Значок (Романов)

Значок
автор Пантелеймон Сергеевич Романов
Опубл.: 1925. Источник: az.lib.ru

    Пантелеймон Романов

    Значок

    Издание: Пантелеймон Романов; Избранные произведения.

    Изд-во «Художественная литература», Москва, 1988.


    На улице, около дверей домового комитета, уже с шести часов утра толпился народ. Какой-то человек стоял с листом и вписывал туда фамилии подходивших людей.

    Проходивший мимо милиционер с револьвером на ходу крикнул:

    — Вы своих гоните на площадь, а там укажут. После работы всем работавшим будут выданы значки. — И ушел.

    — Зачем-то, миленькие, народ-то собирают? — спросила, подходя, старушка лет семидесяти.

    — Ай ты не записывалась еще? — сказал малый в сапогах бутылками, в двухбортном пиджаке.

    — Нет, батюшка…

    — Что ж ты зеваешь! Сейчас уж погонят. Записывайся скорей.

    — Господи, чуть-чуть не опоздала, — говорила старушка, отходя после записи, — голова, как в тумане, совсем заторкали.

    — Скоро ли погоните-то? — кричали нетерпеливые голоса.

    — А куда итить-то?

    — Чума их знает. Таскают, таскают народ…

    — Не таскают и не чума их знает, — сказал бритый человек в солдатской шинели, — а предлагают всем сознательным гражданам идти на праздник труда.

    На него все испуганно оглянулись и замолчали. Только какая-то торговка, в ситцевом платье, с платочком на шее, сказала:

    — Взять бы сговориться всем и не ходить, что это за право такое выдумали.

    — А добровольно идти или обязательно?

    — Добровольно, — отвечал человек с листом: — с квартиры по одному человеку.

    — А ежели не пойдешь, что за это будет?

    — Черт ее знает… Говорят, значок какой-то выдавать будут.

    — А у кого не будет значка, тому что?

    — А я почем знаю, что ты ко мне привязалась, у коммунистов спрашивай. Гоняй их, чертей, да еще объясняй все. И так голова кругом идет, — проворчал человек с листом.

    Торговка в ситцевом платье задумалась, а потом сказала:

    — Взять бы сговориться всем да не ходить.

    — Ты тут сговоришься, а на другой улице не сговорятся, вот и попала, — сказал бывший лавочник в старых лаковых сапогах.

    — А тут значок еще, — говорили в толпе. — Черт его знает, может быть, он ничего не значит, а может, без него никакого ходу тебе не будет. Вот теперь калоши, говорят, выдавать скоро будут… Придешь получать, — значок ваш предъявите. Нету? — Ну и калош вам нету.

    — Это-то еще ничего: а как вовсе тебя вычеркнут? — сказал кто-то.

    — Откуда?

    — Там, брат, найдут откуда.

    — Ну, кончайте разговоры и айда на площадь. — В ряды стройся!

    — Чисто как на параде, — сказал чей-то насмешливый голос.

    — Это еще что… А в прошлый раз нас коммунист гонял, так песни петь заставляли, вот мука-то.

    — Равняйся! — крикнул человек с листом, задом отходя на середину улицы, как отходит командир, готовящийся вести свой полк на парад.

    — Старуха, что ты тыкаешься то туда, то сюда! Раз командует равняйся, значит, должна становиться. По улице идите, куда на тротуар залезли?

    — О господи батюшка!..

    — Шагом!.. Марш!.. Куда опять на тротуар полезли? Что за оглашенные такие!..

    — Да я беременная…

    — Так что ж ты затесалась сюда. Усердны, когда не надо. С квартиры по одному человеку сказано, а их набилась чертова тьма.

    — Без калош-то оставаться никому не хочется, — сказал чей-то негромкий голос.

    — Домой иди, ведь сказано тебе…-- говорили беременной.

    — Значка, боюсь, не дадут.

    — Вот окаянные, разум помутили этим значком. Бабка, не отставай!

    Когда подходили к площади, навстречу показался еще отряд с оркестром музыки и с красными знаменами. Встречные шли, переговариваясь, с веселыми лицами и даже приветственно помахали платками и шапками.

    — Этих уже окрестили, — сказал бывший лавочник.

    Вдруг передние остановились.

    — Чего стали? — кричали задние, поднимаясь на цыпочки.

    — Не знают, куда дальше гнать. Пошли спрашивать.

    — Тут бы лопаток с вечера наготовить, работу загодя придумать, и отделались бы все в два часа, — проговорил какой-то волосатый человек. — А теперь жди, стой.

    — Пусть руки отсохнут, ежели лопатку возьму, — сказала торговка в ситцевом платье.

    — Знаем мы, как они лопатки выдают, — привезут по одной лопатке на пятерых и ладно.

    — И слава богу, по крайней мере руки не поганить об такую работу.

    — Не очень-то слава богу. Скажут, не работала — без значка и останешься.

    Торговка сердито замолчала, потом, немного погодя, сказала:

    — Я не виновата, что у них лопаток нету, а раз я была, значит, должны значок дать.

    — С ними пойди потолкуй. Скажут: в очередь бы работала.

    — Лопатки везут. Разбирай, не зевай, — торопливо крикнул кто-то.

