этотъ носокъ, обращенный прямо къ окраинѣ берега? А вотъ еще подалѣе, почти у самой воды, слѣды двухъ пятокъ. Нисколько не желая оскорблять вашихъ чувствъ, мистеръ Бетереджъ, я все-таки долженъ замѣтить, что Розанна большая плутовка. Очевидно, что она хотѣла достигнуть до того мѣста, которое мы сейчасъ только покинули, не оставляя позади себя слѣдовъ, могущихъ послужитъ намъ путеводною нитью. Предположимъ, что отсюда она прошла по водѣ до тѣхъ утесовъ, которые остались позади насъ; потомъ, вернувшись тою же дорогой, опятъ вышла на берегъ въ томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ до сихъ поръ еще видны слѣды ея пятокъ. Это будетъ самое безошибочное предположеніе. Оно утверждаетъ меня еще и въ той мысли, что Розанна дѣйствительно вынесла съ собой нѣчто изъ хижины подъ плащомъ. Только не съ цѣлью истребитъ эту вещь, — нѣтъ, иначе она не стала бы такъ тщательно скрывать отъ меня направленіе своихъ шаговъ, а скорѣе съ цѣлью спрятать эту вещь въ безопасное убѣжище. Если мы пойдемъ далѣе до самой хижины, то, бытъ-можетъ, откроемъ и самую вещь, вынесенную оттуда Розанной.

    Послѣ такого предложенія слѣдственная горячка моя мгновенно остыла.

    — Теперь ужъ, мнѣ кажется, я болѣе не нуженъ вамъ, приставъ. Какой пользы можете вы ожидать отъ меня? спросилъ я.

    — Чѣмъ болѣе узнаю васъ, мистеръ Бетереджъ, отвѣчалъ приставъ, — тѣмъ болѣе открываю въ васъ добродѣтелей. Боже мой! Какъ рѣдко встрѣчаешь въ этомъ мірѣ скромность! И какъ щедро одарены вы этимъ неоцѣненнымъ качествомъ! Подумайте только, что если я войду въ хижину одинъ, уста замкнутся, не давъ отвѣта на мои вопросы; если же меня будетъ сопровождать человѣкъ, пользующійся, подобно вамъ, уваженіемъ цѣлаго околотка, то я никому не внушу подозрѣній и услышу откровенныя рѣчи. Вотъ въ какомъ свѣтѣ представляется мнѣ это дѣло, а вы какъ на него смотрите, мистеръ Бетереджъ?

    Не имѣя подъ рукой готоваго и мѣткаго отвѣта, я, чтобы выиграть время, спросилъ у него, о какой именно хижинѣ говоритъ онъ. Приставъ описалъ мѣстность, и я догадался, что рѣчь шла о хижинѣ рыбака Іолланда, въ которой жилъ онъ съ своею женой и двумя взрослыми дѣтьми — сыномъ и дочерью. Если вы оглянетесь назадъ, читатель, то вѣроятно вспомните, какъ въ самомъ началѣ этого разказа я упоминалъ вамъ, что Розанна Сперманъ мѣняла иногда мѣсто своей прогулки и въ видѣ рѣдкихъ исключеній отправлялась не на пески, а къ своимъ друзьямъ въ Коббсъ-Голь. Друзья эти и были Іолланды, весьма почтенные люди, дѣлавшіе честь своему околотку. Знакомство ихъ съ Розанной завязалось чрезъ дочь, которая, благодаря своей кривой ногѣ, слыла въ вашихъ мѣстахъ подъ именемъ хромой Люси. Обѣ увѣчныя дѣвушки, вѣроятно, чувствовали другъ къ другу взаимное влеченіе, и потому всякій разъ какъ Розанна приходила къ Іолландамъ, ее встрѣчали привѣтливо и ласково. Убѣдившись, что приставъ Коффъ подкараулилъ дѣвушку, вошедшую именно въ эту хижину, я сталъ иначе разсуждать о своемъ участіи въ розыскахъ. Розанна, говорилъ я себѣ, уже не въ первый разъ посѣщаетъ семейство рыбака, стало-быть, доказать фактъ ея присутствія у Іолландовъ значило доказать отчасти ея невинность. Такимъ образомъ, вмѣсто вреда, я могъ принести ей существенную пользу, склонившимъ на доводы пристава, вслѣдствіе чего я, и рѣшился принять его предложеніе.

    Мы отправились въ Коббсъ-Голъ, и слѣды шаговъ на пескѣ были намъ ясно видны до тѣхъ поръ, пока не угасли послѣдніе дневные лучи.

    Въ хижинѣ мы узнали, что рыбакъ съ сыномъ выѣхалъ въ море на ловлю, и что хромая Люси, вѣчно больная, и слабая, лежитъ у себя наверху. Добрая мистрисъ Іолландъ одна приняла насъ въ своей кухнѣ. Узнавъ о громкой репутаціи пристава Коффа въ Лондонѣ, она поставила предъ нимъ бутылку голландскаго джина, выложила пару чистыхъ трубокъ и вытаращила на него глаза, какъ на какую-нибудь заморскую диковинку.

    Я помѣстился въ уголкѣ, выжидая какимъ образомъ доберется мистеръ Коффъ до разговора о Розаннѣ Сперминъ. Окольные пути, которыми онъ любилъ приступать къ дѣлу, оказались на этотъ разъ извилистѣе чѣмъ когда-либо. Какимъ образомъ добрался онъ до своего предмета, я рѣшительно не сумѣлъ бы передать этого ни тогда, ни теперь. Знаю только, что начавъ съ королевской фамиліи, первыхъ методистовъ и цѣны на рыбу, онъ постепенно перешелъ (въ самомъ заунывномъ, минорномъ тонѣ) къ пропажѣ алмаза, къ злобѣ нашей старшей служанки, и вообще къ жестокимъ интригамъ всей женской прислуги противъ Розанны Сперманъ. Вслѣдъ затѣмъ онъ упомянулъ, что предпринятое имъ въ настоящее время слѣдствіе клонится не только къ тому, чтобъ отыскать алмазъ, но также, а къ тому, чтобъ оправдать Розанну отъ несправедливыхъ подозрѣній ея недоброжелателей. Словомъ, не-прошло и четверти часа со времени нашего появленія въ хижинѣ, какъ добрая мистрисъ Іолландъ успѣла уже убѣдить себя, что говоритъ съ лучшимъ другомъ Розанны, и усердно приглашала пристава Коффа, для подкрѣпленія желудка и бодрости своего духа, отвѣдать ея голландскаго джина.

    Твердо убѣжденный, что приставъ попусту тратитъ свои слова съ мистрисъ Іолландъ, я не менѣе того наслаждался ихъ бесѣдой, какъ драматическимъ представленіемъ.

    Великій Коффъ выказалъ при этомъ случаѣ необыкновенное терпѣніе; онъ всячески пыталъ свое счастіе, пуская зарядъ за зарядомъ, въ надеждѣ, не попадетъ ли хоть одинъ изъ нихъ въ цѣль. Однако, какъ онъ на ухитрялся, дѣло Розанны отъ этого не пострадало, а выиграло, даромъ что мистрисъ Іолландъ болтала безъ малѣйшей осторожности. Наконецъ, когда, взглянувъ на часы, мы встали, чтобы проститься съ доброю хозяйкой, мистеръ Коффъ нанесъ послѣдній, рѣшительный ударъ.

    — Теперь пора пожелать вамъ спокойной ночи, сударыня, сказалъ приставъ. — Но мнѣ хотѣлось бы увѣрить васъ на прощаньи, что въ вашемъ покорномъ слугѣ вы видите искренняго доброжелателя Розанны Сперманъ. Къ сожалѣнію, должно сознаться, что ей никогда не повезетъ въ этомъ домѣ; и потому лучше было бы, еслибъ они вовсе его оставила.

    — Благослови васъ Богъ! воскликнула мистрисъ Іолландъ: — вѣдь она и впрямь собирается его оставить. (Замѣтьте, что я перевожу слова мистрисъ Iолландъ съ йоркширскаго нарѣчія на чистый англійскій языкъ. Ужь если самъ велемудрый Коффъ въ разговорѣ съ ней прибѣгалъ иногда къ моимъ объясненіямъ, то посудите, какую работу задалъ бы я вамъ, читатель, еслибы привелъ ея слова на мѣстномъ нарѣчіи!)

    Розанна Сперманъ собирается уходить отъ насъ; Услышавъ это, я навострилъ уши. Что ни говорите, а мнѣ казалось весьма страннымъ, что рѣшаясь за подобный поступокъ, она не предупредила о немъ ни меня, ни миледи. Вотъ окказія, подумалъ я, видно и въ самомъ дѣлѣ послѣдній выстрѣлъ пристава мѣтко попалъ въ цѣль! Я снова началъ размышлять о томъ, дѣйствительно ли мое участіе въ розыскахъ было такъ безвредно, какъ мнѣ казалось. Должность пристава, бытъ-можетъ, обязывала его мистифировать честную женщину, опутывая ее непроницаемою сѣтью лжи; что же до меня касается, то я, какъ добрый протестантъ, долженъ былъ понимать, что дьяволъ есть отецъ лжи, и что предаваясь лжи, мы предаемъ себя въ руки дьявола. Почуявъ въ воздухѣ что-то недоброе, я попробовалъ было увести какъ-нибудь пристава Коффа. Но онъ тотчасъ же усѣлся и попросилъ еще рюмочку изъ голландской бутылки, а мистрисъ Іолландъ, занявъ мѣсто насупротивъ его, опять принялась потчивать гостя. Чувствуя величайшую неловкость, я объявилъ имъ, что ухожу домой; и уже направился было къ дверямъ, однако уйдти все-таки не имѣлъ духу.

    — Такъ она собирается оставить это мѣсто? сказалъ приставъ. — Но куда же она себя дѣнетъ? Жалко мнѣ ее, бѣдняжку, жалко! Вѣдь у нея въ цѣломъ мірѣ нѣтъ друзей, кромѣ васъ, да меня.

    — Ну, этого нельзя сказать! отвѣчала мистрисъ Іолландъ. — Сегодня вечеромъ, какъ я уже вамъ докладывала, она приходила посидѣть съ нами, а поговоривъ немного со мной и Люси, просила позволенія пойдти на верхъ въ комнату моей дочери. Это единственная комната, гдѣ у насъ водятся чернила и перья. «Мнѣ нужно написать письмо къ другу, сказала она, а дома не удастся этого сдѣлать, потому что наши любопытныя горничныя то и дѣло заглядываютъ въ комнату.» Ужь кому писала она это письмо, сказать вамъ точно не умѣю; а судя по употребленному ею на то времени, должно полагать, что письмо было смертельно длинно. Когда она сошла внизъ, я предложила ей почтовую марку; но письма въ ея рукахъ не оказалось, и марки она не приняла. Вѣдь вамъ, я думаю, извѣстно, какъ скрытна, бѣдняжка, насчетъ себя и своихъ дѣйствій. Тѣмъ не менѣе я положительно знаю, что у нея есть другъ и къ нему-то, какъ я полагаю, она и отправится.

    — И скоро? спросилъ приставъ.

    — При первой возможности, отвѣчала мистрисъ Іолландъ.

    Я рѣшительно воротился. Въ качествѣ главнаго дворецкаго и распорядителя въ домѣ госпожа моей, я никакъ не могъ допустить, чтобы въ моемъ присутствіи позволяла себѣ такъ свободно разсуждать, оставитъ ли насъ ваша, вторая горничная или нѣтъ.

    — Не ошибаетесь ли вы насчетъ Розанны Сперманъ? спросилъ я. — Еслибъ она дѣйствительно собиралась отойдти отъ насъ, то прежде всего, вѣроятно, заявила бы объ этомъ мнѣ.

    — Я ошибаюсь? воскликнула мистрисъ Іолландъ. — Въ такомъ случаѣ для чего же купила она у меня часъ тому назадъ, вотъ въ этой самой комнатѣ, нѣкоторыя необходимыя дли дороги принадлежности? Кстати, хорошо что вспомнила, продолжала несносная женщина, внезапно принимаясь шарить въ своемъ карманѣ, — я еще хотѣла сказать вамъ кое-что о Розаявѣ и ея деньгахъ. Не увидитъ ли ее кто-нибудь изъ васъ по возвращеніи домой?

    — Я охотно передамъ ваше порученіе бѣдняжкѣ, отвѣчалъ приставъ Коффъ, прежде чѣмъ я успѣлъ ввернутъ словцо.

    Мистрисъ Іолландъ вытащила изъ кармана нѣсколько шиллинговъ и сикспенсовъ и принялась отсчитывать ихъ на ладонь съ какою-то раздражающею осторожностью. Видно было, что подавая деньги приставу, она разсталась съ ними весьма неохотно.

    — Не возьметесь ли вы передать эти деньги Розаннѣ съ моимъ сердечнымъ привѣтомъ и уваженіемъ? спросила мистрисъ Іолландъ. — Она почта навязала мнѣ ихъ насильно за купленныя у меня сегодня вещи. Конечно, скрывать нечего — денежки у насъ рѣдкіе, и желанные гости; однако меня мучаетъ, что я взяла у бѣдняжки ея скудныя сбереженія, да и мужъ-то не похвалитъ меня за это, вернувшись завтра съ работы…. Такъ скажите же пожалуста Розаннѣ, что я отъ всего сердца прошу ее принять эти вещи въ подарокъ. Только денегъ-то не оставляйте на столѣ, прибавила мистрисъ Іолландъ, быстро пододвигая ихъ къ приставу, словно онѣ жгли ей руки. — Ой, не оставляйте ихъ тутъ, голубчикъ! Времена тяжкія, а плоть немощна, чего добраго, пожалуй и опять возьметъ покушеніе положить ихъ въ карманъ!

    — Уйдемте, сказалъ я. — Мнѣ невозможно оставаться долѣе, пора домой.

    — Идите, я не заставлю ждать себя, отвѣчалъ приставъ.

    Я вторично направился къ дверямъ, но несмотря на всѣ мои усилія, никакъ не могъ перешагнуть за порогъ.

    — Возвращать деньги, сказалъ приставь, — дѣло весьма щекотливое. Вѣдь вы вѣрно дешево взяли съ нея за проданный вами товаръ?

    — Дешево! отвѣчала мистрисъ Іолландъ. — Судите лучше сами!

    И взявъ со стола свѣчу, она повела пристава въ уголъ кухни. Ну, хоть зарѣжьте меня, а я никакъ не могъ удержаться, чтобы не послѣдовать за ними. Въ углу свалена была куча разнаго хлама, состоявшаго преимущественно изъ обломковъ стараго металла. Всякій разъ какъ случалось кораблекрушеніе, рыбакъ прибавлялъ къ своему хламу новые обломки, но выгоднаго сбыта этому товару еще не находилъ. Мистрисъ Іолландъ нырнула въ кучу и вытащила оттуда старый лакированный жестяной ящикъ съ крышкой и кольцомъ для вѣшанья; такого рода ящики употребляются обыкновенно на корабляхъ для предохраненія географическихъ и морскихъ картъ и другихъ подобныхъ бумагъ отъ вліянія сырости.

    — Смотрите! оказала она. — Сегодня вечеромъ Розанна купила у меня точь-въ-точь такой же ящикъ. "Вотъ это какъ разъ годится для моихъ воротничковъ и рукавчиковъ, " сказала она, «они не будутъ такъ мяться въ немъ какъ въ сундукѣ». И стоитъ-то всего одинъ шиллингъ девять пенсовъ, мистеръ Коффъ, продолжила рыбачка, — не сойдти мнѣ съ этого мѣста, если я взяла съ нея хоть полпенни болѣе!

    — Дешево продано, сказалъ приставъ, глубоко вздохнувъ. Онъ взвѣсилъ ящикъ на рукѣ, и въ то время какъ глаза его разсматривали этотъ предметъ, мнѣ послышалась двѣ-три нотки «Послѣдней лѣтней розы». Сомнѣваться долѣе было невозможно. Приставъ сдѣлалъ новое открытіе ко вреду Розанны, да еще въ такомъ мѣстѣ, гдѣ я считалъ ее наиболѣе безопасною. И все чрезъ меня! Судите сами, что почувствовалъ я въ эту минуту и какъ сильно упрекнулъ себя за свое неумѣстное посредничество между вамъ и мистрисъ Іолландъ.

    — Да ужь будетъ вамъ, пора домой, оказалъ я.

    Но не обращая на меня никакого вниманія, мистрисъ Іолландъ предприняла вторую экскурсію въ кучу хлама, и на этотъ разъ вытащила оттуда собачью цѣпъ.

    — Взвѣсьте-ка ее на рукѣ, сэръ, сказала она приставу. — У насъ было три такія цѣпи, а двѣ изъ нихъ взяла Розанна! «Ну, на что вамъ эти цѣпи, моя милая?» спросила я ее. «Если ихъ связать вмѣстѣ, отвѣчала она, то онѣ какъ разъ обойдутся вокругъ моего сундука.» — "Да веревка-то вѣдь дешевле, " говорю я. "А цѣпи надежнѣе, " отвѣчала она. «Ну, слыханное ли это дѣло, чтобы сундукъ обвязывали цѣпями?» сказала я. «О, мистрисъ Іолландъ, не противорѣчьте мнѣ,» отвѣчала она, «отдайте мнѣ эта цѣпи.» Странная дѣвушка, мистеръ Коффъ, сердце у нея золотое, а съ дочерью моею обходится какъ родная сестра, а все-таки чудна до крайности. Нечего дѣлать, отдала я ей эта цѣпи, и всего-то за три шиллинга шесть пенсовъ. Какъ честная женщина, мистеръ Коффъ, за три шиллинга шесть пенсовъ!

    — За каждую? спросилъ приставъ.

    — Какое за каждую! За обѣ! отвѣчала мистрисъ Іолландъ.

    — Даромъ отдали, сударыня, оказалъ приставъ, покачавъ годовой. — Просто даромъ!

    — Вотъ и деньги, сказала мистрисъ Іолландъ, опять подвигаясь бочкомъ къ маленькой кучкѣ серебра, лежавшаго на столѣ, словно тянула ее къ ней какая-то непреодолимая сила. Жестяной ящикъ да собачьи цѣпи, вотъ все что она купила и унесла съ собой сегодня. Одинъ шиллингъ девять пенсовъ и три шиллинга шесть пенсовъ составляютъ пять шиллинговъ три пенса, которые, я прошу васъ передать бѣдняжкѣ съ моимъ сердечнымъ привѣтомъ. Право, мнѣ совѣстно лишать ее этихъ маленькихъ сбереженій, самой пригодятся со временемъ.

    — А мнѣ, сударыня, совѣстно будетъ возвращать ей эти деньги, отвѣчалъ приставъ Коффъ. — Вы и безъ того продешевили вашъ товаръ; право, такъ.

    — И вы дѣйствительно такъ думаете, сэръ? спросила мистрисъ Іолландъ, съ неожиданно просіявшимъ лицомъ. …

    — Къ чему же мнѣ васъ обманывать, сударыня? отвѣчалъ приставъ. — Да вотъ спросите хоть у мистера Бетереджа.

    Что было пользы спрашивать у меня? Чтобы какъ-нибудь отдѣлаться отъ нихъ, я только пожелалъ имъ спокойной ночи и сдѣлалъ видъ, что собираюсь уходить.

    — Провалъ ихъ возьми, эти деньги! внезапно воскликнула мистрисъ Іолландъ, теряя всякую власть надъ собой; и накинувшись на серебро, она поспѣшно сунула его въ свой карманъ. — Право, зло разбираетъ, глядя, какъ тутъ же у тебя; подъ бокомъ лежатъ деньги и никто не хочетъ ими пользоваться, продолжила безразсудная женщина, съ шумомъ, кидаясь на свое мѣсто и бросая на пристава взглядъ, ясно говорившій: теперь, когда они опять попали въ мой карманъ, попробуй-ка ихъ достать оттуда, коли сумѣешь!

    На этотъ разъ я не только направился къ дверямъ, но и въ самомъ дѣлѣ вышелъ за порогъ. Объясняйте это какъ умѣете, только я испытывалъ ощущеніе смертельной обиды со стороны пристава и мистрисъ Іолландъ. Не успѣлъ я пройдти по деревнѣ и трехъ шаговъ, какъ уже приставъ нагналъ меня.

    — Спасибо вамъ за знакомство, мистеръ Бетереджъ, сказалъ онъ. — Я обязанъ женѣ рыбака совершенно новымъ, еще неизвѣстнымъ мнѣ доселѣ ощущеніемъ: мистрисъ Іолландъ сбила меня съ толку.

    На языкѣ моемъ уже вертѣлся рѣзкій отвѣтъ, по той причинѣ, что будучи золъ на самого себя, я былъ озлобленъ и противъ пристава. Но услышавъ такое признаніе, я внутренно возрадовался, въ надеждѣ, что вредъ, причиненный мной Розаннѣ еще, быть можетъ, не слишкомъ важенъ. Однако благоразумное молчаніе сковало мои уста, и я ждалъ что скажетъ онъ дальше.

    — Да, продолжалъ приставъ, какъ бы насквозь читая мои мысли. — При вашемъ сочувствіи къ судьбѣ Розанны, мистеръ Бетереджъ, васъ должно радовать одно обстоятельство: что вы не только не навели меня на слѣдъ, но напротивъ содѣйствовали тому, чтобъ я потерялъ его. Нынѣшніе маневры дѣвушки ясны какъ день. Сдѣлавъ изъ двухъ цѣпей одну, она привязала одинъ конецъ къ крышкѣ жестянаго ящика, спустила ящикъ въ воду или въ песчаную зыбь, а другой конецъ цѣпи прикрѣпила подъ скалой, въ какомъ-нибудь потаенномъ, только ей одной извѣстномъ мѣстѣ. На этомъ якорѣ ящикъ провиситъ до окончанія настоящаго слѣдствія; когда же оно кончатся, Розанна улучатъ удобную минуту и придетъ украдкой вытащить его изъ этого потаеннаго хранилища. До сихъ поръ планъ дѣйствій ея совершенно ясенъ. Но вотъ въ чемъ тайна, продолжилъ приставъ, а голосъ его впервые зазвучалъ нетерпѣніемъ — какую чертовщину упрятала она въ жестяной ящикъ?

    Въ умѣ моемъ тотчасъ-же промелькнуло: да вѣрно Лунный камень! но я ограничился только вопросомъ:

    — Неужто не догадываетесь?

    — Нѣтъ, это не алмазъ, отвѣчалъ приставъ. — Коли Розанна Сперманъ спрятала туда алмазъ, то наплюйте тогда на мою опытность.

    При этихъ словахъ проклятая слѣдственная горячка воспылала во мнѣ съ новою силой. Увлеченный желаніемъ разъяснить эту мудреную загадку, я позабылся, и опрометчиво спросилъ у пристава:

    — Ужъ не запачканное ли платье?

    Приставъ Коффъ остановился какъ вкопанный и положилъ въ темнотѣ свою руку на мое плечо.

    — Можетъ ли снова вынырнуть когда-нибудь на поверхность то, что попало однажды въ вашу песчаную зыбь? спросилъ онъ.

    — Никогда, отвѣчалъ я. — Зыбучіе пески всасываютъ въ себя безъ различія и легкіе предметы, и тяжелые, но ничего не возвращаютъ назадъ.

    — О это извѣстно Розаннѣ Спермань?

    — Столько же, сколько и мнѣ.

    — Въ такомъ случаѣ, сказалъ приставъ, — отчего бы ей не привязать къ испачканному платью камни и не бросить его прямо въ пески? Прятать его, повидимому, не было ни малѣйшей причины, а между тѣмъ она его спрятала, это несомнѣнно. Еще одинъ вопросъ, продолжилъ приставъ, снова пускаясь въ путь, — какого рода эта одежда: кофта ли, юпка ли, или другая какая-нибудь вещь, которую ей необходимо оберечь во что бы то ни стало? Если ничто не помѣшаетъ мнѣ до тѣхъ поръ, мистеръ Бетереджъ, то я завтра же отправлюсь въ Фризингаллъ, чтобы развѣдать какіе матеріалы покупала она въ городѣ для этой новой одежды. Конечно, при настоящемъ положеніи дѣдъ покидать домъ не совсѣмъ безопасно, однако еще опаснѣе идти впередъ съ завязанными глазами. Не сѣтуйте на меня за мою раздражительность, мистеръ Бетереджъ; признаюсь, я упалъ въ моихъ собственныхъ глазахъ, съ тѣхъ поръ какъ позволилъ Розаннѣ Сперманъ провести меня!

    Прислуга ужинала, когда мы возвратились домой. Первое лицо, попавшееся намъ на переднемъ дворѣ, былъ тотъ самый полисменъ, котораго надзиратель Сигревъ оставилъ въ распоряженіе пристава Коффа. Приставъ спросилъ у него, возвратилась ли Розанна? — Да, отвѣчалъ полисменъ. — Давно ли? — Съ часъ тому назадъ. — Что она дѣлала это время? — она входила на верхъ, чтобы снять свою шляпку и плащъ, а теперь преспокойно ужинаетъ съ остальною прислугой.

    Не сдѣлавъ ни малѣйшаго замѣчанія и продолжая все ниже и ниже падать въ своемъ собственномъ мнѣніи, приставъ Коффъ направился къ задней части дома. Но темнота помѣшала ему увидать входъ, и онъ все шелъ впередъ, не останавливаясь, до тѣхъ поръ, пока не наткнулся на садовую калитку. Я поспѣшилъ къ нему на выручку, и тутъ только замѣтилъ, что глаза его внимательно изучаютъ одно изъ оконъ задняго фасада въ томъ этажѣ, гдѣ помѣщались спальни.

    Взглянувъ туда въ свою очередь, я увидалъ, что предметомъ его наблюденій было окно миссъ Рахили, гдѣ взадъ и впередъ мелькали огни, обличавшіе необычайную суетню въ домѣ.

    — Не это ли комната миссъ Вериндеръ? спросилъ приставъ Коффъ.

    Я отвѣчалъ утвердительно и пригласилъ его войдти въ домъ чтобы поужинать; но приставъ не трогался съ мѣста и только пробормоталъ себѣ что-то подъ носъ о наслажденіи упиваться вечернимъ благоуханіемъ цвѣтовъ. Я ушелъ, предоставивъ его этимъ наслажденіямъ; но въ то самое время какъ я подходилъ къ дверямъ дома, у калитки раздался знакомый мнѣ мотивъ «Послѣдней лѣтней розы». Приставъ Коффъ сдѣлалъ новое открытіе, поводомъ къ которому было на этотъ разъ окно моей молодой госпожи. Эта мысль заставала меня снова вернуться къ приставу, подъ тѣмъ любезнымъ предлогомъ, будто я не имѣлъ духу оставить его одного.

    — Не находите ли вы тутъ чего-нибудь загадочнаго? спросилъ я, указывая ему на окно миссъ Рахили.

    Судя по интонаціи голоса пристава, я заключилъ, что онъ опять поднялся въ своемъ мнѣніи.

    — Вѣдь у васъ въ Йоркширѣ, если не ошибаюсь, сильно развита страсть къ пари, не такъ ли? спросилъ онъ.

    — Положимъ, что и такъ, отвѣчалъ я; — ну, что жь изъ этого слѣдуетъ?

    — Будь я Йоркширецъ, продолжилъ приставъ, взявъ меня подъ руку, — я бы прозакладывалъ вамъ цѣлый суверенъ, мистеръ Бетереджъ, утверждая, что ваша барышня приняла внезапное рѣшеніе покинуть свой домъ. А выигравъ его, побился бы и на другой суверенъ, что мысль эта пришла ей не далѣе какъ часъ тому назадъ.

    Первое изъ предположеній пристава поразило меня, а второе какъ-то странно перепуталось въ моей головѣ съ донесеніемъ полицейскаго о томъ, что часъ тому назадъ Розанна Сперманъ вернулась домой съ песковъ. Обѣ эти догадки произвела на меня такое странное впечатлѣніе, между тѣмъ какъ мы шли ужинать рука объ руку съ приставомъ Коффомъ, что позабывъ всякую учтивость, я высвободилъ свою руку и юркнулъ мимо его въ дверь, чтобы самому навести справки.

    Первый попавшійся мнѣ навстрѣчу человѣкъ былъ лакей вашъ Самуилъ.

    — Миледи ожидаетъ васъ и пристава Коффа, сказалъ онъ, прежде нежели я успѣлъ приступить къ своимъ разспросамъ.

    — Давно ли она ожидаетъ насъ? послышался позади меня голосъ пристава.

    — Около часу, сэръ.

    Странная игра случая! Розанна вернулась домой, миссъ Рахиль правила какое-то необыкновенное рѣшеніе, а миледи ожидала къ себѣ пристава Коффа. И все это произошло въ теченіе одного часа! Непріятно было сознавать подобное сцѣпленіе между лицами и обстоятельствами столь противоположными другъ другу. Я отправился на верхъ, не взглянувъ на пристава Коффа и даже не сказавъ ему ни слова. Въ то время какъ я собирался постучаться въ дверь госпожа моей, рука моя сильно задрожала.

    — Меня не удивило бы, шепнулъ мнѣ чрезъ плечо приставъ, — еслибы въ домѣ разразился нынѣшнею ночью скандалъ. Но не тревожьтесь! На своемъ вѣку я улаживалъ семейныя дѣла и потруднѣе этихъ.

    Въ эту минуту я услышалъ голосъ миледи, звавшей насъ къ себѣ въ комнату.

    XVI.Править

    Мы застали миледи въ ея комнатѣ, освѣщенной лишь одною настольною лампочкой, съ опущеннымъ абажуромъ, такъ что все лицо ея было въ тѣни. Противъ своего обыкновенія смотрѣть прямо въ лицо входящимъ, она сидѣла наклонясь къ столу и упорно глядя въ развернутую книгу.

    — Господинъ приставъ, оказала она, — въ виду производимаго слѣдствія, важно ли вамъ заранѣе знать, если кто-нибудь изъ находящихся теперь въ домѣ пожелаетъ выѣхать?

    — Весьма важно, миледи.

    — Ну, такъ надо оказать вамъ, что миссъ Вериндеръ хочетъ отправиться къ своей тетушкѣ миссъ Абльвайтъ, въ Фризингаллѣ. Она располагаетъ выѣхать завтра рано утромъ.

    Приставъ Коффъ поглядѣлъ на меня. Я ступилъ шагъ впередъ, хотѣлъ заговорить съ госпожой, но чувствуя, что сердце во мнѣ такъ и упало (если ужь надо признаться въ этомъ), отступилъ снова, ничего не сказавъ.

    — Смѣю ли спросить, миледи, когда именно миссъ Вериндеръ задумала эту поѣздку къ тетушкѣ? спросилъ приставъ.

    — Съ часъ тому назадъ, отвѣтила моя госпожа.

    Приставъ Коффъ еще разъ поглядѣлъ на меня. Говорятъ, что старческое сердце не такъ-то легко расшевелить. Что до меня, то мое сердце не могло бы забиться сильнѣе теперешняго, еслибы даже мнѣ сызнова стало двадцать пятъ лѣтъ отъ роду!

    — Я не въ правѣ, миледи, контролировать поступки миссъ Вериндеръ, сказалъ приставъ, — могу только просить васъ, если можно, отложить поѣздку ея на нѣсколько часовъ. Мнѣ самому надо быть завтра поутру въ Фризингаллѣ, я вернусь часамъ къ двумъ, если не раньше. Если миссъ Вериндеръ можно удержать здѣсь до этого времени, мнѣ бы хотѣлось перемолвить съ ней словечка два, эдакъ невзначай, предъ отъѣздомъ.

    Миледи поручила мнѣ передать кучеру приказаніе, чтобы карету миссъ Рахили не подавали ранѣе двухъ часовъ.

    — Не имѣете ли еще что сказать? спросила она пристава, покончивъ съ этимъ.

    — Только одно. Если миссъ Вериндеръ удивится этой отмѣнѣ ея распоряженій, благоволите не упоминать при ней, что именно я задерживаю поѣздку.

    Моя госпожа внезапно подняла голову надъ книгой, какъ бы собираясь что-то сказать, съ величайшимъ усиліемъ удержалась, и снова уставясь въ развернутыя страницы, отпустила насъ движеніемъ руки.

    — Вотъ удивительная женщина! оказалъ приставъ, когда мы вышли. — Не владѣй она собой, тайна, которая мучатъ васъ, мистеръ Бетереджъ, нынче же разрѣшилась бы.

    При послѣднихъ словахъ истина озарила, наконецъ, мою старую башку. На мигъ я, кажется, начисто лишался разсудка, схватилъ пристава за воротъ сюртука и пригвоздилъ его къ стѣнѣ.

    — Проклятіе! вскрикнулъ я: — тутъ что-то не ладно насчетъ миссъ Рахили, а вы все время скрывали это отъ меня!

    Приставъ Коффъ взглянулъ на меня, все еще приплюснутый къ стѣнѣ, — не шевельнувъ пальцемъ, не трогаясь ни однимъ мускуломъ грустнаго лица.

    — А! сказалъ онъ: — угадали, наконецъ!

    Рука моя выпустила его воротъ, голова склонилась на грудь.

    — Вспомните, ради нѣкотораго извиненія моей вспышки, что вѣдь я пятьдесятъ лѣтъ служилъ этому семейству. Сколько разъ, бывало, миссъ Рахиль еще ребенкомъ лазила ко мнѣ на колѣна и дергала меня за бакенбарды. Миссъ Рахиль, со всѣми ея недостатками была, на мой взглядъ, милѣе, краше и лучше всѣхъ молодыхъ госпожъ, располагавшихъ услугами и любовью стараго слуги.

    Я просилъ прощенія у пристава Коффа, чуть ли не по слезами на глазахъ и не совсѣмъ-то прилично.

    — Не огорчайтесь, мистеръ Бетереджъ, сказалъ приставъ гораздо мягче нежели я могъ ожидать, — при нашемъ дѣлѣ, да если быть скорымъ за обидчивость, такъ мы бы не стоили щепоти соли къ похлебкѣ. Если это васъ утѣшаетъ, схватите меня за воротъ еще разъ. Вы вовсе не умѣете сдѣлать этого какъ слѣдуетъ; но ужь я, такъ и быть, прощу неумѣлость въ уваженіе вашихъ чувствъ.

    Онъ скривилъ губы съ обычнымъ уныніемъ въ лицѣ, повидимому, думалъ, что отпустилъ славную шутку.

    Я провелъ его въ мою небольшую пріемную и затворилъ дверь.

    — Скажите мнѣ по правдѣ, приставъ, сказалъ я, — что вы такое подозрѣваете? Теперь ужь не хорошо скрывать отъ меня.

    — Я не подозрѣваю, оказалъ приставъ Коффъ, — а знаю. Несчастный характеръ мой снова началъ одолѣвать меня.

    — То-есть, по-просту, по-англійски, сказалъ я, — вы хотите сказать, что миссъ Рахиль сама у себя украла собственный алмазъ?

    — Да, сказалъ приставъ, — это именно то, что я хочу сказать, и ни слова болѣе. Сначала и до конца миссъ Вериндеръ владѣла алмазомъ въ тайнѣ и взяла себѣ въ повѣренныя Розанну Сперманъ, по разчету, что мы заподозримъ ее въ кражѣ. Вотъ вамъ все дѣло въ орѣховой скорлупкѣ. Хватайте меня за воротъ, мистеръ Бетереджъ. Если это выходъ вашимъ чувствамъ, хватайте меня за воротъ.

    Боже, помоги мнѣ! Чувства мои не облегчились бы этомъ путемъ.

    — Ваши доказательства! Вотъ все что я могъ сказать ему.

    — Доказательства мои вы завтра услышите, сказалъ приставъ: — если миссъ Вериндеръ откажется отсрочить свою поѣздку къ тетушкѣ (а вотъ посмотрите, она откажется непремѣнно), тогда я долженъ буду изложить завтра всю суть вашей госпожѣ. А такъ какъ я не знаю что изъ этого выйдетъ, то и попрошу васъ присутствовать и выслушать все, что произойдетъ съ обѣихъ сторонъ. А пока, на ночь глядя, оставимъ это дѣло. Нѣтъ, мистеръ Бетереджъ, больше отъ меня слова не добьетесь насчетъ Луннаго камня. Вотъ и столъ накрытъ къ ужину. Это одна изъ человѣческихъ слабостей, къ которой я отношусь наинѣжнѣйше. Звоните, а я прочту молитву.

    — Желаю вамъ хорошаго аппетита, приставъ, сказалъ я, — а у меня онъ пропалъ. Я подожду, пока вамъ подадутъ, а потомъ попрошу позволенія уйдти и постараюсь осилить это горе наединѣ съ самимъ собой.

