Ларчик (Случевский)

Ларчик
автор Константин Константинович Случевский
Опубл.: 1883. Источник: az.lib.ru

 К. К. Случевский

 Ларчик

----------------------------------------------------------------------------
 Случевский К. К. Стихотворения. Поэмы. Проза
 М.: Современник, 1988.- (Классическая библиотека "Современника").
----------------------------------------------------------------------------

 Памяти А. Н. Майкова
 I

 Лет этак тридцать назад, в год холерный,
 В мае, в тот трудный и памятный год,-
 Как совершили мы странный, примерный,
 Очень не хитрый венгерский поход,-
 На Петербургской, в невзрачном домишке,
 Там, где у нас огороды идут,
 Там, где на улицах строят мальчишки
 Крепости, рвы и канавы ведут,-
 Встав спозаранок, исправно побритый,
 Занят работой Петр Павлыч Зубков...
 Серый сюртук на нем, дешево сшитый,
 Хоть и не стар он, зато и не нов.
 При Канкрине был Зубков неотлучным,
 Вечным, бессменным присяжным писцом,
 Трезвым всегда, не болтливым, сподручным,
 Сиднем сидевшим и ночью, и днем.
 Знал по-немецки Зубков! Было счастьем,
 Что к Канкрину он случайно попал!
 Хмурый министр отличался пристрастьем
 К тем, кто язык его родины знал.
 Писывал ночью Зубков; кончив счеты,
 Прочь уходил! Кабинет затворив,
 Граф принимался за скрипку, за ноты,
 Шелковый зонт на глаза опустив;
 И говорили знакомые с домом,
 Будто, играя, граф цифры считал,
 И музыкальным, особым приемом
 Суммы отчетов и смет проверял!
 Ну, а Петр Павлыч, за то, что старался,
 В милость большую вошел Канкрина,
 Лучше других до конца дописался:
 Полная ранее срока дана!
 С пенсией, с крестиком и по прошенью!
 А через год получила жена
 На Петербургской в наследство именье:
 Дом деревянный в четыре окна.

{{***}}

 Лет Петру Павлычу меньше, чем кажет:
 Будет ему через год шестьдесят!
 Бодрый старик! Если зубы покажет,
 Чуть ли не все целиком заблестят...
 Эти-то самые зубы взлюбила -
 Так говорил он знакомым порой -
 Марья Петровна! Недолго водила,
 Был он ей по сердцу, стала женой.
 Прожил он с ней двадцать два года сряду;
 Семь дет вдовеет... И в нынешний день
 Так порешил он: что стыдно, мол, надо
 Хлам разобрать, чердака дребедень.
 После кончины года уходили...
 Все же Петр Павлы ч решиться не мог
 К рухляди старой коснуться: сложили
 Руки жены! Нету сил, видит бог!
 Ну, да ведь надо! Всю ночь спал он худо,
 Все он раздумывал: как приступить
 К священнодействию?! Тряпки, посуда!
 Много что надо продать, обменить!
 Хлам разбирать - это чувство больное!
 Вечером думал он; раз принялся...
 Свечка горела. Над белой стеною
 Очерк каких-то теней поднялся!
 Очерк какой-то такой непонятный!
 Черные хари! Рогатая тень!
 Нет уж, Петр Павлыч, скорей на попятный,-
 Лучше поутру и в солнечный день...

{{***}}

 Утро! Роскошное утро сияло!
 Лился в окошко открытое свет!
 Два сундучишка рука разбросала...
 Экий, однако, в вещах винегрет!
 Право! Ты б, Марьюшка, лавку открыла...
 Десять сорочек, кусок полотна,
 Фунта четыре иссохшего мыла,
 Съеденный молью остаток сукна!
 Помню: сюртук был такой! Вон и зайка!
 Весь он обглодан! Хвоста нет, ушей!
 Сбоку написано: Фединька пайка!..
 Не дал господь нам своих-то детей!
 Ну так чужого она полюбила...
 "Хоть бы да нам незаконный какой;
 Только бы свой! - так жена говорила.-
 Чай, ты несчастлив с бездетной женой?!"
 Гм, незаконный?! А если б у ней-то
 Был незаконный? Что ж я бы сказал?
 Значит, с другим прижила! Значит, чей-то...
 Тст! - тихо шепчет Зубков,- я бы взял!..
 И отошел он к окну; прислонился
 С новою, смутною думой своей;
 Над чердаком старый клен опустился
 Целою сетью зеленых ветвей.
 Думал он ветку достать; потянулся...
 Ворон громадный на ветке сидел,
 Вскинулся и, увидав, отшатнулся,
 Пыль поднял крыльями и отлетел!
 Будто бы взглядом вороньим пронзило
 Бедное сердце, лишенное сил!
 Будто бы в разум дохнула могила,
 С черных, едва не ударивших крыл.