    Все бросились к телеге. А впереди торговка в ситцевом платье. Она схватила за конец метелки, которую держала другая женщина.

    В воздухе замелькали руки, лопатки, метелки. Слышались голоса испуганных и прижатых к телеге людей.

    — Чего вы! Ай одурели? Эй, баба, что ты, осатанела, что ли! Ты ей так руки выдернешь, — кричали на торговку.

    Милиционер, схватив двух женщин сзади за хвосты и оттягивая их назад, говорил:

    — Успеешь! Обожди! Обожди!

    — Совсем взбесился народ! Ктой-то еще про калоши тут вякнул. Наказание, ей-богу.

    Бритого человека в солдатской шинели в первую же минуту сбили с ног, и он, чтобы не быть раздавленным, залез под телегу и выглядывал оттуда.

    — Так его, черта, не проповедуй, — крикнул кто-то.

    Торговка в ситцевом платье отвоевала лопатку, а другая, вырывавшая у нее, сорвав себе руку, грозила ей из-за телеги кулаком и кричала:

    — Я те дам, как из рук вырывать, поскуда поганая. Взбесилась совсем, с руками рвешь.

    — А ты не цапайся раньше других. Одна уж готова все ухватить.

    — Шагом марш!

    — Вот и отмеривай улицу, — говорил какой-то трубочист с метелкой на спине, — до сорока лет дожил, троих детей имею.

    Минут через пятнадцать опять остановились около площади.

    — Что опять стали?

    — На место пришли. Пошел спрашивать, да что-то опять, знать, не так.

    Все смотрели на площадь, которую, переговариваясь и смеясь, с вспотевшими лицами мели мужчины и женщины.

    — Празднуют, — иронически сказал лавочник. — Заместо того, чтобы сговориться всем и уйти, гнут себе спину. Эх, лошадиное сословие!..

    — Куда ж ты их пригнал сюда? — крикнул стоявший на площади высокий человек с лопаткой в руке.

    — А я почем знаю?.. Мне сказано сюда…

    — Что, у них там шарики, что ли, в головах не работают, — уж третью партию ко мне присылают. Я и с этими-то чертями не знаю, что тут делать.

    — Что, ай назад? — спрашивали у провожатого.

    Тот нахмуренно подходил, ничего не отвечая. Потом вынул платок, отер им вспотевший лоб и, оглянувшись зачем-то по сторонам, хмуро и неопределенно махнул платком вдоль улицы:

    — Пошел туда!..

    — С вечера бы надо придумывать работу, — сказал опять длинноволосый человек.

    — Мы прошлый раз так-то помучились. Народу нагнали пропасть, не найдем никак, что делать, да шабаш. Все заставы обошли. До шести вечера ходили. Спасибо, провожатый хороший попался, — все-таки выдал значки.

    — Что ж вы бродите до двенадцати часов, как сонные мухи! — крикнул какой-то военный, быстро проезжавший на лошади, как ездит управляющий, осматривая в поле работы, — пристанища себе нигде не найдете?

    — А что ж, когда отовсюду гонят, — сказал угрюмо провожатый.

    — Голова-то не работает ни черта, вот вас и гонят. Поворачивай назад. Идут молча, словно утопленники…

    — Вот к этому ежели бы попали, беспременно петь заставил бы, — сказал лавочник. — Из этих самых, должно.

    — Как же, так и повернул, — проворчал провожатый, когда военный скрылся за поворотом. И продолжал вести дальше.

    Увидев на углу пустыря разваленный дом, он остановился и крикнул:

    — Перетаскивай кирпичи к забору да засыпай ямы. Только проворней, а то ежели до трех часов не кончите, значков не выдам.

    — Слава тебе господи, наконец-то определились.

    — Да, спасибо, домишко этот подвернулся, а то бы до вечера ходили.

    Все лихорадочно принялись за дело. Один рыл лопатой, а пятеро стояли сзади него в очереди и поминутно кричали на него:

    — Да будет тебе, не наработался еще!

    — Уж как дорвется, — не оттащишь. Бабушке-то дайте поработать, уважьте старого человека… А проходившие мимо говорили:

    — Усердствуют… Вот скотинка-то…

    Когда кончили работу и стали выдавать значки, оказалось, что старушке не хватило значка.

    — Какой же тебе значок, когда тебе больше шестидесяти лет, могла бы совсем не приходить.

    — Господи батюшка, ведь вы ж меня записали. Вот все видели.

    — Не полагается. Поняла? Свыше пятидесяти лет освобождаются от работы. А тебе сколько?

    — Семьдесят первый, батюшка.

    — Ошалела, матушка, приперла.

    — Стоит в голове туман какой-то, ничего не поймешь, — сказала старушка.

    — По тротуару теперь можно итти?

    — Можно…

    — А значок на грудь прикалывать или как? — спрашивала беременная.

    — Это ваше личное дело.

    Все возвращались веселой толпой со значками на груди и смотрели недоброжелательно на встречающихся прохожих, шедших без значков.

    — Все прогуливают, ручки боятся намозолить, — сказала торговка, — и чего с ними церемонятся? Хватали бы их на улице да посылали.

    А старуха спешила сзади всех и бормотала:

    — Вот стоит в голове туман, — ничего не поймешь…