    Я присмотрѣлъ, чтобъ ему подали всякой всячины изъ отборныхъ запасовъ, и право, не жалѣлъ бы, еслибъ онъ всѣмъ этимъ подавился. Въ то же время зашелъ и главный садовникъ (мистеръ Бегби) съ недѣльнымъ отчетомъ. Приставъ немедленно заговорилъ о розахъ и относительномъ достоинствѣ дерновыхъ и песчаныхъ тропинокъ. Я оставилъ ихъ обоихъ и вышелъ съ камнемъ на сердцѣ. Въ теченіе многихъ и долгихъ лѣтъ, помнится мнѣ, то было еще первое горе, котораго я не могъ разсѣять въ табачномъ дыму и которое не поддавалось даже Робинзону Крузо. Въ тревогѣ, въ скорби, не находя себѣ мѣста за недостаткомъ отдѣльной комнаты, я прошелся по террасѣ, раздумывая про себя на досугѣ и въ тишинѣ. Не велика важность въ томъ, каковы именно были мои думы. Я чувствовалъ себя изъ рукъ вонъ старымъ, умаявшимся, негоднымъ для своей должности, и въ первый разъ еще во всю свою жизнь, началъ загадывать, когда же Богу угодно будетъ отозвать меня. Несмотря на все это, я твердо держался вѣры въ миссъ Рахиль. Будь приставъ Коффъ самимъ Соломономъ, во всей его славѣ, и скажи онъ мнѣ, что моя молодая леди впуталась въ низкую, преступную интригу, я могъ бы одно лишь отвѣтить Соломону, при всей его премудрости: «Вы ея не знаете, а я знаю.»

    Размышленія мои прервалъ Самуилъ, принесшій мнѣ записку отъ моей госпожи.

    Уходя съ террасы за свѣчой, чтобъ я могъ при свѣтѣ ея прочесть записку, Самуилъ замѣтилъ, что погода, повидимому, перемѣняется. До сихъ поръ я въ смущеніи ума не обратилъ на это вниманія, но теперь, когда оно пробудилось, услыхалъ тревожное ворчанье собакъ и тихій вой вѣтра. Взглянувъ на небо, я видѣлъ, какъ скученныя облака, темнѣя, шибче и шибче неслись надъ мутнымъ мѣсяцемъ. Наступаетъ гроза, Самуилъ правъ, наступаетъ гроза.

    Записка миледи извѣщала меня, что фризингальскій судья писалъ ей, напоминая о трехъ Индѣйцахъ. Въ началѣ будущей недѣли мошенниковъ поневолѣ выпустятъ на свободу. Если вамъ нужно предложить имъ еще какіе-нибудь вопросы, то времени терять болѣе нельзя. Забывъ объ этомъ при послѣднемъ свиданіи съ приставомъ Коффомъ, миледи поручала мнѣ исправить ея упущеніе. Индѣйцы совершенно вышли у меня изъ головы (вѣроятно, изъ вашей также). Я не видѣлъ большаго проку въ томъ, чтобы снова ворошить это дѣло. Но, разумѣется, тотчасъ же исполнилъ приказаніе.

    Я нашелъ пристава Коффа съ садовникомъ, за бутылкой шотландскаго виски, по горло въ обсуживаніи различныхъ способовъ выращиванія розъ. Приставъ до того заинтересовался, что при входѣ моемъ поднялъ руку и знакомъ просилъ меня не перебивать пренія. Насколько я могъ понять, вопросъ заключался въ томъ, слѣдуетъ или не слѣдуетъ бѣлую махровую розу для лучшаго произрастанія прививать къ шиповнику. Мистеръ Бегби говорилъ: да, а приставь: нѣтъ. Они сослались на меня, горячась какъ мальчишки. Ровно ничего не разумѣя въ уходѣ за розами, я выбралъ средній путь, — точь-въ-точь какъ судьи ея величества, когда вѣсы правосудія затрудняютъ ихъ, на волосъ не уклоняясь отъ равновѣсія.

    — Джентльмены, замѣтилъ я, — тутъ многое можно сказать за обѣ стороны.

    Пользуясь временнымъ затишьемъ послѣ этого безпристрастнаго приговора, я положилъ записку миледи на столъ предъ глазами пристава Коффа.

    Въ это время я уже былъ какъ нельзя болѣе близокъ къ тому, чтобы возненавидѣть пристава. Но, сознаться по правдѣ, въ отношеніи быстроты соображенія онъ былъ дивный человѣкъ.

    Полминуты не прошло еще по прочтеніи имъ записки, онъ уже справился на память съ рапортомъ смотрителя Сигрева; извлекъ изъ него касающееся Индѣйцевъ и уже приготовилъ отвѣтъ. Въ рапортѣ мистера Сигрева упоминалось вѣдь о нѣкоторомъ знатномъ путешественникѣ, понимавшемъ нарѣчіе индѣйцевъ, не такъ ли? Очень хорошо. Не извѣстны ли мнѣ имя и адресъ этого джентльмена? Очень хорошо. Не напишу ли я ихъ на оборотѣ записки отъ миледи? Весьма благодаренъ. Приставъ Коффъ разыщетъ этого джентльмена завтра утромъ по пріѣздѣ въ Фризингаллъ.

    Развѣ вы надѣетесь, что изъ этого что-нибудь выйдетъ? — Вѣдь смотритель Сигревъ находилъ индѣйцевъ невинными, какъ младенцы въ утробѣ матери.

    — Доказано, что смотритель Сигревъ до сихъ поръ ошибался во всѣхъ своихъ выводахъ, отвѣтилъ приставъ. — Быть можетъ, стоитъ позаняться изслѣдованіемъ, не ошибся ли онъ точно также, а относительно Индѣйцевъ. Затѣмъ онъ обратился къ мистеру Бегби, возобновивъ споръ именно съ того пункта, на которомъ остановился. — Вопросъ вашъ, господинъ садовникъ, сводится на вопросъ о почвѣ и времена года, о трудѣ и терпѣніи. Теперь позвольте мнѣ поставить его съ другой точки зрѣнія. Возьмите вы бѣлую махровую розу….

    Въ это время я уже затворилъ за собой дверь и не слышалъ конца ихъ диспута.

    Въ корридорѣ встрѣтилъ я Пенелопу, которая тамъ расхаживала, и спросилъ, чего она дожидается.

    Она дожидалась звонка молодой леди, когда ей угодно будетъ позвать ее, чтобы снова приняться за укладываніе вещей на завтрашнюю поѣздку. Изъ дальнѣйшихъ разспросовъ я узналъ, что миссъ Рахиль выставила причиной своего желанія ѣхать къ тетушкѣ то обстоятельство, будто ей стало нестерпимо дома, и она болѣе не можетъ выносить ненавистнаго присутствія полицейскаго подъ одною съ ней кровлей. Съ полчаса тому назадъ узнавъ, что отъѣздъ ея долженъ быть отложенъ до двухъ часовъ пополудни, она сильно разгнѣвалась. Миледи, будучи при этомъ, строго выговаривала ей, а затѣмъ (повидимому для того чтобы сказать ей нѣчто съ глазу на глазъ) выслала Пенелопу. Дочь моя сильно пріуныла по случаю перемѣны въ домашнемъ быту.

    — Все какъ-то не ладно, батюшка, все какъ-то не попрежнему. Мнѣ чудится, будто надъ всѣми вами виситъ какое-то страшное бѣдствіе.

    Таково было и мое ощущеніе. Но при дочери я придалъ этому лучшій надъ. Пока мы толковала, раздался звонокъ миссъ Рахили. Пенелопа убѣжала по червой лѣстницѣ продолжать укладку. Я пошелъ въ залу взглянуть, что показываетъ барометръ насчетъ погоды. Только что я подошелъ къ боковой двери изъ людской въ залу, какъ ее сильно распахнули съ той стороны, а мимо меня пробѣжала Розанна Сперманъ съ такомъ жалкимъ видомъ страданія въ лицѣ, прижавъ руку къ сердцу, словно тамъ и была вся боль.

    — Что это, что случилось? спросилъ я, остановивъ ее: — вамъ дурно?

    — Ради Бога, не говорите со мной, отвѣтила она, вывернулась у меня изъ рукъ и побѣжала на черную лѣстницу. Я крикнулъ кухаркѣ (мой голосъ былъ ей слышенъ отсюда) присмотрѣть за бѣдняжкой. Но кромѣ кухарки, меня услыхала еще двое. Изъ моей комнаты осторожно выскочилъ приставъ Коффъ и спросилъ, что случалось. "Ничего, " отвѣтилъ я. А мистеръ Франклинъ отворилъ боковую дверь съ той стороны, и поманя меня въ залу, спросилъ, не видалъ ли я Розанны Сперманъ.

    — Сейчасъ только попалась мнѣ, сэръ, такая разстроенная и странная.

    — Боюсь, не я ли невинная причина ея разстройства, Бетереджъ.

    — Вы, сэръ!

    — Не умѣю объяснить, оказалъ мистеръ Франклинъ: — но если дѣвушка точно замѣшана въ утратѣ алмаза, я право думаю, что она готова была сознаться мнѣ во всемъ, именно мнѣ одному изъ всѣхъ на свѣтѣ, — и не далѣе двухъ минутъ тому назадъ.

    При этихъ словахъ я взглянулъ на боковую дверь, и мнѣ почудилось, что она понемножку отворяется съ той стороны. Не подслушиваетъ ли кто? Дверь прихлопнулась прежде чѣмъ я успѣлъ подойдти. Минуту спустя, когда я выглянулъ въ нее, мнѣ показалось, будто я видѣлъ фалды почтеннаго чернаго сюртука пристава Коффа, мелькнувшія за уголъ корридора. Онъ зналъ, не хуже меня, что теперь ужь нечего надѣяться на мою помощь, когда я догадался, къ чему именно клонится его слѣдствіе. При такихъ обстоятельствахъ было бы совершенно въ его характерѣ положиться на собственныя силы и повести подкопъ.

    Не будучи увѣренъ въ томъ, что я точно видѣлъ пристава, и не желая прибавлять ненужной каверзы къ тѣмъ, которыхъ и безъ того Богъ вѣсть сколько накоплялось, я сказалъ мистеру Франклину, что это вѣрно взошла собака, и затѣмъ просилъ его разказать, что у него такое произошло съ Розанной Сперминъ.

    — Вы шли чрезъ залу, сэръ? спросилъ я: — вы случайно ее встрѣтили, когда она съ вами заговорила.

    Мистеръ Франклинъ указалъ на бильярдъ.

    — Я гонялъ шары, оказалъ онъ: — и старался выгнать изъ головы это проклятое дѣло съ алмазомъ. Случайно подвидъ голову, и вдругъ вижу около себя Розанну Сперманъ, точно привидѣніе! Подкрадываться такимъ образомъ до того странно съ ея стороны, что я сначала совсѣмъ растерялся. Но видя въ лицѣ ея страшное безпокойство, спросилъ, не нужно ли ей что-нибудь сказать мнѣ. Она отвѣтила: «да, если осмѣлюсь». Зная, какое на ней подозрѣніе, я только одинъ смыслъ и могъ дать подобнымъ рѣчамъ. Сознаюсь, что мнѣ стало неловко. Я вовсе не желалъ вызывать ее на сознаніе. Въ то же время, при теперешнихъ затрудненіяхъ вашихъ было бы непростительно отказаться ее выслушать, если она точно желала высказаться. Пренеловкое было это положеніе, и, могу сказать, вышелъ я изъ него еще хуже. «Я, — говорю, — не совсѣмъ понялъ васъ. Не могу ли я чѣмъ-нибудь служить вамъ?» Замѣтьте, Бетереджъ, я не грубо вѣдь это сказалъ! Бѣдняжка не можетъ помириться съ тѣмъ, что дурна собой, я тутъ же это почувствовалъ. Я все еще держалъ въ рукахъ кій и продолжилъ гонять шары, чтобы скрыть неловкость положенія. Но оказалось, что отъ этого дѣло вышло еще хуже. Кажется, я вовсе безъ намѣренія огорчилъ ее. Она вдругъ повернулась и пошла отъ меня. «На шары глядитъ, послышалось мнѣ: — на что угодно, лишь бы не на меня!» Не успѣлъ я остановить ее, какъ она уже вышла изъ залы. Меня это тревожатъ, Бетереджъ. Не потрудитесь ли передать Розаннѣ, что я вовсе не хотѣлъ оскорбить ее? Въ мысляхъ, конечно, я былъ жестокъ къ ней, я почти надѣялся, что ее можно уличить въ пропажѣ алмаза. Не то чтобы я зла желалъ бѣдняжкѣ, но….

    Тутъ онъ умолкъ, и снова подойдя къ бильярду, опять принялся гонять шары.

    Послѣ всего происшедшаго между мной и приставомъ, я не хуже самого мистера Франклина зналъ, что именно онъ не договаривалъ.

    Теперь ужь ничто не могло отклонить отъ миссъ Рахили позорнаго подозрѣнія, тяготѣвшаго надъ ней въ умѣ пристава Коффа. Вопросъ былъ ужь не въ томъ, чтобъ успокоить нервное раздраженіе молодой леди, а въ томъ, чтобы доказать ея невинность. Еслибы Розанна ничѣмъ не компрометтировала себя, то надежда, въ которой сознался мистеръ Франклинъ, по совѣсти была бы довольно жестока по отношенію къ ней. Но дѣло было не такъ. Она притворялась больною и тайно была въ Фризингаллѣ; не спала всю ночь, что-то работая или портя. А въ тотъ вечеръ ходила на зыбкіе пески при обстоятельствахъ въ высшей степени подозрительныхъ. По всѣмъ этимъ причинамъ (какъ ни жаль было мнѣ Розанны) я не могъ не полагать, что во взглядѣ мистера Франклина на это дѣло не было ничего неестественнаго или безразсуднаго, особенно въ положеніи мистера Франклина. Я закинулъ ему словечко на этотъ счетъ.

    — Да, да! отвѣтилъ онъ: — но есть еще одинъ шансъ, — слабый конечно, — что поведеніе Розанны допускаетъ объясненіе, какого мы пока не видимъ. Я ненавижу оскорблять женскую чувствительность, Бетереджъ! Скажите бѣдняжкѣ то, что я просилъ васъ передать. И если она хочетъ переговорить со мной, нужды нѣтъ, попадусь ли я въ просакъ или нѣтъ, пришлите ее ко мнѣ въ библіотеку. Съ этимъ добрымъ словомъ онъ положилъ кій и ушелъ.

    Изъ разспросовъ въ людской я узналъ, что Розанна удалилась въ свою комнату. Она съ благодарностью отклонила всѣ предложенія услугъ и только просила, чтобъ ей дали успокоиться. Тѣмъ оканчивались на сегодня ея призванія (если только ей дѣйствительно предстояло сознаться); я передалъ результатъ мистеру Франклину, который затѣмъ вышелъ изъ библіотеки и отправился въ постель.

    Я гасилъ свѣчи и затворялъ окна, когда Самуилъ пришелъ съ вѣсточкой про двухъ гостей, оставленныхъ мною въ своей комнатѣ. Споръ о бѣдой махровой розѣ, повидимому, кончался наконецъ. Садовникъ ушелъ домой, а пристава Коффа нигдѣ не найдутъ во всемъ нижнемъ этажѣ.

    Я взглянулъ въ свою комнату. Дѣйствительно, никого не видать, стоитъ лишь пара пустыхъ стакановъ и чувствуется сильный запахъ грога. Не попалъ ли приставъ въ приготовленную для него спальню? Я зашелъ на верхъ посмотрѣть. По всходѣ на второй этажъ, мнѣ почудилось влѣво отъ меня чье-то тихое и ровное дыханіе. Влѣво отъ меня былъ корридоръ, ведшій въ комнату миссъ Рахили; я заглянулъ въ него, а тамъ-то, свернувшись на трехъ стульяхъ, поставленныхъ какъ разъ поперегъ корридора, обвязавъ свою просѣдь краснымъ фуляромъ, и сложивъ подушкой почтенный черный сертукъ, лежалъ и спалъ себѣ приставъ Коффъ.

    Лишь только я подошелъ къ нему, онъ мигомъ и не двигаясь проснулся, точно песъ, когда къ нему подходятъ.

    — Доброй ночи, мистеръ Беттереджъ, сказалъ онъ: — попомните же, если вамъ когда-нибудь вздумается выращивать розы, бѣдую махровую лучше не прививать къ шиповнику, что бы тамъ садовникъ ни говорилъ противъ этого.

    — Что вы здѣсь дѣлаете? спросилъ я: — почему вы не въ своей постели?

    — Потому я не въ своей постели, отвѣтилъ приставъ: — что я одинъ изъ многихъ въ сей юдоли, которымъ не дано честно и въ то же время легко добывать деньгу. Нынче произошло нѣкоторое совпаденіе времена возвращенія Розанны Сперманъ съ песковъ и времени, когда миссъ Вериндеръ порѣшила выѣхать изъ дому. Что бы тамъ Розанна ни прятала, моей головѣ совершенно ново, что ваша молодая леди не могла рѣшиться уѣхать, пока не узнала, что уже спрятано. Обѣ онѣ сегодня, должно-быть, ужь переговорили разокъ между собой. Если же онѣ попытаются снова переговорить, когда въ домѣ все успокоится, то мнѣ слѣдуетъ быть по близости, чтобы помѣшать этому. Не браните меня за разстройство приготовленнаго вами спанья, мистеръ Бетереджъ, браните алмазъ.

    — Какъ бы я желалъ, чтобъ алмаза и не бывало никогда въ этомъ домѣ! вырвалось у меня.

    Приставъ Коффъ окинулъ унылымъ взглядомъ тѣ три стула, на которыхъ осудилъ себя провести ночь.

    — И я также, серіозно проговорилъ онъ.

    XVII.Править

    За-ночь особеннаго ничего не случалось, и (я счастливъ, что могу это прибавить) ни малѣйшей попытка къ переговорамъ между миссъ Рахилью и Розанной не было: бдительность пристава Коффа не была вознаграждена ничѣмъ.

    Я ожидалъ, что поутру первымъ дѣдомъ пристава будетъ отправиться въ Фризингалъ. Онъ, однако медлилъ, словно ему сперва предстояло нѣчто иное. Я оставилъ его на собственный произволъ, и вскорѣ послѣ того, ходя по саду, встрѣтилъ мистера Франклина въ любимой его аллеѣ у кустарниковъ.

    Не успѣли мы обмѣняться двумя словами, откуда на возьмись, присоединился къ намъ и приставъ. Онъ подошелъ къ мистеру Франклину, который принялъ его, надо сознаться, немножко свысока: «что скажете?» — вотъ и весь отвѣтъ, полученный имъ на вѣжливое пожеланіе добраго утра мистеру Франклину.

    — Имѣю нѣчто сказать вамъ, сэръ, отвѣтилъ приставъ, — по поводу производимаго мной слѣдствія. Вчера вы догадались, какой именно оборотъ оно принимаетъ. Весьма естественно, что въ вашемъ положеніи это вамъ непріятно и прискорбно. Весьма естественно также, что вы свое гнѣвное чувство противъ скандала въ вашемъ семействѣ обращаете на меня.

    — Что же вамъ угодно? довольно рѣзко перебилъ мистеръ Франклинъ.

    — Мнѣ угодно, сэръ, напомнить вамъ, что по крайней мѣрѣ до сихъ поръ я не уличенъ въ ошибкѣ. Имѣя это въ виду, благоволите помнить въ то же время, что я здѣсь исполнитель закона, дѣйствующій съ соизволенія хозяйки дома. При такихъ обстоятельствахъ, должны ли вы или не должны, какъ честный гражданинъ, помочь мнѣ всѣми тѣми свѣдѣніями, какими вы располагаете?

    — Я не располагаю никакими особенными свѣдѣніями, сказалъ мистеръ Франклинъ.

    Приставъ пропустилъ этотъ отвѣтъ мимо ушей, словно его и не было.

    — Вы могли бы, сэръ, избавить меня отъ потери времена на слѣдствіе въ нѣсколькихъ миляхъ отсюда, продолжалъ онъ, — еслибы вамъ угодно было понять меня и высказаться.

    — Я васъ не понимаю, отвѣтилъ мистеръ Франклинъ, — и нечего мнѣ сказать.

    — Одна изъ служанокъ (не хочу называть по имени) говорила съ вами наединѣ, сэръ, въ прошлый вечеръ.

    Мистеръ Франклинъ опять оборвалъ его, а еще разъ отвѣтилъ:

    — Нечего мнѣ сказать.

    Стоя возлѣ, я молча думалъ о томъ, какъ вчера слегка отворялась боковая дверь въ залу, и о фалдахъ сюртука, мелькнувшихъ по корридору. Приставъ Коффъ, безъ сомнѣнія, успѣлъ кое-что подслушать, прежде чѣмъ я помѣшалъ ему, и это заставило его подозрѣвать, что Розанна облегчила свою душу, сознавшись въ чемъ-то мистеру Франклину Блеку.

    Только что это соображеніе поразило меня, какъ вдругъ на концѣ кустарной аллеи появилась Розанна собственною своею персоной! За ней слѣдовала Пенелопа, явно старавшаяся вернуть ее назадъ къ дому. Видя, что мистеръ Франклинъ не одинъ, Розанна стала какъ вкопаная, очевидно, въ крайнемъ затрудненіи, не зная что ей дѣлать. Пенелопа ждала позади. Мистеръ Франклинъ увидалъ дѣвушекъ въ одно время со мной. Приставъ же съ бѣсовскою хитростью притворился, что вовсе не замѣчаетъ ихъ. Все это произошло въ одинъ мигъ. Ни я, ни мистеръ Франклинъ слова еще не молвила, а приставъ уже плавно заговорилъ, какъ бы продолжая предыдущій разговоръ.

    — Напрасно вы боитесь повредить этой дѣвушкѣ, обратился онъ къ мистеру Франклину, говоря громкимъ голосомъ, чтобы Розаннѣ было слышно. — Напротивъ, я рекомендую вамъ почтить меня откровенностью, если вы принимаете какое-нибудь участіе въ Розаннѣ Сперманъ.

    Мистеръ Франклинъ мигомъ притворился, будто и онъ тоже не замѣтилъ дѣвушекъ. Онъ также громко отвѣтилъ:

    — Я въ Розаннѣ Сперманъ ровно никакого участія не принимаю.

    Я посмотрѣлъ на тотъ конецъ аллеи. Но могъ только разглядѣть, что Розанна, съ послѣднимъ словомъ мистера Франклина, быстро повернула назадъ. Вмѣсто того чтобы противиться Пенелопѣ, какъ за минуту тому назадъ, она позволила моей дочери взять себя подъ руку и увести домой.

    Пока обѣ дѣвушки скрывалась изъ глазъ, прозвонили къ завтраку, и самъ приставъ Коффъ долженъ былъ сознаться, что его дѣло дрянь. Онъ просто сказалъ мнѣ: "Я поѣду въ Фризингалъ, мистеръ Бетереджъ, и вернусь къ двумъ часамъ, " и пошелъ своею дорогой, не прибавивъ ни слова болѣе; а мы хоть на нѣсколько часовъ отдѣлалась отъ него совершенно.

    — Оправдайте меня предъ Розанной, сказалъ мистеръ Франклинъ, оставшись наединѣ со мной. — Я точно осужденъ говорить или дѣлать одни неловкости при этой несчастной дѣвушкѣ. Вы сами должны были замѣтить, что приставъ Коффъ поставилъ западню намъ обоимъ. Удайся ему сконфузить меня или раздражить ее до взрыва, тогда или ей, или мнѣ пришлось бы проговориться соотвѣтственно его цѣли. Подъ вліяніемъ минуты, я не видѣлъ лучшаго выхода. Дѣвушка ни въ чемъ не проболталась, а приставу показано, что я вижу его насквозь. Очевидно, онъ подслушивалъ вчера, когда мы съ вами говорили, Бетереджъ.

    «Мало того что подслушивалъ, подумалъ я про себя. Онъ припомнилъ мой разказъ о томъ, что Розанна влюблена въ мистера Франклина, и на это именно и разчитывалъ, взывая къ участію мистера Франклина въ Розаннѣ, — при самой Розаннѣ.»

    — Что до подслушиванья, сэръ, замѣтилъ я (оставя тотъ пунктъ про себя), — то всѣ мы скорехонько будемъ заодно съ нимъ въ одной шайкѣ, если дѣла такого рода позатянутся. Шарить, высматривать, подслушивать, это весьма естественныя занятія людей въ нашемъ положеніи. Денька черезъ два, мистеръ Франклинъ, мы всѣ онѣмѣемъ другъ для друга, по той причинѣ, что всякій станетъ подслушивать, не проболтается ли другой, и всѣ узнаютъ взаимныя тайны. Извините мою вспышку, сэръ. Ужасная тайна, что гнететъ насъ въ этомъ домѣ, ударила мнѣ въ голову, точно вино, а доводитъ меня до безумія. Я не забуду о томъ, что вы приказывали. Воспользуюсь первымъ же случаемъ, чтобъ оправдать васъ предъ Розанной Сперманъ.

    — Вы ей ничего не говорили про вчерашнее, или сказали? опросилъ мистеръ Франклинъ.

    — Нѣтъ, сэръ.

    — Такъ и не говорите пока ничего. Лучше не вызывать ея на откровенность, пока приставъ выжидаетъ, какъ бы подстеречь насъ обоихъ. Мое поведеніе непослѣдовательно, Бетереджъ, не правда ли? Я не вижу другаго исхода этого дѣла, кромѣ улики Розанны, и все-таки я не могу, не хочу помогать приставу изловить эту дѣвушку.

    Да, таки безразсудно, конечно. Но таковъ былъ и мой взглядъ. Я вполнѣ его понялъ. Если вы, хоть разъ въ жизни, припомните, что вы сами смертны, быть-можетъ, и вы поймете его.

    Въ краткихъ словахъ, вотъ каково было положеніе дѣлъ въ домѣ и внѣ его, пока приставъ Коффъ ѣздилъ въ Фризингаллъ.

    Массъ Рахиль, упорно сидя въ своей комнатѣ, дожидалась времени, когда ей можно будетъ сѣсть въ коляску и поѣхать къ теткѣ. Миледи завтракала съ мистеромъ Франклиномъ. Послѣ завтрака мистеръ Франклинъ принялъ одно изъ своихъ обычно-внезапныхъ рѣшеніе, и торопливо ушелъ облегчать волненіе ума на прогулкѣ. Я одинъ видѣлъ его уходъ, а онъ сказалъ мнѣ, что вернется прежде пристава. Перемѣна погоды, обозначась еще свечера, теперь наступила. Вскорѣ послѣ разсвѣта, за крупнымъ дождемъ, подулъ сильный вѣтеръ и все свѣжѣлъ въ теченіе дня. Но хотя тучи грозили не разъ, дождя больше не было. Недурной денекъ для прогулки; если вы молоды и крѣпки, можете дышать сильными порывами вѣтра, налетающаго съ моря. Я прислуживалъ миледи послѣ завтрака и помогалъ ей въ сведеніи хозяйственныхъ счетовъ. Она всего разъ намекнула на Лунный камень, и то чтобъ отклонить пока всякій разговоръ о немъ.

    — Подождите возвращенія этого господина, сказала она, разумѣя пристава, — тогда надо будетъ говорить объ этомъ, а теперь ничто насъ не обязываетъ.

    Остановъ госпожу, я засталъ въ своей комнатѣ поджидавшую меня Пенелопу.

    — Что бы вамъ, батюшка, сходить поговорить съ Розанной, сказала она, — мнѣ за нее что-то страшно.

    Я живехонько догадался въ чемъ дѣло. Но одно изъ моихъ правилъ состоитъ въ томъ, что мущины (будучи существами высшаго разряда) обязаны исправлять женщинъ, по возможности. Когда женщина хочетъ заставать меня что-нибудь сдѣлать (дочь она мнѣ, или нѣтъ, все равно), я всегда настаиваю, чтобъ она сообщила мнѣ побудительную причину. Чѣмъ чаще заставлять ихъ разыскивать собственнымъ умомъ причины, тѣмъ податливѣй становятся онѣ во всѣхъ житейскихъ отношеніяхъ. Не ихъ вина, что онѣ (бѣдняжки!) сначала дѣйствуютъ, а потомъ уже обдумываютъ; вина тѣхъ дурней, что потакаютъ онъ. Пенелопину причину въ настоящемъ случаѣ можно передать собственными ея словами.

    — Мнѣ кажется, батюшка, сказала она, — мистеръ Франклинъ жестоко оскорбилъ Розанну, хотя и безъ умысла.

    — Зачѣмъ попала Розанна въ кустарную аллею? спросилъ я.

    — По своему сумамбродству, сказала Пенелопа, — иначе этого нельзя и назвать. Она хотѣла переговорить съ мистеромъ Франклиномъ нынче утромъ, во что бы то ни стало. Я употребила всѣ усилія, чтобъ удержать ее; вы это видѣли. Еслибы мнѣ только удалось увести ее до этихъ ужасныхъ словъ….

    — Ну, ну! проговорилъ я: — войди въ разсудокъ. Кажется, ничего не было такого, что бы могло встревожить Розанну.

    — Ничего такого и не было, батюшка. Но мистеръ Франклинъ сказалъ, что не принимаетъ въ ней ровно никакого участія, и…. ихъ, съ какимъ жестокимъ выраженіемъ онъ сказалъ это!

    — Онъ сказалъ это, чтобы зажать ротъ приставу, отвѣтилъ я.

    — И я то же говорила ей, сказала Пенелопа, — но видите ли, батюшка (хотя мистера Франклина и нечѣмъ попрекнуть), все же онъ изсушилъ ее, обманывалъ ея надежды за все это время, вотъ уже сколько недѣль, а теперь ужь это выходитъ на покрышку всего! Она, разумѣется, не въ правѣ ждать отъ него участія. Конечно, это изъ рукъ вонъ, что она до такой степени забылась въ ея положеніи. Но она, кажется, потеряла и стыдъ, и всякую мѣру, и все. Она испугала меня, батюшка, когда мистеръ Франклинъ сказалъ эти слова. Она точно окаменѣла отъ нихъ. Вдругъ на нее нашло такое спокойствіе, пошла, взялась за свое дѣло, и вотъ съ тѣхъ самыхъ поръ словно во снѣ.

    Я начиналъ понемногу безпокоиться. Въ манерахъ Пенелопы было что-то заглушавшее мое высшее разумѣніе. Теперь, когда мысли мои обратились на этотъ предметъ, я припомнилъ, что произошло съ вечера между мистеромъ Франклиномъ и Розанной. При этой оказіи она казалась пораженною въ самое сердце; а нынче, на ея несчастіе, бѣдняжкѣ неизбѣжно разбередила рану. Жаль, жаль! Тѣмъ болѣе, что ея ничто не оправдывало, и даже обижаться она была не въ правѣ.

    Я обѣщалъ мистеру Франклину поговорить съ Розанной, и вотъ, повидимому, наступила пора сдержать слово.

    Мы застали дѣвушку, которая мела корридоръ по ту сторону спаленъ, блѣдною, но спокойною и, какъ всегда, чистенько одѣтою въ свое пестрое платье. Я замѣтилъ у нея въ глазахъ странную мутность и отупѣніе, но не отъ слезъ, а какъ бы отъ слишкомъ долгаго и неподвижнаго взгляда на что-то такое. Бытъ-можетъ, это что-то такое было туманнымъ созданіемъ собственныхъ ея думъ. Вокругъ нея, ужь конечно, не было ни одного предмета, котораго бы она не видала сотни разъ.

    — Развеселитесь, Розанна, сказалъ я, — нечего мучить себя своими фантазіями. Мнѣ поручено кое-что передать вамъ отъ мистера Франклина.

    За тѣмъ я изложилъ ей дѣло съ настоящей точки зрѣнія въ самыхъ дружескихъ и успокоительныхъ выраженіяхъ, какія могъ подобрать. Мои правила въ отношеніи прекраснаго пола, какъ вы могла замѣтить, весьма отрога. Но такъ ли, сякъ ли, а дашь только сойдусь я съ женщиной ладомъ къ лицу, теорія-то и не согласуется съ практикой.

    — Мистеръ Франклинъ очень добръ и внимателенъ. Поблагодарите его, пожалуста.

    Вотъ и все, что она мнѣ отвѣтила. Дочь моя уже замѣтила, что Розанна взялась за работу словно во онѣ. Я дополнялъ теперь наблюденіе тѣмъ, что она и слушала, и говорила словно во снѣ. Я усомнился, полно ужь, способенъ ли умъ ея принять сказанное мной какъ слѣдуетъ.

    — Вы вполнѣ увѣрены, Розанна, что поняли меня? спросилъ я.

    — Вполнѣ увѣрена.

    Она отозвалась на мое слово не живою женщиной, но словно автоматъ, приводимый въ движеніе машиной. И все время продолжала мести. Я какъ можно осторожнѣе, а нѣжнѣе взялъ у нея изъ рукъ щетку.

    — Полноте, Розанна, сказалъ я, — вы вѣдь на себя не похожи. У васъ что-то на душѣ. Я вамъ другъ и останусь другомъ, еслибы вы даже провинились въ чемъ. Очистите свою совѣсть, Розанна, — очистите ее отъ этого.

    Было время, когда подобная рѣчь вызвала бы слезы на глазахъ ея. Теперь я не видѣлъ въ нихъ никакой перемѣны.

    — Да, сказала она, — я очищу свою совѣсть.

    — Предъ миледи? спросилъ я.

    — Нѣтъ.

    — Предъ мистеромъ Франклиномъ?

    — Да, предъ мистеромъ Франклиномъ.

    Я почти не зналъ что и сказать на кто. Она не въ состояніи была понять предостереженія относительно разговора съ нимъ наединѣ, которое приказалъ передать ей мистеръ Франклинъ. Понемногу собравшись съ мыслями, я только оказалъ ей, что мистеръ Франклинь ушелъ гулять.

    — Нужды нѣтъ, отвѣтила она, — я нынче не стану безпокоить мистера Франклина.

    — Отчего бы не поговорить съ миледи? сказалъ я. — Лучшій способъ облегчить себѣ душу, это именно высказаться милосердой госпожѣ, проникнутой истиннымъ христіанствомъ, которая всегда была такъ добра къ вамъ.

    Она съ минуту глядѣла на меня съ серіознымъ и твердымъ вниманіемъ, какъ бы удерживая въ памяти все сказанное мной. Потомъ взяла у меня изъ рукъ щетку и тихонько отошла съ ней немного дальше вдоль по корридору.

    — Нѣтъ, проговорила она почти про себя, и продолжая мести, — я получше этого сумѣю облегчать свою душу.

    — Какъ же это?

    — Не мѣшайте мнѣ только работать.

    Пенелопа пошла за ней и предложила ей помочь.

    — Нѣтъ, отвѣтила она, — мнѣ самой нужно дѣло. Благодарю васъ, Пенелопа. — Она оглянулась на меня. — Благодарю васъ, мистеръ Бетереджъ.

    Тутъ уже ничѣмъ ея не возьмешь, нечего и говорить больше. Я сдѣлалъ знакъ Пенелопѣ идти за мной. Мы оставили ее такъ точно, какъ и застали, метущею корридоръ словно во снѣ.

    — Разбирать это — дѣло доктора, сказалъ я, — а мнѣ ужь не подъ силу.

    Дочь напомнила мнѣ о болѣзни мистера Канди, происшедшей (какъ помните) отъ простуды послѣ званаго обѣда. Ассистентъ его, нѣкто мистеръ Ездра Дженнингсъ, конечно, былъ къ нашимъ услугамъ. Но его мало знали въ нашей сторонѣ. Онъ былъ приглашаемъ мистеромъ Канди только въ рѣдкихъ случаяхъ. И хорошо ли, худо ли это, но никто изъ насъ не любилъ его и не довѣрялъ ему. Во Фризингаллѣ были и другіе доктора, но были чужды нашему дому; а Пенелопа сомнѣвалась, не принесутъ ли незнакомыя лица больше вреда чѣмъ пользы Розаннѣ въ теперешнемъ ея состояніи.

    Я думалъ поговорить съ миледи, но вспомнивъ о тяжкомъ и тревожномъ гнетѣ на душѣ ея, не рѣшался прибавить ко всѣмъ ея мученіямъ еще новое безпокойство. Все же необходимо было что-нибудь сдѣлать. Положеніе дѣвушки было, по моему мнѣнію, крайне опасно, и миледи надо бы извѣстить объ этомъ. Я нехотя пошелъ въ ея комнату. Тамъ никого не было. миледи затворилась съ миссъ Рахилью. Невозможно увидать ее, пока не выйдетъ. Я прождалъ напрасно, пока часы на главной лѣстницѣ не пробили трехъ четвертей втораго. Спустя минутъ пять, я услыхалъ, что меня зовутъ на подъѣздѣ и тотчасъ узналъ голосъ: приставъ Коффъ вернулся изъ Фризингалла.

    XVIII.Править

    Спускаясь къ главному выходу, я повстрѣчался на лѣстницѣ съ приставомъ. Послѣ всего происшедшаго между вами, мнѣ, признаться, не хотѣлось выказывать на малѣйшаго участія къ его дѣйствіямъ; но я никакъ не могъ побѣдить свое любопытство, а потому, заглушавъ чувство собственнаго достоинства, спросилъ у мистера Коффа:

    — Что новенькаго въ Фризингаллѣ?

