Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава V. Волчица/ДО

Yat-round-icon1.jpg

Кому на Руси жить хорошо : Волчица — Часть третья. Глава V.
авторъ Николай Алексеевич Некрасов (1821—1877)
Дата созданія: 1873. Источникъ: Кому на Руси жить хорошо : Поэма Н.А. Некрасова. - Санкт-Петербург : тип. М. Стасюлевича, 1880. Электронная версия взята с сайта rsl.ru Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава V. Волчица/ДО въ новой орѳографіи
 Википроекты: Wikipedia-logo.png Википедія



Глава V



Волчица

Ужь двадцать лѣтъ, какъ Дёмушка
Дерновымъ одѣялечкомъ
Прикрытъ, — все жаль сердечнаго!
Молюсь о немъ, въ ротъ яблока
До Спаса не беру [1].
Не скоро я оправилась.
Ни съ кѣмъ не говорила я,
А старика Савелія
Я видѣть не могла.
Работать не работала.
Надумалъ свекоръ-батюшка
Возжами поучить,
Такъ я ему отвѣтила:
«Убей!» Я въ ноги кланялась:
«Убей! одинъ конецъ!»
Повѣсилъ возжи батюшка.
На Дёминой могилочкѣ
Я день и ночь жила.
Платочкомъ обмѣтала я
Могилу, чтобы травушкой
Скорѣе поросла,
Молилась за покойничка,
Тужила по родителямъ:
Забыли дочь свою!
Собакъ моихъ боитеся?
Семьи моей стыдитеся?
— Ахъ, нѣтъ, родная, нѣтъ!
Собакъ твоихъ не боязно,
Семьи твоей не совѣстно,
А ѣхать сорокъ верстъ
Свои бѣды разсказывать,
Твои бѣды выспрашивать
Жаль бурушку гонять!
Давно-бы мы пріѣхали,
Да ту мы думу думали:
Пріѣдемъ — ты расплачешься,
Уѣдемъ — заревешь!

      Пришла зима: кручиною
Я съ мужемъ подѣлилася,
Въ Савельевой пристроечкѣ
Тужили мы вдвоемъ.

— Что̀-жь, умеръ, что̀-ли, дѣдушка?

— Нѣтъ. Онъ въ своей коморочкѣ
Шесть дней лел?алъ безвыходно,
Потомъ ушелъ въ лѣса,
Такъ пѣлъ, такъ плакалъ дѣдушка,
Что лѣсъ стояалъ! А осенью
Ушелъ на покаяиіе
Въ Песочный монастырь.
      У батюшки, у матушки
Съ Филипомъ побывала я,
За дѣло принялась.
Три года, такъ считаю я,
Недѣля за недѣлею,
Однимъ порядкомъ шли,
Что̀ годъ, то дѣти: некогда
Ни думать, ни печалиться,
Дай Богъ съ работой справиться
Да лобъ перекрестить.
Поѣшь — когда останется
Отъ старшихъ да отъ дѣточекъ,
Уснешь — когда больна...
А на четвертый новое
Подкралось горе лютое —
Къ кому оно привяжется
До смерти не избыть!

Впереди летитъ — яснымъ соколомъ,
Позади летитъ — чернымъ ворономъ,
Впереди летитъ — не укатится,
Позади летитъ — не останется...

Лишилась я родителей...
Слыхали ночи темныя,
Слыхали вѣтры буйные
Сиротскую печаль,
А вамъ нѣтъ нужды сказывать...
На Дёмину могилочку
Поплакать я пошла.
Гляжу: могилка прибрана,
На деревянномъ крестикѣ
Складная, золоченая
Икона. Передъ ней
Я старца распростертаго
Увидѣла. — Савельюшка!
Откуда ты взялся?

— Пришелъ я изъ Песочнаго...
Молюсь за Дёму бѣднаго,
За все страдное русское
Крестьянство я молюсь!
Еще молюсь (не образу
Теперь Савелій кланялся),
Чтобъ сердце гнѣвной матери
Смягчилъ Господь... Прости!»

— Давно простила, дѣдушка!

Вздохнулъ Савелій... «Внученька!
А, внученька!» — Что̀ дѣдушка?
«По прежнему взгляни!»

Взглянула я по прежнему.
Савельюшка засматривалъ
Мнѣ въ очи; спину старую
Пытался разогнуть.
Совсѣмъ сталъ бѣлый дѣдушка.
Я обняла старинушку
И долго у креста
Сидѣли мы и плакали.
Я дѣду горе новое
Повѣдала свое...

