Крепкий народ (Романов)

Крепкий народ : Эпоха 20-го года
автор Пантелеймон Сергеевич Романов (1884—1938)
Источник: Советский юмористический рассказ 20—30-х годов / Сост. Е. Глущенко — М.: Правда, 1987. — С. 494—500. — 500 000 экз.

    Последние сто верст поезд шел целых трое суток. Пассажиров то выгоняли за дровами, то заставляли идти пешком на подъемах.

    Народ был набит везде: на лавках, на полу, под лавками, в уборных, на площадках, на крышах.

    В последнем вагоне сидел какой-то смешливый парень, который все время что-то рассказывал, а рядом с ним — человек, мучившийся желанием курить. Табак у него был, а спичек во всем вагоне не было ни у кого.

    — Ведь это что ж, мои матушки, когда же мы домой-то приедем! — сказал он.

    — Поспеешь.

    — Курить до смерти хочется. Пешком бы пошел, да мешки эти окаянные!

    — Не расстраивай компании, — сказал веселый малый. — А мы прошлый раз из Харькова ехали, муку везли, вот горя-то хватили. Приехали на одну станцию, там не пускают в вагон, солдаты едут, так мы трое стуок высидели, а потом по шпалам до узловой, а тут — дождь… Как замесилась у нас эта мука!.. Мокрые все, как черти, и на спине тесто волокем. Смех, ей-богу!.. Так тесто и привезли.

    — Братцы, нет ли спичек у кого?

    — Нету. Уж десятый раз спрашиваешь. И так от духоты умираешь.

    На крыше вагона послышалась какая-то странная возня.

    — Вот кого пробирает-то, мать честная! — сказал веселый парень, засмеявшись и показав пальцем на потолок, — эти не задохнутся…

    — Воздуху много…

    Возня на крыше продолжалась, потом послышался треск, как будто выламывали что-то.

    — Матушки, уж не жулики ли забрались! — сказал бабий голос откуда-то из-за угла.

    — Эй, что вы там беспокоитесь? Ай сидеть неловко?..

    — Зазябли дюже, чайничком погреться, — сказал совершенно явственно голос сверху, так что все даже удивленно подняли вверх головы.

    Через минуту вдруг кто-то вскрикнул, точно его ущипнули. А мужичок, глодавший корочку хлеба, испуганно схватился за волосы и удивленно посмотрел вверх.

    — Что ты? Ай муха укусила? — спросил веселый парень.

    — Муха… Чтой-то с потолка…

    Потом еще один вскочил и тоже схватился за макушку, потом, в испуге нагнувшись, стал ожесточенно вытряхивать что-то из волос, как вытряхивают запутавшуюся пчелу.

    — Что за черт, огонь!.. Откуда ж это?

    Вдруг с потолка посыпался целый столб искр. Все, давя друг друга, шарахнулись в стороны.

    — Куда вы! Ай очумели. Баба, ты мне совсем на коленки села.

    — Прижечь тебя вот так-то, куда угодно сядешь. Огонь, не видишь!

    — Ну, что ж, что огонь. Значит, так и будешь теперь на мне сидеть?

    — Мать честная, как сгорим все, вот будет потеха-то! — сказал парень. — Ну, как ни поедешь, все что-нибудь да выйдет.

    Все, нажимая друг на друга, старались держаться подальше от того места, куда падали искры. Только человек, хотевший курить, стоял с цигаркой и с надеждой и ожиданием смотрел на потолок.

    — Топить, что ли, стали?..

    — Нешто на крыше топят… И кому теперь топить.

    Искры перестали сыпаться. Все на минуту успокоились.

    Поезд, скрипя, медленно двигался вперед. Потом остановился на минуту и опять тронулся.

    — Ну-ну, батюшка, налегни еще раз, — говорил старушечий голос откуда-то из-под лавки.

    — До последнего издыхания, можно сказать, работаем, — сказал веселый парень, — трое суток вот так едем, а я еще на гармошке сыграть могу.

    — Народ крепкий…

    — Мы с фронту когда ехали, думали — не доберемся живыми: уж и на вагоне и под вагоном ехали. А потом сунулись в один поезд, а там белые сидели… Спасибо, на хорошего человека наткнулись: двинул нам по шее два раза и больше ничего. Отпустили.

    — О, чтоб тебе!.. Опять посыпалось.

    — Да что они там! Постучи-ка в потолок.

    Молодой красноармеец, лежавший на верхней полке для вещей, перевернулся на спину и стал каблуками колотить в потолок.

    — Чего вы там?.. — послышалось с крыши.

    — Чтой-то от вас огонь сыплется?

    — О!?. А мы думали — там закрыто. Поверни ручку.

    — Ах, черт, что делают! — сказал красноармеец.

    — Что они там?

    — Да вентилятор выломали и огонь развели, чайник в нем кипятят.

    — Эй, вы, что сдурели, что ли, — еще сожжете всех! — закричали в вагоне.

    — Ничего… А то холодно дюже, сил никаких нет.

    — Идите чай пить, — крикнул с крыши другой голос.

    — Чай пить… Вот вагон спалишь, вот тебе будет чай. И как черт их пригадал над нашим местом… А податься некуда. Баба, ты мне скоро на голову сядешь!

    Остальные пассажиры, на которых искры не падали, спокойно сидели и смотрели на потолок.

    — Нельзя ли огоньку у вас там? — крикнул человек, хотевший курить.

    — Обходи с парадного ходу…

    — Эй, дядя, дядя, горишь! — крикнули мужику, у которого, спасаясь, от искр, сидела баба на коленях.