    — Видѣлъ индѣйцевъ, отвѣчалъ приставъ, — а сверхъ того узналъ, что именно покупала въ прошедшій четвергъ Розанна Сперманъ въ городѣ. Индѣйцевъ освободятъ въ среду на будущей недѣлѣ. И я, а мистеръ Мортветъ вполнѣ убѣждены, что она приходила сюда для похищенія Луннаго камня. Но событіе, случившееся здѣсь въ ночь подъ четвергъ, совершенно разрушало ихъ разчеты, и они столько же виноваты въ пропажѣ алмаза, сколько и мы съ вами. Впрочемъ, за одно могу вамъ поручаться, мистеръ Бетереджъ, что если мы не отыщемъ Луннаго камня, то ужь они непремѣнно найдутъ его. Погодите немного, мы еще не въ послѣдній разъ видѣлись съ фокусниками.

    Между тѣмъ какъ приставъ произносилъ эта загадочныя слова, мистеръ Франклинъ вернулся съ своей прогулки; но болѣе искусный въ умѣніи обуздывать свое любопытство, онъ прошелъ мимо васъ въ домъ, не сказавъ ни слова. Что же до меня касается, то разъ пожертвовавъ своимъ достоинствомъ, я уже хотѣлъ извлечь изъ этой жертвы всевозможныя выгоды.

    — Такъ вотъ что вы узнали объ Индѣйцахъ, сказалъ я. — Ну, а какъ же насчетъ Розанны, сэръ, не сдѣлали ли вы и о ней какихъ открытій?

    Приставъ Коффъ покачалъ головой.

    — Тайна въ этомъ отношеніи остается болѣе чѣмъ когда-либо непроницаемою, отвѣчалъ онъ. — Я напалъ на ея слѣдъ въ одной изъ фризингальскихъ лавокъ, принадлежащей холщевнику Мальтби. У прочихъ торговцевъ, суконщиковъ, модистокъ, портныхъ, она ничего не купала, да и у Мальтби взяла только нѣсколько аршинъ полотна. Долго провозившись надъ выборомъ качества, она наконецъ остановилась на одномъ кускѣ, и велѣла отрѣзать отъ него столько, сколько нужно для ночной кофты.

    — Для чьей же кофты? спросилъ я.

    — Да вѣрно для своей собственной. Въ четвергъ рано поутру, между тѣмъ какъ всѣ вы покоились въ своихъ постеляхъ, она, вѣроятно, прокралась въ комнату вашей барышни, чтобы похитить Лунный камень, а выходя оттуда, должно-быть, мазнула какъ-нибудь неосторожно кофтой по невысохшей краскѣ. Пятно на кофтѣ не отмылось, а между тѣмъ она не посмѣла уничтожить испорченную вещь, не замѣнивъ ее прежде новою.

    — Что же заставляетъ васъ предполагать, будто это была кофта самой Розанны? возразилъ я.

    — Тѣ матеріалы, которые она для себя покупала, отвѣчалъ приставъ. — Будь это кофта миссъ Вериндеръ, то для нея потребовались бы кружева, оборка, и не вѣсть какія украшенія, да къ тому же Розанна и не успѣла бы сшить ее въ одну ночь. Кусокъ ровнаго полотна годится только дня незатѣйливой кофты простой служанки. Повѣрьте мнѣ, мистеръ Бетереджъ, это ново какъ день. Загадка состоитъ лишь въ томъ, съ какою цѣлью (разъ запасшись новою одеждой) прячетъ она испачканную, вмѣсто того чтобъ ее уничтожить? Если дѣвушка не сдѣлаетъ добровольныхъ показаній, то намъ останется лишь одно средство разрѣшить этотъ мудреный вопросъ: разыскать то потаенное мѣстечко на зыбучихъ пескахъ, куда она упрятала ящикъ, и тогда дѣло объяснится само собой.

    — Но какъ же вы отыщете это мѣсто? спросилъ я.

    — Весьма сожалѣю, что на этотъ разъ не могу удовлетворить ваше любопытство, отвѣчалъ приставъ, — во это секретъ, котораго я никому не выдамъ.

    (Чтобы не раздразнить вашего любопытства, читатель, подобно тому какъ онъ раздразнилъ мое, я открою вамъ, что приставъ вернулся изъ Фризингалла снабженный обыскнымъ листомъ. Опытвость его въ подобныхъ дѣлахъ навела его на мысль, что Розанна Сперманъ, вѣроятно, носила при себѣ описаніе мѣстности, выбранной ею для храненія ящика, чтобы въ послѣдствіи можно было легче отыскать это потаенное убѣжище, еслибъ ей вздумалось вернуться сюда при другихъ обстоятельствахъ. Приставу захотѣлось, во что бы вы стало, овладѣть этою памятною запиской, и разъ добывъ ее, онъ счелъ бы себя совершенно удовлетвореннымъ.)

    — Оставимъ покамѣстъ пустыя предположенія, мистеръ Бетереджъ, сказалъ онъ, — и приступимъ-ка лучше къ дѣлу. Я приказывалъ Джойсу присматривать безъ меня за Розанной. И о гдѣ Джойсъ?

    Джойсъ былъ тотъ самый фризингальскій полисменъ, котораго надзиратель Сигревъ отдалъ въ распоряженіе пристава. Межъ тѣмъ какъ послѣдній дѣлалъ этотъ вопросъ, пробило два часа, и въ ту же минуту подъѣхала карета, которая должна была увезти миссъ Рахиль къ ея теткѣ въ Фризингаллъ.

    — Двухъ дѣлъ разомъ не дѣлаютъ, сказалъ приставъ, останавливая меня въ ту минуту, какъ я уже собирался послать за Джойсомъ. — Дайте мнѣ сперва проводить миссъ Вериндеръ.

    Въ воздухѣ все еще пахло дождемъ, и потому для миссъ Рахили запрягли крытую карету. Приставъ Коффъ сдѣлалъ знакъ Самуилу, чтобы тотъ сошелъ къ нему съ своего мѣста за каретой.

    — По сю сторону калитки привратника вы увидите одного моего пріятеля, который будетъ ждать васъ между деревьями, сказалъ онъ Самуилу. — Не останавливая кареты, пріятель мой вскочитъ къ вамъ, а вы постарайтесь только не обращать на него вниманія и прикусить вашъ язычокъ: не то бѣда вамъ будетъ.

    Сдѣлавъ это наставленіе слугѣ, приставъ позволилъ ему возвратиться на свое мѣсто. Что подумалъ объ этомъ Самуилъ, — не знаю, но я хорошо понималъ, что за миссъ Рахилью положено было учредить строгій надзоръ съ той самой минуты, какъ она выѣдетъ изъ родительскаго дома. Барышня ваша подъ присмотромъ! Позади ея, на запяткахъ родительской кареты, будетъ сидѣть шпіонъ! Мнѣ хотѣлось вырвать свой мерзкій языкъ за то, что онъ осмѣлился унизиться до разговора съ приставомъ Коффомъ.

    Миледи первая вышла изъ дому, и остановившись на верхней ступенькѣ лѣстницы, стала ждать, что будетъ далѣе. Ни мнѣ, ни приставу она не сказала на слова. Закутавшись въ легкую лѣтнюю мантилью, которая служила ей для прогулки по саду, она стояла какъ статуя, съ строго сжатыми устами, ожидая появленія дочери.

    Чрезъ минуту на лѣстницѣ показалась и сама миссъ Рахиль. На ней было хорошенькое платье изъ какой-то нѣжной желтой ткани, которая служила прелестнымъ фономъ для ея смуглаго лица и (въ формѣ кофточки) плотно обхватывала ее талію. На головѣ у нея была щегольская соломенная шляпка съ бѣлымъ обвивавшимся вокругъ вуалемъ; палеваго цвѣта перчатки гладко обтягивали ея руку. Ея прекрасные черные волосы лоснились изъ-подъ шляпки какъ атласъ; а маленькія ушки, похожія на двѣ розовыя раковины, украшены были жемчужными подвѣсками. Она быстро появилась на лѣстницѣ, стройная какъ лилія и столь же гибкая и граціозная въ своихъ движеніяхъ, какъ молодая кошечка. Ничто, сколько я могъ замѣтить, не измѣнилось въ ея прекрасномъ лицѣ, кромѣ глазъ и губъ. Глаза ея получили какой-то сверкающій дикій взглядъ, который вовсе мнѣ не нравился, а губы до такой степени утратила свой прежній цвѣтъ и улыбку, что я едва могъ узнать ихъ. Наскоро и внезапно поцѣловавъ свою мать въ щеку, она проговорила ей: «Постарайтесь простить меня, мамаша»; затѣмъ она такъ порывисто опустила свой вуаль, что даже разорвала его. Чрезъ минуту она уже сбѣжала съ лѣстницы и бросилась въ карету, какъ въ убѣжище.

    Приставъ Коффъ во мгновеніе ока очутился подлѣ нея. Онъ отстранилъ Самуила, и держась за раскрытую дверку кареты, предсталъ предъ миссъ Рахилью въ-то время, когда она усаживалась на своемъ мѣстѣ.

    — Что вамъ нужно? спросила она изъ-подъ вуали.

    — Прежде чѣмъ вы уѣдете, миссъ, отвѣчалъ приставъ, — мнѣ необходимо сказать вамъ два слова. Препятствовать вашей поѣздкѣ къ тетушкѣ я не имѣю никакого права; одно только осмѣлюсь вамъ замѣтить, что уѣзжая отсюда при настоящемъ положеніи слѣдствія, вы тѣмъ самымъ воздвигаете мнѣ препятствіе къ розысканію вашего алмаза. Прошу васъ хорошенько вникнуть въ мои слова, миссъ, и окончательно рѣшать: ѣдете вы или нѣтъ.

    Миссъ Рахиль не удостиала его даже отвѣтомъ.

    — Пошелъ, Джемсъ! закричала она кучеру.

    Не оказавъ болѣе ни слова, приставъ молча захлопнулъ дверку. Но въ эту самую минуту съ лѣстницы сбѣжалъ мистеръ Франклинъ.

    — Прощайте, Рахиль, сказалъ онъ, протягивая ей руку.

    — Пошелъ! еще громче крикнула моя молодая госпожа, столько же невнимательная къ мистеру Франклину, какъ и къ мистеру Коффу.

    Мистеръ Франклинъ отшатнулся, будто пораженный громомъ. Кучеръ, не зная что дѣлать, въ недоумѣніи смотрѣлъ на миледи, еще стоявшую на крыльцѣ. Гнѣвъ, печаль и стыдъ одновременно отразились на ея лицѣ; она знакомъ велѣла кучеру ѣхать и затѣмъ поспѣшно вошла въ комнаты. Когда карета тронулась, мистеръ Франклинъ очнулся, и обращаясь къ миледи, сказалъ ей:

    — Тетушка, вы были совершенно правы; примите же мою благодарность за ваше гостепріимство и позвольте мнѣ уѣхать.

    Миледи обернулась, будто собираясь отвѣчать ему, но потомъ одумалась и, какъ бы не довѣряя себѣ, только ласково махнула ему рукой.

    — Не уѣзжайте отсюда не повидавшись со мной, Франклинъ, сказала она прерывающимся голосомъ, а затѣмъ удалилась въ свою комнату.

    — Послѣдняго одолженія жду отъ васъ, Бетереджъ, обратился тогда ко мнѣ мистеръ Франклинъ, со слезами на глазахъ. — Выпроводите меня отсюда поскорѣе на желѣзную дорогу!

    И съ этими словами онъ также вошелъ въ домъ. Вотъ до какой степени могла обезкуражить его миссъ Рахиль; судите же послѣ того, какъ сильно онъ любилъ ее!

    Мы остались одна съ приставомъ внизу лѣстницы. Обернувшись лицомъ къ деревьямъ, между которыми извивалась дорога, онъ заложилъ рука въ карманы и сталъ тихо насвистывать «Послѣднюю лѣтнюю розу».

    — На все есть свое время, сказалъ я довольно рѣзко. — Теперь не время свистать, сэръ.

    Въ эту минуту изъ-за деревьевъ показалась карета, направлявшаяся къ калиткѣ привратника, а позади ея на лакейскомъ мѣстѣ можно было ясно различать подлѣ Самуила еще какую-то незнакомую фигуру. «Ладно!» сказалъ про себя приставъ, потомъ, обращаясь ко мнѣ, прибавилъ:

    — Правду говорите вы, мистеръ Бетереджъ, что свистать теперь не время. Теперь нужно приниматься за дѣло, не щадя никого. Начнемъ-ка съ Розанны. Гдѣ Джойсъ?

    Мы оба стали его кликать, но не получили отвѣта. Тогда я послалъ за нимъ одного изъ конюховъ. — Слышали ли вы, что я говорилъ съ миссъ Вериндеръ? спросилъ меня приставъ, пока мы ожидали возвращенія конюха. — И замѣтили ли вы какъ она приняла мои слова? Я напрямки объявилъ ей, что отъѣздъ ея воспрепятствуетъ розыску алмаза, а она все-таки уѣхала! Такъ знайте же, мистеръ Бетереджъ, что ваша барышня уѣхала въ материнской каретѣ не одна, а съ товарищемъ, и товарищъ этотъ никто другой какъ самъ Лунный камень.

    Я промолчалъ. Вѣра моя въ миссъ Рахиль была непоколебима какъ и вѣра въ смерть. Конюхъ вернулся въ сопровожденіи Джойса, который, какъ мнѣ показалось, шелъ весьма неохотно.

    — Гдѣ Розанна Сперманъ? спросилъ приставъ Коффъ.

    — Самъ не понимаю какъ это случилось, сэръ, началъ Джойсъ, — и крайне сожалѣю о томъ, но такъ или иначе….

    — Уѣзжая въ Фризингаллъ, перебилъ его приставъ, — я приказалъ вамъ стеречь Розанну Сперманъ, не подавая ей виду, что за ней присматриваютъ, а вы хотите, кажется, сказать мнѣ, что она ускользнула отъ вашей бдительности?

    — Боюсь, сэръ, началъ Джойсъ съ внезапною дрожью, — не слишкомъ ли ужь я постарался о томъ, чтобъ она меня не заподозрила. Здѣсь столько корридоровъ въ нижнемъ этажѣ, что….

    — А давно ли вы потеряли ее изъ виду?

    — Около часу, сэръ.

    — Можете возвратиться въ Фризнигаллъ къ вашему постоянному посту, сказалъ приставъ своимъ спокойнымъ, меланхолическимъ тономъ. — Мнѣ сдается, мистеръ Джойсъ, что ваше ремесло не по плечу вамъ, а должность сыщика слишкомъ ничтожна для вашихъ способностей. Прощайте.

    Полисменъ удалился. Не могу разказать вамъ, какъ огорчало меня извѣстіе о Розаннѣ Сперманъ. Тысячи различныхъ предположеній пробѣгали въ головѣ моей, но не умѣя остановиться ни за одномъ изъ нихъ, я стоялъ какъ вкопаный, молча уставясь на пристава.

    — Успокойтесь, мистеръ Бетереджъ, сказалъ приставъ, словно угадывая мои главнѣйшія опасенія и стараясь прежде всего устранить ихъ. — Вашей молодой пріятельницѣ Розаннѣ не удастся проскользнуть сквозь мои пальцы. Знайте, что пока мнѣ будетъ извѣстно мѣстопребываніе миссъ Вериндеръ, я не потеряю слѣдовъ и ея сообщницы. Въ прошедшую ночь я помѣшалъ ихъ свиданію. Ну, что жъ, они вмѣсто того сойдутся нынче же въ Фризангаллѣ. Стало быть, намъ нужно перенести наши розыски (а, пожалуй, гораздо ранѣе нежели я предполагалъ) изъ дома леди Вериндеръ въ тотъ домъ, куда поѣхала теперь ея дочь. А покамѣстъ придется снова обезпокоить васъ просьбой: еще разъ созвать всю прислугу.

    Мы отправилась въ людскую. Стыдно мнѣ сознаваться въ такомъ низкомъ любопытствѣ, тѣмъ не менѣе, я долженъ объявить вамъ, читатель, что при послѣднихъ словахъ пристава мною овладѣлъ новый припадокъ слѣдственной горячки. Позабывъ свою ненависть къ приставу Коффу, я дружески ухватилъ его за руку.

    — Рада самого Бога, сэръ, сказалъ я, — откройте мнѣ: съ какою цѣлью намѣрены вы созвать прислугу.

    Великій Коффъ остановился, и въ грустномъ экстазѣ проговорилъ, обращаясь къ пустому пространству:

    — Что еслибъ этотъ человѣкъ, сказалъ приставъ (очевидно намекая на меня), — да зналъ толкъ въ розахъ, вѣдь онъ былъ бы совершеннѣйшимъ созданіемъ въ мірѣ!

    Вслѣдъ за такимъ сильнымъ изліяніемъ чувствъ, приставъ вздохнулъ и взялъ меня подъ руку.

    — Одно изъ двухъ, сказалъ онъ, снова возвращаясь къ прерванному разговору: — или Розанна Сперманъ отправилась прямо въ Фризингаллъ (чтобы поспѣть туда прежде меня), или она пошла сперва провѣдать свое потаенное мѣстечко на пескахъ. Прежде всего нужно удостовѣриться, кто изъ слугъ видѣлъ ее послѣдній предъ тѣмъ какъ она ушла изъ дому.

    Изъ допроса оказалось, что послѣдняя видѣла ее судомойка Нанси. Она хорошо замѣтила, какъ Розанна выскочила чрезъ заднюю дверь съ письмомъ въ рукахъ и остановила работника мясника, выгружавшаго въ это время привезенное мясо. Нанси слышала, какъ она просила работника, по возвращеніи въ Фризингаллъ, отдать это письмо на почту. Работникъ, взглянувъ на адресъ, отвѣчалъ ей, что письмо, адресованное въ Коббсъ-Голь, не разчетъ сдавать на фризингальскую почту, что суббота не почтовый день, а потому письмо достигнетъ своего назначенія не ранѣе понедѣльника утромъ. Розанна отвѣчала ему, что это не бѣда, если письмо дойдетъ въ понедѣльникъ утромъ, но что ей важнѣе всего вѣрная доставка. Тогда работникъ уѣхалъ, обѣщавъ ей исполнить ея просьбу. Въ эту минуту Нанси позвали въ кухню, и послѣ нея уже никто не видалъ Розанны Сперманъ.

    — Ну, что же предполагаете вы дѣлать теперь? опросилъ я, когда мы снова остались наединѣ.

    — Что? отвѣчалъ приставъ: — нужно отправляться въ Фризингаллъ.

    — Чтобы разыскать письмо, сэръ?

    — Да, въ этомъ письмѣ находится памятная записка о потаенномъ хранилищѣ ящика. Въ почтовой конторѣ я разузнаю на чье имя адресовано письмо, и если предположенія мои окажутся справедливыми, то я въ слѣдующій же понедѣльникъ сдѣлаю визитъ вашей пріятельницѣ, мистрисъ Іолландъ.

    Я вышедъ съ приставомъ, чтобы распорядиться насчетъ кабріолета. На конномъ дворѣ мы получили новыя извѣстія о скрывшейся дѣвушкѣ.

    XIX.Править

    Слухи о побѣгѣ Розанны уже распространились между дворовою прислугой. Каждый съ своей стороны навелъ справки, и такимъ образомъ добрались до одного проворнаго маленькаго чертенка, по прозвищу «Доффи», который, будучи употребляемъ иногда для очистки сада отъ сорныхъ травъ, видѣлъ Розанну не далѣе какъ полчаса тому назадъ. Доффи былъ убѣжденъ, что проходя чрезъ сосновую аллею, онъ встрѣтилъ именно Розанну, которая не шла, а бѣгомъ бѣжала по направленію къ берегу.

    — Знаетъ ли мальчикъ береговыя окрестности? спросилъ приставъ Коффъ.

    — Онъ родился и выросъ на этомъ берегу, отвѣчалъ я.

    — Доффи, сказалъ тогда приставъ, — хочешь ли заработать шиллингъ? Въ такомъ случаѣ отправляйся за мной, а вы, мистеръ Бетереджъ, приготовьте къ моему возвращенію кабріолетъ.

    И съ этими словами онъ такимъ быстрымъ шагомъ пустился на зыбучіе пески, что (несмотря на мои еще хорошо сохранившіяся ноги) я не въ состояніи былъ бы съ нимъ соперничать; а маленькій Доффи, подобно всѣмъ нашимъ молодымъ дикарямъ, когда они бываютъ въ веселомъ настроеніи духа, гикнулъ и побѣжалъ рысью по пятамъ пристава. Здѣсь опять я нахожу невозможнымъ изобразить то состояніе духа, которое овладѣло мной по уходѣ мистера Коффа: то была какая-то странная, безтолковая гомозливость. Я дѣлалъ тысячу безполезныхъ вещей внутри и внѣ дома, которыхъ рѣшительно не въ состояніи теперь припомнить. Я даже не могъ дать себѣ отчета, сколько времени прошло съ тѣхъ поръ какъ приставъ отправился на пески, когда Доффи примчалъ мнѣ отъ него записку. Это былъ небольшой клочокъ бумажки, вырванный приставомъ изъ его портфеля и заключавшій въ себѣ слѣдующія строки карандашомъ: «Пришлите мнѣ поскорѣе ботинокъ Розанны Сперманъ, да не мѣшкайте, пожалуста.»

    Я послалъ первую попавшуюся мнѣ женщину въ комнату Розанны, потомъ, отправляя мальчика къ приставу, велѣлъ передать ему, что самъ немедленно послѣдую съ ботинкомъ.

    Очень хорошо понимаю, что путь, избранный мною для выполненія полученныхъ инструкціи, былъ далеко не кратчайшій, но я рѣшился до тѣхъ поръ не отдавать ботинка Розанны въ руки пристава, пока не удостовѣрюсь, не затѣялъ ли онъ какой-нибудь новой мистификаціи. Мое первоначальное желаніе, оправдать какъ-нибудь дѣвушку, если это окажется возможнымъ, снова заговорило во мнѣ въ послѣднюю минуту. Столь возбужденное состояніе чувствъ моихъ, помимо слѣдственной горячки, заставило меня поторопиться, и потому, вооружась ботинкомъ, я отправился на пески такимъ форсированнымъ маршемъ, какимъ только способенъ ходить семидесятилѣтній старикъ, не слишкомъ полагающійся на свои силы.

    Между тѣмъ какъ я приближался къ берегу, собрались черныя туча, дождь, отбиваемый вѣтромъ, хлынулъ широкими струями, а вдали, на песчаной отмели у входа въ заливъ, слышенъ былъ грозный ревъ набѣгавшихъ морскихъ волнъ. Сдѣлавъ нѣсколько шаговъ впередъ, я увидалъ Доффи, пріютившагося на подвѣтренной сторонѣ песчаныхъ холмовъ. Но скоро глазамъ моимъ предстала картина еще болѣе мрачная: расвирѣпѣвшее море, валы разбивавшіеся о песчаную отмель, гонимый вѣтромъ дождь, который, подобно легкой дымкѣ, вился надъ поверхностью водъ, и бурый пустынный берегъ, на которомъ одиноко выдѣлялась черная фигура пристава Коффа. Завидѣвъ меня, онъ указалъ рукой на сѣверъ.

    — Держитесь этой стороны и спускайтесь ко мнѣ отсюда, громко крикнулъ онъ.

    Я сталъ спускаться съ холмовъ, едва переводя дыханіе, между тѣмъ какъ сердце мое такъ и хотѣло выскочить. Говорить я положительно не могъ: сотни вопросовъ роились въ моей головѣ, но ни одинъ изъ нихъ не выходилъ изъ моихъ устъ. Лицо пристава испугало меня; взоръ его былъ ужасенъ. Онъ выхватилъ у меня ботинокъ и вложилъ его въ слѣдъ ноги, глядѣвшій прямо на югъ отъ того мѣста, гдѣ мы стояли, въ направленіи къ утесу, извѣстному подъ названіемъ южной скалы. Слѣдъ еще не размыло дождемъ, и ботинокъ дѣвушки пришелся по немъ точь-въ-точь. Приставъ молча указалъ мнѣ на ботинокъ, стоявшій въ слѣду.

    Я схватилъ его за руку, снова пытаясь заговорить съ нимъ, но какъ и прежде ничего не въ силахъ былъ вымолвить. А онъ между тѣмъ продолжилъ спускаться все ниже, и ниже, до того самаго мѣста, гдѣ утесы упирались въ песокъ. Въ это время около южной скалы только-что начинался приливъ, и набѣгавшая вода вздувалась надъ песчаною зыбью. Въ глубокомъ молчаніи, которое свинцомъ падало мнѣ на сердце, съ упорною, наводящею страхъ настойчивостью, приставъ Коффъ то здѣсь, то тамъ вкладывалъ ботинокъ въ слѣды, постоянно указывавшіе, что дѣвушка шла въ направленіи къ скаламъ, а не отъ скалъ. Въ противоположномъ направленіи никакихъ слѣдовъ не было.

    Наконецъ приставъ бросилъ эти безплодные поиски. Онъ снова взглянулъ на меня, а затѣмъ на воды, все выше и выше вздымавшіяся надъ таинственною поверхностью зыбучихъ песковъ. Я въ свою очередь посмотрѣлъ туда же и угадалъ его тайную мысль. Ужасная, нѣмая дрожь внезапно пробѣжала по моему тѣлу; я упалъ на колѣни.

    — Она, должно-быть, приходила сюда, послышался голосъ пристава, говорившаго съ самимъ собой, — и эти скалы были, вѣроятно, свидѣтелями какой-нибудь ужасной катастрофы.

    Тогда только пришли мнѣ на память странные взгляды, слова и поступки дѣвушки, то отупѣніе и безжизненность, съ которыми она слушала меня и отвѣчала на мои вопросы нѣсколько часовъ тому назадъ, когда я засталъ ее въ корридорѣ со щеткой въ рукахъ. Все это промелькнуло въ моей головѣ, пока говорилъ приставъ, и я разомъ убѣдился, что онъ былъ далекъ отъ страшной истины. Я хотѣлъ повѣдать ему объ оледенившемъ меня ужасѣ, я пытался было оказать ему: «Приставъ, она сама искала этой смерти»; напрасно! слова не выходили изъ моихъ устъ. Нѣмая дрожь не покидала меня. Я не чувствовалъ дождя, не замѣчалъ прибывавшей воды. Предо мной стоялъ какъ бы призракъ бѣднаго погибшаго созданія, мнѣ живо представилось то утро, когда я приходилъ за ней на пески, чтобы звать ее обѣдать. Въ ушахъ моихъ еще раздавались эти слова, что песчаная зыбь неудержимо влечетъ ее къ себѣ, и что въ ней-то, быть-можетъ, она и найдетъ свою могилу. Я почувствовалъ какой-то безотчетный ужасъ, примѣнивъ несчастную судьбу этой дѣвушки къ моему родному дѣтищу. Розанна была ей ровесница. Кто знаетъ, быть-можетъ, и дочь моя не перенесла бы тѣхъ испытаній, которыя выпали на долю Розанны, быть-можетъ, и она, подобно ей, наложила бы на себя руки. Приставъ съ участіемъ помогъ мнѣ встать и заставилъ меня отвернуться отъ того мѣста, гдѣ погибла несчастная. Я вздохнулъ свободнѣе и сталъ понемногу отдавать себѣ отчетъ въ окружающихъ меня предметахъ. Съ холмовъ бѣжали къ намъ наши дворовые люди, вмѣстѣ съ рыбакомъ Іолландомъ, которые, узнавъ о случившемся, еще издали спрашивали у насъ, нашлась ли дѣвушка. Убѣдивъ ихъ въ короткихъ словахъ, что слѣды сохранившіеся на пескѣ принадлежали именно Розаннѣ, приставъ высказалъ предположеніе, что она, вѣроятно, сдѣлалась жертвой какого-нибудь несчастнаго случая. Потомъ, отозвавъ въ сторону рыбака, онъ повернулся съ нимъ къ морю, и сталъ его разспрашивать:

    — Скажите-ка мнѣ, мой любезный, началъ приставъ, — есть ли какое-нибудь вѣроятіе, чтобы къ этому утесу, у котораго оканчиваются ея слѣды, могла подъѣхать лодка и увезти ее отсюда цѣлою и невредимою.

    Рыбакъ указалъ ему на валы, яростно стремившіеся къ песчаной отмели, и на большія сердитыя волны, съ пѣной и брызгами разбивавшіяся объ изгибы берега.

    — Еще не существовало такой лодки, которой удалось бы совладать съ этимъ, отвѣчалъ онъ.

    Приставъ Коффъ въ послѣдній разъ взглянулъ на слѣды, оставшіеся на пескѣ и почти уже размытые дождемъ.

    — Вотъ, оказалъ онъ, указывая на нихъ, — очевидное доказательство того, что она не могла возвратиться отсюда берегомъ. — А здѣсь, какъ вы мнѣ сейчасъ объяснили, продолжалъ онъ, глядя на рыбака, — другое доказательство того, что она не могла вернуться, и водой. — Онъ замолчалъ и задумался. — За полчаса до моего прихода сюда, продолжалъ онъ, снова обращаясь къ Іолланду, — видѣла ее бѣжавшею къ этому мѣсту. Съ тѣхъ поръ прошло еще нѣсколько времена; стало-быть, сложивъ все вмѣстѣ, выйдетъ, пожалуй, добрый часъ…. Высока ли была въ то время вода около этихъ скалъ? спросилъ онъ, указывая на южный выступъ, то-есть на мѣсто, незанимаемое зыбучими песками.

    — Судя по нынѣшнему приливу, отвѣчалъ рыбакъ, — должно предполагать, что часъ тому назадъ, вода въ этомъ мѣстѣ была настолько возка, что въ вся не могла бы утонутъ и кошка.

    Приставъ Коффъ повернулся тогда на сѣверъ, въ направленіи къ Зыбучамъ Пескамъ.

    — А же эту сторону? спросилъ онъ.

    — А здѣсь и того меньше, отвѣчалъ Іолландъ. — Зыбучіе пески развѣ чуть-чуть была прикрыты водой.

    Тогда приставъ обратился ко мнѣ съ замѣчаніемъ, что несчастный случай съ Розанной произошелъ, вѣроятно, на пескахъ. Тутъ, наконецъ, языкъ мой развязался.

    — Какой тамъ случай! сказалъ я: — жизнь была ей въ тягость, и она просто пришла сюда на добровольную смерть.

    Приставъ отшатнулся отъ меня.

    — Почему вы это знаете? спросилъ онъ.

    Всѣ столпились вокругъ насъ; но мистеръ Коффъ не растерялся. Онъ отстранилъ отъ меня всѣхъ присутствующихъ, оказавъ, что въ мои лѣта такое странное происшествіе не могло не отозваться на мнѣ самымъ потрясающимъ образомъ.

    — Не приставайте къ нему, сказалъ онъ. Потомъ, обратившись къ Іолланду, онъ спросилъ его: — нельзя ли будетъ найдти Розанну послѣ отлива?

    — Никакими судьбами, отвѣчалъ Іолландъ. — Что разъ попало въ пески, то ужь не возвратится оттуда никогда. — Сказавъ это, рыбакъ обратился ко мнѣ: — Мистеръ Бетереджъ, сказалъ онъ, — я долженъ вамъ передать кое-что насчетъ смерти этой молодой женщины. Во всю длину скалы, на полсажени подъ пескомъ, находится каменный выступъ въ четыре фута шириной. Я спрашиваю себя, почему Розанна не наткнулась на него. Если она случайно соскользнула съ утеса, то она могла бы удержаться на этомъ выступѣ, гдѣ песокъ не закрылъ бы ея выше таліи. Стало-быть, нужно предположить, что она или перебралась съ рифа по водѣ въ песчаную глубь, или она прямо спрыгнула туда съ утеса, — иначе куда бы ей дѣваться. Нѣтъ, сэръ, я, и самъ думаю, что это не случай! Ее поглотили зыбучіе пески, и она отдалась имъ по своей доброй волѣ.

    Приставъ ничего не могъ возразить противъ показаніи человѣка, столь опытнаго въ морскомъ дѣлѣ какъ рыбакъ Іолландъ. Всѣ мы, подобно ему, хранили глубокое молчаніе, и наконецъ, какъ бы сговорившись, стала разомъ взбираться на крутой берегъ.

    Поровнявшись съ песчаными холмами, мы были встрѣчены грумомъ, бѣжавшимъ къ намъ изъ дому. Это былъ добрый малый, всегда относившійся ко мнѣ съ почтеніемъ. Онъ подалъ мнѣ маленькую записочку, между тѣмъ какъ на лицѣ его написано было искреннее горе.

    — Пенелопа велѣла передать вамъ кто, мистеръ Бетереджъ, оказалъ онъ. — Она нашла эту записочку въ комнатѣ Розанны.

    Такъ вотъ оно ея послѣднее прощальное слово старику, который старался — да, благодаря Бога, — всегда старался приголубить бѣдняжку.

    «Въ былое время», писала она, «вы многое прощали мнѣ, мистеръ Бетереджъ; когда снова увидите зыбучіе пески, постарайтесь простить меня въ послѣдній разъ. Я нашла свою могилу тамъ, гдѣ она меня ожидала. Я жила и умираю признательною за ваши ласки.»

    Тѣмъ и оканчивалось это письмо. Какъ ни было оно коротко, я не имѣлъ достаточно мужества, чтобы не заплакать. Человѣкъ легко плачетъ въ юности, когда вступаетъ только въ жизнь; человѣкъ легко плачетъ и въ старости, когда покидаетъ ее. И я залился слезами.

    Не сомнѣваюсь, что приставъ Коффъ съ участіемъ подошелъ ко мнѣ; но я отшатнулся отъ него.

    — Оставьте меня, сказалъ я. — Вѣдь это все надѣлалъ страхъ, который вы ей внушили.

    — Вы не правы, мистеръ Бетереджъ, спокойно отвѣчалъ онъ. — Но мы еще успѣемъ поговорить объ этомъ когда вернемся домой.

    Опираясь на руку грума, я послѣдовалъ за моими спутниками, и мы по проливному дождю вернулась домой, гдѣ нашли всеобщее смятеніе и ужасъ.

    XX.Править

    Тѣ изъ нашихъ спутниковъ, которые опередили насъ, еще до нашего прибытія домой уже распространили извѣстіе о случившемся, и мы застали прислугу въ паническомъ страхѣ. Въ то время какъ мы проходили около милединой двери, она порывисто отворилась изнутри. Госпожа моя, внѣ себя отъ ужаса, вышла къ намъ въ сопровожденіи мистера Франклина, который тщетно старался ее успокоить.

    — Вы всему виной, воскликнула она, дико угрожая приставу рукой. — Габріэль! разчитайте этого несчастнаго и избавьте меня отъ его присутствія.

    Изъ всѣхъ насъ одинъ приставъ въ состояніи былъ возражать ей, такъ какъ только онъ одинъ владѣлъ собою.

    — Я столько же виноватъ въ этомъ несчастіи, миледи, какъ и вы сами, сказалъ онъ. — Если по прошествіи получасу вы будете настаивать на моемъ удаленіи изъ дома, то я подчинюсь вашимъ требованіямъ, но ни въ какомъ случаѣ не возьму вашихъ денегъ.

    Слова эта, сказанныя съ большимъ достоинствомъ, хотя весьма почтительно, равно подѣйствовали и на меня, и на миледи, которая, уступивъ, наконецъ, просьбамъ мистера Франклина, ушла въ свою комнату. Когда дверь на ними затворилась, приставъ окинулъ своимъ наблюдательнымъ окомъ всю женскую прислугу и замѣтилъ, что Пенелопа была въ слезахъ, между тѣмъ какъ на лицахъ всѣхъ прочихъ выражался только ужасъ.

    — Когда вашъ батюшка перемѣнитъ свое измокшее платье, сказалъ онъ ей, — то взойдите въ его комнату и побесѣдуйте съ нами.

    Я скорешенько переодѣлся и снабдилъ пристава Коффа необходимою для него одеждой, послѣ чего Пенелопа взошла къ вамъ, чтобъ узнать, чего желалъ отъ нея приставъ. Казалось, я впервые сознавалъ теперь, какая у меня добрая и почтительная дочь. Я посадилъ ее къ себѣ на колѣна и внутренно просилъ Бога, чтобъ онъ благословилъ ее. Приникнувъ головой къ моей груди, она обвила мою шею руками, и мы съ минуту безмолвно просидѣла въ этомъ положеніи, погруженные въ думу о погибшей дѣвушкѣ.

    Приставъ отошелъ къ окну и сталъ смотрѣть въ него. Справедливость обязывала меня поблагодарить его за такое вниманіе къ вашимъ чувствамъ, что я, и не преминулъ потомъ исполнять. Люда высшаго круга пользуются всякаго рода преимуществами и, между прочимъ, преимуществомъ свободно выражать свои чувства. Мы же, люди низменные, не имѣемъ этихъ правъ. Нужда, минующая сильныхъ міра сего, обходится съ вашею мелкою братіей безъ всякой пощады, и мы должны, затаивъ чувства, вести свою обязанность съ терпѣніемъ. Впрочемъ, не думайте чтобъ я жаловался на свою судьбу, я только такъ мимоходомъ упомянулъ объ этомъ.