{{***}}

 И продолжает Петр Павлыч работу;
 Перебирает бумаги в руках;
 Письма он к письмам кладет, счет ко счету;
 В старой газете прочел в новостях
 Судное дело, когда-то большое...
 Вдруг! Что-то брякнуло! Глядь - медальон!
 Смотрит: мужчина, лицо молодое,
 Темнобородый! Совсем не дурен!
 Буквы Ф. Ф.!.. Что за притча? мелькали
 Только что, только что вот на глазах
 Эти же буквы! на письмах стояли...
 Фединькин зайчик! есть Ф. - в подписях!
 Где они? Где? Нет, не эти, другие?
 В этих, должно быть!.. Не тут, а вот там!..
 И захрустели бумажки сухие,
 Быстро забегав по нервным рукам...
 Подписи, подписи! В подписях было!
 Да, да, Ф. Ф.!.. Я видал, сам видал...
 А, наконец-таки! Захолонило
 В сердце... Недвижим, письмо он держал!
 И против воли глаза опустились,
 Точно их кто на письмо наводил...
 Почерк - чужой! Строчки густо теснились...
 Разных размеров и разных чернил!
 Молча читает Петр Павлыч, читает:
 "Скоро ль приедешь ко мне ты опять?
 Быстро наш милый сынок подрастает;
 Он уж и "мама" умеет сказать...
 Он у кормилицы-бабки остался;
 Крепок, здоров и тебя он все ждет...
 Только бы тот номерок сохранялся,
 Что воспитательный в руки дает".
 Это письмо он прочел, и другое,
 Третье... и много он их прочитал!
 Раз только как-то качнул головою...
 Собрал все письма, в пакетик связал,
 И, не закрывши окна, не коснувшись
 Прочих вещей, долго вниз не сходил,
 В тяжком раздумье сошел, не споткнувшись,
 И свой пакетик в комод положил.

 II

 Вовсе не дряхл и с почтенным сознаньем
 Полной свободы за долгим трудом,
 Жил наш Петр Павлыч своим состояньем,
 Жил он с женой, не нуждаясь ни в чем.
 Правда, порой удивлялся он сильно:
 Как это деньги всегда налицо?
 Гости придут - угощенье обильно;
 Дряхло крыльцо - обновится крыльцо!
 Также, порою, его удивляло,
 Что, ни с того ни с сего, иногда,
 К разным родным вдруг жена уезжала,
 В дальние даже совсем города!
 Вспомнил он тоже, ему так казалось,
 Будто он дома лицо то видал,
 Что в медальоне теперь красовалось!
 Родственник тоже! Мелькнул и пропал!
 Ах! И была же жена что колдунья!
 Все предусмотрит, умно говорит,
 И не капризна, нет, нет, не ворчунья:
 Сделает дело, а сделав, сидит.
 Ну и ласкаться, ей-богу, умела!
 Чтоб щепетильной назвать, а ничуть...
 А уж как песни цыганские пела,
 Как ямщику-то дуги не согнуть...
 Ну, потерял! Значит, было да сплыло!
 Память о ней он в душе схоронил...
 Раз предложенье женить его было:
 Этот пассаж старика оскорбил.
 Вдруг оказалось! Да нет! Как же это? ^
 Может ли быть? Нет, пойти расспросить...
 Только к кому? Все мертвы! С того света
 Надо советников в мир пригласить.
 Вспомнил о друге своем Поседенском;
 Умный, хороший он был господин!
 Только уж десять годов на Смоленском...
 Как! Неужели я вправду один?
 Так-таки вовсе один в целом свете!
 И никого, никого не найти,
 Кто бы сказался в хорошем совете,
 С кем бы мне душу свою отвести!
 Он до сегодня того не заметил,
 Что одиноким свой век коротал,
 Будто бы кто-то и ласков, и светел
 Всю пустоту вкруг него заполнял!
 И не живым существом заполнялась:
 Светлою памятью счастливых дней,
 Ею, женою! Жены не осталось -
 Бездна открылась - повис он над ней...
 Точно как будто бы все провалилось,
 Что окружало, ютило в себе;
 Зябкою стала душа, оголилась,
 Вышла на стужу во всей наготе...
 Все это в нем, как впотьмах, проступало
 И несознательно мысли гнело...
 Надо ж, однако, чтоб лениться стало!
 Вдруг, неожиданно, стало светло...

