Кубики (Ремизов)

Кубики
автор Алексей Михайлович Ремизов
Опубл.: 1914. Источник: az.lib.ru • Из цикла «За святую Русь».

    Алексей Михайлович Ремизов
    Кубики
    Править

    Из цикла «За святую Русь»

    Когда я слышу, как жестоко поступали там с теми невоюющими, только попавшими по всяким делам за границу и в большинстве больными, возвращавшимися с теплых вод русскими, когда вспоминаю свой подружейный путь из Берлина через Ольштын в Щетин-город — по-лонное терпение наше и путевые рассказы тех встречных, потерпевших в пути, с проломленной головой, я знаю, многое из бывшего ужасно, и все-таки думаю, взрослые мы и ответить и постоять за себя можем, а главное претерпеть многое можем, но я никогда не мог примириться ни там, в телячьем вагоне, ни там, на соломе в свинарне, что и дети ехали с нами и детей, как и нас, таскали по этим телячьим вагонам и морили на соломе.

    Нынче выбрался я на вокзал вещи посмотреть, — писали в газетах, будто все сданное там, а также и покинутое по дороге, в целости до нас доходит. Таких, как я, лишившихся всего достояния своего и уж отчаявшихся получить что-нибудь, набралось душ пять, и мы бродили по вокзалу около сундуков и чемоданов всяких, высматривая, не окажется ли на наше счастье чего нашего? И сколько ни смотрели, а найти своего ничего не нашли. И служащие, к которым мы обратились за справкой, и сам начальник станции мало чем нас утешили.

    Ну, на нет и суда нет. Жалко, и мне особенно жалко, что там вместе с вещами носильными и неносильными память осталась…

    Душ пять нас бродило по вокзалу, коз лупленных, и ведь, оказался-таки один удачный, он из груды чемоданов вытащил, наконец, свой, — дошел благополучно! И кажется, чего еще, забирай сундук да на извозчика и кати себе домой с Богом, да не тут-то, тот счастливый и не думал за извозчиком бежать, а как и мы, бродил по вокзалу и что-то, как и мы, высматривал безнадежно.

    В чем же дело?

    А вот в чем — и дело его безнадежно.

    Возвращался он из-за границы и ни в каком телячьем вагоне его не катали, ехал он в обыкновенном человечьем, а ехал он не один, а с Костей, и везли они корзиночку с игрушками, так поставили ее в ногах, никому не помеха, стоит себе, одно ухо зайчиное выглядывает: понасажал Костя в корзинку зверей видимо-невидимо, все, ведь, приятели, ни с одним расставаться ему не хотелось, и случилась такая беда, проходил кондуктор по вагону, зацепил ногой за корзинку, да не говоря ни слова, за окно ее, только и видели. Костя в слезы, — ведь, эти игрушки, его, эти зайцы, этот медведь, эти коробочки и бочоночки и кубики всякие для него, я даже и не знаю, что для нас такое может из вещей быть, ведь, для него они живые… мы это забыли и теперь понять не можем, как это так кубики живые! — Костя заплакал: жалко. Тут кондуктор взялся за Костю и так отодрал его за уши, что Костя больше не пикнул. Без корзиночки ехали дальше, вес молчком. А уши за дорогу принялись болеть, во какие вспухли, и как домой вернулись, пришлось уложить мальчика в кроватку.

    Скучно Косте лежать в повязке, а еще скучнее оттого, что один он лежит и не с кем ему по-своему поговорить, нет больше приятелей его. Где? Где-нибудь в поле лежат закинуты, папочка, ничего, ухи подживут, папочка дорогой, папочка, принеси мне корзиночку Зайцеву! — стал просить Костя, когда дошло и до него в детскую, большие разговаривали, будто весь багаж из-за границы приходит и на вокзале вся платформа завалена.

    А тут с ухами хуже стало, разбередил что ли…

    — Папочка, принеси мне, папочка, одного только зайчонка того!

    Только одного зайчонка просит.

    Вот в воскресенье отец и пошел на вокзал, вот и отыскал свой чемодан — дошел благополучно! — а корзиночки-то, выброшенной за окно, с игрушками Костиными, знать, не найти. И уж вещей этих, чемодана, не надо ему и лучше бы сожгли их, как по дороге грозили. Как он вернется? Как Костя на него посмотрит, как встретит?

    Ведь, ждет!

    Только одного… одного зайчонка просил.

    — Папочка, а зайчонка?

    И как горько заплачет, когда узнает, что никакого нет зайчонка. А где же? Да где-нибудь, в поле, закинут.

    — Папочка, папочка, за что ж моего зайчонка?

    И как больно замучается от обиды немудреное сердечко.

    А зайчонок, а медведь, а коробочки и бочоночки и кубики всякие, никому не нужные, только Косте, и живые для Кости, и по правде живые живым чистым сердечком Кости, там на поле заброшенные, там под осенним дождем вместе с хлебами затоптанными на небо вопиют к Богу за первую и горькую обиду.

    1914г.

    Комментарии
    (Обатнина Е. Р.)
    Править

    Кубики

    Впервые опубликован: Последние известия. 1914. № 77. 19 октября. С. 3.

    Рукописные источники: Беловой автограф, под загл. «Судная повесть»; на л. 1 рукой Ремизова написано красными чернилами Алексей Ремизов / Судная повесть; черными чернилами внизу листа Алексей Михайлович Ремизов, / Таврическая, 7, кв. 23) — ИРЛИ. Ф. 627. Оп. 2. № 74.

    Дата: 1914.

    Вскоре после вступления России в войну писатель подготовил наборную рукопись рассказа, первоначально названного «Судная повесть», которую 11 августа 1914 г. адресовал П. Щеголеву (в то время заведующему литературным отделом бесплатного приложения к газете «День», выходившего под названием «Отклики»), и через несколько дней получил из редакции официальный отказ. В связи с чем 17 августа он вновь написал Щеголеву: «Неделю назад <…> послал Вам с куриный носок „судную повесть“. В „День“ эту повесть не напечатали, и я покорно прошу Вас послать ее мне, <к словам дана сноска: „черновик у меня очень растрепан“>, куда-нибудь отдам в другое место» (ИРЛИ. Ф. 627. Оп. 4, № 1479—1610. Л. 113). Характерно, что в беловом автографе, отличном от печатной редакции, маленький герой именуется Петушком. Возможно, рассказ замышлял как продолжение корпуса текстов о мальчике Петьке, впервые появившегося в составе «Посолони».


    Источник текста: Ремизов А. М. Собрание сочинений. М.: Русская книга, 2000. Том 3. Оказион. С. 270—272.