    Мы съ Пенелопой не заставили долго ждать пристава. На вопросъ о томъ, не извѣстна ли ей причина, побудившая Розанну лишить себя жизни, дочь моя отвѣчала (какъ вы, вѣроятно, и предвидите), что подруга ея сдѣлала это отъ любви къ мистеру Франклину Блеку. Затѣмъ онъ спросилъ ее, не высказывала ли она этихъ предположеній кому-либо другому?

    — Я никому не упоминала объ этомъ, ради самой Розанны, отвѣчала моя дочь.

    — Да, наконецъ, и ради мистера Франклина, моя милая, прибавилъ я, находя нужнымъ дополнить ея отвѣтъ. — Если Розанна умерла отъ любви къ нему, то нѣтъ сомнѣнія, что это случалось безъ его вѣдома и воли. Дадимъ же ему спокойно уѣхать отсюда, если только онъ дѣйствительно намѣренъ насъ сегодня оставить, не причиняя ему безполезнаго горя открытіемъ такой печальной истины.

    — Совершенно справедливо, сказалъ приставъ Коффъ, снова впадая въ раздумье и, вѣроятно, сравнивая въ своемъ умѣ предположеніе Пенелопы съ какимъ-нибудь другимъ изъ своихъ тайныхъ предположеній.

    По истеченіи получаса въ комнатѣ госпожи моей раздался звонокъ. Я поспѣшилъ на ея зовъ, и у дверей встрѣтилъ мистера Франклина, выходившаго изъ кабинета своей тетки. Онъ оказалъ мнѣ, что миледи готова принять пристава Коффа, попрежнему, въ моемъ присутствіи, но что сперва ему самому хотѣлось бы переговорить съ приставомъ. На возвратномъ пути въ мою комнату, мистеръ Франклинъ остановился въ передней, чтобы взглянутъ на расписаніе поѣздовъ желѣзной дороги.

    — Неужто вы вправду оставляете насъ, сэръ? спросилъ я. — Миссъ Рахиль, вѣроятно, одумается, если вы только дадите ей время.

    — Да, отвѣчалъ мистеръ Франклинь, — она, конечно, одумается, услыхавъ, что я уѣхалъ отсюда съ тѣмъ, чтобы никогда болѣе не возвращаться.

    Я-было подумалъ, что въ немъ говоритъ одна досада на дурное обхожденіе нашей барышни, но оказалось не то. Наша госпожа сама замѣтила, что съ того времени какъ въ домѣ нашемъ появилась полиція, достаточно было упомянуть имя мистера Франклина, чтобы миссъ Рахиль мгновенно пришла въ негодованіе. Онъ же съ своей стороны такъ любилъ свою кузину, что самъ не хотѣлъ вѣрить такой перемѣнѣ до тѣхъ поръ, пока отъѣздъ ея къ теткѣ не сдѣлалъ истину слишкомъ очевидною. Какъ скоро эта жестокая выходка открыла глаза мистеру Франклину, онъ тотчасъ же принялъ рѣшеніе, — единственно возможное для человѣка съ характеромъ, — рѣшеніе уѣхать изъ дому.

    Онъ говорилъ съ приставомъ въ моемъ присутствіи. Объявивъ, что миледи искренно раскаивается въ своей горячности, онъ спросилъ пристава, не согласится ли тотъ, получивъ свою плату, оставить дѣло алмаза въ настоящемъ его положеніи.

    — Нѣтъ, сэръ, отвѣчалъ приставь; — я принимаю плату только за выполненную обязанность, но такъ какъ дѣло еще не кончено, то я отказываюсь отъ нея.

    — Я васъ не понимаю, сказалъ мистеръ Франклинъ.

    — Въ такомъ случаѣ я объяснюсь, сэръ, отвѣчалъ приставъ. — Пріѣхавъ сюда, я взялся разыскать пропавшій алмазъ и теперь ожидаю только позволенія выполнить свою обязанность. Откровенно изложивъ леди Вериндеръ всѣ обстоятельства дѣла въ его настоящемъ видѣ и тотъ планъ дѣйствій, котораго необходимо держаться для разысканія Луннаго камня, я тѣмъ самымъ сниму съ себя всякую дальнѣйшую отвѣтственность по этому дѣлу. Пусть же миледи рѣшитъ тогда, продолжить ли мнѣ начатое слѣдствіе или бросить его. Тогда обязанность моя будетъ исполнена, и я приму назначенную мнѣ плату.

    Такими словами приставъ Коффъ напомнилъ вамъ, что и между сыщиками есть люди, которые дорожатъ своею репутаціей.

    Взглядъ его на дѣло былъ до того правиленъ, что трудно было бы возражать противъ него. Между тѣмъ какъ я вставалъ, чтобы вести его въ комнату миледи, онъ спросилъ мистера Франклина, не желаетъ ли и онъ присутствовать при этомъ разговорѣ.

    — Нѣтъ, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ, — развѣ если того потребуетъ тетушка.

    Но въ то время какъ я выходилъ изъ комнаты вслѣдъ за приставомъ, онъ шепнулъ мнѣ на ухо:

    — Вѣдь я напередъ знаю, что онъ будетъ говорить о Рахили, а я слишкомъ люблю ее, чтобы равнодушно выслушать это и сдержать свое негодованіе. Лучше идите безъ меня.

    Мы ушли, оставивъ его въ самомъ грустномъ настроеніи духа. Опершись на подоконникъ, онъ закрылъ свое лицо руками, между тѣмъ какъ Пенелопа выглядывала изъ-за двери, желая какъ-нибудь утѣшить его. Будь я на мѣстѣ мистера Франклина, я непремѣнно велѣлъ бы ей войдти. Когда васъ оскорбитъ какая-нибудь женщина, то вамъ всегда пріятно высказаться другой, потому что изъ десяти разъ девять эта послѣдняя навѣрно приметъ вашу сторону. А можетъ-быть, онъ и позвалъ ее, лишь только я вышелъ вонъ. Въ такомъ случаѣ, отдавая полную справедливость моей дочери, я долженъ замѣтить, что она, не задумавшись, рѣшилась бы на все, лишь бы утѣшить мистера Франклина Блекъ. А мы тѣмъ временемъ вошли съ приставомъ Коффомъ въ комнату миледи.

    Во время вашего послѣдняго съ нею совѣщанія она на разу не соблаговолила оторвать глазъ отъ книги, лежавшей предъ всю на столѣ. На этотъ не разъ произошла перемѣна къ лучшему. Взоръ ея, устремленный на пристава, былъ такъ же непоколебимъ, какъ и его собственный. Фамильный нравъ выражался въ каждой чертѣ ея лица, и я былъ увѣренъ, что если женщина, подобная моей госпожѣ, разъ приготовится къ непріятному разговору, то она, конечно, выдержитъ характеръ и поспоритъ въ стойкости съ самимъ мистеромъ Коффомъ.

    Когда мы усѣлись на свои мѣста, миледи заговорила первая.

    — Приставъ Коффъ, сказала она, — я, можетъ-быть, нашла бы оправданіе для моихъ необдуманныхъ словъ, сказанныхъ вамъ полчаса тому назадъ. Но я вовсе не желаю искать оправданій и чистосердечно каюсь въ своей горячности.

    Прелесть голоса и манеръ миледи неотразимо подѣйствовала на пристава. Чтобы доказать свое уваженіе къ моей госпожѣ, онъ попросилъ позволенія сказать нѣсколько словъ въ свою защиту. Онъ объявилъ, что его никакъ нельзя было упрекать за случившееся въ вашемъ домѣ несчастіе, по той простой причинѣ, что успѣшное окончаніе слѣдствія зависѣло именно отъ того, чтобы ни словами, на поступками не возбудить подозрѣнія Розанны Сперманъ. Онъ ссылался на мои показанія, спрашивая меня, дѣйствительно ли выполнилъ онъ эту цѣль. И я по совѣсти засвидѣтельствовалъ, что въ этомъ отношеніи онъ на на минуту не уклонился отъ принятаго имъ образа дѣйствій. На томъ, какъ мнѣ казалось, разговоръ вашъ, право, могъ бы и остановиться.

    Однако приставъ Коффъ пошелъ нѣсколько далѣе, очевидно съ тою цѣлью (какъ вы и сама легко можете заключать теперь), чтобы разъ завсегда покончить съ самымъ затруднительнымъ объясненіемъ, которое предстояло ему имѣть съ миледи.

    — Мнѣ извѣстна одна изъ причинъ, которою объясняютъ самоубійство молодой женщины, сказалъ приставъ. — Причина эта, можетъ-быть, и основательна; но она не имѣетъ никакого отношенія къ производимому мною слѣдствію, и я обязавъ къ тому же прибавить, что мои собственныя догадки указываютъ въ совершенно противоположную сторону. По моему мнѣнію, тяжкое душевное безпокойство, находящееся въ связи съ пропажей алмаза, побудило несчастную наложить на себя руки. Я не берусь разгадать, что именно мучало ее, но думаю, что (съ вашего позволенія, миледи) я въ состояніи буду указать на одно лицо, могущее рѣшить правъ я или нѣтъ.

    — Особа эта здѣсь? спросила моя госпожа, послѣ минутнаго молчанія.

    — Нѣтъ, миледи, она уѣхала отсюда.

    Это былъ явный намекъ на миссъ Рахиль. Наступило молчаніе, которое мнѣ казалось безконечнымъ. Боже мой! Какъ ужасно завывалъ вѣтеръ, какъ сильно хлесталъ дождь въ окно, въ то время какъ я выжидалъ, чтобы кто-либо изъ нихъ прервалъ это молчаніе!

    — Будьте такъ добры, говорите яснѣе, сказала наконецъ миледи. — Не намекаете ли вы на мою дочь?

    — Точно такъ, коротко отвѣчалъ приставъ.

    Когда мы входили въ комнату, предъ госпожой моей лежалъ за столѣ портфель съ денежными бланками, приготовленный, безъ сомнѣнія, для разчета съ приставомъ. Но теперь она взяла его со стола и опять спрятала въ ящикъ. Мнѣ больно было видѣть, какъ дрожала при этомъ ея бѣдная рука, излившая столько милостей на своего стараго слугу, рука, которую мнѣ отрадно было бы пожать въ своихъ рукахъ предъ наступленіемъ вѣчной разлуки.

    — Я надѣялась, тихо и спокойно сказала миледи, — что принявъ вознагражденіе за свои труды, вы разстанетесь со мной безъ всякихъ намековъ на миссъ Вериндеръ. Однако этого не случалось. Но развѣ племянникъ мой не предупреждалъ васъ объ этомъ до прихода вашего сюда?

    — Мистеръ Блекъ исполнилъ ваше порученіе, миледи. Но я замѣтилъ ему на это, что….

    — Не трудитесь договаривать, возразила миледи. — Вы, вѣроятно, понимаете не хуже меня, что вы сказали слишкомъ много, чтобы возвращаться назадъ, а потому я считаю себя обязанною предъ собой, и предъ своею дочерью настоятельно требовать, чтобы вы остались здѣсь и высказалась вполнѣ.

    Приставъ посмотрѣлъ на свои часы.

    — Еслибъ я имѣлъ достаточно времени, миледи, отвѣчалъ онъ, — то я предпочелъ бы письменное объясненіе словесному. Но если слѣдствіе должно продолжиться, то время для насъ слишкомъ дорого, чтобы тратить его на письмо. Я, пожалуй, готовъ сразу приступить къ дѣлу, хотя не скрою, что мнѣ будетъ въ высшей степени затруднительно говорить объ этомъ предметѣ, а вамъ будетъ крайне тяжело меня слушать.

    Тутъ госпожа мои еще разъ перебила его.

    — Я, можетъ-быть, облегчу нѣсколько и наше положеніе, и положеніе этого добраго стараго слуги и друга, оказала она, — если съ своей стороны покажу примѣръ рѣшительности, смѣло приступивъ къ этому разговору. Вы предполагаете, что миссъ Вериндеръ всѣхъ насъ обманываетъ, скрывая алмазъ для какой-нибудь собственной тайной цѣли? Не правда ли?

    — Совершенно справедливо, миледи, отвѣчалъ приставъ .

    — Прекрасно. Но прежде чѣмъ вы начнете говорить, я, какъ мать миссъ Вериндеръ, должна предупредить васъ, что она положительно не способна на подобный поступокъ. Ваше знакомство съ ней началось неболѣе двухъ, трехъ дней назадъ, я же знаю ее съ колыбели. Какъ бы на сильны были направленныя противъ нея подозрѣнія, они не могутъ оскорбить меня. Прежде всего я увѣрена, что (при всей вашей опытности) вы впали относительно этого дѣла въ величайшее заблужденіе. Не забывайте, что я не владѣю никакими тайными свѣдѣніями и не хуже васъ исключена изъ довѣренности моей дочери. Но еще разъ повторяю вамъ единственную причину, заставляющую меня такъ твердо отстаивать мою дочь: я слишкомъ хорошо знаю ея характеръ!

    Она обернулась въ мою сторону и подала мнѣ руку, которую я молча поцѣловалъ.

    — Вы можете продолжатъ теперь, сказала она, устремивъ на пристава свои обычный, твердый взглядъ.

    Приставъ Коффъ поклонился. Замѣтно было, что миледи произвела на него нѣкоторое впечатлѣніе: ему какъ будто стало жаль ея, а его угловатое лицо на минуту умилилось. Что же касается до его внутренняго убѣжденія, то ясно было, что оно осталось непоколебимымъ. Принявъ въ своемъ креолѣ болѣе удобное положеніе, онъ въ слѣдующихъ словахъ повелъ свою низкую атаку противъ репутаціи миссъ Рахили.

    — Я долженъ просить васъ, миледи, взглянуть на дѣло не только съ вашей, но и съ моей точки зрѣнія, сказалъ онъ. — Не угодно ли вамъ будетъ представать себѣ, что вы пріѣхали сюда вмѣсто меня, но съ тѣми же практическими свѣдѣніями, которыя вынесъ я изъ своей жизни, и которыя, если позволите, я изложу вамъ сейчасъ вкратцѣ.

    Госпожа моя кивнула ему головой въ доказательство того, что она его слушаетъ, и приставъ продолжалъ такъ:

    — За послѣднія двадцать лѣтъ, сказалъ онъ, — я, какъ довѣренное лицо, часто бывалъ употребляемъ на разбирательства тайныхъ семейныхъ дѣлъ. Вотъ въ двухъ словахъ результатъ, пріобрѣтенный мною на этомъ поприщѣ, и имѣющій нѣкоторое примѣненіе къ настоящему дѣлу. Я знаю по опыту, что молодыя леди, занимающія блестящее положеніе въ свѣтѣ, имѣютъ иногда тайные долги, въ которыхъ онѣ не смѣютъ сознаться своимъ ближайшимъ родственникамъ и друзьямъ. Иногда онѣ должаютъ модисткѣ и ювелиру; иногда же деньги бываютъ имъ нужны для другихъ цѣлей, которыхъ я не предполагаю въ настоящемъ случаѣ, и о которыхъ умолчу, изъ уваженія къ вамъ. Постарайтесь не забыть того, что я сейчасъ оказалъ вамъ, миледи; а теперь прослѣдимъ, какомъ путемъ событія этой недѣли почти вынудили меня искать объясненій въ моей долговременной опытности.

    Онъ собрался съ мыслями и продолжилъ свои разказъ съ ужасающею ясностью, заставлявшею насъ понимать смыслъ каждаго его слова и съ жестокою справедливостью, не щадившею никого.

    — Первыя свѣдѣнія относительно пропажи Луннаго камня получены мною отъ надзирателя Сигрева, и я тутъ же убѣдился, что онъ былъ совершенно неспособенъ къ производству этого слѣдствія. Изъ коего что онъ разказалъ мнѣ, я обратилъ вниманіе лишь на одно обстоятельство, а именно, что миссъ Вериндеръ уклонилась отъ его допросовъ и говорила съ нимъ съ совершенно необъяснимою суровостью и презрѣніемъ. Какъ ни удивительно казалось мнѣ подобное обращеніе, но я приписывалъ его какой-нибудь неловкости надзирателя, который могъ неумышленно оскорбить молодую миссъ. Затаивъ про себя это предположеніе, я сталъ одинъ производить обыскъ комнаты, который, какъ вамъ извѣстно, кончался открытіемъ пятна на двери и показаніями мистера Франклина, убѣдившаго меня, что это самое пятно имѣло прямое отношеніе къ пропажѣ алмаза. Я могъ до сихъ поръ подозрѣвать только одно, что Лунный камень украденъ, и что похитителемъ его, вѣроятно, окажется кто-нибудь изъ слугъ. Прекрасно. Что же далѣе? Миссъ Вериндеръ внезапно выходитъ изъ своей комнаты, начинаетъ говорить со мной, а мнѣ немедленно бросаются въ глаза три обстоятельства весьма подозрительнаго свойства. Первое, что она сильно взволнована, несмотря на то что со времени пропажи алмаза прошло уже болѣе сутокъ. Второе, что она обращается со мной точь-въ-точь какъ съ надзирателемъ Сигревомъ. Третье, что она считаетъ себя смертельно оскорбленною мистеромъ Франклиномъ. Хорошо. Вотъ (думаю я про себя) молодая миссъ, которая потеряла драгоцѣнный алмазъ, я которая, какъ я самъ имѣлъ случай убѣдиться, обладаетъ весьма пылкимъ нравомъ. Но что же она, дѣлаетъ въ настоящемъ случаѣ подъ вліяніемъ этого пылкаго нрава? Она обнаруживаетъ непонятную злобу противъ мистера Блека, господина надзирателя и меня, иначе сказать, противъ тѣхъ самыхъ лицъ, которые, каждый по-своему, старались помочь ей въ разысканіи ея потеряннаго алмаза. Тогда, миледи, и только тогда началъ я искать указаній въ своей опытности, которая и объяснила мнѣ загадочное поведеніе миссъ Вериндеръ. Руководимый ею, и сопоставилъ личность вашей дочери съ личностью другахъ извѣстныхъ мнѣ молодыхъ леди и пришелъ къ тому убѣжденію, что у ней, вѣроятно, есть также долги, въ которыхъ она не хочетъ сознаться и которые между тѣмъ необходимо заплатить. Я спрашиваю себя, ужь не потому ли и изчезъ алмазъ, что нужно было заложить его тайкомъ для уплаты этихъ долговъ? Вотъ тѣ заключенія, которыя, я вывожу изъ простыхъ фактовъ. Что возразитъ на это ваша собственная опытность, миледи?

    — То же, что и прежде, отвѣчала моя госпожа, — а именно, что обстоятельства ввели васъ въ заблужденіе.

    Я съ своей стороны молчалъ. Богъ вѣсть почему забрелъ въ эту минуту въ мою сумашедшую голову Робинзонъ Крузо. "Еслибы, думалъ я, приставъ Коффъ мгновенно очутился на необитаемомъ островѣ, лишенный общества господина Пятницы, и не имѣя корабля, на которомъ онъ могъ бы уѣхать съ острова, то онъ былъ бы, по моему мнѣнію, въ самомъ приличномъ для него мѣстѣ! (Nota bene: говоря вообще, я остаюсь хорошимъ христіаниномъ до тѣхъ поръ, пока не слишкомъ насилуютъ мои христіанскія чувства, и утѣшаюсь тою мыслію, что и вы всѣ, господа, не лучше меня въ этомъ отношеніи.)

    — Правъ я былъ или нѣтъ, миледи, продолжалъ приставъ Коффъ, — но разъ поставивъ себѣ такія убѣжденія, мнѣ необходимо было провѣрить ихъ на дѣлѣ. Я просилъ тогда вашего позволенія произвести осмотръ всѣхъ находящихся въ домѣ гардеробовъ. Это послужило бы средствомъ къ разысканію той одежды, которая, по коей вѣроятности, размазали краску на двери, и къ провѣркѣ моихъ догадокъ. Что же изъ этого вышло? Вы изволили согласиться на мое предложеніе; мистеръ Блекъ и мистеръ Абльвайтъ сдѣлали то же самое. Одна миссъ Вериндеръ отвѣчала мнѣ положительнымъ отказомъ, что и убѣдило меня въ безошибочности моихъ предположеній. Если вы и теперь не согласитесь со мной, миледи, то я готовъ буду думать, что и вы, и мистеръ Бетереджъ не вникали въ событія нынѣшняго дня. Не при васъ ли говорилъ я вашей дочери, что ея отъѣздъ изъ дому (при настоящихъ обстоятельствахъ) затруднитъ успѣшное окончаніе слѣдствія, а между тѣмъ она уѣхала, несмотря на такое предостереженіе. Вы видѣли, что она не только не простила мистеру Блеку его усиленныхъ стараній облегчить мнѣ раскрытіе этой тайны, но напротивъ публично оскорбила его у порога родительскаго дома. Что все кто значитъ? Если миссъ Вериндеръ не имѣетъ никакой прикосновенности къ пропажѣ алмаза, то скажите же мнѣ, что все это можетъ значить?

    На этотъ разъ онъ посмотрѣлъ въ мою сторону. Право, страшно было слушать, какъ онъ подбиралъ противъ миссъ Рахили одно доказательство за другимъ, тѣмъ болѣе, что при всемъ желаніи оправдать ее, не было никакой возможности оспаривать истину его словъ. Имѣя (благодаря Бога) врожденную склонность къ резонерству, я тотчасъ же примкнулъ къ сторонѣ миледи, чтобъ отстаивать наши общія съ ней убѣжденія. Это подняло мой упавшій духъ и придало мнѣ смѣлости въ разговорѣ съ приставомъ Коффомъ.

    Усердно прошу васъ, друзья мои, воспользоваться моимъ примѣромъ; это избавитъ васъ отъ множества непріятностей. Развивайте въ себѣ діалектику, и вы увидите какъ славно подрѣжете вы ноготки всѣмъ этимъ умникамъ, еслибъ они вздумала когда-нибудь поцарапать васъ ради вашей же собственной пользы!

    Видя, что мы не возражаемъ, приставъ Коффъ какъ ни въ чемъ не бывало опять возвратился къ своему разказу. Господи! какъ же я злился на него, замѣчая, что наше молчаніе не сконфузило его ни на волосъ!

    — Вотъ, миледи, мой взглядъ на дѣло по отношенію его къ одной миссъ Вериндеръ, сказалъ онъ. — Теперь постараюсь изложить вамъ то же самое дѣло по отношенію его къ миссъ Вериндеръ и умершей Розаннѣ Сперманъ, взятымъ вмѣстѣ. Съ вашего позволенія мы вернемся для этого назадъ, къ тому самому времени, когда дочь ваша отказалась допустить осмотръ своего гардероба. Сдѣлавъ свое заключеніе объ, этомъ обстоятельствѣ, я старался разъяснить себѣ два вопроса: вопервыхъ, какой методы приличнѣе будетъ держаться въ производствѣ слѣдствія; вовторыхъ, не имѣла ли миссъ Вериндеръ соучастницы между домашнею женскою прислугой. Послѣ тщательнаго размышленія я рѣшился вести слѣдствіе, что называется на языкѣ служащихъ, самымъ неправильнымъ образомъ, по той простой причинѣ, что мнѣ ввѣрили семейную тайну, которую я обязанъ былъ удерживать въ предѣлахъ тѣснаго домашняго кружка. Чѣмъ менѣе шуму, чѣмъ менѣе огласки, и посторонняго вмѣшательства, тѣмъ лучше. Что же касается до обыкновенной процедуры слѣдствія, какъ-то: поимка людей по подозрѣнію, явки ихъ на судъ и тому подобное, объ этомъ нечего было и думать, такъ какъ, по моему крайнему убѣжденію, дочь ваша, миледи, была явно замѣшана въ этомъ дѣлѣ. Мнѣ было ясно, что человѣкъ, съ характеромъ и положеніемъ мистера Бетереджа, былъ бы для меня въ этомъ случаѣ гораздо болѣе надежнымъ помощникомъ нежели всякій другой человѣкъ, взятый на сторонѣ. Я, конечно, могъ бы вполнѣ довѣриться, и мистеру Блеку, еслибы не предвидѣлъ тутъ одного маленькаго затрудненія. Онъ слишкомъ скоро угадалъ въ какую сторону устремились мои догадки и разысканія. И дружба его къ миссъ Вериндеръ помѣшала бы ему дѣйствовать заодно со мной. Я безпокою васъ, миледи, такими подробностями съ цѣлью показать вамъ, что я не вынесъ семейной тайны за предѣлы домашняго кружка. Я единый посторонній человѣкъ, которому она извѣстна, а моя профессія обязываетъ меня придерживать свой языкъ.

    Тутъ я почувствовалъ, что моя профессія, наоборотъ, обязывала меня дать ему волю. Признаюсь, что выполнять въ мои года, и предъ моею госпожой, роль какого-то полицейскаго помощника превосходило мѣру моего христіанскаго терпѣнія.

    — Прошу позволенія заявить вамъ, миледи, сказалъ я, — что отъ начала и до конца этого гнуснаго слѣдствія я никогда не помогалъ ему сознательно, и я прошу пристава Коффа опровергнуть меня, если у него достанетъ смѣлости. Когда я высказался такимъ образомъ, у меня отлегло отъ сердца. Госпожа моя дружески потрепала меня по плечу, а я въ справедливомъ негодованіи взглянулъ на пристава Коффа, какъ бы говоря ему: "А! что вы на это скажете?* Но приставъ отвѣчалъ мнѣ кроткимъ взглядомъ ягненка, въ которомъ выразилось, кажется, еще большее ко мнѣ расположеніе.

    — Я увѣрена, сказала миледи, обращаясь къ приставу, — что вы, какъ честный человѣкъ, дѣйствовали въ моихъ интересахъ, и готова выслушать что вы скажете намъ далѣе.

    — Мнѣ остается еще прибавить нѣсколько словъ, относящихся къ Розаннѣ Сперманъ, сказалъ онъ. — Вы, вѣроятно, помните, миледи, что когда эта молодая женщина внесла въ комнату книгу для записки бѣлья, я тотчасъ же узналъ ее. До того времени я еще склоненъ былъ сомнѣваться въ томъ, что миссъ Вериндеръ довѣрила кому-либо свою тайну. Но увидавъ Розанну, я перемѣнилъ свое мнѣніе и немедленно заподозрилъ ея участіе въ пропажѣ алмаза. Бѣдняжку постигла ужасная смерть, но хотя ея и нѣтъ уже болѣе въ живыхъ, я все-таки желалъ бы снять съ себя обвиненіе въ моей будто бы несправедливой къ ней жестокости. Будь это обыкновенный случай воровства, я заподозрилъ бы Розанну ни болѣе ни менѣе какъ и всѣхъ остальныхъ слугъ въ домѣ. Мы знаемъ по опыту, что женщины, поступающія изъ исправительныхъ тюремъ въ услуженіе къ господамъ, которые обходятся съ нами благосклонно и справедливо, въ большинствѣ случаевъ мѣняютъ свое поведеніе и дѣлаются достойными оказаннаго имъ благодѣянія. Но это было, по моему мнѣнію, не простое воровство, а хитро-задуманное похищеніе, при содѣйствіи самой владѣлицы алмаза. Глядя на дѣло съ этой точки зрѣнія, мнѣ прежде всего пришло въ голову слѣдующее соображеніе, касавшееся Розанны Сперманъ. Удовольствуется ли миссъ Вериндеръ (не взыщите, миледи) тѣмъ, что вселитъ въ насъ убѣжденіе, будто Лунный камень просто потерянъ? Или она пойдетъ дальше и постарается насъ увѣрить, что онъ украденъ? На этотъ случай у нея уже готова была Розанна Сперманъ, которая скорѣе всѣхъ сумѣла бы отвлечь и меня, и васъ, миледи, отъ настоящаго слѣда.

    Казалось, ужь нельзя было хуже очернить миссъ Рахиль и Розанну, какъ очернилъ ихъ приставъ Коффъ. А между тѣмъ вы сами сейчасъ убѣдитесь, что это было возможно.

    — Я имѣлъ еще одинъ поводъ подозрѣвать умершую, продолжилъ приставъ, — и этотъ поводъ казался мнѣ наиболѣе основательнымъ. Кому же легче было достать подъ залогъ денегъ для миссъ Вериндеръ, какъ не Розаннѣ Сперманъ? Ни одна молодая леди въ положеніи миссъ Вериндеръ не взяла бы на себя такого рискованнаго дѣла. Ей необходимо было имѣть соучастницу, и я опятъ васъ спрашиваю, кто же годился болѣе для этой роли, какъ не Розанна Сперманъ? Ваша покойная горничная, миледи, занимаясь воровствомъ, изучила свою профессію во всѣхъ ея тонкостяхъ. Она имѣла сношенія, я знаю это достовѣрно, съ однимъ изъ тѣхъ немногихъ людей въ Лондонѣ (изъ разряда закладчиковъ), которые готовы дать значительную сумму денегъ подъ залогъ столъ цѣннаго алмаза, какъ Лунный камень, не затрудняя своихъ кліентовъ ни неловкими вопросами, ни обременительными условіями. Потрудитесь не забыть этого, миледи, и теперь позвольте мнѣ доказать вамъ, на сколько мои подозрѣнія противъ Розанны Сперманъ подтвердились ея собственными поступками, и къ какимъ заключеніямъ могли они привести меня.

    Затѣмъ онъ сталъ разбирать все поведеніе Розанны въ этомъ дѣлѣ съ начала и до конца. Оно столько же знакомо вамъ, читатель, сколько и мнѣ, и потому вы легко поймете, что въ этой части своего разказа приставъ Коффъ безаппелляціонно заклеймилъ память бѣдной умершей дѣвушки подозрѣніемъ въ покражѣ алмаза. Даже сама миледи приведена была въ ужасъ его словами. Когда онъ кончилъ, она ничего ему не отвѣчала, но приставъ, казалось, и не безпокоился о томъ, отвѣчаютъ ему или нѣтъ. Онъ продолжалъ (чтобъ ему пусто было!) съ прежнею невозмутимостью.

    — Теперь, когда я изложилъ вамъ всѣ обстоятельства этого дѣла такъ, какъ и ихъ понимаю, сказалъ онъ, — мнѣ остается только сообщить вамъ, миледи, какія мѣры имѣю я въ виду на будущее время. Я вижу два способа привести слѣдствіе къ успѣшному окончанію. На одинъ изъ нихъ я смотрю какъ на вѣрнѣйшее средство достичь цѣли; другой же, сознаюсь, есть не болѣе какъ смѣлый опытъ. Рѣшайте сами, миледи, не должны ли мы начать съ вѣрнѣйшаго способа?

    Госпожа моя выразила ему знакомъ, что она совершенно предоставляетъ это на его усмотрѣніе:

    — Благодарю васъ, сказалъ приставь. — Пользуясь вашимъ позволеніемъ, миледи, я, конечно, испытаю первый способъ. Останется ли миссъ Вериндеръ въ Фризингаллѣ, или вернется сюда, я во всякомъ случаѣ предлагаю учредить неотступный надзоръ за всѣми ея поступками, за людьми, съ которыми она будетъ имѣть сношенія, за ея прогулками верхомъ или пѣшкомъ, и за ея корреспонденціей.

    — Далѣе что? спросила моя госпожа.

    — Далѣе, отвѣчалъ приставъ, — я буду просить вашего позволенія помѣстить къ вамъ на мѣсто Розанны Сперманъ женщину, привыкшую къ тайнымъ слѣдствіямъ и за скромность которой я ручаюсь.

    — Далѣе что? спросила моя госпожа.

    — Послѣднее мое предложеніе, продолжалъ приставъ, — состоитъ въ томъ, чтобы послать одного онъ моихъ сослуживцевъ въ Лондонъ для сдѣлки съ тѣмъ закладчикомъ, который, какъ я упоминалъ выше, былъ знакомъ съ Розанной Сперманъ, и котораго имя, и адресъ, будьте въ этомъ увѣрены, миледи, были сообщены ею миссъ Вериндеръ. Не отрицаю, что подобная мѣра потребуетъ и времени, и денегъ; но результатъ ея вѣренъ. Мы со всѣхъ сторонъ оцѣпимъ Лунный камень и будемъ постепенно стягивать эту цѣпь до тѣхъ поръ, пока не найдемъ алмаза въ рукахъ миссъ Вериндеръ, предполагая, что она съ нимъ не разстанется. Если же долги ея потребуютъ немедленной уплаты, и она рѣшатся пожертвовать имъ, тогда товарищъ мой встрѣтитъ Лунный камень немедленно по прибытіи его въ Лондонъ.

    Подобное предложеніе, касавшееся ея дочери, задѣло мою госпожу за живое, и она въ первый разъ сердито заговорила съ приставомъ.

    — Считайте ваше предложеніе отвергнутымъ по всѣмъ его пунктамъ, сказала она, — и переходите къ другому способу.

    — Другой способъ, продолжалъ приставъ, нимало не смущаясь, — заключается въ томъ смѣломъ опытѣ, о которомъ я уже упоминалъ выше. Мнѣ кажется, я хорошо оцѣнилъ характеръ миссъ Вериндеръ. По моему мнѣнію, она способна на смѣлый обманъ; но вмѣстѣ съ тѣмъ она слишкомъ горяча и вспыльчива, слишкомъ непривычна къ фальши, чтобъ быть лицемѣркой въ мелочахъ и умѣть себя сдерживать при всякомъ возбужденіи. Чувства ея въ продолженіе этого слѣдствія неоднократно брали верхъ надъ ей волей, даже въ то время, когда ея собственный интересъ требовалъ, чтобъ она ихъ скрывала. Имѣя въ виду дѣйствовать на эту особенность ея характера, я готовлю ей внезапное потрясеніе, и при такихъ обстоятельствахъ, которыя задѣнутъ ее за живое. Иначе говоря, я хочу безъ всякаго приготовленія объявитъ миссъ Вериндеръ о смерти Розанны Сперманъ — въ надеждѣ, что ея лучшія чувства понудятъ ее къ призванію. Не согласитесь ли вы, миледи, на эту мѣру?.

    Не умѣю разказать вамъ, какъ удивила меня моя госпожа. Она безъ запинки отвѣчала ему: «Пожалуй, я согласна.»

    — Кабріолетъ готовъ, сказалъ приставъ. — Итакъ, позвольте пожелать вамъ добраго, утра, миледи.

    Но въ эту минуту госпожа моя подняла руку и знакомъ остановила его у двери.

    — Вы предполагаете затронуть благородныя чувства моей дочери, сказала она. — Но я, какъ мать, требую права сама подвергнуть ее этому испытанію. Не хотите ли остаться здѣсь, пока я съѣзжу въ Фризингаллъ?

    Въ первый разъ въ жизни великій Коффъ растерялся и, какъ самый обыкновенный смертный, онѣмѣлъ отъ удивленія. Госпожа моя позвонила и велѣла приготовить себѣ непромокаемое платье. Дождь все еще продолжилъ лить, а закрытая карета, какъ вамъ извѣстно, увезла миссъ Рахиль въ Фризингаллъ. Я попробовалъ было убѣдить миледи, чтобъ она не подвергала себя такой ненастной погодѣ, но это оказалось совершенно безполезно! Тогда я попросилъ позволенія сопровождать ее, чтобы держать по крайнеи мѣрѣ надъ ея головой зонтикъ, но она и слушать ничего не хотѣла. Кабріолетъ былъ поданъ грумомъ.

    — Можете быть увѣрены въ двухъ вещахъ, сказала миледи приставу Коффъ, выходя въ переднюю. — Вопервыхъ, что я буду дѣйствовать на чувства миссъ Вериндеръ такъ же рѣшительно, какъ бы вы сдѣлали это сами; вовторыхъ, что сегодня же, до отхода послѣдняго вечерняго поѣзда въ Лондонъ, я лично или письменно увѣдомлю васъ о результатѣ этого опыта.

    Съ этими словами она сѣла въ кабріолетъ, и взявъ вожжи въ руки, отправилась въ Фризингаллъ.

    XXI.Править

    Когда уѣхала моя госпожа, я вспомнилъ на досугѣ о приставѣ Коффѣ, который, сидя въ уютномъ уголкѣ передней, рылся въ своей записной книгѣ и саркастически подергивалъ губами.

    — Что, или дѣлаете свои замѣтки? спросилъ я.

    — Нѣтъ, отвѣчалъ приставь Коффь, — смотрю, какое слѣдственное дѣло стоить теперь на очереди.

    — О! воскликнулъ я. — Неужто вы думаете, что здѣсь все уже кончено?

    — Я думаю, вопервыхъ, отвѣчалъ приставъ, — что леди Вериндерь одна изъ умнѣйшихъ женщинъ въ Англіи, а вовторыхъ, что розами пріятнѣе заниматься нежели алмазомъ. Гдѣ садовникъ, мистеръ Бетереджь?

    Я видѣлъ, что отъ него не добьешься болѣе ни слова насчетъ Луннаго камня. Онъ утратилъ всякій интересъ къ слѣдствію и пошелъ искать садовника. Часъ спустя изъ оранжереи уже послышалась ихъ нескончаемые споры о шиповникѣ.