{{***}}

 Сына сыскать!.. Тут, во что бы ни стало,
 Надо тот ларчик дубовый добыть,
 Тот, что покойница, как умирала,
 В гроб свой велела с собой положить...
 Ларчик вдруг вспомнился!.. Малый, зеленый.
 Согнут, придавлен на верхних углах;
 Скобка! На скобке замочек мудреный!
 Как приказала - положен в ногах.
 К митрополиту пойти? Разрешенье
 Вскрыть мне могилу просить, а потом?..
 Нет, прежде справки собрать, без сомнения,
 Как отдают в воспитательный дом?
 Да! В воспитательный дом снарядиться!
 Только б скорее! Чего не забыть...
 Крест нацепить! Ничего, пригодится...
 Тише, Петр Павлыч, чего так спешить!
 Скверный извозчик! Кафтан - из заплаток,
 С музыкой дрожки, что камень-то звон!
 Вот уж и лебедь в кругу лебедяток
 Над воспитательным, выше колонн.
 "Что вам угодно?" Швейцар такой видный,
 Он в треуголке и весь в галунах;
 Взгляд величавый, а голос обидный...
 "Где-бы мне справку достать о детях?.." -
 "Вам это, что же, кормилицу нужно,
 Али дежурного, что ли, спросить?" -
 "Да, да, кормилицу..." - "Мне недосужно;
 Я вот сынишку пошлю проводить".
 Всюду швейцары родятся с задором;
 Вынул Петр Павлыч рублевую, дал;
 По бесконечно большим коридорам
 Юркому мальчику вслед зашагал.
 "Здеся во мамки!" Глядит: галерея,
 Точно аллея, что в Летнем саду.
 В длинных каких-то халатах пестрея,
 Были все мамки тогда на ходу.
 Час их прогулки... У каждой ребенок;
 Вместо повойника белый колпак;
 Плач ребятишек и запах пеленок...
 Шлепают туфли; размеренный шаг;
 Идут одна за другой вереницей,
 Говору нет, соблюдается чин...
 Счетом - десятки! Рост, плотность и лица
 Всяких характеров, всех величин!
 Были, что дети, совсем молодые!
 Где бы, казалось, ей матерью стать?
 Были и бабы, не в шутку седые:
 Годы большие; могла б перестать...

{{***}}

 Только Зубкову и в ум не входило
 Мамку позвать! Что же делать? Как быть?
 То, что увидел он,- ошеломило,
 Только и мог он - глазами водить!
 Бабы, в надежде на место, глядели
 Прямо в глаза, мимо гостя идя...
 "Вы бы кормилицу выбрать хотели?" -
 Доктор дежурный спросил, подойдя.
 "Нет-с, мне не это... Мне справиться надо...
 Ежели сдали дитя: как сыскать?" -
 "Это не здесь, а подалее, рядом,
 Впрочем, могу я вам правила дать.
 Вот - отпечатаны; к вашим услугам;
 Ищете разве кого?.." - "То есть... нет...
 Брат мой просил..." - с очень ясным испугом
 Цедит сквозь зубы Петр Павлыч в ответ.
 "Ежели номер у вас не утрачен,
 То разыскать не особенный труд;
 Впрочем, есть сроки! Тут срок обозначен;
 Только расходы обратно возьмут".
 Доктор, кивнув головой, удалился.
 Вышел Петр Павлыч за двери; сошел
 С лестницы, в заднем дворе очутился
 И до Казанской дворами добрел.
 Правила все прочитал! Не даются...
 Сроки пропущены... Где тут сыскать?
 Ноги слабеют, в коленках трясутся;
 Надо скорее извозчика взять.

