Кудесник (Коровин)

Кудесник
автор Константин Алексеевич Коровин
Опубл.: 1938. Источник: az.lib.ru

    Коровин К. А. «То было давно… там… в России…»: Воспоминания, рассказы, письма: В двух кн.

    Кн. 2. Рассказы (1936—1939); Шаляпин: Встречи и совместная жизнь; Неопубликованное; Письма

    М.: Русский путь, 2010.

    КудесникПравить

    Прекрасные осины в саду, а рядом желтый клен. Сад мой изменился. Сделался как золотой.

    — Ишь, — сказал дед — сторож дома моего, — в ночь мороз хватил. Как осинник зарумянился. Паутина стелется. Ранняя осень… В ночь сегодня я выходил, корова что-то непутем в сарае мычала. Слышу, что в небе шум какой. Птицы что летало, и-их… Много. Знать, рано зима настанет. Принес я молоко, ставлю на стол, на террасу, слышу — батюшки, чего это, чисто зверь какой-то рычит под терраской. Не барсук ли вернулся? Нет — Юрий Сергеич храпит. Ну и храпит!

    — Ленька-то спит? — спросил я.

    — Вестимо, спит. Да все спят. Вчерась-то они за полночь от лесника-то пришли. Наугощались, знать. Воздвижение ведь, праздник. Лесник-то тоже стесняется. Ну, на праздники норовит. Готовит разный настой: гонобобелеву, полынную, анисовку. Придешь к нему за медом, а он уж тебе стаканчик наливает. Хороший человек. Всегда у него кто-нибудь находится. Любит он странников.

    На террасе появляется Ленька, заспанный, озабоченный. Щека у него перевязана шерстяным платком.

    — Что с тобой? — спрашиваю. — Откуда ты явился?

    — У Феоктиста ночевал, — медленно процедил Ленька, — всю ночь не спал. Зубы болят. Вчера меня Павел Александрович с Герасимом чисто собаку по болоту гоняли. «Заводи!» — кричат. Я забегал на лужи, в болото, на заводины, вода выше колена, в ладоши хлопал, уток на них гонял. Знать, простудился. А теперь опять ругать будут. Их в пять часов утра будить, а я проспал.

    — Теперь уж девять, — сказал дедушка.

    — Ленька, — сказал я, — ступай разбуди Павла Александровича и всех и скажи: «Пять часов, гуси летят» — и уходи.

    На террасу Дарья подает самовар, горячие оладьи. Тетушка Афросинья несет большой пирог с груздями, завернутый в салфетку.

    Осенью воздух прозрачен, свежо. Дышишь, как будто в тебя что-то льется. Пахнет осенним листом. И так бодро чувствуешь себя.

    Павел Александрович первый выходит на террасу. Выпучив глаза, смотрит на нас. Проходит мимо, идет в коридор, умывается. Умываясь, слышит — на кухне часы бьют десять. Возвращается на террасу и, вытирая лицо полотенцем, говорит:

    — Благодарю вас: десять часов. Гуси летят!..

    Он оборачивается к Леньке и брезгливо говорит:

    — Что с вами? Вы, кажется, того — нездоровы?

    — Постой, Павел Александрович, — вступаюсь я. — Что же это вы с Герасимом вздумали гонять Леньку по болоту? Вот он простудился.

    — Кто его гонял? Сам лезет. Вперед норовит с ружьем. Собаки-то нет, так в ладоши хлопает. Выгоняет. А они на нас летят. Сам выдумал.

    Я сказал Леньке, чтобы заварил шалфей и полоскал зубы.

    На террасе показался Юрий Сергеевич, лицо, как шар, сердитое. Открыв круглый ротик, он пробурчал:

    — С какой стати в такую рань будите? Обалдели с вашими охотами! Я теперь буду спать один.

    Юрий тоже пошел умываться.

    Василий Сергеевич прошел террасой, не сказав ни слова.

    А умываясь, зычно кричал:

    — Какие пять часов! Протри бельмы! Десять часов!

    *  *  *

    Выпив чаю с оладьями, приятели успокоились. Но Василий Сергеевич был мрачен и задумчив.