    Между тѣмъ мнѣ предстояло освѣдомиться, не измѣнилъ ли мистеръ Франклинъ своего рѣшенія уѣхать съ послѣобѣденнымъ поѣздомъ. Узнавъ о совѣщаніи, происходившемъ въ комнатѣ миледи, и объ его исходѣ, онъ немедленно рѣшился ждать новостей изъ Фризингалла. На всякаго другаго человѣка подобная перемѣна въ планахъ не произвела бы никакого впечатлѣнія, но мистера Франклина она совершенно перевернула.

    При такомъ излишкѣ свободнаго времени, какой оставался у него впереди, онъ сдѣлался неугомоненъ, и всѣ его заграничные коньки повыскакали одинъ за другомъ, какъ крысы изъ мѣшка.

    Представляя собой нѣчто въ родѣ хамелеона, у котораго къ существеннымъ чертамъ англійскаго характера примѣшивалась нѣмецкіе, англійскіе, французскіе оттѣнки, онъ безъ устали сновалъ по всему дому, не имѣя на другой темы для разговора, кромѣ жестокаго обращенія съ нимъ миссъ Рахили, ни другаго слушателя, кромѣ меня. Я, напримѣръ, нашелъ его въ библіотекѣ, сидящаго подъ картой современной Италіи. Не находя другаго выхода изъ постигшаго его горя, онъ старался по крайней мѣрѣ излить его въ словахъ.

    — Я чувствую въ себѣ много прекрасныхъ стремленій, Бетереджъ, сказалъ онъ, — но на что я обращу ихъ теперь? Во мнѣ есть зародыши многихъ превосходныхъ качествъ, которыя могли бы развиться лишь при содѣйствіи Рахили! Но что я буду дѣлать съ ними теперь?

    Затѣмъ онъ такъ краснорѣчиво описалъ мнѣ свои отвергнутыя достоинства и потомъ сталъ такъ трогательно сокрушаться надъ своею судьбой, что я изъ всѣхъ силъ придумывалъ что бы мнѣ сказать ему въ утѣшеніе. Вдругъ прошло мнѣ въ голову, что въ настоящемъ случаѣ всего удобнѣе было бы пустить въ ходъ Робинзона Крузо. Я поспѣшно заковылялъ въ свою комнату и немедленно вернулся съ этою безсмертною книгой. Глядь, а библіотека уже пуста. Только карта современной Италіи уставилась на меня со стѣны, а я въ свою очередь уставился на карту современной Италіи. Заглянулъ въ гостиную. Вижу, что на полу лежитъ платокъ мистера Франклина; ясное доказательство, что онъ недавно только промчался тутъ; но и пустая комната съ своей стороны говорила также, что онъ уже направилъ свои шага въ другое мѣсто. Сунулся въ столовую, и вижу, стоитъ Самуилъ съ бисквитомъ и рюмкой хереса въ рукахъ, безмолвно вопрошая пустое пространство.

    Только минуту тому назадъ мистеръ Франклинъ порывисто дернулъ за звонокъ, чтобы спросить себѣ прохладительнаго питья. Но въ то время какъ Самуилъ со всѣхъ ногъ кинулся исполнять его приказаніе, а звонокъ продолжалъ еще звенѣть и колебаться, мистеръ Блекъ былъ уже далеко. Нечего дѣлать, я толкнулся въ чайную, и тутъ-то наконецъ нашелъ мистера Франклина. Онъ стоялъ у окна, чертя гіероглифы по отпотѣвшему стеклу.

    — Васъ ждетъ хересъ, сэръ, сказалъ я. Но разговаривать съ нимъ было, кажется, такъ же безполезно, какъ и обращаться къ одной изъ четырехъ стѣнъ; онъ погрузился въ неизмѣримую бездну своихъ размышленій, откуда не было никакой возможности извлечь его. «Какъ вы объясняете себѣ поведеніе Рахили, Бетереджъ?» былъ полученный мною отвѣтъ. Не зная, что сказать на это, я подалъ ему Робинзона Крузо, въ которомъ, по моему твердому убѣжденію, нашлось бы нужное объясненіе, еслибы только онъ далъ себѣ трудъ поискать его. Мистеръ Франклинъ закрылъ Робинзона Крузо и тутъ же пустился въ свою англо-германскую тарабарщину.

    — Отчего же не вникнуть въ это дѣло поглужбе? сказалъ онъ, точно какъ будто и противной необходимости такого анализа. — На кой чортъ теряете вы терпѣніе, Батереджъ, когда только съ помощью его мы можемъ добраться до истины. Не прерывайте меня. Поведеніе Рахили станетъ намъ совершенно понятнымъ, если, руководясь справедливостью, мы взглянемъ на дѣло сперва съ объективной точка зрѣніи, потомъ съ субъективной, и наконецъ, въ заключеніе, съ объективно-субъективной. Что узнаемъ мы въ такомъ случаѣ? Что пропажа Луннаго камня, случившаяся въ прошлыя четвергъ утромъ, повергла Рахиль въ состояніе нервнаго раздраженія, отъ котораго она и до сихъ поръ еще не оправилась. Надѣюсь, что пока вамъ нечего возражать противъ моего объективнаго взгляда. Прекрасно, такъ не прерывайте же меня. Разъ убѣдившись въ состояніи нервнаго раздраженія Рахили, могла ли мы ждать, чтобы поведеніе ея съ окружающими осталось такимъ, какимъ оно было при другихъ обстоятельствахъ? Объясняя такомъ образомъ ея поступки на основаніи ея внутреннихъ ощущеній, до чего доходимъ мы? Мы доходимъ до субъективной точки зрѣнія. Да лучше, и не пытайтесь оспаривать меня, Бетереджъ. Хорошо; что же дальше? Боже праведный! Само собою разумѣется, что отсюда проистекаетъ объективно-субъективный взглядъ на дѣло. Рахиль, собственно говоря, не Рахиль, а отвлеченная личность. Но могу ли я оскорбиться несправедливымъ со мною обращеніемъ отвлеченной личности? Само собою разумѣется, что нѣтъ. При всемъ вашемъ неблагоразуміи, Бетереджъ, врядъ ли и вы обвините меня въ подобной щепетильности. Ну, и что же можно изъ всего этого вывесть? То, что на зло нашимъ проклятымъ узкимъ англійскимъ воззрѣніямъ и предразсудкамъ, я чувствую себя совершенно спокойнымъ и счастливымъ. Гдѣ же мой хересъ?

    Голова моя между тѣмъ до того отупѣла, что я самъ не могъ различатъ: моя ли это голова, или голова мистера Франклина. Въ этомъ жалкомъ положеніи я приступилъ къ исполненію трехъ, какъ мнѣ казалось, чисто-объективныхъ вещей. Вопервыхъ, я принесъ мистеру Франклину его хересъ; потомъ удалился въ свою комнату и, наконецъ, усладилъ свою душу наипріятнѣйшею и наиуспокоительнѣйшею трубочкой, какую я когда-либо выкуривалъ въ своей жизни. Не думайте однако, чтобъ я такъ дешево отдѣлался отъ мистера Франклина. Изъ чайной заглянувъ въ переднюю, онъ, наконецъ, пустился въ людскую, и ощутивъ запахъ моей трубки, вдругъ вспомнилъ, что онъ пересталъ курить изъ глупой уступчивости желаніямъ миссъ Рахили. Въ одно мгновеніе ока онъ влетѣлъ ко мнѣ съ сигарочницей въ рукахъ и, съ свойственнымъ ему французскимъ легкомысліемъ, и остроуміемъ, снова принялся развивать свою неисчерпаемую тему.

    — Дайте-ка мнѣ огня, Бетереджъ, сказалъ онъ. — Можно ли допустить, чтобы человѣкъ, столько лѣтъ занимающійся куреніемъ табаку, какъ я, не открылъ до сихъ поръ на днѣ сигарочницы цѣлой системы обращенія мущинъ съ женщинами? Слѣдите за мной неуклонно, и я докажу вамъ это въ двухъ словахъ. Представьте себѣ, что вы выбираете сигару, закуриваете ее, а она обманываетъ ваши ожиданія. Что вы дѣлаете въ такомъ случаѣ? Вы бросаете ее и берете другую. Теперь замѣтьте примѣненіе этого правила къ женщинамъ! Вы выбираете женщину, стараетесь сблизиться съ ней, а она разбиваетъ ваше сердце. Безумецъ! воспользуйтесь наставленіями вашей сигарочницы. Бросьте ее, и возьмите другую!

    Услыхавъ это, я покачалъ головой. Ловко было придумано, нечего сказать; но мой собственный опытъ противорѣчилъ этой системѣ.

    — При жизни покойной мистрисъ Бетереджъ, оказалъ я, — мнѣ часто хотѣлось примѣнить къ дѣлу вашу философію, мистеръ Франклинъ. Но, къ сожалѣнію, законъ настаиваетъ на томъ, чтобы разъ выбравъ себѣ сигару, вы докуривали ее до конца, и говоря это, я подмигнулъ ему глазомъ.

    Мистеръ Франклинъ расхохотался, и мы оба остались въ игривомъ настроеніи двухъ веселыхъ сверчковъ, до тѣхъ поръ, пока не заговорила въ немъ новая сторона его характера. Въ такой-то бесѣдѣ проводили мы время съ моимъ молодымъ господиномъ въ ожиданіи новостей изъ Фризингалла (между тѣмъ какъ приставъ Коффъ ведъ съ садовникомъ нескончаемые споры о розахъ).

    Кабріолетъ вернулся домой цѣлымъ получасомъ ранѣе нежели я ожидалъ. Рѣшившись на время остаться въ домѣ своей сестры, миледи прислала съ грумомъ два письма, изъ которыхъ одно было адресовано къ мистеру Франклину, а другое ко мнѣ.

    Я отослалъ письмо мистера Франклина въ библіотеку, куда онъ вторично забрелъ, безцѣльно снуя по дому; свое же прочиталъ у себя въ комнатѣ. При вскрытіи пакета, я выронилъ оттуда банковый билетъ, которыя извѣстилъ меня (прежде нежели я узналъ содержаніе письма), что увольненіе пристава Коффа отъ производства слѣдствія о Лунномъ камнѣ было уже теперь дѣломъ рѣшеннымъ.

    Я послалъ сказать приставу, что желаю немедленно переговорить съ нимъ. Онъ явился на мой зовъ изъ оранжереи подъ впечатлѣніемъ своихъ споровъ съ садовникомъ и объявилъ, что мистеръ Бегби не имѣетъ, да никогда и не будетъ имѣть себѣ соперника въ упрямствѣ. Я просилъ его позабыть на время эти пустяки и обратить свое вниманіе на дѣло поистинѣ серіозное. Тогда только онъ замѣтилъ письмо, которое я держалъ въ рукахъ.

    — А! сказалъ онъ скучающимъ голосомъ: — вы, вѣроятно, получили извѣстіе отъ миледи. Имѣетъ ли оно какое-либо отношеніе ко мнѣ, мистеръ Бетереджъ?

    — А вотъ судите сами, мистеръ Коффъ.

    Сказавъ это, я принялся (съ возможною выразительностью и скромностью) читать письмо госпожи моей.

    «Добрый мой Габріель, прошу васъ передать приставу Коффу, что я исполнила данное ему обѣщаніе по поводу Розанны Сперманъ. Миссъ Вериндеръ торжественно объявила мнѣ, что съ тѣхъ поръ какъ эта несчастная дѣвушка поступила въ домъ нашъ, она ни разу не имѣла съ ней никакихъ тайныхъ разговоривъ. Онѣ даже случайно не встрѣчались въ ту ночь, когда произошла пропажа алмаза, и между ними не было никакихъ сношеній съ четверга утромъ, когда поднялась въ домѣ тревога, и до нынѣшней субботы, когда миссъ Вериндеръ уѣхала послѣ полудня изъ дому. Вотъ что узнала я отъ дочери въ отвѣтъ на мое внезапное и краткое объявленіе ей о самоубійствѣ Розанны Сперманъ.»

    Тутъ я остановился, и взглянувъ на пристава Коффа, спросилъ его, что думаетъ онъ объ этой части письма?

    — Я только оскорбилъ бы васъ, еслибы высказалъ вамъ мое мнѣніе, отвѣчалъ приставъ. — Продолжайте, мистеръ Бетереджъ, прибавилъ онъ съ самымъ убійственнымъ хладнокровіемъ, — продолжайте.

    Когда я вспомнилъ, что этотъ человѣкъ только что имѣлъ дерзость упрекнуть нашего садовника въ упрямствѣ, то мнѣ, признаюсь, захотѣлось, вмѣсто того чтобы продолжать письмо, хорошенько отдѣлать его по-своему. Но наконецъ христіанское смиреніе мое одержало верхъ, и я неуклонно продолжалъ чтеніе письма миледи.

    "Обратившись къ чувствамъ миссъ Вериндеръ, такъ, какъ желалъ этого господинъ приставъ, я потомъ заговорила съ ней по внушенію моего собственнаго сердца, что должно было подѣйствовать на нее гораздо сильнѣе. Еще въ то время когда дочь моя не покидала родительскаго крова, я при двухъ различныхъ обстоятельствахъ предостерегала ее, что она подвергнетъ себя самымъ унизительнымъ подозрѣніямъ. Теперь же, я откровенно разказала ей насколько сбылись мои опасенія.

    Торжественно увѣривъ меня въ искренности своихъ словъ, дочь мои заявила, вопервыхъ, что у нея нѣтъ никакихъ тайныхъ долговъ; а вовторыхъ, что алмазъ не былъ въ ея рукахъ съ тѣхъ самыхъ поръ, когда, ложась спать во вторникъ ночью, она положила его въ свои индѣйскій шкапикъ; на этомъ и остановилось признаніе моей дочери. Она хранитъ упорное молчаніе, когда я спрашиваю ее, не можетъ ли она разъяснить тайну пропажи алмаза, и плачетъ, когда я прошу ее хоть ради меня оставить свою скрытность. — "Настанетъ время, говоритъ она, когда вы узнаете, почему я остаюсь равнодушна къ обращеннымъ противъ меня подозрѣніямъ, и почему я отказываюсь довѣриться даже вамъ «Поступки мои могутъ только вызвать состраданіе моей матери, но я никогда не заставлю ее краснѣть за меня.» — Вотъ подлинныя слова моей дочери.

    «Послѣ всего происшедшаго между мной и приставомъ, я считаю необходимымъ, несмотря на то что онъ человѣкъ совершенно намъ посторонній, сдѣлать ему извѣстнымъ, равно какъ и вамъ, мой добрый Бетереджъ, отвѣтъ миссъ Вериндеръ. Прочтите ему это письмо и передайте ему прилагаемый банковый билетъ. Отказываясь отъ его услугъ, я должна прибавить, что отдаю полную справедливость его уму и честности, хотя я болѣе чѣмъ когда-либо убѣждена, что обстоятельства ввели его въ глубокое заблужденіе относительно этого дѣла».

    Тѣмъ и оканчивалось письмо миледи. Прежде нежели передать приставу банковый билетъ, я спросилъ его, не сдѣлаетъ ли онъ какихъ-нибудь замѣчаній по поводу высказанныхъ моею госпожой мнѣній.

    — Дѣлать замѣчанія о дѣлѣ, которое мною оставлено, мистеръ Бетереджъ, — не входитъ въ мои обязанности, отвѣчалъ онъ.

    — Такъ вѣрите ли вы по крайней мѣрѣ хоть въ эту часть письма миледи? спросилъ я, съ негодованіемъ перебрасывая ему черезъ столъ банковый билетъ.

    Приставъ взглянулъ на него и приподнялъ свои мрачныя брови, въ знакъ удивленія къ великодушію моей госпожи.

    — Это такая щедрая плата за потраченное мною время, сказалъ онъ, — что и считаю себя въ долгу у миледи. Я запомню стоимость этого билета, мистеръ Бетереджъ, и при случаѣ постараюсь расквитаться.

    — Что вы хотите сказать этимъ? спросилъ я.

    — То, что миледи очень ловко устроила дѣла на время, сказалъ приставъ, — но что эта семейная тайна принадлежитъ къ числу такихъ неурядицъ, которыя снова могутъ возникнуть, когда коего менѣе ожидаютъ этого. Посмотрите, сэръ, что не пройдетъ двухъ-трехъ мѣсяцевъ, какъ Лунный камень опять задастъ вамъ дѣла.

    Смыслъ и тонъ этихъ словъ можно было объяснить слѣдующимъ образомъ. Изъ письма госпожа моей мистеръ Коффъ усмотрѣлъ, что миссъ Рахиль оказалась настолько упорною, что не уступила самымъ настойчивымъ просьбамъ своей матери и даже рѣшилась обмануть ее (и при какихъ обстоятельствахъ, какъ подумаешь) цѣлымъ рядомъ гнуснейшихъ выдумокъ. Не знаю какъ бы другіе на моемъ мѣстѣ возражали приставу; я же безъ церемоніи отвѣчалъ ему такъ:

    — Я смотрю на ваше послѣднее замѣчаніе, приставъ Коффъ, какъ на прямое оскорбленіе для миледи и ея дочери!

    — Смотрите на него лучше, мистеръ Бетереджъ, какъ на сдѣланное вамъ предостереженіе, и вы будете гораздо ближе къ истинѣ.

    Уже, и безъ того раздраженный его замѣчаніями, я окончательно замолчалъ послѣ этой дьявольски-откровенной выходки.

    Я подошелъ къ окну, чтобы нѣсколько поуспокоиться. Дождь пересталъ, и какъ бы вы думала, кого я увидалъ на дворѣ? Самого мистера Бегби, садовника, который ожидалъ случая снова вступать съ приставомъ Коффомъ въ состязанія о шиповникѣ.

    — Передайте мое нижайшее почтеніе господину приставу, сказалъ мистеръ Бегби, увидавъ меня въ окнѣ, — и скажите ему, что если онъ согласенъ прогуляться до станціи желѣзной дороги, то мнѣ было бы весьма пріятно сопутствовать ему.

    — Какъ! воскликнулъ приставъ, изъ-за моего плеча: — неужто вы еще не убѣдилась моими доводами?

    — Чорта съ два, очень я убѣдился! отвѣчалъ мистеръ Бегби.

    — Въ такомъ случаѣ я пройдусь съ вами до станціи! сказалъ приставъ.

    — Такъ мы встрѣтимся у воротъ! заключилъ мистеръ Бегби.

    Я былъ очень разсерженъ, какъ вамъ извѣстно, читатель, но спрашиваю васъ: чей гнѣвъ устоялъ бы противъ подобной смѣшной выходки? Перемѣна, происшедшая внутри меня, не ускользнула отъ наблюдательности пристава Коффа, и онъ постарался поддержать это благотворное настроеніе кстати вставленнымъ словцомъ.

    — Полно! полно! сказалъ онъ: — отчего вы, по примѣру миледи, не считаете моего взгляда на дѣло ошибочнымъ? Почему бы вамъ не утверждать, что я впалъ въ величайшее заблужденіе?

    Несмотря на явную насмѣшку, которая проглядывала въ этомъ предложеніи пристава Коффа, мысль слѣдовать во всемъ примѣру миледи такъ льстила мнѣ, что волненіе мое постепенно утихло: я снова пришелъ въ нормальное состояніе, а съ величайшимъ презрѣніемъ готовъ былъ встрѣтить всякое постороннее мнѣніе о миссъ Рахили, еслибы только оно противорѣчило мнѣнію миледи или моему собственному.

    Одного не въ силахъ я былъ сдѣлать: это воздержаться отъ разговора о Лунномъ камнѣ! Конечно, благоразумнѣе было бы вовсе не затрогивать этого предмета, но что же вы хотите! Добродѣтели, которыя украшаютъ современное поколѣніе, не были въ ходу въ мое время. Приставъ Коффъ задѣлъ меня за живое, и хотя я и смотрѣлъ на него съ презрѣніемъ, однако чувствительное мѣсто все-таки болѣло. Кончилось тѣмъ, что я умышленно навелъ его на разговоръ о письмѣ миледи.

    — Хотя въ умѣ моемъ нѣтъ и тѣни сомнѣнія, оказалъ я, — но вы не смущайтесь этимъ! продолжайте такъ, какъ бы говорили съ человѣкомъ совершенно доступнымъ вашимъ доводамъ. Вы думаете, что не слѣдуетъ вѣрить миссъ Рахили на слово и утверждаете, будто мы снова услышимъ о Лунномъ камнѣ. Поддержите же ваше мнѣніе, приставъ, заключилъ я веселымъ голосомъ, — поддержите же ваше мнѣніе фактами.

    Вмѣсто того чтобъ обидѣться моими словами, приставъ Коффъ схватилъ мою руку и такъ усердно пожималъ ее, что у меня пальцы захрустѣла.

    — Клянусь небомъ, торжественно сказалъ этотъ чудакъ, — что я завтра же поступилъ бы на должность лакея, еслибы только мнѣ привелось служить вмѣстѣ съ вами, мистеръ Бетереджъ. Если я скажу, что вы чисты какъ ребенокъ, то этимъ самымъ польщу дѣтямъ, изъ которыхъ большая часть навѣрное не заслуживаютъ подобнаго комплимента. Полно, полно, не будемъ болѣе спорить. Любопытство ваше будетъ удовлетворено безъ всякихъ пожертвованіи съ вашей стороны. Я не упомяну ни о миледи, ни о миссъ Вериндеръ и, такъ и быть, ради васъ, попробую сдѣлаться оракуломъ. Я уже говорилъ вамъ, что дѣло съ Луннымъ камнемъ еще не совсѣмъ покончено. Хорошо. Теперь же на прощанье я предскажу вамъ три вещи, которыя непремѣнно должны случаться, и поневолѣ обратятъ на себя ваше вниманіе.

    — Продолжайте! сказалъ я, не конфузясь и такъ же весело, какъ и прежде.

    — Вопервыхъ, началъ приставъ, — вы получите извѣстіе объ Іолландахъ, какъ только въ будущій понедѣльникъ почталіонъ доставитъ письмо Розанны въ Коббсъ-Голль.

    Еслибъ онъ обдалъ меня цѣлымъ ушатомъ холодной воды и то, признаюсь, онъ и тогда поразилъ бы меня не столько, какъ въ настоящую минуту. Показаніе миссъ Рахили, подтверждавшее ея неприкосновенность къ этому дѣлу, не разъяснило ни одного изъ поступковъ Розанны Сперманъ, какъ напримѣръ: шитья новой кофточка, ея старанія отдѣлаться отъ испачканнаго платья, и т. п.; и обстоятельство это никакъ не приходило мнѣ въ голову до тѣхъ поръ, пока приставъ Коффъ сразу не навелъ меня на мысль о немъ.

    — Вовторыхъ, продолжалъ приставъ, — вы опять услышите кое-что объ Индѣйцахъ: или въ здѣшнемъ околоткѣ, если миссъ Рахиль не уѣдетъ отсюда, или въ Лондонѣ, если она переселится въ этотъ городъ.

    Утративъ всякій интересъ къ тремъ фокусникамъ и совершенно убѣдившись въ невинности моей молодой госпожи, я довольно спокойно выслушалъ это второе предсказаніе.

    — Ну, вотъ и два обстоятельства, которыхъ мы должны ожидать въ будущемъ, сказалъ я. — Теперь очередь за третьимъ.

    — Третье и послѣднее, сказалъ приставъ Коффъ, — заключается въ томъ, что рано или поздно вы получите извѣстіе объ этомъ лондонскомъ закладчикѣ, ими котораго я уже дважды упоминалъ въ разговорѣ съ вами. Дайте мнѣ вашъ портфель, мистеръ Бетереджъ, и я для памяти запишу вамъ его имя и адресъ, такъ чтобы вы не могли ошибиться, въ случаѣ еслибы мое предсказаніе дѣйствительно сбылось.

    Сказавъ это, онъ написалъ на частомъ листкѣ слѣдующія отроки: «мистеръ Септемій Локеръ, Мидльсекская площадь, Ламбетъ, Лондонъ.»

    — Этими словами, сказалъ онъ, указывая на адресъ, — должны кончиться всѣ ваши толки о Лунномъ камнѣ. Я болѣе не стану докучать вамъ, а время само укажетъ, правъ ли я былъ или виноватъ. Покамѣстъ же, сиръ, я уношу съ собой искреннее къ вамъ сочувствіе, которое, какъ мнѣ кажется, дѣлаетъ честь намъ обоимъ. Если нимъ не придется болѣе встрѣтиться до моего выхода въ отставку, то я надѣюсь, что вы посѣтите меня въ моемъ маленькомъ домикѣ, который я уже высмотрѣлъ для себя въ окрестностяхъ Лондона. Обѣщаю вамъ, мистеръ Бетереджъ, что въ моемъ садикѣ будетъ много газону. Что же касается до бѣдой мускатной розы..

    — Чорта съ два! не выростите вы бѣлой мускатной розы, пока не привьете ее къ шиповнику, послышался голосъ у окна.

    Мы оба обернулись и опять увидали мистера Бегби, который, въ виду предстоявшихъ состязаній, не имѣлъ терпѣнія болѣе ожидать у воротъ. Приставъ пожалъ мнѣ руку, и съ своей стороны сгорая нетерпѣніемъ сразиться съ садовникомъ, опрометью бросился вонъ изъ комнаты.

    — Когда онъ возвратится съ прогулки, поразспросите-ка его хорошенько о мускатной розѣ и вы убѣдитесь тогда, что я разбилъ его на всѣхъ пунктахъ! крикнулъ великій Коффъ, въ свою очередь окликнувъ меня изъ окна.

    — Господа! отвѣчалъ я, стараясь умѣрить ихъ пылъ, какъ кто уже удалось мнѣ однажды. — Бѣлая мускатная роза представляетъ обѣимъ сторонамъ обширное поле для разглагольствій.

    Но видно отвѣчать имъ было точно такъ же безполезно, какъ и насвистывать жигу вредъ поверстнымъ столбомъ (какъ говорятъ Ирландцы). Они оба ушли, продолжая свою распрю о розахъ и безпощадно нанося другъ другу удары. Предъ тѣмъ какъ обоимъ скрыться изъ глазъ моихъ, я увидалъ, что мистеръ Бегби качалъ своею упрямою головой, между тѣмъ какъ приставъ Коффъ схватилъ его за руку, какъ арестанта. Ну вотъ, подите же! Какъ ни насолилъ мнѣ за это время приставъ, а онъ все-таки мнѣ нравился. Пусть читатель самъ объяснитъ себѣ это странное состояніе моего духа. Еще немножко, и онъ совсѣмъ отдѣлается и отъ меня, и отъ моихъ противорѣчій. Разказавъ отъѣздъ мистера Франклина, я закончу дневникъ субботнихъ происшествій; описавъ же нѣкоторые странные факты, случившіеся въ теченіе слѣдующей недѣли, я тѣмъ окончательно завершу мой разказъ и передамъ перо той особѣ, которая должна продолжать его послѣ меня. Если вы, читатель, такъ же утомлены чтеніемъ моего повѣствованія, какъ я утомленъ его изложеніемъ, — то, Боже! какая общая радость ожидаетъ насъ чрезъ нѣсколько страницъ!

    XXIXПравить

    Я велѣлъ приготовить кабріолетъ, на случай еслибы мистеръ Франклинъ захотѣлъ, во что бы то ни стало, уѣхать отъ насъ съ вечернимъ поѣздомъ. Появленіе на лѣстницѣ багажа, за которымъ слѣдовалъ и самъ мистеръ Франклинъ, убѣдило меня, что на этотъ разъ рѣшеніе его осталось непоколебимымъ.

    — Да вы и вправду уѣзжаете, сэръ? сказалъ я, встрѣтясь съ нимъ въ сѣняхъ. — Что бы вамъ подождать еще денекъ-другой и дать миссъ Рахили время одуматься?

    Куда дѣвался весь заграничный лоскъ мистера Франклина, когда наступила минута прощанья! Вмѣсто отвѣта, онъ сунулъ мнѣ въ руку письмо, полученное имъ отъ миледи. Большая часть его заключала въ себѣ повтореніе того, что было уже сообщено въ письмѣ, адресованномъ на мое имя. Но въ концѣ его было прибавлено нѣсколько строкъ, относящихся до миссъ Рахили, которыя если и не могли служить объясненіемъ чему-либо другому, то по крайней мѣрѣ дѣлали понятнымъ непоколебимость рѣшенія мистера Франклина.

    "Вы вѣрно удивитесь, узнавъ, какъ терпѣливо переношу я скрытность моей дочери по поводу всего происшедшаго (писала миледи). Въ домѣ пропалъ алмазъ, стоящій 20.000 фунтовъ стерлинговъ, и все заставляетъ меня предполагать, что пропажа его, составляющая для насъ тайну, во всѣхъ подробностяхъ извѣстна Рахили, хотя нѣкоторыя неизвѣстныя мнѣ лица, въ виду непонятной для меня цѣли, наложили на нее странное обязательство хранить молчаніе. Вамъ, можетъ-быть, странно, что я позволяю своей дочери издѣваться надо мной? А между тѣмъ это весьма просто. Вникните только хорошенько въ положеніе Рахили. Нервы ея до такой степени разстроены, что жалко смотрѣть на нее. Я не рѣшусь поднимать разговоръ о Лунномъ камнѣ до тѣхъ поръ, пока время не принесетъ ей должнаго успокоенія. Съ этою цѣлью я даже не задумалась удалитъ полисмена. Смущающая насъ тайна и его самого приводитъ въ замѣшательство; какъ человѣкъ посторонній, онъ не въ силахъ помочь намъ, а только увеличиваетъ мои мученія и однимъ своимъ именемъ доводитъ Рахиль до бѣшенства.

    «Я по возможности хорошо устроила свои планы на будущее. Въ настоящее время я намѣрена увезти Рахиль въ Лондонъ, отчасти для того, чтобы разсѣять ея мысли перемѣной обстановки, а съ другой стороны для того, чтобы посовѣтоваться о ней съ лучшими медиками. Какъ мнѣ звать васъ къ себѣ въ Лондонъ? Берите съ меня примѣръ терпѣнія, мой дорогой Франклинъ, и подождите вмѣстѣ со мной болѣе счастливаго времени. При томъ ужасномъ настроеніи духа, въ которомъ находится теперь Рахиль, она никакъ не можетъ простить вамъ вашего полезнаго содѣйствія къ розыску алмаза и не перестаетъ видѣть въ этомъ личную для себя обиду. Дѣйствуя ощупью въ этомъ дѣлѣ, вы, тѣмъ не менѣе, грозили ей раскрыть ея тайну и тѣмъ увеличивали и безъ того уже терзавшее ее безпокойство. Я не въ состояніи извинить то упорство, съ которымъ она старается сдѣлать васъ отвѣтственнымъ въ послѣдствіяхъ, которыхъ ни вы, ни я не могли не только предвидѣть, но и вообразитъ себѣ. Вразумитъ ее нѣтъ возможности, о ней можно только сожалѣть. Съ величайшимъ прискорбіемъ должна предупредить васъ, что вамъ лучше пока вовсе не встрѣчаться съ Рахилію. Предоставьте все времени — вотъ единственный совѣтъ, который я могу предложить вамъ.»

    Я возвратилъ письмо мистеру Франклину, сердечно сокрушаясь за него, потому что мнѣ извѣстно было какъ искренно любилъ онъ мою молодую госпожу и какъ сильно должны были уколоть его слова миледи.

    — Знаете ли, сэръ, пословицу, рѣшился я только сказать ему. — Когда обстоятельства достигли наихудшаго состоянія, то нужно скоро ожидать перемѣны ихъ къ лучшему. А сами посудите, мистеръ Франклинъ, что же можетъ бытъ хуже настоящаго положенія дѣлъ?

    Мистеръ Франклинъ сложилъ письмо своей тетки и, казалось, мало успокоился замѣчаніемъ, которое я рѣшился ему сдѣлать.

    — Увѣренъ, сказалъ онъ, — что въ пору моего прибытія сюда съ этимъ проклятымъ алмазомъ изъ Лондона, въ цѣлой Англіи не было семейства болѣе счастливаго чѣмъ это. Взгляните же на него теперь! Какое разъединеніе въ его средѣ и какая подозрительная таинственность во всей окружающей атмосферѣ! Припоминаете ли вы, Бетереджъ, то утро, когда мы разговаривали съ вами на зыбучихъ пескахъ о дядѣ моемъ Гернкаслѣ и о подаркѣ его ко дню рожденіи Рахили. Самъ полковникъ не подозрѣвалъ въ чьихъ рукахъ Лунный камень сдѣлается орудіемъ его мщенія!

    Съ этими словами онъ пожалъ мою руку и направился къ кабріолету.

    Я послѣдовалъ за нимъ по лѣстницѣ. Мнѣ было очень грустно видѣть, при какой обстановкѣ покидаетъ онъ старое гнѣздышко, гдѣ протекли самые счастливые годы его жизни. Певелопа (крайне встревоженная всѣмъ происшедшимъ въ домѣ), обливаясь слезами, пришла проститься съ нимъ. Мистеръ Франклинъ поцѣловалъ ее, на что я махнулъ рукой, какъ бы желая этимъ сказать: «На здоровье, сэръ, на здоровье.» Кое-кто изъ остальной женской прислуги очутился тутъ же, выглядывая на него изъ-за угла. Онъ принадлежалъ къ числу тѣхъ мущинъ, которые нравятся всѣмъ женщинамъ. Въ послѣднюю минуту прощанья я подошелъ къ кабріолету и какъ милости просилъ у мистера Франклина, чтобы онъ далъ намъ о себѣ вѣсточку. Но онъ не обратилъ вниманія на мои слова, а перенося свой взглядъ отъ одного предмета на другой, какъ будто прощался со старымъ домомъ и со всею усадьбой.

    — Смѣю ли опросить, сэръ, куда вы ѣдете? сказалъ я, продолжая держаться за кабріолетъ и пытаясь проникнуть въ его будущіе планы. Мистеръ Франклинъ внезапно надвинулъ себѣ на глаза шляпу.

    — Куда я ѣду? повторилъ онъ за мной: — Къ чорту!

    Вмѣстѣ съ этимъ словомъ пока рванулся съ мѣста, какъ бы испуганный такимъ нечестивымъ отвѣтомъ.

    — Да благословитъ васъ Богъ на всѣхъ путяхъ вашихъ, сэръ! успѣлъ я промолвить, прежде нежели онъ скрылся отъ вашихъ глазъ.

    Нечего сказать, пріятный и милый джентльменъ былъ мистеръ Франклинъ! Несмотря на свои недостатки и дурачества, это былъ весьма пріятный и милый джентльменъ! По отъѣздѣ его изъ дома миледи, вездѣ чувствовалась ужасная пустота.

    Печаленъ и скученъ былъ наступившій затѣмъ субботній вечеръ. Для поддержанія крѣпости своего духа я усердно принялся за свою трубочку и Робинзона Крузо. Женщины (исключая Пенелопу) проводили время въ толкахъ о самоубійствѣ Розанны. Онѣ всѣ упорно держались того мнѣнія будто бѣдняжка украла Лунный камень и лишила себя жизни изъ боязни быть уличенною въ воровствѣ. Дочь моя, конечно, твердо держалась первоначально высказаннаго ею мнѣнія. Странно, что ни мнѣніе Пенелопы о причинѣ побудившей Розанну къ самоубійству, ни показанія моей молодой госпожи насчетъ ея неприкосновенности къ дѣлу, ничуть не объясняли поведенія несчастной дѣвушки. И тайная отлучка ея въ Фризингаллъ, и всѣ похожденія ей съ кофточкой оставались попрежнему загадочными. Конечно, безполезно было обращать на это обстоятельство вниманіе Пенелопы: всякое раздраженіе дѣйствовало на нее также мало, какъ проливной дождь на непромокаемую одежду. По правдѣ оказать, дочь моя наслѣдовала отъ меня стойкость взгляда и мысли и въ этомъ отношеніи даже за поясъ заткнула своего отца,

    На слѣдующій день (въ воскресенье) карета, остававшаяся до сихъ поръ въ домѣ мистера Абльвайта, возвратилась къ намъ пустая. Кучеръ привезъ мнѣ письмо и нѣкоторыя приказанія для горничной миледи и для Пенелопы.

    Письмо увѣдомляло меня, что моя госпожа рѣшилась въ понедѣльникъ увезти миссъ Рахиль въ свой домъ, находящійся въ Лондонѣ. Въ письменномъ же распоряженіи обѣимъ горничнымъ отдавались нѣкоторыя приказанія насчетъ необходимаго туалета, и назначалось время, когда онѣ должны были встрѣтить свою госпожу въ городѣ. Съ ними же приказано было отправиться и большей части слугъ. Уступая желанію миссъ Рахили не возвращаться болѣе домой, послѣ всего происшедшаго въ немъ, миледи рѣшилась отправиться въ Лондонъ прямо изъ Фризингалла. Я же, впредь до новыхъ распоряженій, долженъ былъ остаться въ деревнѣ для присмотра надъ домашнимъ и полевымъ хозяйствомъ. Слугамъ, оставшимся со мной, назначалось полное содержаніе.

    Вспомнивъ по этому поводу все, что говорилъ мистеръ Франклинъ о разъединеніи, водворившемся въ нашей средѣ, я естественно напалъ на мысль и о самомъ мистерѣ Франклинѣ. Чѣмъ болѣе я думалъ о немъ, тѣмъ болѣе и безпокоился объ его будущемъ, и наконецъ рѣшился съ воскресною почтой написать слугѣ его батюшки, мистеру Джефко (котораго я знавалъ въ былое время), прося его увѣдомить меня, что предприметъ мистеръ Франклинъ по прибытіи своемъ въ Лондонъ.

