Демон (Дорошевич)

Демон
автор Влас Михайлович Дорошевич
Источник: Дорошевич В. М. На смех. — СПб.: М. Г. Корнфельда, 1912. — С. 180.

— Тебя, болвана, не спросились!

— Ты душу из меня, негодяй ты этакий, вынуть хочешь? Душу? — кричал Иван Иванович.

Пётр Сидоров, сапоги бутылками, стоял, — к-к-ка-налья! — отставив ногу и «довольно спокойно», говорил:

— Ругаться есть воля ваша, потому как вы губернаторы и человек военный. А только и я, как, стало быть, председатель местного отдела союза русского народа, дозволить не могу…

— Я «Анатэму» тебе запретил. Сделал удовольствие. Теперь ты до «Демона» добираешься, борода твоя…

— Да Бога-то, твоё превосходительство, помнить надоть? Аль Его совсем из Рассеи выселить?

— Ты голоса не возвышай!

— И возвышу, потому я говорю по-Божьему. Чёрное слово поминать грех али нет? А тут чёрт, — прости меня, Господи, — цельный вечер перед глазами торчит. И какие слова говорит! Андрееву в лоб не влетит. Вы поглядеть извольте!

Пётр Сидоров помуслил палец и открыл либретто.

— «И будешь ты царицей мира». Нешто возможно?

— Ну, это переделать можно. «И будешь ты губернаторшей мира», — петь будут.

— «Ты хочешь послушанья, а не любви. Любовь горда, горда, как знанье». На галёрке гимназисты сидят. А вы им этакие мысли во всё горло внушаете? Да он, пострелёнок, пойдёт завтра классному наставнику нагрубит. Почему? В театрах пели, чтоб не слушаться. Вы этаким манером, ваше превосходительство, юношество воспитываете? Вы что же? Бомбу на себя готовите?

— Гимназистам можно запретить посещение оперы.

— А ангела куда вы денете? Ангела можно на посмешище выводить? Чтоб их демоны переспаривали.

— Ангела нет. Врёшь! Есть «добрый гений»!

— В газетах пишут. «Г-жа Толстоногова — приличный ангел». А? «Приличный ангел»! Да, ведь, за этакие слова повесить мало!

— Газету можно закрыть!

— Ангела не закроете. Баба лет сорока. Ей бы по всему, что у её видать, в купеческом доме в кормилицах быть. А она в этаком виде ангела представляет. Через это большой поворот в религии может выйти.

— Надо сказать, чтоб передали певице потоньше.

— Да, ведь, как тонка ни будь, всё же женскую прелесть видать будет у подлой! Дальше взглянуть извольте. Действие второе. Князь только что угоднику помолился, а его татары и зарезали.

— Да, ведь, кавказский князь! Что тебе? Революционеров жалко?

— Не в князе дело. А что ж это? Помолился, и зарезали? Бесполезность молитвы святым угодникам доказывается? А желаете вы, мы сейчас на представление всем отделом явимся? Патриотическую манифестацию сделаем. «Не сметь убивать князя! Потому он угоднику помолился!»

— Ну, ну!

— Опять на фамилью извольте внимание обратить. Куда гнут! «Синодал» — фамилия. Это какие же такие намёки? Синодальная молитва, стало быть, до Бога не доходит, позвольте вас спросить?

— Фамилия, действительно, опрометчивая. Мы его в Гегечкори переделаем.

— Чтоб Гегечкори Богу молился? Нешто возможно? Опять, последнее действие. Где? Женский монастырь! Обитель! И вдруг — мужчина! Целуются! Нет, уж как вам будет угодно. Этакой морали на обители допущать не можем. Пущай Тамара эта на курсы идёт, — там и целуется. А обители на смех выставлять не дадим.

— Да, ведь, классическое произведение! Чёрт!

— А нам наплевать.

— Да, ведь, кто написал?!

— И это нам довольно известно. Что г. Лермонтов Столыпиным родственником приходился. Потому и написал. Ежели он министру сродственником приходится, — так ему и этакие вещи писать возможно: «А Бог? — На нас не кинет взгляда: Он занят небом, не землёй». К министрам-то прислуживаетесь, а про Бога забыли, ваше превосходительство? Оченно даже хорошая корреспонденция в «Русское Знамя» может выйти: «До чего дошло при Столыпине прислуживанье гг. министрам».

— Да, ведь, на казённой сцене играют! Дуботол! Идол! Ведь, там директора для этого!

— Это нам всё единственно. Нам ещё не известно, какой эти самые директора веры. Тоже бывают и министры даже со всячинкой!

— Ты о министрах полегче!

— Ничего не полегче. Министры от нас стерпеть могут. Потому, ежели какие кадюки или левые листки, — тем нельзя. А нам можно. Наши чувства правильные. Мы от министров чего? Твёрдости! Ну, и должон слушать. А только я вам прямо говорю. Ежели, как мы, стало быть, постановили, — «Демона» вы не снимете, — извините, ваше превосходительство. В «Земщине» вас процыганить придётся.

— То есть, как это?

— Оченно просто. Вот, мол, и губернатор! С немкой в незаконной связи находится, и сам в хлысты перешёл. Толстых баб ангелами выставляет.

— Запрещу. Иди. Ска-а-тина!

— Прощенья просим. Премного благодарствуйте.

Через два часа его превосходительство говорил очень худому человеку, оперному антрепренёру:

Говорил сердито, но стараясь на него не смотреть.

— Ну, время ли теперь «Демона» петь? Ставьте «Аскольдову могилу». Чем не опера?

— Слушаю, ваше превосходительство.

— Удивляюсь я вам, господа! Откопаете вы всегда что-нибудь этакое… не современное!

На афишных столбах висели анонсы:

— По непредвиденным обстоятельствам, вместо объявленной оперы «Демон», дана будет известная, знаменитая опера «Аскольдова могила».

А в первом же акте…

Неизвестный, выйдя из лодки, орал, махая руками:

Люди ра-а-атные не смели
Брать всё да-а-ром на торгу…

В партере раздался звон шпор.

Ротмистр расквартированного в городе драгунского полка — Отлетаев, звеня шпорами и гремя шашкой, демонстративно вышел из театра.

— Оскорбление чести мундира.

Опера «Аскольдова могила» была снята с репертуара:

— В виду того, что в ней затрагивается военное сословие,

В театре открылся кинематограф.

А местная газета уведомила:

— В следующем году наш оперный театр будет сдан интендантству и переделан на вещевой склад.