Красная горка (Коровин)

Красная горка
автор Константин Алексеевич Коровин
Опубл.: 1938. Источник: az.lib.ru

    Коровин К. А. «То было давно… там… в России…»: Воспоминания, рассказы, письма: В двух кн.

    Кн. 2. Рассказы (1936—1939); Шаляпин: Встречи и совместная жизнь; Неопубликованное; Письма

    М.: Русский путь, 2010.

    Красная горкаПравить

    В Москве, в Сущеве, мой мезонин во дворе полон света весеннего солнца. Радостно зеленеет сад за деревянной конюшней. А в тени, у забора, лежит еще снег. Бузина густо покрылась почками.

    Мостовые уж высохли, и стучат колеса проезжающих извозчиков.

    На дворе толстый кучер Игнат моет пролетку у конюшни, а дворник Федор лениво смотрит, как тот моет.

    — Чего, — говорит Игнат, — каждый день самого в город на Ильинку вожу, а теперь с Ильинки повадился он в Грузины ездить. И там есеныт до полночи сидит, а я не жрамши дожидайся. Понимай, что кралю завел. Видал я ее — хороша. Челка на лбу кудрявая, глаза — чисто плошки горят, а в ушах серьги кольцами, золотые. Провожала его в калитку. Я инда засмеялся. А он сел в пролетку и спрашивает: «Ты чего смеешься?» Я говорю: «Барыня хороша!» Он молчит. А как привез домой, говорит: «Постой». И сам бумажник достал и десятку мне дает. «Справь, — говорит, — себе, Игнат, рубаху голубую». Подобрел. А то, бывало, трешницы месяц не напросишься.

    И Игнат смеялся.

    — Постой, есеныт, — думаю.

    Опять заехали в Грузины. Опять дожидаюсь не жрамши. Околодочный ко мне подошел.

    — Кого, — говорит, — ждешь?

    — Никиту Иваныча Сергеева, в Сущеве дом свой.

    — Э… — говорит. — Хозяин твой за Фросей шьет. Хороша. Я за ней так и эдак. Вижу, не поддудит. У него капитал есть.

    Ну, значит, опять вышел. Садится. Опять меня смех взял.

    — Ты чего, — говорит, — смеешься?

    — Да вот, — говорю, — околодочный подходил, говорит — хороша барыня здесь живет. Я хотел, говорит, за ней попытать, но куда… Строга больно. А вот твово-то, пожалуй, жалует. Я говорю — куда вам до него… Привез. Он говорит: «Постой!» Вынул бумажник — 25 рублей дает.

    — Вот, — говорит, — Игнат, пошли в деревню на праздник… Мою сейчас пролетку и все думаю, как ему это есеныт, еще угодить насчет барыни-то?

    — Так чего же, — говорит дворник, — вот пошли Миколку, купи просфору о здравии Никиты да и подавай каждый день. Спросит — от кого это ты? А ты не сразу сказывай, говори — не велено говорить, а потом скажи, что, мол, таить, барин, все от ее — за здравие ваше.

    — Умственно придумал, — согласился Игнат. — Пойдем попьем чайку. У меня постный сахар хорош — чисто мармелад.

    *  *  *

    Выходя от красавицы, садится Никита Иваныч в пролетку и говорит:

    — Что ты это мне просфоры-то, нянька говорила, подаешь, Игнат, от кого это?

    — Увольте, — говорю, — как сказать, не знаю…

    — Чего «увольте», говори, кто о здравии моем радеет так?

    — Да ведь от барыни этой, что в Грузинах вас провожает. Только говорить не велено.

    — Да что ты? — удивился Никита Иванович. — Понять невозможно, ведь она… не православная. А вот душа-то какая! Вот душа! Игнат, дело у меня на большой сурьез становится — понять надо. Раз обо мне о здравии поминает, так дело к Красной горке подходит. Понял?

    — Как не понять! Чего ж еще? — отвечает серьезно Игнат.

    Привез Игнат Сергеева домой в три часа утра. Не жрамши был. Вынимает Никита Иванович из бумажника деньги, говорит:

    — Пытал, — говорит, — Игнат, о просфорах — не сознается. Вот душа! Знать, к Красной горке приехал.

    Четвертную дает кучеру.

    — Пошли, — говорит, — детям в деревню.

    *  *  *

    Моет Игнат пролетку. Дворник стоит напротив, лениво глядит, как тот моет.