    Воскресный вечеръ былъ, кажется, еще печальнѣе субботняго. Мы кончили праздничный день такъ, какъ большая часть жителей нашего острова кончаютъ его аккуратно одинъ разъ въ недѣлю, то-есть, предупредивъ время отхода ко сну, мы всѣ задремали на своихъ стульяхъ.

    Не знаю, что принесъ съ собой понедѣльникъ для остальныхъ нашихъ домашнихъ; я же въ этотъ день испыталъ сильное потрясеніе. Именно въ понедѣльникъ и сбылось первое предсказаніе пристава Коффа, насчетъ Іолландовъ.

    Отправивъ Пенелопу и горничную миледи со всѣмъ багажемъ по желѣзной дорогѣ въ Лондонъ, я бродилъ по усадьбѣ, присматривая за хозяйствомъ, какъ вдругъ слышу, что кто-то зоветъ меня. Я оглянулся назадъ и очутился лицомъ къ лицу съ дочерью рыбака, хромою Люси. За исключеніемъ хромой ноги дѣвушки и ея чрезмѣрной худобы (что въ моихъ глазахъ составляетъ страшный недостатокъ въ женщинѣ), въ ней можно было бы отыскать и нѣкоторыя пріятныя для каждаго мущины качества. Смуглое, выразительное, умное лицо ея; звучный, пріятный голосъ и прекрасные, густые, темнорусые волосы были въ числѣ ея достоинствъ. Костыль былъ грустнымъ придаткомъ къ другимъ ея бѣдствіямъ; а бѣшеный нравъ довершалъ собою ея недостатки.

    — А, это вы, моя милая, оказалъ я, — что вамъ нужно?

    — Гдѣ тотъ человѣкъ, котораго вы зовете Франклиномъ Блекомъ? спросила дѣвушка, опершись на костыль и бросивъ мнѣ свирѣпый взглядъ.

    — Такъ неучтиво выражаться о джентльменѣ, сказалъ я. — Если вы желаете освѣдомиться о племянникѣ миледи, то должны называть его мистеромъ Франклиномь Блекомъ.

    Она, прихрамывая, сдѣлала шагъ впередъ и такъ дико взглянула на меня, точно заживо хотѣла меня съѣсть.

    — Мистеръ Франклинъ Блекъ! повторила она. — Убійца Франклинъ Блекь было бы для него болѣе приличное названіе.

    Опытность, пріобрѣтенная мною въ супружеской жизни, оказалась на этотъ разъ сподручною. Если женщина хочетъ досадитъ вамъ, то перемѣнитесь съ ней ролями и постарайтесь сами вывести ея изъ терпѣнія. Женщины всегда заранѣе предвидятъ всякій маневръ, который вы предпримете въ свою защиту, кромѣ этого, и одно олово въ подобномъ случаѣ стоитъ цѣлой сотни. Вотъ почему и теперь достаточно было одного слова, чтобы разбѣсить хромую Люси. Насмѣшливо глядя ей въ лицо, я проговорилъ:

    — Тьфу ты пропасть!

    Дѣвушка мгновенно вспыхнула. Ставъ на здоровую ногу, она схватила свой костыль и неистово ударила имъ три раза по землѣ.

    — Онъ убійца, убійца, убійца! Онъ былъ виновникомъ смерти Розанны Сперманъ!

    Она проговорила эти слова такимъ громкимъ голосомъ, что стоявшіе неподалеку человѣка два работниковъ оглянулись на насъ; но увидавъ хромую Люси, и зная чего можно отъ нея ожидать, они опятъ отвернулась.

    — Онъ былъ виновникомъ смерти Розанны Сперманъ? повторилъ я. — Что же заставляетъ васъ предполагать это, Люси?

    — А вамъ что за дѣло? Да и есть ли кому-нибудь надобность до этого? сказала она. — О! еслибъ она смотрѣла на мущинъ такъ, какъ я смотрю на нихъ, то навѣрное она была бы еще въ живыхъ!

    — Она, бѣдняжка, всегда была хорошаго мнѣнія обо мнѣ, замѣтилъ я, — а я съ своей стороны ласково обращался съ нею.

    Я произнесъ эти слова самымъ успокоительнымъ тономъ. Дѣло въ томъ, что у меня духу не достало снова раздражить ее какимъ-нибудь колкамъ отвѣтомъ. Сперва я имѣлъ въ виду только ея бѣшеный нравъ; теперь же я вспомнилъ объ ея горѣ, которое, какъ извѣстно, часто доводитъ бѣдняковъ до дерзости! Отвѣтъ мой смягчилъ хромую Люси. Она склонила голову и оперлась ею на костыль.

    — Я любила ее, нѣжно сказала дѣвушка. — Она была несчастлива въ жизни; мистеръ Бетереджъ, низкіе люди дурно обходились съ ней, веди ее къ злу; но это не ожесточило ея кроткаго нрава. Она была ангелъ. Она могла бы быть счастлива со мной. Мы вмѣстѣ строили планы, чтобъ уѣхать въ Лондонъ и жить тамъ, какъ сестры, трудами рукъ нашихъ. Но этотъ человѣкъ явился здѣсь и разрушилъ мой планъ. Онъ околдовалъ ее. Не говорите мнѣ, будто онъ не желалъ сдѣлать это и даже не зналъ ничего объ ея любви къ нему. Онъ долженъ былъ знать это и долженъ былъ пожалѣть ее. «Жить безъ него не могу, Люси, а онъ никогда даже и не взглянетъ на меня», часто говаривала она. Ужасно, ужасно, ужасно! «Ни одинъ мужчина, отвѣчала я, не стоитъ, чтобъ объ немъ такъ сокрушались.» — «Есть мущины, за которыхъ можно жизнь свою отдать, Люси, и онъ одинъ изъ числа ихъ!» возражала она. Я сдѣлала небольшія денежныя сбереженія, порѣшила дѣло съ батюшкой и матушкой и намѣрена была увезти ее отъ униженія, которому она здѣсь подвергалась. Мы наняли бы маленькую квартирку въ Лондонѣ и жили бы вмѣстѣ какъ сестры. Вамъ извѣстно, сэръ, что она была хорошо воспитана, имѣла прекрасный почеркъ и работа у нея кипѣла въ рукахъ. Я тоже получила воспитаніе и хорошо пишу, хотя и не такъ скоро работаю, какъ она; но все же я поспѣвала бы съ своимъ дѣломъ, и мы зажили бы припѣваючи. Но что же вдругъ случилось сегодня утромъ? что случилось? Получаю отъ нея письмо и узнаю, что она порѣшила съ своею жизнію. Получаю ея письмо, въ которомъ она прощается со мной навѣки…. Гдѣ онъ? воскликнула дѣвушка, приподнимая голову съ костыля, между тѣмъ какъ глаза ея, сквозь слезы, снова заблистали гнѣвомъ… Гдѣ этотъ джентльменъ, о которомъ я не должна иначе говорить, какъ съ уваженіемъ? А недалекъ тотъ день, мистеръ Бетереджъ, когда бѣдные возстанутъ противъ богатыхъ. Молю Бога, чтобъ они начали съ него, Молю Бога объ этомъ!

    Вотъ они, соединенныя въ одномъ и томъ же лицѣ, и христіанское чувство любви, и чувство ненависти, обыкновенное слѣдствіе той же самой любви, доведенной до крайности! Самъ священникъ (сознаюсь, что это уже слишкомъ сильно сказано) едва ли бы въ состояніи былъ вразумитъ дѣвушку въ настоящемъ ея положеніи. Я же рѣшился только не давать ей удаляться отъ главнаго предмета, въ надеждѣ, что услышу нѣчто заслуживающее вниманія.

    — Что вамъ нужно отъ мистера Франклина Блека? спросилъ я.

    — Мнѣ нужно его видѣть.

    — По какому-нибудь особенному дѣлу?

    — Я- имѣю къ нему письмо.

    — Отъ Розанны Сперминъ?

    — Да.

    — Оно было прислано къ вамъ въ вашемъ письмѣ? спросилъ я.

    — Да.

    Неужели мракъ долженъ былъ разсѣяться? Неужели тѣ открытія, которыхъ я такъ жаждалъ, сами собой напрашивались на мое вниманіе. Необходимо было, однако, подождать съ минутку. приставъ Коффъ заразилъ нашу атмосферу и, судя по нѣкоторымъ симптомамъ, я догадался, что слѣдственная горячка начинаетъ снова овладѣвать мною.

    — Вы не можете видѣться съ мистеромъ Франклиномь, сказалъ я.

    — Я должна и хочу его видѣть, былъ ея отвѣтъ.

    — Онъ въ прошлую ночь отправился въ Лондонъ.

    Хромая Люси пристально посмотрѣла мнѣ въ лицо, и убѣдившась, что я не обманулъ ея, не говоря на слова, немедленно повернула назадъ въ Коббсъ-Голль.

    — Стойте! сказалъ я. — Къ завтрашнему дню я ожидаю извѣстій отъ мистера Франклина Блека. Дайте мнѣ ваше письмо, и я перешлю его къ нему по почтѣ.

    Хромая Люси пріостановилась и посмотрѣла на меня черезъ плечо.

    — Я должна передать ему это письмо изъ рукъ въ руки, сказала она, — а иначе не отдамъ его.

    — Не написать ли ему о томъ, что я узналъ отъ васъ?

    — Напишите ему, что я ненавижу его, и вы скажете ему правду.

    — Хорошо, хорошо. Но какъ же насчетъ письма?

    — Если ему понадобится письмо, то пусть онъ вернется сюда и получитъ его отъ меня.

    Сказавъ это, она заковыляла по дорогѣ въ Коббсъ-Голлъ. Достоинство мое, подъ вліяніемъ жара слѣдственной горячки, мгновенно испарилось. Я послѣдовалъ за ней и попытался было заставить ее говорить; но все было напрасно. Къ несчастью, я былъ мущина, а хромая Люси пользовалась случаемъ помучить меня. Въ тотъ же день, только немного попозже, я рѣшился попытать счастья у ея матери, но добрая мистрисъ Іолландъ въ состояніи была только плакать, да подчивать меня усладительною влагой голландскаго джина. На берегу я засталъ рыбака. «Сквервое дѣло», сказалъ онъ въ отвѣтъ на мои разспросы и снова принялся чинить свою сѣть. Ни отецъ Люси, ни ея мать не могли сообщить мнѣ болѣе того что я уже зналъ. Оставалось испробовать послѣднее средство: завтра утромъ написать къ мистеру Франклину Блеку.

    Можете себѣ вообразить, съ какимъ нетерпѣніемъ ожидалъ я во вторникъ утромъ пріѣзда почталіона. Онъ привезъ мнѣ два письма. Изъ перваго (которое я едва имѣлъ терпѣніе прочитать) я узналъ отъ Пенелопы, что миледи и миссъ Рахиль благополучно водворились въ Лондонѣ. Второе, отъ мистера Джефко, увѣдомляло меня, что сынъ его господина уже уѣхалъ изъ Англіи.

    Прибывъ въ столицу, мистеръ Франклинъ, кажется, прямо отправился на квартиру своего батюшки. Онъ пріѣхалъ невпопадъ. Мистеръ Блекъ старшій, по горло занятый дѣлами палаты общинъ, забавлялся въ этотъ день любимою парламентскою игрушкой, называемою ими «проектировкой билля». Самъ мистеръ Джефко провелъ мистера Франклина въ кабинетъ его отца.

    — Какъ ты изумляешь меня своимъ неожиданнымъ появленіемъ, милый Франклинъ? Иди что-нибудь случилось?

    — Рахиль нездорова, и это меня ужасно безпокоитъ.

    — Весьма сожалѣю о ней, но слушать теперь не могу.

    — Ну, а когда же вамъ можно будетъ это сдѣлать?

    — Мой дорогой сынъ! не хочу тебя обманывать. Я весь къ твоимъ услугамъ по окончаніи сессіи, но никакъ не ранѣе. Прощай.

    — Благодарю васъ, сэръ. Прощайте.

    Таковъ былъ, по донесенію мистера Джефко, разговоръ, происходившій въ кабинетѣ. Разговоръ же за дверями его былъ еще менѣе продолжителенъ.

    — Справьтесь, Джефко, когда отходитъ завтра первый поѣздъ, отправляющійся въ Дувръ?

    — Безъ двадцати минутъ въ шесть, мистеръ Франклинъ.

    — Такъ разбудите же меня въ пять.

    — Вы уѣзжаете въ чужіе края, сэръ?

    — Ѣду куда глаза глядятъ, Джефко.

    — Прикажете доложить объ этомъ батюшкѣ?

    — Да; доложите ему объ этомъ по окончаніи сессіи.

    На слѣдующее утро мистеръ Франклинъ уѣхалъ за границу. Куда именно ѣхалъ онъ, этого никто не зналъ (въ томъ числѣ и онъ самъ). Мы могли ожидать отъ него писемъ изъ Европы, Азіи, Африки или Америки. Всѣ четыре части свѣта, по мнѣнію мистера Джефко, имѣли одинакіи права на мистера Франклина. Такое неблагопріятное извѣстіе, разрушивъ всякую надежду устроить свиданіе между мистеромъ Франклиномъ и хромою Люои, сразу положило конецъ моимъ дальнѣйшимъ открытіямъ. Убѣжденіе Пенелопы, будто ея подруга лишила себя жизни вслѣдствіе безнадежной любви своей къ мистеру Франклину Блеку, подтвердилось словами Люси; но затѣмъ мы ничего болѣе не узнали.

    Трудно было положительно сказать, заключало ли въ себѣ предсмертное письмо Розанны то открытіе, которое, по мнѣнію мистера Франклина, она пыталась сдѣлать ему еще при жизни; или это было не болѣе какъ ея послѣднее прощальное слово и призваніе въ неудавшейся любви къ человѣку, который по своему общественному положенію стоялъ такъ неизмѣримо выше ея. А можетъ-быть, письмо заключало въ себѣ только объясненіе тѣхъ странныхъ поступковъ ея, за которыми слѣдилъ приставъ Коффъ, съ той самой минуты, какъ пропалъ Лунный камень, и до того времени, когда она рѣшилась искать смерти въ зыбучихъ пескахъ. Запечатанное письмо отдано было хромой Люси и такимъ же неприкосновеннымъ осталось оно какъ для меня, такъ и для всѣхъ окружающихъ ее, не исключая даже мистера и мистрисъ Іолландъ. Мы всѣ подозрѣвали, что ей извѣстна была тайна Розанны, и дѣлали попытки разузнать отъ нея хоть что-нибудь, — но все было напрасно. Всѣ слуги, убѣжденные, что Розанна украла и спрятала алмазъ, по очередно осмотрѣли и обшарили утесы, къ которымъ вели слѣды оставленные ею на пескѣ, но и кто оказались безуспѣшнымъ. Приливъ смѣнялся отливомъ; прошло лѣто, наступила осень, а зыбучіе пески, сокрывшіе въ себѣ тѣло Розанны, схоронили вмѣстѣ съ ней и ея тайну.

    Извѣстіе объ отъѣздѣ мистера Франклина изъ Англіи въ воскресенье утромъ, равно какъ и извѣстіе о прибытіи миледи съ миссъ Рахилью въ Лондонъ въ понедѣльникъ послѣ полудня, дошли до меня, какъ вамъ извѣстно, во вторникъ. Среда окончилась, не принеся съ собой ничего; въ четвергъ же пришелъ новый запасъ новостей отъ Пенелопы.

    Дочь моя писала мнѣ, что одинъ знаменитый лондонскій докторъ былъ приглашенъ къ нашей молодой госпожѣ, получилъ гинею и объявилъ, что развлеченія будутъ лучшимъ для нея лѣкарствомъ. Цвѣточныя выставки, оперы, балы, словомъ, цѣлый рядъ увеселеніи представлялся въ перспективѣ, и миссъ Рахиль, къ удивленію своей матери, совершенно отдалась этой шумной жизни. Мистеръ Годфрей навѣщалъ ихъ и, какъ видно, попрежнему ухаживалъ за своею кузиной, не взирая на пріемъ, которыя онъ встрѣтилъ съ ея стороны, пробуя свое счастье въ день ея рожденіи. Къ величайшему сожалѣнію Пенелопы, онъ былъ очень радушно принятъ и тутъ же записалъ миссъ Рахиль членомъ своего благотворительнаго комитета. Госпожа моя, какъ говорятъ, была не въ духѣ и два раза имѣла долгія совѣщанія съ своимъ адвокатомъ. Затѣмъ начинались въ письмѣ нѣкоторыя разсужденія касательно одной бѣдной родственницы миледи, миссъ Клакъ, которую, въ моемъ отчетѣ о нашемъ праздничномъ обѣдѣ, я отмѣтилъ именемъ сосѣдки мистера Годфрея и большой охотницы до шампанскаго. Пенелопа удивлялась, что миссъ Клакъ не сдѣлала до сихъ поръ визита своей тетушкѣ, но впрочемъ не сомнѣвалась, что она не замедлитъ привязаться къ миледи и т. д., и т. д., тутъ сыпались насмѣшки, которыми женщины обыкновенно такъ щедро награждаютъ другъ друга въ письмахъ и на словахъ. Обо всемъ этомъ, пожалуй, и не стоило бы упоминать, еслибы не одно обстоятельство. Кажется, что распростившись со мной, читатель, вы перейдете въ руки миссъ Клакъ. Въ такомъ случаѣ сдѣлайте мнѣ одолженіе: не вѣрьте ни единому слову изъ того, что она будетъ разказывать вамъ про вашего покорнѣйшаго слугу.

    Въ пятницу не произошло ничего особеннаго, за исключеніемъ того только, что у одной изъ собакъ сдѣлались за ушами болячки. Я далъ ей пріемъ настоя поддорожника, и впредь до новыхъ распоряженій посадилъ ее на діету, состоящую изъ помоевъ и растительной пищи. Прошу извинить меня, читатель, за то, что я упомянулъ объ этомъ обстоятельствѣ, но самъ не знаю какъ оно вкралось въ мой разказъ. Пропустите его, если угодно. Я уже прихожу къ концу и скоро перестану оскорблять вашъ облагороженный современный вкусъ. Но собака была славное животное и заслуживала хорошаго ухода, право такъ.

    Суббота, послѣдній день недѣли, есть вмѣстѣ съ тѣмъ и послѣдній день моего повѣствованія.

    Утренняя почта привезла мнѣ сюрпризъ въ формѣ лондонской газеты. Пораженный почеркомъ адреса, выставленнымъ на конвертѣ, я сравнилъ его съ написаннымъ въ моей карманной книжкѣ именемъ и адресомъ лондонскаго закладчика, и сразу узналъ въ немъ руку пристава Коффа.

    Сдѣлавъ это открытіе, я съ жадностью пробѣжалъ листокъ и напалъ на одно изъ объявленій полиціи, кругомъ обведенное чернилами. Вотъ оно, къ вашимъ услугамъ. Прочтите его вмѣстѣ со мной, читатель, и вы вполнѣ оцѣните вѣжливое вниманіе пристава Коффа, приславшаго мнѣ газету.

    «Ламбеть. Незадолго до закрытія суда, мистеръ Септимій Локеръ, извѣстный продавецъ старинныхъ драгоцѣнностей, скульптурныхъ и рѣзныхъ вещей и пр. и пр., обратился къ засѣдавшему судьѣ за совѣтомъ. Проситель заявилъ, что въ продолженіе дня ему неоднократно докучали какіе-то бродячіе Индѣійы, которыми въ настоящее время переполнены наши улицы. Ихъ было трое. Несмотря на то что полиція велѣла имъ удалиться, она снова и снова возвращались, и даже дѣлали попытки войдти въ домъ, подъ тѣмъ будто бы предлогомъ, чтобы попросить милостыни. Хотя ихъ и прогнали отъ главной двери, но они снова очутились у задняго входа. Жалуясь на безпокойство, доставляемое ими, мистеръ Локеръ изъявилъ и нѣкоторое опасеніе насчетъ того, не злоумышляютъ ли они противъ его собственности. Въ коллекціи его находилось множество единственныхъ, въ своемъ родѣ, неоцѣненныхъ драгоцѣнностей классическаго и восточнаго міра. Наканунѣ еще онъ вынужденъ былъ разчитать одного искуснаго рѣщика (какъ кажется, уроженца Индіи), котораго подозрѣвалъ въ покушеніи на воровство; и мистеръ Локеръ предполагалъ, будто человѣкъ этотъ и уличные фокусники, на которыхъ онъ жаловался, дѣйствуютъ теперь заодно. Цѣль ихъ, можетъ быть, состоитъ именно въ томъ, чтобы собрать толпу, произвести тревогу на улицѣ, и пользуясь общею суматохой, забраться въ домъ. Отвѣчая на вопросы судьи, проситель заявилъ, что не имѣетъ очевидныхъ доказательствъ противъ замышляемой попытки на воровство, и можетъ только положительно жаловаться на докучливость и безпокойство, доставляемое ему Индѣйцами. Судья предупредилъ просителя, что если и впредь Индѣйцы не перестанутъ безпокоить его, то онъ въ правѣ будетъ призвать ихъ къ суду, гдѣ съ ними немедленно поступлено будетъ по закону. Что же касается до драгоцѣнностей, находящихся во владѣніи мистера Локера, то онъ совѣтовалъ ему принять всевозможные мѣры для надежнѣйшаго охраненія ихъ, прибавивъ, что, пожалуй, не лишнее будетъ объявить объ этомъ полиціи и послѣдовать ея указаніямъ, основаннымъ на опытности ея въ подобныхъ дѣлахъ. Затѣмъ проситель поблагодарилъ судью и удалился.»

    Разказываютъ, что одинъ изъ древнихъ философовъ (не помню по какому случаю) совѣтовалъ своимъ близкимъ «всегда имѣть въ виду конецъ дѣла». Размышляя нѣсколько дней тому назадъ о томъ, какой будетъ конецъ этихъ страницъ и какъ удастся мнѣ сладить съ нимъ, я нашелъ, что простое изложеніе заключительныхъ фактовъ выйдетъ само собой какъ нельзя болѣе складно. Описывая исторію Луннаго камня, мы не выходили изъ области чудеснаго и кончаемъ ее теперь самымъ удивительнымъ чудомъ, а именно: разказомъ о трехъ предсказаніяхъ пристава Коффа, которыя всѣ сбылась въ продолженіе одной недѣли.

    Получивъ извѣстіе объ Іолландахъ въ понедѣльникъ, я вслѣдъ затѣмъ узналъ объ Индѣйцахъ и о закладчикѣ изъ присланныхъ мнѣ лондонскихъ газетъ, такъ какъ въ то время, если помните, читатель, сама миссъ Рахиль была уже въ Лондонѣ. Сами видите, что я представляю вещи въ наихудшемъ свѣтѣ, не взирая на то что это противорѣчатъ моему собственному взгляду. Если же, руководствуясь очевидностію, вы заключите, что миссъ Рахиль заложила мистеру Локеру Лунный камень, и покинувъ меня, примкнете къ сторонѣ пристава, то я, признаться сказать, не въ состояніи буду слишкомъ порицать васъ за сдѣланное вами заключеніе. Во мракѣ добрели мы съ вами до этого мѣста разказа и во мракѣ же я вынужденъ буду покинуть насъ, почтеннѣйшій читатель.

    «Почему же такъ?» спросятъ меня, пожалуй. Почему я отказываюсь ввести читателя, который такъ долго странствовалъ вмѣстѣ по мной, въ область высшаго знанія, въ которой я самъ нахожусь теперь?

    Въ оправданіе свое я могу отвѣтить только одно, что дѣйствую не произвольно, а по приказанію другихъ, а что такія распоряженія сдѣланы были въ интересахъ истины. Мнѣ воспрещено разказывать здѣсь болѣе того, что было мнѣ извѣстно въ то время; проще сказать, придерживаясь только указаніи собственнаго опыта, я не долженъ говорить того, что узналъ въ послѣдствіи отъ другахъ лицъ, по той достаточной причинѣ, что вы услышите все это изъ первыхъ рукъ отъ самихъ очевидцевъ. Главная же цѣль разказа о Лунномъ камнѣ заключается не въ простомъ сгруппированіи фактовъ, а въ свидѣтельствѣ очевидцевъ. Мое воображеніе рисуетъ мнѣ почтеннаго члена семейства, занятаго 50 лѣтъ спустя чтеніемъ этихъ страницъ. Боже! какъ будетъ онъ считать себя польщеннымъ, когда его попросятъ ничего не принимать на вѣру и отнесутся къ нему какъ къ судьѣ, отъ котораго ждутъ приговора!

    Итакъ, послѣ долгаго путешествія, совершеннаго вмѣстѣ, мы теперь разстаемся съ вами, читатель, унося съ собой, надѣюсь, чувство взаимнаго уваженія другъ къ другу.

    Чертовская пляска индѣйскаго алмаза довела его до Лондона, куда и вы, читатель, должны будете послѣдовать за нимъ, оставивъ меня въ деревенскомъ домѣ. Прошу извиненія за недостатки этого сочиненія, за мои безконечные толки о самомъ себѣ и за то, что я быть, можетъ-быть, черезчуръ фамиліаренъ съ вами. Но право я не имѣлъ дурнаго умысла и на прощанье почтительно выпиваю за ваше здоровье и благоденствіе (я только что пообѣдалъ) кружку эля изъ погреба миледи. Желаю, чтобы вы вынесли изъ моего повѣствованія то, что Робинзонъ Крузо вынесъ изъ жизни своей за необитаемомъ островѣ, а именно то утѣшительное сознаніе, что между дурнымъ и хорошимъ, встрѣчаемымъ какъ въ жизни, такъ и въ этомъ разказѣ, перенѣсъ все-таки остается на сторонѣ послѣдняго.

    ПЕРІОДЪ ВТОРОЙ. РАСКРЫТІЕ ИСТИНЫ.
    (1848—1849.)

    Событія, описанныя въ нѣсколькихъ отдѣльныхъ разказахъ.Править

    Разказъ 1-й, сообщаемый миссъ Клакъ, племянницей покойнаго сэръ-Джона Вериндеръ.Править

    I.Править

    Я благодарна своимъ дорогимъ родителямъ (царство имъ небесное), за то что они пріучили меня съ самаго юнаго возраста къ точности и порядку.

    Въ это блаженное былое время меня обязывали быть гладко причесанною во всякое время дня и ночи и каждый день передъ отходомъ ко сну заставляли меня, тщательно свернувъ свое платье, класть его въ томъ же порядкѣ, на тотъ же самый стулъ, въ одномъ и томъ же мѣстѣ, у изголовья моей постели. Уборкѣ моего платья неизмѣнно предшествовало вписываніе каждодневныхъ событій въ мой маленькій дневникъ, а за ней также неизмѣнно слѣдовала (произносимая въ постели) вечерняя молитва, послѣ которой, въ свою очередь, наступалъ сладкій дѣтскій сонъ.

    Въ послѣдствіи (увы!) молитву смѣнили печальныя и горькія думы, а сладкій сонъ перешелъ въ неспокойную дремоту, которая всегда посѣщаетъ изголовье озабоченнаго бѣдняка. Что же касается до остальныхъ моихъ привычекъ, то я попрежнему продолжила складывать свое платье и вести свой маленькій дневникъ. Первая изъ этихъ привычекъ составляетъ собой звено, соединяющее меня съ тою порой моего счастливаго дѣтства, когда благосостояніе моего отца, еще не было разрушено. Вторая же (съ помощью которой я стараюсь обуздывать свою грѣховную природу, наслѣдованную нами отъ Адама) неожиданно оказалась пригодною совершенно въ иномъ смыслѣ, для моихъ скромныхъ матеріальныхъ нуждъ. Это дало возможность мнѣ, бѣдной родственницѣ, исполнить прихоть богатаго члена нашей фамиліи. Я почитаю себя весьма счастливою, что могу оказать пользу (разумѣется, въ мірскомъ значеніи этого слова) мистеру Франклину Блеку.

    За послѣднее время я лишена была всякихъ извѣстій о благоденствующей отрасли нашей фамиліи. Когда человѣкъ бѣденъ и живетъ въ уединеніи, то онъ почти всегда забывается всѣми. Въ настоящее время я живу изъ экономіи въ маленькомъ городкѣ Бретани, гдѣ, посреди избраннаго кружка моихъ степенныхъ соотечественниковъ, я пользуюсь преимуществомъ имѣть всегда подъ рукой протестантскаго священника и дешевый рынокъ.

    Въ это-то уединенное мѣстечко, своего рода Патмосъ, окруженный бурнымъ океаномъ папизма, до меня дошло наконецъ письмо изъ Англіи, которое извѣстило меня, что мистеръ Франклинъ Блекъ внезапно вспомнилъ о моемъ ничтожномъ существованіи. Мой богатый родственникъ, — желала бы я имѣть право добавить: мой нравственно-богатый родственникъ, — не дѣлая ни малѣйшей попытки замаскировать отъ меня настоящую цѣль своего письма, не стѣсняясь, объявляетъ, что имѣетъ во мнѣ нужду. Ему пришла въ голову фантазія воспроизвести въ разказѣ печальную исторію Луннаго камня. Онъ проситъ меня содѣйствовать этому дѣлу письменнымъ изложеніемъ тѣхъ обстоятельствъ, которыхъ я была свидѣтельницей въ домѣ тетушки Вериндеръ въ Лондонѣ, и съ безцеремонностью, свойственной исключительно богачамъ, предлагаетъ мнѣ за это денежное вознагражденіе. Я должна буду раскрыть раны, которыя едва уврачевало время; должна буду воскресить въ своей памяти самыя тягостныя воспоминанія, а въ награду за все это мистеръ Блекъ обѣщаетъ мнѣ новое униженіе въ видѣ его банковаго билета. Я, по природѣ своей несовершенна, а потому я вынуждена была вынести тяжкую внутреннюю борьбу, прежде чѣмъ христіанское смиреніе побѣдило мою грѣховную гордость и заставило меня съ самоотверженіемъ принять предлагаемый мнѣ банковый билетъ. Не будь у меня дневника подъ рукой, я сомнѣваюсь, были ли бы я въ состояніи (скажу не обинуясь) честно заслужить свою плату. Съ помощью же его бѣдная труженица (которая прощаетъ мистеру Блеку нанесенное ей оскорбленіе) сдѣлается достойною своей награды. На одно изъ происшествій того времени не ускользнуло отъ моей наблюдательности. Каждое обстоятельство (благодаря привычкамъ, пріобрѣтеннымъ мною съ дѣтства) день за день вписывалось въ надлежащемъ порядкѣ въ мой дневникъ, и потому все до малѣйшихъ подробностей должно имѣть свое мѣсто въ этомъ разказѣ. Мое священное благоговѣніе передъ истиной (благодаря Бога) стоитъ недосягаемо выше моего уваженія къ лицамъ. Мистеръ Блекъ можетъ вычеркнуть изъ этихъ страницъ то, что покажется ему говорящимъ не въ пользу главнаго дѣйствующаго лица этого разказа. Онъ купилъ мое время, но при всемъ своемъ богатствѣ, онъ не въ силахъ былъ бы купить вмѣстѣ съ тѣмъ и мою совѣсть.[1]

    Справившись съ своимъ дневникомъ, я узнала, что въ понедѣльникъ, 3-го іюля 1848 г., я случайно проходила мимо дома тетушки Вериндеръ, находящемся въ Монтегю Скверѣ.

    Увидавъ, что ставни отперты, а гардинки спущены, я почувствовала себя обязанною изъ вѣжливости позвонить и освѣдомиться о тетушкѣ. Особа, отворившая мнѣ дверь, объявила мнѣ, что тетушка и дочь ея (право не могу называть ее кузиной!) съ недѣлю уже какъ пріѣхали изъ деревни и намѣрены пробыть нѣкоторое время въ Лондонѣ. Отказываясь безпокоить ихъ своимъ визитомъ, я послала только доложить имъ о себѣ и узнать, не могу ли быть имъ чѣмъ-нибудь полезною.

    Особа, отворившая мнѣ дверь, въ презрительномъ молчаніи выслушала мое порученіе и ушла, оставивъ меня въ передней. Она дочь этого отверженнаго старикашки, Бетереджа, — долго, слишкомъ долго терпимаго въ семействѣ тетушки. Въ ожиданіи отвѣта я сѣла въ передней, и постоянно имѣя въ своемъ ридикюлѣ маленькій запасъ душеспасительнаго чтенія, я выбрала одну изъ книжекъ, которая точно нарочно написана была для особы, отворявшей мнѣ дверь. Передняя была грязная, а стулъ жесткій, но утѣшительное сознаніе, что я плачу за зло добромъ, ставило меня недосягаемо выше подобныхъ мелочныхъ обстоятельствъ. Брошюрка эта принадлежала къ разряду тѣхъ сочиненій, которыя бесѣдуютъ съ молодыми женщинами во поводу ихъ предосудительныхъ туалетовъ. Оно написано было въ самомъ популярномъ духѣ, имѣло нравственно-религіозный характеръ и носило слѣдующее заглавіе: «Бесѣда съ читательницей о ленточкахъ ея чепца.»

    — Миледи благодаритъ васъ за вниманіе и приглашаетъ васъ на завтрашній полдникъ къ двумъ часамъ, сказала особа, отворявшая мнѣ дверь.

    Не обративъ вниманія ни на манеру, съ которою она передала мнѣ возложенное на нее порученіе, ни на дерзкую смѣлость ея взгляда, я поблагодарила эту молодую отверженницу и сказала ей тономъ христіанскаго участія:

    — Сдѣлайте одолженіе, моя милая, примите отъ меня эту книжечку на память.

    Она посмотрѣла на заглавіе.

    — Кто написалъ ее миссъ? Мущина или женщина? Если женщина, то я лучше вовсе не стану читать ея. Если же мущина, то прошу васъ передать ему отъ меня, что онъ ровно ничего не смыслитъ въ этихъ дѣлахъ.

    Она возвратила мнѣ книжечку и отворила предо мной двери. Однако подобныя выходки не должны смущать насъ, и мы всѣми силами обязаны стараться сѣять доброе сѣмя.

    Выждавъ поэтому, чтобы за мною заперли дверь, я опустила одну книжечку въ почтовый письменный ящикъ, а затѣмъ просунувъ другую сквозь рѣшетку двора, я наконецъ почувствовала себя хотя въ малой степени облегченною отъ тяжелой отвѣтственности предъ своими ближними.

    Въ тотъ же самый вечеръ, въ избирательномъ комитетѣ «Материнскаго Общества Дѣтской Одежды», назначенъ былъ митингъ. Цѣль этого прекраснаго благотворительнаго учрежденія состоитъ въ томъ, какъ извѣстно всякому дѣльному человѣку, чтобы выкупать изъ залога просроченные отцовскіе брюки, а въ отвращеніе тѣхъ же самыхъ поступковъ со стороны неисправимаго родителя, немедленно перешивать ихъ по росту невиннаго сына. Въ то время я была членомъ избирательнаго комитета и потому лишь упоминаю здѣсь о нашемъ Обществѣ, что мой безцѣнный и прекрасный другъ мистеръ Годфрей Абльвайтъ принималъ участіе въ вашемъ нравственно и вещественно полезномъ дѣлѣ. Я предполагала встрѣтить его вечеромъ того понедѣльника, о которомъ я теперь говорю, и собиралась при свиданіи въ мастерской сообщатъ ему о пріѣздѣ дорогой тетушки Вериндеръ въ Лондонъ. Къ величайшему моему разочарованію онъ вовсе не пріѣхалъ. Когда я высказала удивленіе по поводу его отсутствія, то сестры-благотворительницы, оторвавъ глаза отъ работы (въ тотъ вечеръ мы всѣ были заняты передѣлкой старыхъ брюкъ), въ изумленіи спросила меня, неужто я ничего не знаю о случавшемся. Я призналась имъ въ своемъ полномъ невѣдѣніи, а тутъ только въ первый разъ мнѣ разказала о происшествіи, которое, какъ говорится, составляетъ точку отправленія настоящаго разказа.

    Въ прошлый понедѣльникъ два джентльмена, занимавшіе совершенно различныя положенія въ свѣтѣ, сдѣлалась жертвами величайшаго злодѣянія, поразившаго весь Лондонъ.

    Одинъ изъ джентльменовъ былъ мистеръ Септемій Локеръ, изъ Ламбета, другой — мистеръ Абльвайтъ.

    Живя теперь въ совершенномъ уединеніи, я не имѣю возможности представить въ своемъ разказѣ подлинное объявленіе газетъ о томъ, какъ совершалось это злодѣяніе. Даже и въ то время я лишена была драгоцѣннаго преимущества слышатъ этотъ разказъ изъ устъ увлекательно-краснорѣчиваго мистера Годфрея Абльвайта. Все, что я могу сдѣлать, это изложить вамъ факты въ тѣхъ же словахъ, въ какихъ они были переданы мнѣ въ понедѣльникъ вечеромъ, соблюдая при этомъ неизмѣнный порядокъ, которому еще съ дѣтства слѣдовала я при уборкѣ своего платья, а именно: всему свое мѣсто и время. Не забудьте, что строки эти написаны бѣдною, слабою женщиной; а развѣ у кого-либо достанетъ жестокости требовать большаго отъ ея слабыхъ силъ?