{{***}}

 Если поранить себя где случится -
 Тотчас кругом воспаленье пойдет;
 Кровь к пораженному месту стремится...
 Будто бы знает: работа тут ждет!
 Надо чинить! Надо дело поправить...
 Есть затаенные силы души,
 Вдруг, мимо воли, идущие править,
 Если наличные не хороши!
 Мы приказанья тех сил исполняем -
 И, точно так же, как муху во сне,
 Сами не ведая как, отгоняем -
 Делаем то, что прикажут оне.
 Так это было и с бедным Зубковым:
 Свежее чувство раскрытой вины
 Быстро задвинулось более новым:
 Ищет он сына виновной жены!
 Точно корабль, окрылясь парусами,
 Ждать неспособен и должен поплыть,
 Едет Петр Павлыч, влекомый мечтами,
 К митрополиту о деле просить.
 К Смольному в лодочке он перебрался,
 Шел к Александровской лавре пешком;
 Колоколов перезвон раздавался,
 Как проходил он над лаврским мостом.
 Вот и кладбище в стенах отбеленных...
 И из-за стен на дорогу глядит
 Много столбов и крестов золоченых,
 Мраморы, бронза, порфир и гранит.
 Видит: монах-старичок осторожно
 С паперти сходит и книги несет,
 "Где мне владыку увидеть бы можно?"-
 "Митрополита?.. Уехал в Синод".-
 "Смею спросить, чтобы вас не обидеть,
 Каждый ли день и в какой это час
 Митрополита мне можно бы видеть?"-
 "С просьбою, что ли? О чем там у вас?"-
 "Дело большое к владыке имею..."-
 "Он принимает как бог приведет".-
 "Где же?" - "А вот, как пройдете аллею,
 Просьбу в подъезде дежурный возьмет".
 Как было сказано, так и случилось:
 Раза четыре пытался Зубков
 Лично представиться - не приходилось:
 Занят, уехал, заснул, нездоров...
 Подал дежурному и удалился!
 Ох!.. Уж чего-то он не испытал?
 Телом осунулся, весь изменился
 За две недели, которые ждал.

{{***}}

 Вышел - отказ! В синей рясе, воителем,
 Видом такой, что скорей уходи,-
 Вышел викарий к безмолвным просителям:
 Он панагией играл на груди.
 На панагии, блестя бирюзою,
 Лик богородицы кротко сиял!..
 Быстро покончил викарий с толпою...
 Только Петр Павлыч один ожидал.
 И подошел он к нему, улыбаясь:
 "Вы ли коллежский ассесор Зубков?"
 "Я-с".- "Я поистине вам удивляюсь,
 Что вам тревожить молчанье гробов?
 Просите вы: там писанье какое,
 Некий документ был в гроб положон!
 Трудное дело оно, не простое -
 Надо к тому очень важный резон!"
 Тут подвернулся какой-то вертлявый,
 Юркий чиновник; шушукаться стал;
 Взгляд его светло-зеленый, лукавый
 Точно лучами Зубкова пронзал.
 Точно читать порывался глубоко
 В совести, в мыслях, читать наугад!
 Хуже и злее вороньего ока
 Был этот гадкий, убийственный взгляд!
 "Да-с! Так извольте понять: не пригодно
 Митрополит приказал вам сказать,
 В кладбище рыться, копать всенародно;
 Да и примеров таких не сыскать.
 Ну и семь лет уж, как вы схоронили;
 В пятом разряде, за эти года,
 Землю-то всю много раз перерыли,
 Чай, и от гроба не сыщешь следа;
 Да и холера к тому же, поймите...
 Рыться! Зачем? Ни с того, ни с сего!
 Ну, так господь с вами! С миром идите,
 Пусть прах почиет, не троньте его".
 Благословил он Зубкова; непрошен,
 Руку свою к целованию дал...
 Точно травинка, под корень подкошен,
 Чуть не свалился Зубков, где стоял.