    — Что такое? — вопросительно сказал он. — Вчера у лесника, знаете, непонятно… Какие-то у него всегда люди особенные. Этот странник, такой маленький. Глазки черные, вчера позвал меня на крыльцо и говорит, грозя пальцем:

    — Вот что, молодец, на силу свою не надейся, весел больно — все пустое, но жить надо так, чтобы быть готовым к оному.

    — Вот какой сукин сын — я всю ночь не спал. Что это значит: «быть готовым к оному»? Я его хотел спросить, к чему «оному», а он ушел. Я спрашиваю лесника, а он говорит: «Ушел». — «Куда ушел?» — «А кто его знает — совсем ушел». — «А кто он такой?» — спрашиваю. «Просто странник прохожий. Он спрашивал про тебя — кто этот ражий парень, богат, знать». Вот, не угодно ли? Вот теперь подите один, половите рыбку на Глубоких Ямах.

    — Это верно, — сказал Павел Александрович, — этот чернявый странник мне тоже сказал: «Черный глаз — веселит душу, смирение имай, не гляди на оных». Что это значит? Я спрашивал его: «На кого не гляди?» — «Чего, — говорит, — спрашиваешь — сам знаешь». Я тоже думал ночью — что такое?

    — Странный человек, — сказал, в свою очередь, и Юрий, — выпили с ним по рюмке анисовки, закусываем маринованными грибками, а он мне на ухо говорит: «В семействе расщелина, а в животе — трещина». Что это за ерунда? Какая же у меня трещина в животе?

    И Юрий щупал свой огромный живот.

    — Неприятный человечек. Ерунда, а вносит какое-то сомнение.

    *  *  *

    Приятель Вася собирал удочки, чтобы идти на Глубокие Ямы, спрашивал у Леньки, где пузыри, которые были у меня раньше, когда Колю учили плавать.

    Ленька нашел пузыри в сарае. Василий Сергеич взял с собой револьвер, палку мою с копьем от художественного зонтика, топор, ружье и пошел ловить рыбу. Я пошел с ним.

    — Зачем ты, Вася, пузыри взял? Купаться уж теперь холодно.

    — Зачем взял? Затем. Я на лодке встану посредине омута. «Будь всегда готов к оному». Черт его знает, может, он и вправду прорицатель. Сделается течь в лодке, не заметишь — и пошел ко дну. Я ведь в высоких сапогах — не выплывешь.

    Вася пристраивался на лодке посреди омута — привязал себе веревками сзади пузыри, как крылья. Закидывая удочки, крючком задел за пузырь. Пузырь выпустил воздух.

    — Вот видите, начинается! — побледнев, закричал он и повернул лодку к берегу.

    *  *  *

    В октябре месяце, в Москве, пришел я на Трубную площадь, где жил Василий Сергеевич. Снаружи у подъезда стоял извозчик, в котором сидела, в голубой шляпе, дама с красным лицом.

    Извозчик вынес из подъезда корзину и поставил на козлы.

    Я прошел в подъезд и увидел, как с лестницы второго этажа летела корзинка, картонка с шляпой, чемодан. А наверху, на площадке, стоял бедный Василий Сергеич. Рот у него был дудкой.

    Я обошел корзинку и поднялся к нему. Он, взволнованный, вошел со мной в свою квартиру.

    — Вот видите, что делается, — кричал Вася. — Благодарю вас. Хороша. Приезжаю-с — письмецо. Вот оно, — он вынул из кармана письмо и положил опять. — Лечиться в Крым ездила, с любовником, а я плати. И кто мог знать!

    — Как кто? А помнишь ты того — у лесника сказал тебе: «Все сие пустота, но надо жить так, чтобы всегда быть готовым к оному».

    Вася глядел на меня, открыв рот, и сказал:

    — Кудесник!

    ПРИМЕЧАНИЯПравить

    Кудесник — Впервые: Возрождение. 1938. 2 сентября. Печатается по газетному тексту.

    Воздвижение — Воздвижение Креста Господня, церковный праздник, ежегодно совершаемый 14 сентября в честь обретения Креста, на котором был распят Иисус Христос.

    гонобобелевая — см. прим. к с. 119 кн. 1 наст. изд.