    Это случилось (благодаря моимъ дорогимъ родителямъ я поспорю въ хронологіи съ любымъ календаремъ) въ пятницу 30-го іюня, 1848 года.

    Рано утромъ въ этотъ знаменательный день нашъ даровитый мистеръ Годфрей отправился въ контору банка, въ Ломбардскую улицу, чтобы размѣнять свой банковый билетъ. Названіе фирмы какъ-то нечаянно стерлось въ моемъ дневникѣ, а благоговѣйное уваженіе къ истинѣ воспрещаетъ мнѣ въ подобномъ дѣлѣ говорить что-либо на-обумъ. Къ счастію, нѣтъ никакой надобности въ названіи фирмы. Главная суть въ томъ, что приключалось послѣ того какъ мистеръ Годфрей покончилъ свое дѣло въ банкѣ. Подойдя къ двери, онъ встрѣтилъ совершенно незнакомаго ему джентльмена, которыя случайно выходилъ изъ конторы въ то же самое время какъ и онъ. Между ними возникъ минутный церемонный споръ о томъ, кто первый долженъ пройдти чрезъ двери банка. Незнакомецъ настаивалъ на томъ, чтобы мистеръ Годфрей прошелъ первый; тогда мистеръ Годфрей учтиво поблагодарилъ его, а затѣмъ они раскланялись и разошлись въ разныя стороны.

    Легкомысленные и недальновидные люди, можетъ-статься, будутъ порицать меня на ту излишнюю подробность, съ которою я описываю весьма пустой, повидимому, случай. О, мои молодые друзья, и грѣшные братья! Остерегайтесь и не дерзайте полагаться на вашъ ограниченный разсудокъ. О, будьте нравственно опрятны! Пусть вѣра ваша будетъ также чиста какъ ваша чулки, а чулки ваши также чисты какъ ваша вѣра, а то и другое безъ малѣйшаго пятна и всегда готовые безбоязненно предстать на общій судъ.

    Тысячу разъ прошу извинить меня. Я незамѣтно перешла къ стилю воскресныхъ школъ. Но онъ не годится для настоящаго разказа. Попробую же заговорить на свѣтскій ладъ и скажу только, что нерѣдко пустяки ведутъ въ этомъ и въ другихъ подобныхъ случаяхъ къ ужаснымъ результатамъ. Теперь же, упомянувъ, что вѣжливый незнакомецъ былъ мистеръ Локеръ изъ Ламбета, мы послѣдуемъ за мистеромъ Годфреемъ въ его квартиру, въ Вильбурнскую улицу.

    Придя домой, онъ увиделъ, что въ передней ожидаетъ это бѣдно одѣтый, но миловидный, худенькій мальчикъ. Ребенокъ подалъ ему письмо, сказавъ, что оно вручено ему было старою незнакомою леди, которая не предупредила его даже о томъ, долженъ ли онъ ждать отвѣта или нѣтъ. Подобные случаи встрѣчались нерѣдко во время дѣятельнаго служенія мистера Годфрея на поприщѣ общественной благотворительности. Онъ отпустилъ мальчика и распечаталъ письмо.

    Письмомъ этимъ, написаннымъ совершенно незнакомымъ ему почеркомъ, его приглашали на часъ времени въ Нортумберландскую улицу, близь набережной, въ домъ, гдѣ ему ни разу не приходилось бывать прежде. Свиданіе это назначалось ему какою-то престарѣлою леди съ тою цѣлью, чтобы получить отъ уважаемаго директора подробныя свѣдѣнія насчетъ Материнскаго Общества Дѣтской Одежды. Леди эта готова была щедрою рукой содѣйствовать увеличенію средствъ благотворительнаго общества, еслибы только вопросы ея получили желаемое разрѣшеніе. Въ концѣ письма она назвала себя по имени, прибавивъ, что краткость ея пребыванія въ Лондонѣ лишаетъ ее удовольствія и идти въ болѣе продолжительныя сношенія съ знаменитымъ филантропомъ.

    Обыкновенные люди, можетъ-быть, колебались бы оставить свои собственныя занятія для нуждъ совершенно незнакомаго имъ человѣка. Истинный же христіанинъ никогда не колеблется предъ возможностью сдѣлать добро, и потому мистеръ Годфрей немедленно отправился въ назначенный домъ въ Нортумберландскую улицу. Человѣкъ очень почтенной наружности, но нѣсколько тучной корпуленціи, отворилъ дверь, и услыхавъ имя мистера Годфрея, немедленно повелъ его въ пустую комнату, находившуюся въ задней части бельэтажа. Войдя въ гостиную, мистеръ Годфрей замѣтилъ двѣ необыкновенныя вещи: слабый, смѣшанный запахъ мускуса и камфары и раскрытую на столѣ старинную восточную рукопись, разукрашенную индѣйскими фигурами и девизами. Занявшись разсматриваніемъ рукописи, мистеръ Годфрей сталъ спиной къ запертымъ створчатымъ дверямъ, которыя сообщались съ передними комнатами дома, какъ вдругъ, не слыхавъ на малѣйшаго шуму, который бы могъ предостеречь его отъ опасности, онъ почувствовалъ, что сзади хватаютъ его за шею. Едва успѣлъ онъ замѣтить темнобурый цвѣтъ схватившей его руки, какъ уже глаза его была завязаны, ротъ зажатъ и, безпомощный, онъ поваленъ былъ (какъ ему показалось) двумя человѣками на полъ. Третій же между тѣмъ принялся шарить въ его карманахъ и, — если леди позволительно такъ выразиться, безъ церемоніи раздѣлъ его и обыскалъ съ ногъ до головы. Желала бы очень оказать нѣсколько похвальныхъ словъ по поводу той благоговѣйной надежды на Промыслъ, которая одна лишь поддержала мистера Годфрея въ его тяжеломъ испытаніи. Но видъ и положеніе, въ которомъ находился мой несравненный другъ въ самую критическую минуту злодѣянія (какъ описано выше), едвали составляютъ предметъ приличный для обсужденія женщины. Пройдемъ же лучше молчаніемъ эти немногія послѣдующія минуты и станемъ продолжать разказъ о мистерѣ Годфреѣ съ того времени, когда окончился гнусный обыскъ его. Незримые для мистера Годфрея негодяи въ безмолвіи свершали свой злодѣйскій поступокъ, и только окончивъ его, обмѣнялась между собой нѣсколькими словами. Языкъ, которымъ они говорили, былъ непонятенъ для мистера Годфрея, но въ интонаціи ихъ голоса слишкомъ ясно слышались злоба ихъ и негодованіе. Его внезапно приподняли съ полу, посадили на стулъ и связали по рукамъ и по ногамъ. Чрезъ минуту послѣ того онъ почувствовалъ струю свѣжаго воздуха, долетавшаго до него чрезъ открытую дверь; прислушался, и убѣдился, что никого нѣтъ въ комнатѣ.

    Нѣсколько времени спустя онъ услышалъ внизу шорохъ, похожій на шуршанье женскаго платья; шорохъ этотъ приближался по лѣстницѣ, наконецъ смолкъ, и женскіе крики огласили преступную атмосферу.

    — Что тамъ случилось? послышался снизу и мужской голосъ, а вслѣдъ за тѣмъ мужскіе шаги раздалась на лѣстницѣ. Тутъ почувствовалъ мистеръ Годфрей, что милосердые пальцы принялись развязывать его повязку…. Въ изумленіи взглянулъ онъ на стоявшихъ предъ нимъ двухъ незнакомыхъ ему мущину и даму и чуть слышно прошепталъ: «что все это значитъ, что со мной сдѣлали?» Почтенные незнакомцы въ свою очередь смотрѣла на него съ удивленіемъ и отвѣчали: «мы то же самое хотѣли спросить у васъ.» Тутъ начались неизбѣжныя объясненія. Нѣтъ! постараюсь придерживаться болѣе строгой точности. Сперва принесены были эѳиръ и вода для успокоенія нервовъ дорогаго мистера Годфрея, а за тѣмъ уже послѣдовало объясненіе.

    Изъ разказовъ хозяина и хозяйки дома (людей вполнѣ уважаемыхъ въ своемъ сосѣдствѣ) оказалось, что комнаты перваго и втораго этажа на извѣстную недѣлю наняты была наканунѣ одномъ джентльменомъ весьма почтенной наружности, тѣмъ самымъ, который, какъ сказано выше, отворилъ дверь мистеру Годфрею. Заплативъ впередъ за недѣлю постоя, и за всѣ недѣльныя издержки, джентльменъ объявилъ, что помѣщеніе это нанято имъ для трехъ знатныхъ друзей его, въ первый разъ пріѣхавшихъ съ Востока въ Англію. Рано поутру того дня, въ который свершалось злодѣяніе, двое изъ этихъ чужестранцевъ, сопровождаемые своимъ почтеннымъ англійскимъ другомъ, заняли свою квартиру. Въ самомъ непродолжительномъ времени къ нимъ долженъ былъ присоединиться, и третій квартирантъ; но принадлежащій имъ багажъ (весьма объемистый по ихъ словамъ) долженъ былъ прибыть послѣ осмотра въ таможнѣ, то-есть не ранѣе какъ вечеромъ. минутъ за десять до пріѣзда мистера Годфрея прибылъ и третій чужестранецъ. До сихъ поръ внизу не произошло ничего достойнаго вниманія хозяина и хозяйки дома, и только пять минутъ тому назадъ она увидала трехъ иностранцевъ, которые, въ сопровожденіи своего почтеннаго англійскаго друга, вышли всѣ вмѣстѣ изъ дому и преспокойно направилась къ набережной. Вспомнивъ, что у нихъ былъ посѣтитель, котораго теперь не видно было между ними, хозяйка подивилась, зачѣмъ джентльмена оставили одного на верху. Посовѣтовавшись съ своимъ супругомъ, она сочла благоразумнымъ удостовѣриться своими глазами, не случалось ли чего недобраго. Я уже пробовала передавать читателю о результатѣ ея рѣшенія идти на верхъ, на чемъ и оканчиваются показанія хозяина и хозяйки дома.

    Затѣмъ послѣдовалъ обыскъ комнаты, гдѣ найдены были разбросанныя во всѣхъ углахъ вещи дорогаго мистера Годфрея. Когда онѣ была подобраны, то все оказалось на лицо: часы, цѣпочка, ключи, кошелекъ, носовой платокъ, памятная книжка и всѣ находившіяся при немъ бумаги были тщательно пересмотрѣны и въ цѣлости оставлены владѣльцу. Всѣ хозяйскія вещи осталась также нетронутыми. Знатные чужестранцы унесли съ собой свой разукрашенный манускриптъ, но ничего болѣе.

    Какъ растолковать это обстоятельство?

    Разсуждая о немъ съ мірской точки зрѣнія, можно было заключить, что мистеръ Годфрей сдѣлался жертвой необъяснимой ошибки какихъ-то неизвѣстныхъ людей. Посреди насъ состоялся ихъ злодѣйскій заговоръ, а вашъ дорогой и невинный другъ попался въ его сѣти. Какихъ поучительныхъ предостереженіемъ должно служить для всѣхъ насъ зрѣлище христіанина-подвижника, попадающаго въ ловушку, разставленную ему по ошибкѣ! Какъ часто наши порочныя страсти, такъ же какъ и эти восточные чужестранцы, могутъ неожиданно вовлечь насъ въ погибель!

    Я въ состояніи была бы написать на одну эту тему цѣлыя страницы дружескаго предостереженія, но (увы!) мнѣ не позволено поучать — я осуждена только разказывать. Банковый билетъ, обѣщанный мнѣ моимъ богатымъ родственникомъ — и отнынѣ служащій отравой моего существованія — напоминаетъ мнѣ, что я еще не окончила разказа о злодѣяніи.

    Мы вынуждены, пожелавъ выздоровленія мистеру Годфрею, оставить его пока въ Нортумберландской улицѣ и прослѣдить приключенія мистера Локера, случившіяся въ болѣе поздній періодъ того же самаго дня.

    Выйдя изъ банка, мистеръ Локеръ перебывалъ по своимъ дѣлахъ въ разныхъ частяхъ Лондона. Вернувшись домой, онъ нашелъ письмо, которое не за долго предъ тѣмъ было принесено къ нему мальчикомъ. Оно написано было, какъ и письмо мистера Годфрея, незнакомымъ почеркомъ; но имя, выставленное въ концѣ письма, принадлежало одному изъ обычныхъ покупателей мистера Локера. Корреспондентъ извѣщалъ его (письмо было написано въ третьемъ лицѣ, вѣроятно, чрезъ посредство секретаря), что онъ неожиданно былъ вызванъ въ Лондонъ. Онъ только что занялъ квартиру на площади Альфреда и желалъ бы немедленно повидаться съ мистеромъ Локерохъ по поводу предстоявшей ему покупки. Джентльменъ этотъ былъ ревностный собиратедь восточныхъ древностей и уже многіе годы состоялъ щедрымъ кліентомъ торговаго дока въ Ламбетѣ. О! когда перестанемъ мы слушать мамонѣ! мистеръ Локеръ взялъ кебъ и немедленно отправился къ своему щедрому покупателю.

    Все что случилось съ мистеромъ Годфреемъ въ Нортумберландской улицѣ, повторилось теперь и съ мистеромъ Локеромъ на площади Адьфреда. Опять человѣкъ почтенной наружности отворилъ дверь и провелъ посѣтителя на верхъ; въ отдаленную гостиную. Тамъ точно также на столѣ лежали разукрашенная индѣйская рукопись: мистеръ Локеръ, какъ и мистеръ Годфрей, съ величайшимъ вниманіемъ сталъ разсматривать это прекрасное произведеніе индѣйскаго искусства, какъ вдругъ посреди своихъ наблюденій онъ внезапно почувствовалъ, что голая, темно-бурая рука обвала его шею. Ему завязала глаза, заткнули ротъ, повалили на полъ, и обыскавъ до-нога, наконецъ оставили одного. Въ этомъ положеніи оставался онъ долѣе нежели мистеръ Годфрей; но дѣло кончилось тою же развязкой: появленіемъ хозяевъ дома, которые, подозрѣвая что-то недоброе, пошли посмотрѣть, не случилось ли чего на верху. Показанія ихъ, сдѣланныя мистеру Локеру, ничѣмъ не рознились отъ показаній, которыя получилъ мистеръ Годфрей отъ хозяевъ въ Нортумберландской улицѣ. Какъ тѣ такъ и другіе обмануты было весьма правдоподобною выдумкой и туго набитымъ кошелькомъ почтеннаго незнакомца, который объявилъ, что хлопочетъ для своихъ иностранныхъ друзей. Одно только различіе замѣчено было между этими двумя происшествіями, послѣ того какъ вещи выброшенныя изъ кармановъ мистера Локера подобраны были съ полу. Его часы и кошелекъ была цѣлы, но (менѣе счастливый нежели мистеръ Годфрей) онъ не досчитался одной изъ находившихся при немъ бумагъ. Это была квитанція на полученіе очень цѣнной вещи, которую мистеръ Локеръ отдалъ въ этотъ день на сбереженіе своимъ банкирамъ. Документъ этотъ не могъ служить чьимъ-либо воровскимъ цѣлямъ, такъ какъ въ роспискѣ упомянуто было, что драгоцѣнность имѣетъ быть возвращена только по личному востребованію самого владѣльца. Какъ только мистеръ Локеръ опомнился отъ ужаса, онъ поспѣшилъ въ банкъ, въ томъ предположеніи, что воры, обокравшіе его, по невѣдѣнію своему предъявятъ росписку въ контору банка. Однако ни тогда, ни послѣ они и не появлялись тамъ. Ихъ почтенный англійскій другъ (по мнѣнію банкировъ), вѣроятно, разсмотрѣлъ квитанцію прежде чѣмъ они вздумали воспользоваться ею, и успѣлъ во-время предостеречь ихъ.

    Объ этихъ двухъ злодѣяніяхъ извѣстили полицію, и, какъ видно, необходимые розыски приняты были ею съ большою энергіей. Лица, облеченныя властью, придерживались того мнѣнія, что воры приступили къ дѣлу съ весьма недостаточными свѣдѣніями. Они не знали даже, довѣрилъ ли мистеръ Локеръ выдачу своей драгоцѣнности другому лицу, или нѣтъ, а бѣдный, учтивый мистеръ Годфрей поплатился за свой случайный разговоръ съ нимъ. Прибавлю къ этому, что мистеръ Годфрей не былъ на нашемъ вечернемъ митингѣ по тому случаю, что былъ приглашенъ на совѣщаніе властей, а затѣмъ, разъяснивъ всѣ необходимыя обстоятельства этого дѣла, я стану продолжать менѣе интересный разказъ моихъ личныхъ впечатлѣній въ Монтегю-Скверѣ.

    Во вторникъ я пришла къ тетушкѣ въ назначенный мнѣ часъ. Справка съ дневникомъ показываетъ, что день этотъ былъ наполненъ весьма разнообразными событіями изъ которыхъ одна возбудила мое глубокое сожалѣніе, а другія сердечную благодарность.

    Дорогая тетушка Вериндеръ приняла меня съ свойственнымъ ей радушіемъ и лаской. Но минуту спустя я замѣтила, что она чѣмъ-то встревожена и ежеминутно устремляетъ безпокойные взгляды на свою дочь. Я всегда удивлялась сама, что такая съ виду ничтожная личность какъ Рахиль происходить отъ такихъ знаменитыхъ родителей какъ сэръ-Джонъ и леди Вериндеръ. Но на этотъ разъ она не только удивили меня, но окончательно поразила. Грустно мнѣ было замѣтить въ разговорахъ и манерѣ ея отсутствіе воякой женской сдержанности. Въ поступкахъ ея проглядывала какая-то лихорадочная возбужденность; она особенно громко смѣялась и во все время завтрака была предосудительно прихотлива и расточительна въ пищѣ и питьѣ.

    Не посвященная еще въ тайны этой печальной исторіи, я уже глубоко сочувствовала ея бѣдной матери.

    По окончаніи завтрака, тетушка обратилась къ своей дочери.

    — Не забывай, Рахиль, что докторъ предписалъ тебѣ послѣ стола нѣкоторое отдохновеніе за книгой.

    — Я пойду въ библіотеку, мамаша, отвѣчала она. — Но если пріѣдетъ Годфрей, то не забудьте увѣдомить меня объ этомъ. Я горю нетерпѣніемъ узнать что-нибудь объ исходѣ его приключеній въ Нортумберландской улицѣ. Она поцѣловала свою мать въ лобъ, и повернувшись ко мнѣ, небрежно прибавила: — Прощайте, Клакъ!

    Однако наглость ея не пробудила во мнѣ гнѣвныхъ чувствъ; я только записала о томъ въ свою памятную книжку, чтобы потомъ помолиться за нее. Когда мы остались вдвоемъ, тетушка разказала мнѣ всю эту ужасную исторію объ индѣйскомъ алмазѣ, которую, къ величайшему моему удовольствію, мнѣ нѣтъ надобности повторять здѣсь. Она не скрыла отъ меня, что предпочла бы вовсе умолчать о ней. Но такъ какъ всѣ ея слуга звала о пропажѣ Луннаго Камня; такъ какъ нѣкоторыя обстоятельства этого дѣла стала даже предметомъ газетныхъ объявленій и толковъ постороннихъ людей, которые отыскивали связь между происшествіями, случившимися въ деревенскомъ домѣ леди Вериндерь, въ Нортумберландской улицѣ и на Альфредовой площади, то скрытность была уже излишнею, и полная откровенность становилась не только необходимостью, но даже добродѣтелью.

    Многіе, услышавъ то, что пришлось мнѣ выслушать въ тотъ день, вѣроятно, были бы поражены удивленіемъ. Что же до меня касается, то я приготовлена была ко всему, что могла тетушка. Сообщать мнѣ по поводу своей дочери, такъ какъ я знала, что со времени дѣтства Рахили, во нравѣ ея не произошло существенной перемѣны. Еслибы мнѣ сказали, что слѣдуя по пути преступленія она дошли до убійства, то я насколько не удавалась бы, а только подумала бы про себя: вотъ онъ естественный-то результатъ! этого всегда можно было ожидать отъ нея! Одно поражало меня: это образъ дѣйствій тетушки въ данныхъ обстоятельствахъ. Въ настоящемъ случаѣ благоразумнѣе былобы прибѣгнуть къ священнику, а леди Вериндеръ обратилась къ доктору. Впрочемъ, вся молодость моей бѣдной тетушки протекла въ безбожномъ семействѣ отца ея, а потому и поступки ея были естественнымъ результатомъ ея прежней жизни! Опять-таки простое слѣдствіе данныхъ причинъ.

    — Доктора предписываютъ Рахили какъ можно больше моціона и развлеченій и въ особенности просятъ меня удалять отъ нея всякое воспоминаніе о прошломъ, сказала леди Вериндеръ.

    «О, какой языческій совѣть!» подумала я про себя. «Боже, какой языческій совѣтъ дается въ нашей христіанской странѣ!»

    — Я употребляю всѣ усилія, чтобы выполнить ихъ предписанія, продолжила тетушка. — Но это странное приключеніе Годфрея случалось въ самое несчастное время. Услышавъ о немъ, Рахиль не переставала тревожиться, и волноваться, и не давала мнѣ покоя до тѣхъ поръ, пока я не написала племяннику Абльвайту, прося его пріѣхать къ намъ. Ее интересуетъ даже, а другая личность, сдѣлавшаяся предметомъ жестокаго насилія — мистеръ Локеръ, или что-то въ этомъ родѣ, хотя она, конечно, вовсе не знаетъ его.

    — Ваше знаніе свѣта, дорогая тетушка, безъ сомнѣнія, больше моего, замѣтила я недовѣрчиво. — Однако такое необъяснимое поведеніе со стороны Рахили должно непремѣнно имѣть свою причину. Она, вѣроятно, хранитъ отъ васъ и ото всѣхъ окружающихъ ее какую-нибудь грѣховную тайну. Не угрожаютъ ли недавнія событія сдѣлать эту тайну извѣстною?

    — Извѣстною? повторила моя тетушка. — Что вы хотите этимъ сказать? Извѣстною чрезъ мистера Локера! Извѣстною чрезъ моего племянника?

    Между тѣмъ какъ она произносила эта слова, Провидѣніе послало намъ свою помощь: дверь отворилась, и слуга возвѣстилъ пріѣздъ мистера Годфрея Абльвайта.

    II.Править

    Мистеръ Годфрей — безукоризненный во всѣхъ своихъ поступкахъ — въ самое время появился на порогѣ гостиной. Онъ не такъ поспѣшно взошелъ за слугой, чтобы смутить насъ своимъ неожиданнымъ появленіемъ; а съ другой стороны не настолько и медлилъ, чтобы поставить насъ въ неловкое положеніе, заставляя ожидать себя у раскрытой двери. Истинный христіанинъ виденъ былъ въ полнотѣ его по повседевной жизни. Да, дорогой мистеръ Годфрей былъ всегда вѣренъ самому себѣ.

    — Доложите миссъ Вериндеръ, сказала тетушка, обращаясь къ слугѣ, — что пріѣхалъ мистеръ Абльвайтъ.

    Мы обѣ освѣдомились о его здоровьѣ и разомъ принялись разспрашивать его, оправился ли онъ послѣ приключенія прошлой велѣла. Съ свойственнымъ ему удивительнымъ тактомъ, онъ сумѣлъ въ одно и то же время отвѣтить намъ обѣимъ вмѣстѣ: леди Вериндеръ получала его словесный отвѣтъ; мнѣ же досталась на долю его очаровательная улыбка.

    — Что сдѣлалъ я, воскликнулъ онъ съ глубокимъ чувствомъ, — чтобы заслужить ваше участіе? Дорогая тетушка! дорогая миссъ Клакъ! Меня просто приняли за какого-то другаго человѣка и ничего болѣе какъ завязали мнѣ глаза, зажали ротъ и плашмя бросили меня на весьма тонкій коврикъ, разостланный на очень жесткомъ полу. Подумайте же однако, насколько положеніе мое могло бы быть хуже! Меня могли бы убить; меня могли бы обокрасть. Въ сущности, что же я потерялъ? Я на время лишенъ былъ силы своихъ мускуловъ, которую законъ не признаетъ за собственность; слѣдовательно, въ буквальномъ смыслѣ слова, я ничего не потерялъ. Еслибы мнѣ предоставила свободу дѣйствій, то я, конечно, умолчалъ бы о своемъ приключеніи — такъ какъ я избѣгаю вообще шума и огласки. Но мистеръ Локеръ опубликовалъ нанесенное ему оскорбленіе, вслѣдствіе чего и мое приключеніе сдѣлалось извѣстнымъ. Я до тѣхъ поръ не перестану служить темой для газетныхъ статей, пока предметъ этотъ не прискучитъ благосклонной публикѣ. признаться сказать, мнѣ самому ужасно надоѣла эта исторія! Очень бы желалъ, чтобъ она поскорѣе надоѣла и благосклонной публикѣ! А какъ поживаетъ дорогая Рахиль? Все еще наслаждается лондонскими увеселеніями? Весьма радъ за нее. Взываю теперь къ вашей снисходительности, массъ Клакъ. Мнѣ весьма грустно, что я вынужденъ былъ на такой долгій срокъ покинуть дѣла комитета и моихъ дорогахъ благотворительныхъ дамъ. Надѣюсь однако, что не далѣе какъ на будущей недѣлѣ я найду возможность посѣтить Общество Дѣтской Одежды. Успѣшно ли шли дѣла на вчерашнемъ митингѣ? Какія надежды высказалъ совѣтъ относительно будущаго? Великъ ли сдѣланный вами запасъ брюкъ?

    Божественная прелесть его улыбки дѣлала извиненіе его неотразимымъ. Неподражаемая пріятность его звучнаго густаго баса придавала особенный интересъ занимательному дѣлу, о которомъ онъ разспрашивалъ меня. Дѣйствительно, мы сдѣлали слишкомъ большой запасъ брюкъ, мы просто была завалены ими, а я собралась-было разказать ему обо всемъ этомъ, какъ вдругъ дверь снова отворилась, а въ комнату проникъ элементъ пустоты и суетности, изображаемый личностью миссъ Вериндеръ.

    Неприличною, размашистою походкой подошла она къ дорогому мистеру Годфрею, между тѣмъ какъ волосы ея были въ крайнемъ безпорядкѣ, а лицо, какъ я сказала бы, непристойно пылало.

    — Весьма рада, что вижу васъ, Годфрей, сказала она, обращаясь къ нему (стыдно и больно прибавить), съ развязностью молодаго человѣка, говорящаго съ своимъ товарищемъ. — Какъ жаль, что вы не провезли съ собой мистера Локера. Вы и онъ, пока еще длится это возбужденное состояніе общества, самые интересныя личности въ цѣломъ Лондонѣ. Говорить такъ, можетъ-быть, неприлично, предосудительно; благородная миссъ Клакъ должна содрогнуться отъ моихъ словъ. Но нужды нѣтъ. Разкажите-ка мнѣ сами исторію вашихъ приключеній въ Нортумберландской улицѣ. Я знаю, газеты говорятъ о нихъ неполно.

    Грустно сказать, что самъ дорогой мистеръ Годфрей не можетъ отрѣшиться отъ грѣховной природы, наслѣдованной нами отъ Адама; какъ ни малозначительна степень его грѣховности, но увы! и онъ также зараженъ ею. Сознаюсь, что мнѣ прискорбно было видѣть, какъ онъ взялъ руку Рахили и нѣжно прижалъ ее къ лѣвой сторонѣ своего жилета. Это было явное поощреніе ея безцеремоннаго разговора и дерзкаго намека на меня.

    — Дорогая Рахиль, сказалъ онъ тѣмъ же нѣжнымъ голосомъ, который проникалъ мнѣ въ самую душу во время бесѣды его со мной про наши планы и брюки, — газеты разказали уже все въ подробности и, конечно, сдѣлали это лучше меня.

    — Годфрей думаетъ, что мы придаемъ слишкомъ большое значеніе этому дѣлу, замѣтила тетушка. — Онъ сейчасъ только увѣрялъ насъ, что объ этомъ вовсе не стоитъ и говорить.

    — Почему такъ? спросила Рахиль.

    Съ этими словами глаза ея внезапно заискрилась, и она быстро взглянула въ лицо мистера Годфрея. Онъ съ своей стороны посмотрѣлъ на нее съ такою безразсудною и незаслуженною снисходительностью, что я почувствовала себя обязанною вмѣшаться.

    — Рахиль, душечка, кротко увѣщевала я ее, — истинное величіе, а истинное мужество не любятъ выставлять себя на показъ.

    — Знаю, что вы въ своемъ родѣ хорошій малый, Годфрей, сказала она, не обращая, замѣтьте это, ни малѣйшаго вниманія на меня, и продолжая говорить съ своимъ двоюроднымъ братомъ такъ же безцеремонно, какъ говорятъ между собой мущины. — Однако я совершенно увѣрена, что въ васъ нѣтъ величія; не думаю также, чтобы вы отличались особеннымъ мужествомъ, и твердо убѣждена, что если въ васъ была хоть капля скромности, то ваша обожательницы уже много лѣтъ тому назадъ освободили васъ отъ этой добродѣтели. Какая-нибудь тайная причина заставляетъ васъ избѣгать разговора о приключеніи вашемъ въ Нортумберландской улицѣ, и мнѣ кажется, что я догадываюсь о ней.

    — Причина тому самая обыкновенная, и мнѣ не трудно будетъ открыть ее вамъ, отвѣчалъ онъ, не теряя терпѣнія. — Исторія эта ужь надоѣла мнѣ.

    — Вамъ наскучила эта исторія? Я позволю себѣ маленькое замѣчаніе, малый Годфрей.

    — Какое, напримѣръ?

    — Вы слишкомъ много вращаетесь въ обществѣ женщинъ и вслѣдствіе этого вы сдѣлали двѣ привычки. Вы выучилась серіозно говорить всякій вздоръ и пустословите изъ любви къ искусству. Положимъ, что вы не можете быть искреннимъ съ вашими обожательницами, со мной же я хочу чтобы вы были откровенны. Пойдемте, и сядемъ. Я приготовила вамъ кучу вопросовъ и надѣюсь, что вы отвѣтите мнѣ, по возможности, полно и искренно.

    Она потащила его чрезъ всю комнату къ окну и посадила лицомъ къ свѣту. Мнѣ грустно, что я вынуждена передавать здѣсь подобный разговоръ и описывать подобное поведеніе. Но что же остается мнѣ дѣлать, когда съ одной стороны меня побуждаетъ къ тому банковый билетъ мистера Франклина Блека, а съ другой стороны мое собственное благоговѣйное уваженіе къ истинѣ? Я взглянула на тетушку, которая неподвижно сидѣла и, повидимому, насколько не расположена была останавливать свою дочь. Никогда прежде не замѣчала я въ ней такого оцѣпенѣнія. Не была ли то неизбѣжная реакція послѣ трудныхъ обстоятельствъ, пережитыхъ ею за послѣднее время? Во всякомъ случаѣ это былъ зловѣщій симптомъ въ ея лѣта и при ея уже почтенной наружности.

    Рахиль между тѣмъ усѣлась у окна съ нашимъ любезнымъ и терпѣливымъ, съ нашимъ слишкомъ терпѣливымъ мистеромъ Годфреемъ, и забросала его угрожавшими ему вопросами, такъ же мало обращая вниманія на свою мать и на меня, какъ бы насъ вовсе не было въ комнатѣ.

    — Открыла ли что-нибудь полиція, Годфрей?

    — Рѣшительно ничего.

    — Мнѣ кажется весьма вѣроятнымъ, что тѣ же три человѣка, которые поймали васъ въ ловушку, разставили ее потомъ и мистеру Локеру.

    — Если разсуждать по-человѣчески, моя милая Рахиль, то въ этомъ, конечно, нельзя и сомнѣваться.

    — Неужто и слѣда ихъ не отыскано?

    — Мы малѣйшаго.

    — Ходятъ ли въ публикѣ толки о томъ, будто бы эти три человѣка тѣ же самые три Индѣйца, которые приходили къ намъ въ деревню?

    — Нѣкоторые убѣждены въ томъ.

    — А вы-то какъ думаете сами?

    — Милая Рахиль, мнѣ завязали глаза, прежде чѣмъ я успѣлъ взглянуть имъ въ лицо. Я не судья въ этомъ дѣлѣ и не въ состояніи высказать о немъ какое-либо мнѣніе.

    Какъ видите сами, даже ангельская кротость мистера Годфрея возмутилась такою неотвязчивостью. Ужь я не стану васъ спрашивать о томъ, что внушило миссъ Вериндеръ подобные вопросы: необузданное ли любопытство, или же неудержимый страхъ. Скажу только, что когда мистеръ Годфрей отвѣтилъ ей, какъ сказано выше, и попытался-было встать, то она безъ церемоніи взяла его за плечи и толкнула въ стулъ. О, не говорите, что это было не скромно съ ея стороны! Воздержитесь даже отъ мысли, будто этотъ поступокъ былъ невольнымъ проявленіемъ ея преступной совѣсти! Мы не должны осуждать нашихъ ближнихъ. Воистину, друзья и братья, не судите, да не судимы будете!

    Она, не конфузясь, продолжала свои допросы. Всякій ревностный читатель Библіи вспомнитъ при этомъ, — какъ вспомнила и я, — тѣхъ ослѣпленныхъ исчадій зла, которыя, заглушивъ въ себѣ совѣсть, предавались своимъ буйнымъ оргіямъ предъ наступленіемъ потопа.

    — Я желала бы узнать кое-что о мистерѣ Локерѣ, Годфрей.

    — Я крайне несчастливъ, Рахиль, что опять-таки не могу отвѣчать на вашъ вопросъ: я менѣе всѣхъ знаю мистера Локера.

    — Развѣ до вашей случайной встрѣчи въ банкѣ вы никогда не видала его прежде?

    — Никогда.

    — А видѣлась ли вы послѣ этого происшествія?

    — Да. Насъ допрашивали вмѣстѣ и порознь, чтобы помочь розыскамъ полиціи.

    — У мистера Локера, говорятъ, украли росписку, полученную имъ отъ своего банкира; правда ли это, Годфрей, и о чемъ упоминалось въ этой роспискѣ?

    — О какой-то драгоцѣнности, отданной имъ на сбереженіе банку.

    — Это писали и въ газетахъ. Такого объясненія, можетъ быть, достаточно для обыкновеннаго читателя; я же не могу имъ довольствоваться. Въ банковой роспискѣ, вѣроятно, было поименовано какого рода эта драгоцѣнность?

    — Въ роспискѣ, какъ говорили мнѣ, Рахиль, ничего подобнаго не значилось. Драгоцѣнная вещь, принадлежащая мистеру Локеру, заложенная мистеромъ Локеромъ, запечатанная печатью мистера Локера, долженствующая быть возвращенною по личному востребованію мистера Локера. Вотъ форма этой росписки и все, что я знаю о ней.

    Съ минуту помолчавъ послѣ его отвѣта, она взглянула на свою мать, вздохнула и снова обратилась къ мистеру Годфрею.

    — Какъ кажется, продолжила она, — нѣкоторыя изъ нашихъ семейныхъ тайнъ опубликованы въ газетахъ.

    — Съ прискорбіемъ долженъ сознаться, что это правда.

    — Говорятъ, будто праздные люди стараются отыскатъ связь между тѣмъ, что происходило у насъ въ Йоркширѣ, и тѣмъ, что случилось здѣсь въ Лондонѣ.

    — Общественное мнѣніе дѣйствительно начинаетъ принимать это направленіе.

    — Если находятся люди, утверждающіе, что три злодѣя, наругавшіеся надъ мистеромъ Локеромъ, тѣ же самые три Индѣйца, которые приходили къ намъ въ деревню, то не думаютъ ли они также, что и драгоцѣнный камень….

    Она вдругъ остановилась на этомъ словѣ. Въ послѣдніе минуты ея разговора она замѣтно становилась блѣднѣе и блѣднѣе. Черный цвѣтъ ея волосъ до такой степени возвышалъ эту блѣдность, что страшно было глядѣть на нее, и мы всѣ ожидали, что она сейчасъ упадетъ въ обморокъ. Милый мистеръ Годфрей сдѣлалъ вторичную попытку встать со стула, а тетушка умоляла свою дочь прекратить этотъ разговоръ. Я присоединилась къ тетушкѣ, предлагая Рахили свое скромное медицинское пособіе въ видѣ флакончика съ солями. Однако никто изъ насъ не произвелъ на нее ни малѣйшаго впечатлѣнія.

    — Не уходите, Годфрей, сказала она. Нѣтъ никакого основанія безпокоиться за меня, мамаша. А вамъ, Клакъ, до смерти хочется услышать окончаніе моихъ словъ; чтобы сдѣлать вамъ удовольствіе, я постараюсь не падать въ обморокъ.