Недолго прожилъ дѣдушка.
По осени у стараго
Какая-то глубокая
На шеѣ рана сдѣлалась,
Онъ трудно умиралъ:
Сто дней не ѣлъ; хирѣлъ да сохъ,
Самъ надъ собой подтрунивалъ:
«Не правда ли, Матренушка,
На комара корёжскаго
Костлявый я похожъ?»
То добрый былъ, сговорчивый.
То злился, привередничалъ,
Пугалъ насъ: «Не паши,
Не сѣй, крестьянин! Сгорбившись
За пряжей, за полотнами
Крестьянка не сиди!
Какъ вы ни бейтесь, глупые,
Что̀ на роду написано,
Того не миновать!
Мужчинамъ три дороженьки:
Кабакъ, острогъ, да каторга,
А бабамъ на Руси
Три петли: шелку бѣлаго,
Вторая — шелку краснаго,
А третья — шелку чернаго,
Любую выбирай!..
Въ любую полѣзай...»
Такъ засмѣялся дѣдушка,
Что всѣ въ коморкѣ вздрогнули, —
И къ ночи умеръ онъ.
Какъ приказалъ — исполнили:
Зарыли рядомъ съ Дёмою...
Онъ жилъ сто-семь годовъ.

Четыре года тихіе,
Какъ близнецы похожіе,
Прошли потомъ... Всему
Я покорилась: первая
Съ постели Тимоѳеева,
Послѣдняя — въ постель;
За всѣхъ, про всѣхъ работаю,
Съ свекрови, съ свекра пьянаго,
Съ зодовушки бракованой [2]
Снимаю сапоги...
Лишь дѣточекъ не трогайте!
За нихъ горой стояла я...
Случилось, молодцы,
Зашла къ намъ богомолочка;
Сладкорѣчивой странницы
Заслушивались мы;
Спасаться, жить побожески
Учила насъ угодница,
По праздникамъ къ заутрени
Будила... а потомъ
Потребовала странница,
Чтобъ грудью не кормили мы
Дѣтей по постнымъ днямъ.
Село переполошилось!
Голодные младенчики
По середамъ, по пятницамъ
Кричатъ! Иная мать
Сама надъ сыномъ плачущимъ
Слезами заливается:
И Бога-то ей боязно,
И дитятка-то жаль!
Я только не послушалась,
Судила я посвоему:
Коли терпѣть, такъ матери,
Я передъ Богомъ грѣшница,
А не дитя мое!

      Да, видно, Богъ прогнѣвался.
Какъ восемь лѣтъ исполнилось
Сыночку моему,
Въ подпаски свекоръ сдалъ его.
Однажды жду Ѳедотушку —
Скотина ужь пригналася —
На улицу иду.
Тамъ видимо-невидимо
Народу! Я прислушалась
И бросилась въ толпу.
Гляжу, Ѳедота блѣдиаго
Силантій держитъ за ухо.
— Что держишь ты его?
«Посѣчь хотимъ маненичко:
Овечками прикармливать
Надумалъ онъ волковъ!»
Я вырвала Ѳедотушку,
Да съ ногъ Силантья старосту
И сбила невзначай.

      Случилось дѣло дивное:
Пастухъ ушелъ; Ѳедотушка
При стадѣ былъ одинъ.
«Сижу я — такъ разсказывалъ
Сынокъ мой — на пригорочкѣ,
Откуда ни возьмись
Волчица преогромная
И хвать овечку Марьину!
Пустился я за ней,
Кричу, кнутищемъ хлопаю,
Свищу Валетку, уськаю...
Я бѣгать молодецъ,
Да гдѣ-бы окаянную
Нагнать, кабы не щонная:
У ней сосцы волочились,
Кровавымъ слѣдомъ, матушка,
За нею я гнался!
      — «Пошла потише сѣрая,
Идетъ, идетъ — оглянется,
А я какъ припущу!
И сѣла... Я кнутомъ ее:
«Отдай овцу, проклятая!»
Не отдаетъ, сидитъ...
Я не сробѣлъ: «такъ вырву-же,
Хоть умереть!...» И бросился,
И вырвалъ... Ничего —
Не укусила сѣрая!
Сама едва живехонька,
Зубами только щелкаетъ,
Да дышетъ тяжело.
Подъ ней рѣка кровавая,
Сосцы травой изрѣзаны,
Всѣ ребра на счету,
Глядитъ, поднявши голову,
Мнѣ въ очи... и завыла вдругъ!
Завыла, какъ заплакала.
Пощупалъ я овцу:
Овца была ужь мертвая...
Волчица такъ-ли жалобно
Глядѣла, выла... Матушка!
Я бросилъ ей овцу!...»