    Игнат помоет, положит мочалку и глядит на дворника, а кругом на голубом небе весны блестят, как бисер, весенние листочки берез. Сверкают маковки церкви Утоли моя печали.

    Игнат говорит дворнику:

    — Чего теперь скажешь, как ему угодить? Ум раскорячился, не знаю, что ему в угоду сказать…

    — Эх ты…-- смеялся дворник. — Скажи ему, когда дожидаться будешь в Грузинах, что околодочный опять подходил, плакал. «Одно, — говорит околодочный, — пойду я к Афросинье и прямо на колени паду и скажу — не откажите со мной в супружество вступить…» Вот он тут на стену полезет, что хошь с ним делай. А ты скажи: беда у меня, пожар, дом сгорел, да вроде как заплачь. Гляди, полсотни отвалит, а то и боле.

    Рассердился Никита Иванович, когда рассказал Игнат про околоточного.

    — Я, — говорит, — с ним слажу. Покажу ему.

    Очень сильно задумался. А Игнату на постройку дома двести целковых дал.

    Купец Сергеев на праздник светлый к обеду позвал околоточного из Грузин. Тот удивился, но приехал в Сущево к домовладельцу. После обеда позвал околоточного в кабинет. А за занавеской у окна приятелей своих поставил, так ловко, чтобы не видно было. Свидетели чтоб были. Ну и говорит в кабинете околоточному:

    — Дельце у меня к вам есть щекотливое. В Грузинах живет у вас в вашем околотке Афросинья Леонардовна. Прямо позвольте вам сказать — оставьте ее без внимания, так как я серьезные на нее имею намерения. И вот, позвольте предложить…

    И кладет три тысячи прямо перед околоточным на стол.

    Околоточный удивился и молчит. На деньги смотрит.

    — Вы ведь с ней знакомы?

    — Нет, — говорит околоточный. — По книгам, конечно, значится в участке у нас.

    «Вот, — думает про себя Никита Иванович, — штучка, крючок полицейский… Мало дал…» И из бумажника вынимает еще две тысячи. «Не устоит», — думает, и на стол кладет.

    Полицейский смотрит в недоумении на него и на деньги. И в душе околоточного сразу с быстротой проходит его жизнь.

    «Вот взять деньги, Володичку в гимназию помещу. Надя подрастает — приданое, за офицера отдам. А Ефремова встречу, так погодит один мадеру пить, я ему покажу, как мадеру да херес пить… Пускай поглядит. И службу брошу, на Дон уеду к себе…»

    И говорит Никите Ивановичу:

    — Приходится присматривать. Разные есть. Туды студенты ходят. Тоже то-сё… По должности приглядывать должон…

    Взял деньги и положил в карман.

    — Не извольте беспокоиться…

    И в коридоре, прощаясь, сказал:

    — В ваши дела входить мне не приходится, человек вы еще молодой. То-сё… Не мое дело. А я при службе, забота, дети. Проводите-ка меня до портерной.

    А в портерной околоточный взял расписку с Никиты Ивановича, что получил на бедных невест, — и все тут…

    *  *  *

    Сидят приятели Никиты Ивановича и обсуждают.

    — Смотри, Никита Иваныч, слышал — к ней студенты ходят… Сам знаешь, какой народ… Отступись…

    — Так ведь я пять тыщ на это дело отмахнул. Деньги-то, неужто зря?

    — Ну что, — говорят приятели, — наживешь, не обеднеешь…

    *  *  *

    В Грузинах, мрачнее тучи, садился в пролетку к Игнату Сергеев. Кучер Игнат, улыбаясь, сказал:

    — И… свадеб теперь что! Самая Красная горка…

    — Довольно! — закричал Сергеев. — «Хороша! Хороша!» Все пели, «хороша», а у ней под кроватью сегодня, слышу, кто-то икает… поглядел, а там студент пьяней вина. На меня бросился… За ворот схватил… Ну, я тоже дал сдачи… А она за него! Правда, околоточный говорил: «Приглядывать надо». Да ты говорил мне — околоточный жениться хочет. Все враки — она со студентами путается… Дурак!

    — Да вить… да вить… Никита Иваныч… Вить у вас околодочный-то не тот был!..

    — Вот те и Красная горка! — вздыхал Сергеев, качая головой.

    ПРИМЕЧАНИЯПравить

    Красная горка — Впервые: Возрождение. 1938. 25 марта. Печатается по газетному тексту.