    Вотъ ея подлинные слова, которыя по прибытіи домой я немедленно вписала въ свой дневникъ. О, нѣтъ! не будемъ осуждать ее! Братья во Христѣ, не будемъ осуждать своего ближняго! Она снова обратилась къ мистеру Годфрею и съ ужасающимъ упорствомъ вернулась опять къ тому мѣсту разговора, на которомъ остановилась.

    — Минуту тому назадъ, продолжала она, — мы говорили съ вами объ извѣстнаго рода толкахъ, распространенныхъ въ публикѣ. — Скажите же мнѣ откровенно, Годфрей, говоритъ ли хоть кто-нибудь, что драгоцѣнность мистера Локера есть не что иное какъ Лунный Камень?

    При имени индѣйскаго алмаза мой прелестный другъ замѣтно измѣнился въ лицѣ. Онъ покраснѣлъ, мгновенно утративъ свойственную ему пріятность манеръ, эту главную украшающую его прелесть. Въ немъ заговорило благородное негодованіе.

    — Они дѣйствительно предполагаютъ это, отвѣчалъ онъ. — Нѣкоторые люди, не колеблясь, обвиняютъ даже мистера Локера во лжи, которою онъ старается будто бы замаскировать свои тайные интересы. Онъ не разъ объявлялъ торжественно, что вовсе не зналъ о существованіи Луннаго Камня, до приключенія своего на площади Альфреда. А низкіе люди эти совершенно бездоказательно утверждаютъ, что у него есть свои причины скрывать истину, и отказываются вѣритъ его клятвамъ. Постыдно! Безбожно!

    "Во все время его разговора Рахиль не спускала съ него страннаго, непонятнаго для меня взгляда. Но лишь только онъ замолчалъ, какъ она заговорила въ свою очередь.

    — Принимая въ разчетъ, Годфрей, что знакомство ваше съ мистеромъ Локеромъ есть не болѣе какъ случайная встрѣча, я нахожу, что вы слишкомъ горячо вступаетесь на него.

    Даровитый другъ мой отвѣчалъ ей истинно по-евангельски; въ жизнь мою не слыхала подобнаго отвѣта.

    — Мнѣ кажется, Рахиль, сказалъ онъ, — что я всегда горячо вступаюсь за угнетенныхъ.

    Тонъ, которымъ произнесены были эти слова, право, способенъ былъ тронуть самый камень. Но, Боже мой, что такое твердость камня въ сравненіи съ твердостью ожесточеннаго человѣческаго сердца! Она злобно засмѣялась. Я краснѣю отъ стыда за нее, — она засмѣялась ему прямо въ лицо.

    — Приберегите свое краснорѣчіе, Годфрей, для благотворительныхъ дамъ вашего комитета, сказала она. — Я увѣрена, что толки, осуждавшіе мистера Локера, не пощадили и васъ.

    При этихъ словахъ сама тетушка пробудилась отъ своего оцѣпенѣнія.

    — Милая Рахиль, увѣщевала она ее, — по какому праву говоришь ты это?

    — Слова мои не имѣютъ дурнаго намѣренія, мамаша, отвѣчала она, — я напротивъ желаю ему добра. Потерпите немножко, а вы сами это увидите.

    Она посмотрѣла на мистера Годфрея, и во взглядѣ ея выразилось нѣчто похожее на состраданіе. Она дошла даже до такой несвойственной женщинѣ нескромности, что взяла его за руку.

    — Я увѣрена, сказала она, — что я отгадала настоящую причину, почему вы такъ неохотно говорите объ этомъ дѣлѣ при мнѣ и мамашѣ. По несчастному совпаденію обстоятельствъ, общественное мнѣніе связало ваше имя съ именемъ мистера Локера. Вы уже разказали мнѣ, что говоритъ молва про него; разкажите же въ свою очередь то, что говоритъ она про васъ?

    Но и въ одиннадцатый часъ дорогой мистеръ Годфрей, вѣчно готовый добромъ платить за зло, еще разъ попробовалъ пощадить ее.

    — Не разспрашивайте меня, Рахиль, оказалъ онъ. — Объ этомъ лучше вовсе забыть, право лучше.

    — Я хочу это знать! закричала она неистовымъ, громкимъ голосомъ.

    — Говорите, Годфрей! умоляла моя тетушка. — Ничто такъ не вредно для нея, какъ настоящее ваше молчаніе.

    Прекрасные глаза мистера Годфрея наполнились слезами. Онъ бросилъ на нее послѣдній умоляющій взглядъ и затѣмъ проговорилъ роковыя слова:

    — Слушайте же, Рахиль, молва говоритъ, что Лунный камень заложенъ мистеру Локеру, и что заложилъ его я.

    Она съ крикомъ вскочила по стула и такъ дико начала озираться, то на тетушку, то на мистера Годфрея, что я, право, сочла ее за сумашедшую.

    — Не говорите со мной! Не прикасайтесь ко мнѣ, воскликнула она, убѣгая отъ насъ въ дальній уголъ комнаты (словно преслѣдуемый звѣрь). Это моя вина, и я же сама должна исправить ее. Я пожертвовала собой, я имѣла право сдѣлать это, если хотѣла. Но смотрѣть равнодушно, какъ гибнетъ невинный человѣкъ; хранить тайну и тѣмъ самымъ позорить его доброе имя, — о, Боже правый, это слишкомъ ужасно! это просто невыносимо!

    Тетушка приподнялась было наполовину съ своего кресла, но внезапно опять опустилась въ него и потихоньку подозвавъ меня къ себѣ, указала на маленькую сткляночку, лежавшую въ ея рабочей корзинкѣ.

    — Скорѣе, прошептала они. — Дайте мнѣ шесть капель въ водѣ, да постарайтесь, чтобы Рахиль этого не видала.

    При другихъ обстоятельствахъ я нашла бы это весьма страннымъ; но тогда не время было разсуждать, нужно было скорѣе давать лѣкарство. Дорогой мистеръ Годфрей безсознательно помогалъ мнѣ укрываться отъ взоровъ Рахили, утѣшая ее на другомъ концѣ комнаты.

    — Увѣряю васъ, что вы преувеличиваете дѣло, говорилъ онъ. — Моя репутація стоитъ такъ высоко, что подобныя глупыя, скоропреходящія сплетни не могутъ повредить ей. Все забудется чрезъ недѣлю. Не станемъ же и мы болѣе возвращаться къ этому предмету.

    Но даже подобное великодушіе не тронуло ея, и она продолжала свое, еще съ большимъ противъ прежняго остервененіемъ.

    — Я хочу положить этому конецъ, сказала она. — Мамаша! слушайте, что я скажу. Слушайте и вы, миссъ Клакъ! Я знаю чья рука похитила Лунный камень. Я знаю, — она сдѣлала особенное удареніе на этихъ словахъ и въ бѣшенствѣ топнула ногой. — Я знаю, что Годфрей Абльвайтъ невиненъ! Ведите меня къ судьѣ, Годфрей! Ведите меня къ судьѣ, и я поклянусь ему въ томъ!

    Тетушка схватила меня за руку и прошептала:

    — Загородите меня на минутку отъ Рахили.

    Синеватый оттѣнокъ, появившійся на ея лицѣ, испугалъ меня.

    — Капли возстановять меня чрезъ минуту или двѣ, сказала она, замѣтя мое смущеніе, и закрывъ глаза, стала ожидать дѣйствія лѣкарства.

    Между тѣмъ какъ это происходило на одномъ концѣ комнаты, на другомъ, въ то же самое время, дорогой мистеръ Годфрей продолжилъ свои кроткія увѣщанія.

    — Вамъ не слѣдуетъ публично являться въ подобное мѣсто, сказалъ онъ. — Ваша репутація, дорогая Рахиль, слишкомъ чиста и священна для того чтобы можно было шутить ею.

    — Моя репутація! воскликнула она, разразившись смѣхомъ. — Какъ, Годфрей, развѣ вы не знаете, что и меня обвиняютъ не менѣе васъ? Извѣстный въ цѣлой Англіи полицейскій чиновникъ утверждаетъ, что я украла свой собственный алмазъ. спросите его съ какою цѣлью я это сдѣлала, и онъ отвѣтитъ вамъ, что я заложила Лунный камень для того, чтобъ уплатить свои тайные долги! Она замолчала, кинулась на другой конецъ комнаты и упала на колѣни, у ногъ своей матери. — О, мамаша! мамаша! мамаша! Не сумашедшая ли я, что даже и теперь отказываюсь открыть всю истину! Не правда ли?

    Слишкомъ взволнованная, чтобы замѣтить положеніе своей матери, она въ одну минуту опять вскочила на ноги и возвратилась къ мистеру Годфрею.

    — Я не допущу, чтобы васъ, или другаго невиннаго человѣка, обвинили и безчестили чрезъ мою же вину. Если вы отказываетесь вести меня къ судьѣ, то напишите на бумагѣ заявленіе о своей невинности и я подпишу подъ нимъ свое имя. Сдѣлайте это, Годфрей, или же я опубликую это въ газетахъ, я прокричу объ этомъ на улицахъ!

    Не заговорилъ ли въ ней голосъ пробудившейся совѣсти? Нѣтъ, то былъ не болѣе какъ истерическій припадокъ. Чтобъ успокоить ее, снисходительный мистеръ Годфрей взялъ листъ бумаги и написалъ требуемое заявленіе. Она подписала подъ нимъ свое имя съ лихорадочною торопливостью.

    — Показывайте это вездѣ, Годфрей, не смущаясь мыслію обо мнѣ, сказала она, отдавая ему бумагу. — Мнѣ кажется, что я до сихъ поръ не умѣла цѣнитъ васъ какъ слѣдуетъ. Вы великодушнѣе и лучше нежели я думала. Приходите къ намъ, когда вы будете свободны, и я постараюсь исправить то зло, которое я вамъ сдѣлала.

    Она подала ему руку. Увы, вашей грѣховной природѣ! Увы, мистеру Годфрею! Онъ до того забылся, что не только поцѣловалъ ея руку, но даже и голосу своему придалъ необыкновенную мягкость и кротость, что въ данномъ случаѣ развилось общенію съ грѣхомъ.

    — Я приду, моя дорогая, отвѣчалъ онъ, — только съ тѣмъ условіемъ, чтобы не было и помину объ этомъ ненавистномъ предметѣ.

    Никогда еще нашъ христіанинъ-подвижникъ не представлялся мнѣ въ менѣе благопріятномъ свѣтѣ какъ на этотъ разъ.

    Всѣ еще безмолвствовали послѣ его отвѣта, какъ вдругъ сильный ударъ въ парадную дверь заставилъ насъ встрепенуться. Я взглянула въ окно: около дома вашего стоялъ воплощенный грѣхъ, суетность и соблазнъ, изображаемые каретой съ лошадьми, напудреннымъ лакеемъ и тремя дамами въ самыхъ шикарныхъ, ухарскихъ нарядахъ.

    Рахиль встала съ своего мѣста и старалась оправиться.

    — За мной заѣхали, мамаша, чтобы везти меня на цвѣточную выставку, сказала она, подойдя къ своей матери. — Одно словечко, мамаша, прежде чѣмъ я уѣду: не огорчила ли я васъ, окажите, нѣтъ?

    Сама не знаю, сожалѣть ли намъ или порицать такой отупѣніе нравственныхъ чувствъ и такой неумѣстный вопросъ послѣ всего происшедшаго? Я охотнѣе склоняюсь къ милосердію. Такъ пожалѣемъ же ее!

    Капли между тѣмъ произвели свое дѣйствіе, и прежній цвѣтъ лица моей бѣдной тетушки совершенно возстановился.

    — Нѣтъ, нисколько, душа моя, отвѣчала она. — Ступай съ нашими друзьями и веселись какъ можно больше.

    Рахиль остановилась и поцѣловала свою мать. Я же между тѣмъ отошла отъ окна и стала неподалеку отъ двери, къ которой она направлялась. Новая перемѣна произошла опять въ Рахили: она была вся въ слезахъ. Я съ участіемъ посмотрѣла на это минутное смягченіе ея ожесточеннаго сердца и почувствовала сильное желаніе сказать при этомъ случаѣ нѣсколько торжественныхъ поучительныхъ словъ. Увы! мое сердечное сочувствіе только оскорбило ее.

    — Кто васъ проситъ сожалѣть обо мнѣ? язвительно прошептала она, подходя къ двери. — Развѣ вы не видите какъ я счастлива, Клакъ? Я ѣду на цвѣточную выставку и у меня есть шляпка, лучшая въ цѣломъ Лондонѣ.

    Она дополнила свою глупую выходку, пославъ мнѣ поцѣлуй по воздуху, и вышла изъ комнаты.

    Очень желала бы я выразить словами то состраданіе, которое возбудила во мнѣ эта несчастная, и неблаговоспитанная дѣвушка. Но мой запасъ словъ такъ же бѣденъ, какъ и запасъ денегъ, а потому я скажу только одно, что сердце мое обливалось за нее кровью.

    "Подойдя снова къ креслу тетушки, я замѣтила, что дорогой мистеръ Годфрей втихомолку ищетъ чего-то во всѣхъ углахъ комнаты. Прежде нежели я могла предложить ему свою помощь, онъ нашелъ уже то, чего искалъ, и вернулся къ тетушкѣ и ко мнѣ, держа въ одной рукѣ удостовѣреніе въ своей невинности, в въ другой коробочку спичекъ.

    — Маленькій заговоръ! дорогая тетушка, сказалъ онъ. — Безгрѣшный обманъ, милая миссъ Клакъ, — обманъ, которыя мы, конечно, извините, несмотря на всю вашу высокую нравственную прямоту. Оставьте Рахиль въ той увѣренности, будто я воспользовался благороднымъ самопожертвованіемъ, внушавшимъ ей мысль оправдать меня предъ лицомъ свѣта, и будьте свидѣтельницами того, что въ вашемъ присутствіи, не выходя изъ дому, я уничтожаю эту бумагу, — онъ поджегъ ее спичкой и положилъ на подонникъ, стоявшій на столѣ. — Всякая непріятность, которую, быть можетъ, мнѣ придется перенести на себѣ, замѣтилъ онъ, ничто въ сравненіи съ необходимостію предохранить ея непорочное имя отъ заразительнаго соприкосновенія съ свѣтомъ. Смотрите же сюда! Мы обратили эту бумагу въ маленькую безвредную кучку пепла, и наша дорогая, восторженная Рахиль никогда и не узнаетъ о томъ, что мы сдѣлали! Ну, какъ же вы чувствуете себя теперь, мои неоцѣненные друзья, какъ вы себя чувствуете? Что до меня касается, то у меня на сердцѣ такъ же легко и радостно, какъ и на сердцѣ младенца.

    Онъ озарилъ насъ своею прекрасною улыбкой и протянулъ одну руку тетушкѣ, а другую мнѣ. Я была до того растрогана его благороднымъ поступкомъ, что не могла говорить и закрыла глаза, и предавшись духовному самозабвенію, поднесла его руку къ своимъ губамъ. Онъ прошепталъ мнѣ тихій, нѣжный упрекъ. О, восторгъ! чистый, неземной восторгъ, объявшій мою душу! Сама не помню, гдѣ и на чемъ я сидѣла, углубившись въ свои собственныя возвышенныя чувства. Когда я открыла глаза, мнѣ показалось, что я снова спустилась съ неба на землю. Въ комнатѣ какого не было кромѣ тетушки; онъ уже ушелъ!

    На этомъ мѣстѣ я желала бы остановиться; я желала бы закончить свое существованіе разказомъ о благородномъ поступкѣ мистера Годфрея. Но, къ несчастію, непреклонный стимулъ, въ видѣ банковаго билета мистера Блека, осуждаетъ меня на долгое, долгое повѣствованіе. Печальныя открытія, которыя должны были обнаружиться въ понедѣльникъ, во время моего пребыванія въ Монтегю-Скверѣ, еще не пришли къ концу.

    Оставшись вдвоемъ съ леди Вериндеръ, я естественно завела разговоръ о ея здоровьѣ, осторожно намекая на необъяснимую заботливость, съ которою она старалась скрывать отъ своей дочери и нездоровье свое, а употребляемое противъ него лѣкарство.

    Отвѣтъ тетушки чрезвычайно удивилъ меня.

    — Друзилла, оказала она (если я забыла упомянуть, что меня зовутъ Друзиллой, то позвольте же исправить эту ошибку), — вы затрогиваете совершенно неумышленно, я увѣрена въ томъ, весьма грустный вопросъ.

    Я немедленно встала со стула. Деликатность внушила мнѣ одинъ исходъ изъ этого положенія: мнѣ оставалось извиниться предъ тетушкой и затѣмъ уйдти. Но леди Вериндеръ остановила меня, и настояла на томъ, чтобъ я опять заняла свое мѣсто.

    — Вы подстерегли тайну, сказала она, — которую я довѣрила своей сестрѣ, мистрисъ Абльвайтъ, адвокату своему, мистеру Броффу, и никому болѣе. Я могу вполнѣ довѣриться имъ двоимъ и знаю, что могу положиться, и на вашу скромность, разказавъ вамъ всѣ обстоятельства дѣла. Свободны ли вы, Друзилла, и можете ли посвятить мнѣ ваше дообѣденное время?

    Лишнее будетъ упоминать здѣсь, что я предоставила свое время въ полное распоряженіе тетушки.

    — Въ такомъ случаѣ, сказала она, — побесѣдуйте со мной еще часокъ. Я сообщу вамъ нѣчто весьма печальное для васъ, а потомъ, если только вы не откажетесь содѣйствовать мнѣ, попрошу васъ объ одномъ одолженія.

    Опять лишнее говорить, что я не только не отказалась, но, напротивъ, съ величайшею готовностію вызвалась служить тетушкѣ.

    — Слѣдовательно, продолжила она, — вы подождете мистера Броффа, которыя долженъ пріѣхать сюда къ пяти часамъ, и будете присутствовать въ качествѣ свидѣтеля, когда я стану подписывать свое духовное завѣщаніе?

    Ея духовное завѣщаніе! Тутъ вспомнила я про капли, лежавшія въ ея рабочей корзинкѣ; вспомнила и про синеватый оттѣнокъ, замѣченный мною въ лицѣ тетушки. Пророческій свѣтъ, — свѣтъ, выходящій изъ глубины еще невырытой могилы, торжественно озарилъ мой умъ, и тайна моей тетки перестала быть тайной.

    III.Править

    Почтительное участіе къ бѣдной леди Вериндеръ не дозволило мнѣ даже и намекнуть на то, что я угадала грустную истину, пока она сама не заговоритъ объ этомъ. Я молча выждала ея доброй воли и мысленно, подобравъ на всякій случай нѣсколько ободрительныхъ словъ, чувствовала себя готовою къ исполненію всякаго долга, которыя могъ призвать меня, какъ бы на былъ онъ тягостенъ.

    — Вотъ уже нѣсколько времени, Друзилла, какъ я не на шутку больна, начала тетушка, — и, странно сказать, сама этого не знала.

    Я подумала о томъ, сколько тысячъ погибающихъ ближнихъ въ настоящую минуту не на шутку больны духомъ, сами того не зная; и мнѣ сильно сдавалось, что бѣдная тетушка, пожалуй, въ томъ же числѣ.

    — Такъ, милая тетушка, грустно проговорила я, — такъ!

    — Я привезла Рахиль въ Лондонъ, какъ вамъ извѣстно, съ тѣмъ, чтобы посовѣтоваться съ врачами, продолжала она; — я сочла за лучшее пригласить двухъ докторовъ.

    Двухъ докторовъ! И, увы мнѣ! (въ положеніи Рахили) ни одного священника!

    — Такъ, милая тетушка, повторила я, — такъ!

    — Одинъ изъ медиковъ, продолжила тетушка, — мнѣ вовсе не былъ знакомъ. Другой, старый пріятель моего мужа, ради его памяти, всегда принималъ во мнѣ искреннее участіе. Прописавъ лѣкарство Рахили, онъ выразилъ желаніе поговорить по мной съ глазу на глазъ въ другой комнатѣ. Я, разумѣется, ожидала какихъ-нибудь особенныхъ предписаніи относительно ухода за болѣзнію дочери. Къ удивленію моему, онъ озабоченно взялъ меня за руку а сказалъ: «Я все смотрѣлъ на васъ, леди Вериндеръ, какъ по профессіи, такъ и съ личнымъ участіемъ. Вы сами, кажется, гораздо больше дочери нуждаетесь въ совѣтѣ медика.» Онъ поразспросилъ меня, чему я сначала не придавала большой важности, пока не замѣтила, что отвѣты мои его встревожили. Кончилось тѣмъ, что онъ взялся посѣтить меня съ своимъ пріятелемъ, медикомъ, на другой день и въ такой часъ, когда Рахили не будетъ дома. Результатомъ этого визита, сообщеннымъ мнѣ съ величайшею деликатностью и осторожностью, было убѣжденіе обоихъ докторовъ въ ужасной, невознаградимой запущенности моей болѣзни, развившейся нынѣ за предѣлы ихъ искусства. Болѣе двухъ лѣтъ страдала я скрытою болѣзнью сердца, которая, безъ всякихъ тревожныхъ признаковъ, мало-по-малу, безнадежно уходила меня. Быть-можетъ, я проживу еще нѣсколько мѣсяцевъ, быть-можетъ, умру, не дождавшись слѣдующаго утра, — положительнѣе этого доктора не могли и не рѣшались высказаться. Напрасно было бы увѣрять, мой другъ, что я обошлась безъ горькихъ минутъ съ тѣхъ поръ, какъ истинное мое положеніе стало мнѣ извѣстнымъ. Но теперь я легче прежняго покоряюсь моей судьбѣ и стараюсь по возможности привести въ порядокъ земныя дѣла. Пуще всего мнѣ хотѣлось бы, чтобы Рахиль оставалась въ невѣдѣніи истины. Узнавъ ее, она тотчасъ припишетъ разстройство моего здоровья этой передрягѣ съ алмазомъ и станетъ горько упрекать себя, бѣдняжка, въ томъ, что вовсе не ея вина. Оба медика согласны, что недугъ начался года два, если не три, тому назадъ. Я увѣрена въ томъ, что вы сохраните мою тайну, Друзилла, такъ же какъ и въ томъ, что вижу въ лицѣ вашемъ искреннюю печаль и участіе ко мнѣ.

    Печаль и участіе! Да можно ли ждать этихъ языческихъ чувствъ отъ англійской женщины-христіанки, укрѣпленной на якорѣ вѣры!

    Бѣдная тетушка и не воображала, какимъ ливнемъ ревностной благодарности переполнилось мое сердце по мѣрѣ того, какъ она досказывала свою грустную повѣсть. Вотъ, наконецъ, открывается предо мной то поприще, на которомъ я могу быть полезною! Вотъ возлюбленная родственница и погибающій ближній, наканунѣ великаго премѣненія вовсе къ нему неприготовленная, но наставленная, — свыше наставленная, — открыться въ своемъ положеніи предо мной! Какъ описать мнѣ ту радость, съ которою я вспомнила нынѣ, что безцѣнныхъ духовныхъ друзей моихъ, на которыхъ могу положиться, надо считать не единицами, не парами, а десятками и болѣе. Я заключала тетушку въ объятія: теперь моя нѣжность, выступавшая черезъ край, не могла удовлетвориться чѣмъ-либо менѣе объятія. «О, какимъ неописаннымъ счастіемъ вдохновляете вы меня!» ревностно проговорила я: «сколько добра я вамъ сдѣлаю, милая тетушка, прежде чѣмъ мы разстанемся!» Сказавъ нѣсколько серіозныхъ словъ въ видѣ вступительнаго предостереженія, я указала ей троихъ изъ моихъ друзей, равно упражнявшихся въ дѣлахъ милосердія съ утра до ночи по всему околотку, равно неутомимыхъ на увѣщаніе, равно готовыхъ съ любовью приложить къ дѣлу свои дарованія по одному моему слову. Увы! результатъ вышелъ далеко не ободрителенъ. Бѣдная леди Вериндеръ казалась озадаченною, испуганною, и на все, что я ни говорила ей, отвѣчала часто свѣтскимъ возраженіемъ, будто не въ силахъ еще видѣться съ чужими людьми. Я уступила, но только на время, разумѣется. Обширная моя опытность (въ качествѣ чтеца и посѣтительницы, подъ руководствомъ не менѣе четырнадцати духовныхъ друзей, считая съ перваго и до послѣдняго) подсказала мнѣ, что въ этомъ случаѣ требуется подготовка посредствомъ книгъ. У меня была библіотека, составленная изъ сочиненій какъ нельзя болѣе соотвѣтствующихъ неожиданно постигшей меня заботѣ и какъ бы разчитанныхъ на то, чтобы пробудить, убѣдитъ, приготовить, просвѣтитъ и укрѣпить мою тетушку. «Можетъ-бытъ, вы вздумаете почитать, милая тетушка?» сказала я какъ можно вкрадчивѣй. «Я бы вамъ принесла своихъ собственныхъ, безцѣнныхъ книжекъ? Съ загнутыми страницами въ надлежащемъ мѣстѣ, тетушка, и съ отмѣтками карандашомъ тамъ, гдѣ вамъ слѣдуетъ пріостановиться, и спросить себя: не относится ли это ко мнѣ?» Но даже эта простая просьба, — такъ безусловно язычески вліяетъ свѣтъ, — повидимому, пугала тетушку. «По возможности, Друзилла, я сдѣлаю все угодное вамъ», оказала она съ видомъ удивленія, который былъ и поучителенъ, и ужасенъ. Нельзя было терять на минуты. Часы на каминѣ показывали, что я какъ разъ только успѣю сбѣгать домой, запасшись первымъ отдѣленіемъ избранныхъ сочиненій (ну, хоть одною дюжинкой) и вернуться во-время, чтобы принять адвоката и засвидѣтельствовать завѣщаніе леди Вериндеръ. Обѣщавъ навѣрное возвратиться къ пяти часамъ, я вышла изъ дому и отправилась по дѣламъ милосердія.

    Когда дѣло идетъ о моихъ собственныхъ интересахъ, я при переѣздѣ съ мѣста на мѣсто смиренно довольствуюсь омнибусомъ. Позвольте дать вамъ понятіе о моей ревности къ интересамъ тетушки, упомянувъ, что въ настоящемъ случаѣ я провинилась въ расточительности и взяла кебъ.

    Я поѣхала домой, выбрала и перемѣтила первое отдѣленіе книгъ, и вернулась въ Монтегю-скверъ съ дорожнымъ мѣшкомъ, набитымъ дюжиною сочиненій, которому подобныхъ, по моему твердому убѣжденію, не найдется ни въ одной литературѣ изъ всѣхъ прочихъ странъ Европы. Извощику я заплатила по таксѣ, что слѣдовало; но онъ принялъ деньги съ побранкой, вслѣдствіе чего я тотчасъ подала ему печатную проповѣдь. Но этотъ отверженецъ такъ растерялся, точно я завела ему въ лицо пистолетное дуло. Онъ прыгнулъ на козлы и съ нечестивыми кликами ужаса яростно погналъ прочь. Къ счастію, это было уже безполезно! На зло ему, я посѣяла доброе сѣмя, бросивъ другую проповѣдь въ оконце кеба.

    Слуга, отворившій мнѣ дверь, — къ величайшему облегченію моему, не та особа, что въ чепцѣ съ лентами, а просто лакей, — увѣдомилъ меня, что докторъ пожаловалъ и все еще сидитъ взаперти съ леди Вериндеръ. Мистеръ Броффъ, адвокатъ, прибылъ съ минуту тому назадъ и дожидается въ библіотекѣ. Меня также провели въ библіотеку дожидаться. Мистеръ Броффъ, кажется, удивился, увидавъ меня. Онъ ведетъ дѣла всего семейства, и мы съ вамъ еще прежде встрѣчалась подъ кровомъ леди Вериндеръ. То былъ человѣкъ, — прискорбно сказать, — состарѣвшійся, и посѣдѣлый на службѣ свѣту, человѣкъ, бывшій въ часы занятій избраннымъ служителемъ Закона и Маммона, а въ досужное время равно способный читать романы и рвать серіозные трактаты.

    — Погостить пріѣхали, миссъ Клакъ? спросилъ онъ, взглянувъ на мой дорожный мѣшокъ.

    Повѣдать содержимое безцѣннаго мѣшка подобной личности значило бы, просто-на-просто, вызвать нечестивый взрывъ. Я снизошла до его уровня, и упомянула о дѣлѣ, по которому пріѣхала.

    — Тетушка извѣстила меня о своемъ намѣреніи подписать завѣщаніе, отвѣтила я, — и была такъ добра, что просила меня присутствовать въ числѣ свидѣтелей.

    — А! Вотъ какъ! Что жь, миссъ Клакъ, вы на это годитесь. Вамъ болѣе двадцати одного года, и въ завѣщаніи леди Вериндеръ вамъ нѣтъ на малѣйшей денежной выгоды.

    Ни малѣйшей денежной выгоды въ завѣщаніи леди Вериндеръ! О, какъ я была благодарна, услыхавъ это! еслибы тетушка, владѣя тысячами, вспомнила обо мнѣ бѣдной, для которой и пять фунтовъ сумма немаловажная, еслибъ имя мое появилось въ завѣщаніи при маленькомъ наслѣдствѣ, въ видѣ утѣшенія, — враги мои заподозрили бы чистоту побужденій, которыя нагрузили меня избраннѣйшими сокровищами моей библіотеки, а изъ скудныхъ средствъ моихъ извлекли разорительный расходъ на кебъ. Теперь меня не заподозритъ и злѣйшій насмѣшникъ. Все къ лучшему! О, конечно, конечно, все къ лучшему!

    Голосъ мистера Броффа вызвалъ меня изъ этихъ утѣшительныхъ размышленій. Мое созерцательное молчаніе, кажется, угнетало духъ этого мірянина и какъ бы заставляло его противъ воли бесѣдовать со мной.

    — Ну, миссъ Клакъ, что же новенькаго въ кружкахъ милосердія? Какъ поживаетъ пріятель вашъ мистеръ Абльвайтъ послѣ трепки, что задали ему эти мошенники въ Нортумберландъ-стритѣ? Признаюсь, славную исторію разказываютъ въ моемъ клубѣ объ этомъ милосердомъ джентльменѣ!

    Я пренебрегла ужимкой, съ которою эта личность замѣтила, что мнѣ болѣе двадцати одного года и что въ тетушкиномъ завѣщаніи не предстоитъ мнѣ денежной выгоды. Но тона, которымъ онъ говорилъ о дорогомъ мистерѣ Годфеѣ, я уже не могла вынести. Послѣ всего происшедшаго пополудни въ моемъ присутствіи, я чувствовала себя обязанною заявить невинность моего давняго друга, какъ только высказано сомнѣніе относительно ея, — и, признаюсь, также чувствовала себя обязанною къ исполненію правдиваго намѣренія прибавить и язвительное наказаніе мистеру Броффу.

    — Я живу вдали отъ свѣта, сэръ, сказала я, — и не пользуюсь выгодами принадлежности къ какому-нибудь клубу. Но исторія, на которую вы намекаете, случайно извѣстна мнѣ, а также, и то, что еще не бывало клеветы болѣе подлой чѣмъ эта исторія.

    — Да, конечно, миссъ Клакъ, вы увѣрены въ своемъ другѣ. Весьма естественно. Но мистеру Годфрею Абльвайту не такъ легко будетъ убѣдить весь свѣтъ, какъ онъ убѣждаетъ комитеты милосердыхъ леди. Всѣ вѣроятности безнадежно противъ него. Онъ былъ въ домѣ во время пропажи алмаза, и первый изъ всѣхъ домашнихъ выѣхалъ послѣ того въ Лондонъ. Гаденькія обстоятельства, сударыня, если еще поосвѣтить ихъ позднѣйшими событіями.

    Я знаю, что мнѣ слѣдовало бы поправить его на этомъ же мѣстѣ рѣчи. Мнѣ слѣдовало бы сказать ему, что онъ говоритъ, не зная о свидѣтельствѣ невинности мистера Годфрея, представленномъ единственною особой, которая безспорно могла говорить съ положительнымъ знаніемъ дѣла. Увы! Соблазнъ искусно довести адвоката до пораженія самого себя былъ слишкомъ силенъ. Съ видомъ крайней наивности, я спросила, что онъ разумѣетъ подъ «позднѣйшими событіями».

    — Подъ позднѣйшими событіями, миссъ Клакъ, я разумѣю тѣ, въ которыхъ замѣшаны Индѣйцы, продолжалъ мистеръ Броффъ, съ каждымъ словомъ все болѣе и болѣе забирая верхъ надо мною бѣдняжкой: — что дѣлаютъ Индѣйцы тотчасъ по выпускѣ ихъ изъ фризингальской тюрьмы? Они ѣдутъ прямо въ Лондонъ и останавливаются у мистера Локера. Что же говоритъ мистеръ Локеръ, впервые обращаясь къ судебной защитѣ? Онъ заявляетъ подозрѣніе на Индѣйцевъ въ подговорѣ проживающаго въ его заведеніи иностранца рабочаго. Возможно ли яснѣйшее нравственное доказательство, по крайней мѣрѣ, хоть того, что мошенника нашли себѣ сообщника въ числѣ наемниковъ мистера Локера и знали о мѣстонахожденіи Луннаго камня въ его домѣ? Очень хорошо. Что же дальше? Мистеръ Локеръ встревоженъ (и весьма основательно) насчетъ безопасности драгоцѣннаго камня, взятаго имъ въ залогъ. Онъ тайно помѣщаетъ его (описавъ его въ общихъ выраженіяхъ) въ кладовую своего банкира. Чрезвычайно умно съ его стороны, но Индѣйцы, съ своей стороны, не глупѣе. Она подозрѣваютъ, что алмазъ тайкомъ перевезенъ съ одного мѣста на другое, и нападаютъ на необыкновенно смѣлое, и удовлетворительнѣйшее средство выяснить свои подозрѣнія. За кого жь она хватаются? Кого обыскиваютъ? Не одного мистера Локера, что было бы еще понятно, а также и мистера Годфрея Абльвайта. Почему? Мистеръ Абльвайтъ объясняетъ, что они дѣйствовала по темному подозрѣнію, случайно заставъ его въ разговорѣ съ мистеромъ Локеромъ. Нелѣпость! Въ то утро съ мистеромъ Локеромъ говорило по крайней мѣрѣ полдюжины людей. Почему же за ними никто не слѣдилъ до дому и не заманилъ ихъ въ ловушку? Нѣтъ! Нѣтъ! Простѣйшій выводъ тотъ, что мистеръ Абльвайть лично былъ не менѣе мистера Локера заинтересованъ въ Лунномъ камнѣ, а Индѣйцы такъ мало знали, у кого онъ двухъ находится алмазъ, что имъ не оставалось ничего иного, какъ обыскать обоихъ. Таково общественное мнѣніе, миссъ Клакъ. И въ этомъ случаѣ общественное мнѣніе не такъ-то легко отвергнуть.

    Послѣднія слова онъ проговорилъ съ видомъ такой поражающей мудрости, такъ свѣтски-самоувѣренно, что, право, я (къ стыду моему будь сказано) не могла удержаться, чтобы не провести его еще крошечку подальше, прежде чѣмъ ошеломить истиной.

    — Не смѣю спорить съ такимъ даровитымъ законникомъ, сказала я. — Но вполнѣ ли честно, сэръ, въ отношеніи мистера Абльвайта, пренебрегать мнѣніемъ знаменитаго въ Лондонѣ полицейскаго чиновника, производившаго слѣдствіе по этому дѣлу? У пристава Коффа и въ мысляхъ не было подозрѣнія на кого-либо, кромѣ миссъ Вериндеръ.

    — Ужь не хотите ли вы сказать, миссъ Клакъ, что согласны съ приставомъ?

    — Я никого не виню, сэръ, и не заявляю никакого мнѣнія.

    — А я грѣшенъ и въ томъ и въ другомъ, сударыня. Я виню пристава въ полнѣйшемъ заблужденіи и заявляю мнѣніе, что еслибъ онъ, подобно мнѣ, зналъ характеръ миссъ Рахили, то заподозрилъ бы сначала всѣхъ домашнихъ, прежде чѣмъ добраться до нея. Я допускаю въ ней недостатки: она скрытна, своевольна, причудлива, вспыльчива и не похода на другихъ своихъ сверстницъ; но чиста какъ сталь, благородна и великодушна до послѣдней степени. Еслибъ яснѣйшія въ свѣтѣ улика клонила дѣло въ одну сторону, а на другой сторонѣ не было бы ничего, кромѣ честнаго слова миссъ Рахили, я отдалъ бы преимущество слову ея передъ уликами, даромъ что я законникъ! Сильно сказано, миссъ Клакъ, но таково мое искреннее мнѣніе.

    — Не найдете ли удобнымъ выразить ваше мнѣніе понагдяднѣе, мистеръ Броффъ, такъ чтобы во мнѣ ужь не оставалось сомнѣнія, что я поняла его? положимъ, вы нашли бы миссъ Вериндеръ неизвѣстно почему заинтересованною происшествіемъ съ мистеромъ Абльвайтомъ и мистеромъ Локеромъ.