    Мужик испуганно спихнул бабу с колен.

    — Ой мать честная!.. вот, домовой, уселась, — через нее портки прожег.

    — Постой, голубчик, не туши, дай прикурить, ради Христа!..

    — Что ты очумел, что ли, — от живого человека прикуривать хочешь!

    — Посиди целый день не куримши, так от мертвого прикуришь.

    Поезд уже тащился едва-едва и все время дергал, отчего пассажиры каждую минуту кланялись.

    — Тетка, что ж не крестишься? — спросил веселый парень.

    — Зачем?

    — Что ж зря-то кланяться? Заодно бы уж и помолилась.

    — Год назад говорили, что пяти месяцев не выдержим, всему крышка будет: дороги станут, народ перемрет, — сказал человек в чуйке, — нет, все еще ползаем.

    — Отчего так?

    — Народ крепкий.

    Поезд вдруг рванул, как бы из последних сил, и остановился.

    — …Кончился… — сказал кто-то.

    В дверь вошел человек, обвязанный башлыком, и сказал:

    — Вылезайте к черту, дальше не пойдет.

    — Как не пойдет? А куда приехали-то?

    — Черт ее знает. Никуда не приехали. Дров опять нету.

    Все стали вылезать.

    — Эй, ты! — закричали машинисту. — Куда у тебя дрова деваются? С маслом, что ли, их ешь?

    — С маслом… Накидают хворосту и вези их.

    На крыше сидели занесенные снегом, обвязанные башлыками, платками, тряпками люди.

    — Чайку-то нам не оставили? — крикнул веселы йпарень. — Идите-ка поразмяться, дровец потаскать.

    Поезд стоял около леса. Начинало темнеть. Поднимался ветер, и среди снежной пустыни слышался только жидкий шум от ветра в высоких соснах.

    — Какие ж тут, к черту, дрова, что ж мы ему по палочке, что ли, собирать будем? Около деревень, а не около лесу надо останавливаться.

    — Мы тоже так-то помучились. Сторожка подвернулась, всю и разобрали. Смеху что было!

    — Вот небось хозяин-то пришел домой щец похлебать…

    — Смех-смехом, а вот как застрянем, еще подохнем тут с голоду.

    — Ничего. Зато сами хозяева: воду наливаем, дрова собираем, машинист у нас — малый хороший, — сказал парень и крикнул машинисту: — Эй, дядя, лошадь-то твою поить еще не скоро? А то там на крыше чайник горячий есть.

    — Ну, сыпь, сыпь за дровами… Мать честная, ну и снег! — сказал красноармеец, бросаясь с насыпи и увязая почти по пояс.

    — Мягче работать! — крикнул парень, бросаясь вслед за красноармейцем. — Держись организованно!

    — Так-то вот на фронте пришлось дрова собирать, а мы, братец ты мой, рваные были, кто в чем, как начали нас стрекать откуда-то из пулемета, мы целую ночь в снегу и пролежали, потом встали — у кого нога отморожена, у кого — рука. Потом подкрепление подошло, мы как двинули их!.. Командир наш валенки в снегу увязил, — так босиком как пустится вдогонку! Смеху что было!..

    — Нашел! — кркнул кто-то в лесу.

    В лесу оказались напиленные и сложенные в казаки дрова. Все стали длинной вереницей таскать их к паровозу.

    — Дядя, прикурил теперь? — спросил веселый парень.

    — Прикурил…

    — Ты бы карман огоньку-то с собою взял… да сел бы поближе к паровозу.

    Какой-то мужик в лапотках и разорванном армяке, толко что принесший свою охапку, стоял перед паровозом и говорил машинисту:

    — Ты под горку-то хоть когда поедешь, не топи, а то палишь небось вовсю…

    — Учи еще… Что ж ты палок каких-то приволок! — крикнул машинист на другого. — Вот и вози их тут, чертей.

    — Сгорят…

    — Ну садись, садись, едем! — крикнул машинист, высунувшись и поглядев назад вдоль поезда.

    Пассажиры бросились в вагоны и на крыши.

    — Чайник-то долили? — крикнул парень на крышу.

    — Долили… — Вас бы вот около него погреться послать, — сказал недовольно человек в нагольном тулупе, усаживаясь спиной к трубе.

    — Когда-нибудь дойдет черед и до нас. Когда под мосты проезжать будете, поклониться не забудьте. А то намедни приехал поезд на станцию, троих с крыши сняли, — сами тут, а голов нету. Смех, ей-богу. Под мостом проезжали да зазевались, ну и сняло.

    — Сам стронешься? Или подпихнуть?

    — Садись, садись, — недовольно сказал машинист, — и когда этот чертов народ уходится только.

    — Под горку-то не топи, — озабоченно кркнул из окна мужичок в рваном армяке.

    — Ежели такая музыка еще года два пройдет, неужто живы будем, не подохнем?

    — А что ж. Нам только попривыкнуть маленько, а там ничего… Вишь вон… — сказал солдат, обвязанный башлыком, указав на парня, который, уперши одну руку в бок, а другую лихо закинув за затылок, выплясывал перед пожилой женщиной, сидевшей на мешке. — Его пополам разрежь, а он все плясать будет.

    — Да что ты, домовой, одурел, что ли! — крикнула женщина, когда парень наступил ей на ногу. — Тут плакать в пору, а он…

    — Тетка, не падай духом… Эй, небесные жители! Разводи огонь, кипяти чайник!

    PD-icon.svg Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

    Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.