Звери (Романов)

Звери
автор Пантелеймон Сергеевич Романов
Опубл.: 1925. Источник: az.lib.ru

    Пантелеймон Романов

    ЗВЕРИПравить

    Источник: Пантелеймон Романов; Избранные произведения.

    Изд-во «Художественная литература», Москва, 1988.


    На маленькой станции вторые сутки толпы людей ждали поезда и не могли сесть: вагоны шли переполненные солдатами с фронта.

    Какой-то пожилой человек в чуйке и молодой солдат с завязанной в грязную тряпку рукой совсем было сели, но их почти на ходу выпихнули из переполненного товарного вагона.

    — Братцы, ради Христа, вторые сутки ждем, — говорили они, стоя с мешками у вагонов.

    — Некуда. Нешто не видишь, черт! Тут человек на человеке сидит. В тот конец идите, — крикнул им солдат в расстегнутой овчинной куртке и задвинул дверь вагона.

    — Ах ты, головушка горькая, — сказал растерянно человек в чуйке, — что ж теперь делать-то. Хоть с голоду подыхай и замерзай тут. — И он, стоя с мешками, посмотрел в дальний конец поезда.

    — Вот звери-то, прямо креста на шее нет, — сказала приставшая к ним старушка с узлом и в шубенке с рыжим вытершимся воротником.

    — Черт их возьми совсем, еще руку больную разбередили, — сказал молодой солдат, перетягивая зубами повязку. — Они себе сели, хорошо им, больше ничего и не надо.

    Человек в чуйке молчал и, уныло моргая, смотрел в прежнем направлении. Иногда он делал движение бежать опять проситься, когда дверь какого-нибудь вагона открывалась, но сейчас же останавливался, видя, что там полно.

    — Совсем озверел народ, — сказала старушка, — бывало, видят, что старая, еще иной раз помогут, а сейчас толкают в грудь со ступенек, давеча чуть навзничь не полетела.

    — Бога забыли, — сказал человек в чуйке. — Пойдемте к сторожу, может, погреться пустят, на вокзал и не пробьешься.

    Часа через два загудел вдали паровоз, и человек в чуйке с солдатом и не отстававшей от них старушкой выбежали на платформу.

    Молодой солдат, увидев в конце поезда почти пустой вагон и забежав с другой стороны, вскочил. За ним вскочил человек в чуйке, покидав в вагон на ходу свои мешки. Потом втащили туда же за руки и старушку с узлом. Со стороны станции, где было много народа, слышался крик многих голосов, ругательства, торопливая беготня по скрипучим от мороза доскам платформы и хриплые голоса перемерзших людей, ломившихся в двери вагонов.

    — О, просторно-то как! — крикнул молодой солдат.

    — Не кричи, а то услышат и сюда набьются, — сказал человек в чуйке. Он торопливо налегнул плечом и задвинул тяжелую дверь вагона. В вагоне стало совсем темно.

    Мимо суетливо, растерянно пробегали какие-то люди, потом вновь возвращались назад, очевидно, тщетно ища места.

    — Слава богу, хоть сюда не лезут, — сказал молодой солдат.

    Вдруг кто-то снаружи ухватился за скобку и стал налегать на дверь.

    — Не лезьте сюда, тут битком набито, человек на человеке сидит, — крикнул человек в чуйке.

    — Голубчик, Христа ради, третьи сутки никак не сяду. Нас двое тут с ребеночком.

    — Нету. Русским языком тебе говорят… Их, чертей, пусти, а за ними еще полсотни прибежит.

    — Да еще высадят из-за них.

    Голоса за дверью стихли. Поезд тронулся.

    — Слава тебе господи, — сказала старушка, перекрестившись в темноте, — помогла матушка царица небесная. Я все богородицу читала.

    — На тормоз, знать, прицепились, — сказал молодой солдат, прислушиваясь. — Проберет их здорово, мороз хороший.

    — Спаси, царица небесная, — и так народа мерзнет тьма.

    Несколько времени за стеной было молчание, только слышался детский плач. Потом в стену с тормозной площадки постучали и послышался голос:

    — Пустите Христа ради, замерзнем тут. Сейчас на станции поезд остановится.

    — Поезд-то остановится, а там опять небось целая туча народу, — сказал тихо человек в чуйке. И крикнул: — говорят тебе русским языком, — человек на человеке сидит.

    — Хоть в уголочек куда-нибудь под лавкой…-- донесся голос из-за стены.

    — Вот не было печали… Молчать надо было, не откликаться…

    — О господи батюшки, что как они скажут на станции, — проговорила старушка, — набьются тогда, — задохнешься.

    Поезд остановился, но за стеной движения и суеты было мало. Очевидно, стояли на маленькой станции. Только послышался стук в дверь и голос, видимо, обвязанного и застывшего человека.

    — Пустите Христа ради, замерзнем совсем на тормозе, ребеночка застудили.

    — Тише сидите, — шепнул человек в чуйке. — Не говорите ничего, скорей отстанут.

    — Голубчики…

    — Вот, дьяволы, привязались-то. Того и гляди кто-нибудь пойдет осматривать и выгонит всех.

    Поезд дал свисток и тронулся.

    — Дьяволы, звери…-- послышалось опять с тормоза, — чтоб вы подохли, окаянные. Ребенок совсем замерзнет.

    — Ах, царица небесная, матушка, — сказала шепотом старушка, — помоги им и защити, — куда ж в такой мороз на тормозе с ребенком…