 III

 Меньше, чем прежде, Петр Павлычу спится,
 Хуже гораздо его аппетит;
 Ночью слоняется, днем же ложится
 Навзничь в кровать и часами лежит.
 После обоих тяжелых решений
 И напряженья всех нравственных сил,
 Быстрых, совсем непривычных хождений
 Точно он крылья свои опустил!
 Точно он будто о что-то расшибся!
 Думал - шел в двери, а вышло - стена;!
 В способе, значит, в дороге ошибся...
 Видно, другая дорога нужна...
 Ларчик жены, как червяк, его гложет!
 Должен он, должен тот ларчик достать!
 Ларчик железный, и сгнить он не может;
 Кой-что узнает, чтоб сына искать...
 Сына найдет! Будет холить родного...
 Как же за сына-то мать не простить?!
 Чувство любви этой ярко и ново -
 Стало в сознаньи Зубкова светить!
 Звучно часы над стеною стучали;
 Маятник шел... словно чьи-то шаги...
 С ними и он уходил... и шагали
 Разных неясных видений круги...
 Люди какие-то! Головы - цифры!
 Мамки! У мамок ларцы на руках!
 Буквы "Ф. Ф." разбегаются в шифры...
 И Поседенский на тощих ногах!
 Войско монахов... Они голубые...
 И, высоко, как хоругвь несена,
 Блещет алмазами звезд панагия!
 Но богородица - где же она?
 Знать, убежала с монашеской груди!
 Ты трепетала так нервно на ней!
 Где ж ты, блаженная! "Я не у судей,
 Я у простых, у судимых людей!.."
 Идут часы, продолжают беседу
 И объясненья виденьям дают!..
 Мчится Зубков по какому-то следу,
 Словно куда-то упорно зовут...
 Вот и жена! Очи тяжко закрылись!
 Сына за ручку ведет! Мальчик мой!
 Как же волосики светлые сбились...
 Где ты? Скажи, отзовися, родной?!
 Где? Открывает покойница очи!
 Взгляд так мучительно, кротко правдив,
 Сколько в нем долгой тоски, долгой ночи...
 Жив этот взгляд ее или не жив?
 Вдруг! Треск и грохот с убийственным воем!
 Все заскакало... Виденья чудят...
 Полдень... Часы разрешаются боем,
 Грузные гири, спускаясь, шипят!
 Буря проходит, и тишь наступает...
 Песенка чья-то советы дает,
 Песенка эта так мило болтает,
 Очень разумна и вовсе не лжет:
 Тики-так, тики-так!
 Ох, чиновник, ты чудак!
 Не лежи, брат, не ленись,
 Будь бодрее, окрылись!
 Не дают - так сам бери!
 Но до света, до зари,
 Чтоб заря та, заблестя,
 Ларчик твой озолотя,
 Раньше срока не пришла,
 Людям выдать не могла!

 Надо страх свой превозмочь,
 Надо выйти рано в ночь...
 Мягкой, рыхлою землей
 Чуть засыпан ларчик твой...
 Под травой почти видна,
 Спит виновная жена;
 Легкий мох ее покрыл!
 Он с соседних к ней могил
 Надвигался пеленой...
 Приходи туда и рой...

 Тики-так, тики-так!
 Ох, совсем не страшен мрак!
 Днем гвоздики там цветут,
 Резво бабочки снуют
 И роняют с высоты
 Блестки крыльев на кресты!
 Это все и ночью там
 У крестов и по крестам...
 Ночь, кому она нужна,
 Не страшна, нет, не страшна...

 Ты могилку смело рой,
 Ты достанешь ларчик твой...
 Может статься, выйдет то,
 Что вина ее - ничто,
 Что жена была верна,
 Тут ошибка - не вина;
 Надо, надо уяснить,
 А без этого - не жить!
 "Верь! Тут что-нибудь не так...
 Тики-так, тики-так!"

 IV

 Значит, могилу разрыть? Преступленье?
 Но, если так уж судьбой решено,
 Надо, чтоб толк был в работе, терпенье,
 Надо как следует сделать, умно.
 Ты до лопаты и в жизнь не касался,
 Разве что в детстве по лужам копал,
 В воду кораблик бумажный пускался,
 Сам ты, нагнувшись, его поддувал.
 Начал Петр Павлыч к могиле являться!
 Горе-задача ему задалась...
 Там, на Смоленском, где плотно толпятся
 Тьмы мелких крестиков, будто роясь;
 Где в мягкой почве к земле наклонились,
 Будто бы клюя с могилок зерно!
 Где, что ни день, слезы на землю лились,
 Вечную память поют так давно;
 Где столько лет неплатящих спускали
 В землю; где очень немного имен
 Похороненных на доски вписали;
 Где, по соседству, отдел отведен
 Самоубийцам, а подле зарыты
 В поле преступники, что казнены
 И, по приказу, как следует скрыты,-
 Там почивали останки жены.
 Подле канавки с водой красноватой,
 С ярью железистой, с слизью по дну,
 Пара березок с листвой кудреватой
 Лезла, как только могла, в вышину,
 Чтобы из этой юдоли тяжелой
 Старого кладбища выбраться вон!
 Грустный характер судьбы невеселой
 Нами на кладбищах запечатлен!
 И уж в каких суетах небывалых
 Кладбища эти в движенье придут,
 В час пробужденья, когда залежалых,
 В час воскресенья, вставать позовут?!