      Такъ вотъ что̀ съ парнемъ сталося.
Пришелъ въ село, да, глупенькій,
Все самъ и разсказалъ,
За то и сѣчь надумали.
Да благо подоспѣла я...
Силантій осерчалъ,
Кричитъ: «чего толкаешься?
Самой подъ розги хочется?»
А Марья, та свое:
«Дай, пусть проучатъ глупаго!»
И рветъ изъ рукъ Ѳедотушку.
Ѳедотъ, какъ листъ, дрожитъ.

      Трубятъ рога охотничьи,
Помѣщикъ возвращается
Съ охоты. Я къ нему:
— Не выдай! Будь заступникомъ!
«Въ чемъ дѣло?» Кликнулъ старосту
И мигомъ порѣшилъ:
«Подпаска малолѣтняго
По младости, по глупости
Простить... а бабу дерзкую
Примѣрно наказать!»

«Ай, баринъ!» Я подпрыгнула:
« Освободилъ Ѳедотушку!
Иди домой, Ѳедотъ!»

      — Исполнимъ повелѣнное!
Сказалъ мірянамъ староста:
— Эй! погоди плясать!

Сосѣдка тутъ подсунулась:
— А ты-бы въ ноги старостѣ...

«Иди домой, Ѳедотъ!»

      Я мальчика погладила:
«Смотри, коли оглянешься,
Я осержусь... Иди!»

      Изъ пѣсни слово выкинуть,
Такъ пѣсня вся нарушится.
Легла я, молодцы...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
      Въ Ѳедотову коморочку,
Какъ кошка, я прокралася:
Спитъ мальчикъ, бредитъ, мечется;
Одна рученка свѣсилась,
Другая на глазу
Лежитъ, въ кулакъ зажатая:
Ты плакалъ, что̀ ли, бѣдненькій?
Спи. Ничего. Я тутъ!
Тужила я по Дёмушкѣ,
Какъ имъ была беременна —
Слабенекъ родился,
Однако, вышелъ умница:
На Фабрикѣ Алферова
Трубу такую вывели
Съ родителемъ, что страсть!
Всю ночь надъ нимъ сидѣла я,
Я пастушка любезнаго
До солнца подняла,
Сама обула въ лапотки,
Перекрестила; шапочку,
Рожокъ и кнутъ дала.
Проснулась вся семеюшка,
Да я не показалась ей,
На пожню не пошла.

      Я пошла на рѣчку быструю,
Избрала я мѣсто тихое
У ракитова куста.
Сѣла я на сѣрый камушекъ,
Подперла рукой головушку,
Зарыдала сирота!

      Громко я звала родителя:
Ты приди, заступникъ батюшка!
Посмотри на дочь любимую...
Понапрасну я звала.
Нѣтъ великой оборонушки!
Рано гостья безподсудная,
Безплемянная, безродная
Смерть роднаго унесла!

      Громко кликала я матушку.
Отзывались вѣтры буйные,
Откликались горы дальнія,
А родная не пришла!
День денна̀ моя печальница,
Въ ночь — ночная богомолица!
Никогда тебя, желанная,
Не увижу я теперь!
Ты ушла въ безповоротную,
Незнакомую дороженьку,
Куда вѣтѳръ не доносится,
Не дорыскиваетъ звѣрь...

      Нѣтъ великой оборонушки!
Кабы знали вы, да вѣдали,
На кого вы дочь покинули,
Что̀ безъ васъ я выношу?
Ночь — слезами обливаюся,
День — какъ травка пристилаюся...
Я потупленную голову,
Сердце гнѣвное ношу!...




Примечания

  1. Примѣта: если мать умершаго младенца станетъ ѣсть яблоки до Спаса (когда они поспѣваютъ), то Богъ, въ наказаніе, не дастъ на томъ свѣтѣ ее умершему младенцу «яблочка поиграть».
  2. Если младшая сестра выйдетъ замужъ ранѣе старшей, то послѣдняя называется бракованной.
  Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.