Гришка (Макаренко)

Гришка
автор Антон Семёнович Макаренко
Опубл.: 1938. Источник: az.lib.ru

    Антон Семенович МакаренкоПравить

    ГришкаПравить

    1Править

    Городишко Мирополье стоял на горе. Из окна вагона он казался живописным: на зеленых склонах кое-где пробивались светло-голубые, светло-зеленые и темно-голубые маковки церквей, а выше всего поднималось из зелени стройное белое здание.

    Из окна вагона казалось, что в тени этой зелени рядом с притихшими древними храмами люди живут уютно и мирно, там пахнут ландыши, там свежесть листвы, одетые крапивой и цветами дорожки.

    А осенью городок был похож на оперную декорацию: золото, парча и торжественные багряные закаты.

    Железная дорога проходила от города в шести километрах; по железной дороге проносилась мимо города жизнь. Но редко кто-нибудь направлялся от станции в его таинственные рощи. Чаще всего проезжал на своей линейке Илья Иванович Пивоваров.

    Линейка у Пивоварова новая, ее крылья окрашены в розовый цвет, красил линейку Гришка. Гришка всегда держит в руках темно-красные вожжи и управляет золотистым могучим жеребцом, только потому не взятым на войну, что засекается.

    В прошлом году Илья Иванович ездил в губернский центр по делам и привозил оттуда целые ящики товаров, за которыми выезжал на подводе Гаврюшка. Кое-что укладывали и на линейке — галантерею. А в этом году Пивоваров ездит неизвестно за чем, из всех карманов у него торчат газеты, а портфельчик каким тощим уезжает, таким и приезжает.

    Пивоварову сорок лет, а Гришке шестнадцать.

    2Править

    Ранней весной, когда только что оделись вербы, Гришка выехал на станцию за хозяином. Это было гораздо приятнее, чем возиться в конюшне или перекладывать в магазине ящики. Кроме того, Пивоваров был приятный и разговорчивый хозяин, а Гришке только и приходилось с ним поговорить, что по дороге.

    Гришка учился в школе и умеет довольно ловко читать. Илья Иванович несколько раз хвалил его. Гришка привык к мировому устройству, даже война не очень нарушала эту привычку. Была, например, японская война, тогда и убили Гришкиного отца. А теперь тоже война, и убили на ней Гаврюшкиного отца — всякому своя очередь. А в Мирополье люди жили без войны, сеяли жито, гречку и коноплю. Одни были победнее, другие побогаче, но все они в представлении Гришки были миропольцами. А уже от Мирополья во все стороны расходился белый свет. Где-то там были города, текли реки, волновали моря, Гришка о них никогда не думал. Высоко где-то царствовал царь, а еще дальше, за лесами, за ветрами и тучами, жили разные боги и святые угодники. И о царе и о боге Гришка тоже никогда не думал, во всяком случае, всем своим нутром чувствовал, что бог и царь Гришкой совершенно не интересуются. Гришка тихонько жил в таком именно мировом устройстве, работал у Пивоварова, получал три рубля на всем готовом. Но вот месяца полтора-два назад, царя, говорят, скинули. И в мировом устройстве что-то такое сдвинулось. Гришке, собственно говоря, и дела нет никакого к этому случаю, а все-таки как-то интересно. И хозяин об этом часто разговаривает.

    На станции Гришка недолго ждал Илью Ивановича. Он вышел на площадь веселый, румяный, даже подпрыгивал чуточку. Сел на линейку и сказал:

    — Поехали.

    Гришка чмокнул на жеребца, натянул вожжи, жеребец любил ходить на натянутых.

    — Погоняй, погоняй, Гришук, — сказал хозяин. — Теперь некогда молоко возить. Раньше мы с тобой были обыватели, а теперь — граждане. Дела другие пошли, молоко некогда возить.

    В город ведет старенькая мостовая. Она называется «замостьем». На замостье булыжник от булыжника на аршин, а между ними разная дрянь и ямы. Кованое колесо провалится в яму — даже жеребец с рыси сбивается, а хозяин хватается за Гришку.

    — Ишь ты, дорога называется, черт бы ее забрал. Правили, сволочи, дворцы строили да эполеты цепляли, а дорога хоть завались. Постой, Гришук, вот мы дорогу построим, дай с немцами управиться! Я тебя тогда н такой фаэтон посажу, во! Перышко в шапочку, а в руках не две вожжи, а четыре, пара совсем другое дело!

    Гришка представляет себе и парный фаэтон, и красивую шапку, и двух жеребцов в запряжке, а хорошую мостовую не может представить — не видал никогда и вообще предпочитает мягкую, раздольную накатанную ширину полтавского шляха, который выходит из города с другой стороны по которому ездят в Завирье.

    — Пара, конечно, лучше, — говорит он. — А кто теперь будет заместо царя?

    — Народ будет, вот кто!

    — А народу много.

    — Ну, вот и хорошо, что много. Из двух человек один дурак, а другой с роду так. А со всего народу умного легче сыскать. Найдется кому.

    Илья Иванович кивает на просторно разместившиеся хаты, стоящие внизу по сторонам высокого замостья, прикрытые вербами.