{{***}}

 Ходит Петр Павлович и изучает;
 Как глубоко опускают гробы?
 Многих едва на аршин покрывают;
 Часто соседних могилок горбы
 К вырытым ямам подходят краями!
 Значит: копнуть ему раз или два -
 Тут и откроется гроб под ногами,
 Травкой и мохом прикрытый едва.
 Ну а жена подле самой канавки!
 Если в канавке начать, да от дна?
 Тотчас наткнешься - не надо и справки,
 Тут и окажется - будет жена.
 Всех их кладут головами к востоку;
 Значит, тут ноги! А ларчик в ногах!
 Здесь надо рыть мне, у дерева, сбоку!
 Может, под деревом, в самых корнях?
 Но ведь не рыться же просто руками!
 Если с лопатой прийти! - не идет,-
 Встретишься, сцепишься со сторожами,
 Спросят: зачем? Любопытный народ.
 Ну, да лопат тут имеется много...
 Знаю места, где их кучей кладут!
 Только чтоб вдруг не случилась тревога,
 Если одной из лопат не найдут!
 Вот что я сделаю, вот как устрою:
 Я, коль удастся, одну приберу,
 Подле могилы в канавке зарою...
 Станут искать на заре, поутру,
 Через неделю о ней позабудут,
 Скажут: пропала, не ведают как!
 Наговорившись - другую добудут...
 Да, несомненно, и быть тому так.
 Сказано - сделано! Скрыта лопата.
 Надобно только скорее решить,
 В ночь или с вечера? В ночь темновато,
 Но - тем труднее замеченным быть.
 Разве сегодня? Зубков улыбнулся!
 Право, подумал он, точно спьяна
 Брякнул такое! А нет, так рехнулся,-
 Да ведь сегодня на небе луна!..
 И, порешив ожидать новолунья,
 Стал он раздумывать: как бы помочь
 Горю другому: кухарка-болтунья,
 А ведь уйти-то ему на всю ночь

{{***}}

 День он подумал, другой поразмыслил:
 Дачу он, видите, дачу наймет,
 Все он предвидел, и все он расчислил,
 Как Пелагею отправить вперед.
 Дачу наметил он за Колтовскою,
 За сорок за три рубля сговорил,
 Дал и задаток нескудной рукою
 И Пелагее о том сообщил.
 "Мне, Пелагеюшка, видишь, большое
 Место выходит; да только не там,
 Где обещал мне директор! Другое!" -
 "Счастье вам, батюшка, видно, к местам!" -
 "Только тут нужно сначала подспорье;
 Новый начальник, он барин большой;
 Дача своя у него, там на взморье,
 Ну и живет он в ней, за Колтовской".-
 "Значит, к нему вы все время ходили?" -
 "Как же, к нему. Надо чаще бывать:
 Вот если б подле, сказал он, мы жили,
 Можно бы скоро дела-то решать...
 Я и сыскал, Пелагеюшка, дачу!" -
 Как же, Петр Павлыч, а дом-то куда?" -
 "Только на лето... Я больше истрачу,
 Ежели ездить туда да сюда!" -
 "Значит, Петр Павлыч, начальник-то новый
 Подле нас будет?" - "Да, с версту их дом;
 Дом их большущий, подъезд в нем дубовый;
 Сад, обведенный решеткой кругом!
 Лестница - мрамор! Везде позолоты!
 А по шкапам все дела да дела..."-
 "То-то лакеям, Петр Павлыч, работы?" -
 "Всяким лакеям там нет и числа!
 Стены-то все под чудными коврами..."
 Долго кухарке Петр Павлович лгал,
 Слушал себя! Для уборки с вещами
 Времени только неделю ей дал.
 "Ты, значит, к ночи там будешь с вещами;
 Я же останусь в дому, приберу,
 Позапираю замки все ключами,
 Да и приеду к тебе поутру..."

{{***}}

 День наступил. Он с утра облаками
 Небо завесил, дождем окропил.
 Взяв ломового, Петр Павлыч с вещами
 Бабу отправил и в церковь сходил.
 В пятом часу на кладбище явился.
 Мог бы, конечно, он позже прийти...
 Ну да уж если на дело решился-
 Лучше, как сделаешь больше пути;
 Чтоб затруднительней было вернуться,
 Лучше подальше вперед забежать,
 В самое дело войти, окунуться!
 А окунулся - так надо всплывать!
 Небо прояснилось, взморье сияло!
 Реяли бабочки между крестов!
 Несколько сразу повсюду мелькало
 В траурных ризах служивших попов.
 Где панихиду они голосили,
 Где совершали они литию;
 Бабы какие-то искренно выли,
 Сыпали вдоль по могилкам кутью!
 Черные ризы, блестя галунами,
 Двигались медленно в яркой пыли,
 В полной вражде с голубыми тонами
 Светлой окраски небес и земли.
 Вот и исчезли они! Вот уходят
 Люди с могилок; пошли по домам!
 Солнце садится, румянец разводит
 По оперившим закат облакам...

{{***}}

 Первая звездочка чуть проглянула;
 Нехотя,- но потемнел небосклон!
 Кладбище тяжким туманом дохнуло,
 Сон, снизойдя, опустился на сон!
 Так стали густы, белы испаренья,
 Что хоть рукою туман зачерпнуть!
 Крестики всплыли поверх наводненья,
 Близки к тому, чтоб совсем потонуть!
 Точно земля из-под них уплывала,
 Кладбище шло, уносилось вперед
 И, уползая, в пары обращало
 Весь этот спящий, безличный народ!
 Все эти страсти, мученья, печали
 Молча, без обликов, тучей густой,
 Морем молочным из недр проступали
 И уплывали в прохладе ночной...
 Щелк!.. То лопата по камню скользнула,
 В рыхлую землю глубоко прошла;
 Дерево вплоть до вершины качнула,
 Ближние корни его порвала!
 Темные листики дрожью дрожали,
 В мертвом тумане в смятенье пришли...
 Мертвые, те, что под деревом спали,
 Так раскачать их никак не могли!
 Нет! Тут живой человек замешался,
 В этой юдоли молчанья и сна!
 Вслед за ударом удар раздавался...
 Малость еще, тут и будет жена...
 Гробокопатель с лопатою слился,
 Точно все нервы в лопату прошли...
 Цепкою мыслью в железо внедрился!
 Видел железом в потемках земли!
 Точно ему из могилы светилось...
 Острый, пунцовый огонь проступал...
 Вдруг, ему кажется, будто спустилось
 Что-то к нему на плечо... Он припал...
 И не шевелится... Слух напрягая,
 Скорчился... трепетно дышит старик...
 Ну уж явись кто в ту пору, мешая,
 Он бы схватился с ним, страшен и дик...
 Он бы убил, если б что!.. Все молчало!
 Кладбище шло, уносилось вперед
 И, уползая, в пары обращало
 Весь свой покорный, безмолвный народ.
 Колокол где-то ударил! Скатилась
 Подле земля с свежей кучи долой...
 Ну, за работу! Работа спорилась...
 Вон он, костей догнивающих слой!

{{***}}

 Бурые кости местами торчали...
 Сбиты и спутаны, как ни взгляни...
 В это-то время с небес запылали
 Дальней зари золотые огни!
 Точно испуганы и озабочены
 Тем что: зачем их на свет извлекли,
 Кости, по темной земле раззолочены,
 Пурпуром ярким в ответ зацвели!
 Розовый день широко занимался,
 Теплым румянцем туман наливал,-
 Будто туман мертвецом притворялся,
 Будто он бледным совсем не бывал!
 Капли росы зацвели, что рубины,-
 Утренним солнцем кругом зажжены,
 В травах, на листьях берез и рябины
 И - на бессвязных останках жены!
 Стала работа... Прервалось движенье;
 Ларчика нет! Да и как ему быть?
 Кости? Да что же костям-то? Прощенье!
 Спи, дорогая! Скорее зарыть...
 Раз еще видел тебя!.. Заровнявши
 Землю; засыпав лопату землей,
 Моху, чтоб след затереть, набросавши,
 Двинулся быстро Петр Павлыч домой!..
 Вышел задами к каким-то амбарам...
 На Колтовской Пелагея ждала
 И с кулебякою, и с самоваром...
 Да, было дело - да ночь унесла!..