    — Ишь живут! Соломенная жизнь! Привыкли — и живут. На крыше солома, на воротах сорома, на плетнях солома, на соломе спит, и в голове кроме соломы, ничего нету. Другие государства все тебе делают: и часы, и очки, и коверкот разный, и манчестер, а у нас только солому умеют. А здесь построить нужно фабрику, например, сукно делать. Сколько людей кормиться будет! Дело можно какое развернуть. Вот тогда мы с тобой и автомобиль купим.

    — Это какой же? — спрашивает Гришка, немного пугаясь такой будущей сложности.

    — О! Это, брат, чудо такое: без лошадей едет!

    — Как поезд?

    — Куда там поезд годится!

    Гришка дальше не расспрашивает. Ему все равно, на чем ездить, главное, чтобы харчи были хорошие, а то в последнее время с харчами плохо стало, и хозяин говорит: «Довели Россию».

    3Править

    Уже яблоки и арбузы поспели, когда снова выехал Гришка за хозяином на станцию. Илья Иванович вышел на площадь сердитый и даже «здравствуй» не ответил. Сел на линейку и сразу в зубах заковырял спичкой. И так до самого моста возился с зубами. И только когда переехали мост, спросил неласково:

    — Ну, пролетарий, был на этом собрании? Как там эти… выздоравливающие?

    Гришке почему-то не хочется рассказывать о собрании, он вежливо чмокает на коня и отвечает между чмоканьем:

    — Был.

    — Солдаты разорялись?

    — Как вы говорите?

    — Солдаты были… Ораторы?

    Гришка начинает вспоминать подробности собрания, и к нему приходит охота говорить:

    — Солдаты больше говорили, а еще один из Благодухова, здоров так говорил…

    — Хе! Здорово, говоришь?

    — Здорово говорил!

    — А солдатня радовалась?

    — Там не только солдаты. Всем понравилось.

    — Понравилось? И тебе, значит, понравилось?

    Гришка повернул к хозяину улыбающееся лицо. Из-под растрепанного козырька глянули на Пивоварова довольные, ясные глаза:

    — Понравилось, а как же? Здорово понравилось!

    — Хе! А что ж тебе, например, понравилось?

    — Да все.

    Гришка оперся черной ладонью на подушку линейки, и жеребец сразу понял, что можно идти шагом.

    — И как это, чтобы войну кончать, потому что, говорит, довольно кровь проливали за их, сволочей.

    — За сволочей?

    — Так и сказал: за сволочей, за буржуев, значит. Довольно кровь проливать. И власть Советам!

    — О!

    — Ага. Советы, сказал, должны быть для трудящихся. Кто трудится и работает. А кто не работает, того, говорит, к чертовой матери выкинуть.

    — Действительно! Выкинуть! Разумный народ!

    — Да, он разумный, — подтвердил весело Гришка. — Такой разумный!

    Прямо все хлопали и хлопали!

    — А солдаты что?

    — Солдаты больше всех хлопали. А он еще про одного говорил: Ленин, есть такой, и тогда здорово хлопали.

    — И ты хлопал?

    — Ага.

    — А чего ж тебе хлопать, спросить?

    — А как же? А я что ж? Тоже… что ж… работаю.

    — Да ведь ты Ленина не видел? Какой это такой, скажи пожалуйста, Ленин, тебе какое дело?

    Гришка похлопал рукой по подушке, а на лице все о же довольное выражение.

    — Ленин за всех трудящихся.

    — Дурак ты, Гришка! Он за тебя беспокоится? Где он за тебя беспокоится? За тебя я беспокоюсь. Вон башмаки тебе купил? Купил. Деньги тебе плачу? Плачу. Кормлю тебя? Кормлю. А ты говоришь — Ленин! Где ж? Пускай он тебе картуз купит, скажем…

    Гришка поднял глаза на Пивоварова. В серых его зрачках отразились вербы, какая-то радость и какое-то удивление.

    — Спасибо вам, это я не говорю. А только он за всех.

    — Вот тебе и спасибо. А ему за что спасибо сказать?

    — А тот у Богодухова все объяснил: вся власть Советам! Буржуев по шапке, сами будете жить, без буржуев. А там в Петрограде сидит самый главный Керенский по фамилии, ой и вредный. ему все воевать и воевать… Кровь проливать.

    — Значит, ты мой магазин заберешь? Хозяином станешь?

    Гришка удивленно воззрился на хозяина:

    — Да что вы, Илья Иванович! Зачем ваш магазин. Это против буржуев. Где Ленин, а где магазин.

    Гришкины глаза погасли, он сердито глянул на жеребца: с какой стати шагом плетется и голову даже повесил!

    — Но! Задумался!

    Ехали молча до второго поста. И тут Гришка спросил:

    — А вы видали большевиков? Хоть одного видали?

    Пивоваров ответил неохотно:

    — Вот добра нашел смотреть! Большевики!

    — Интересно посмотреть, какие.

    — Подумаешь!

    Гришка почуял что-то неприятное в ответах Пивоварова. И вообще с некоторого времени хозяин ему меньше нравился: не такой веселый и все больше спрашивает, а сам мало говорит. Но сегодня, пожалуй, он и повеселится. У Гришки приготовлены для него городские новости. Может это и не такие важные вещи, как политика, а все-таки интересно.

    — А вчера Воротиловка горела! Куда тебе зарево! Ни одной звезды не видно!

    — Воротиловка? — быстро спросил Пивоваров.

    — Всю ночь горела! Ой и здорово ж горела!

    — Воротиловка?

    — Ага. Мы с Гаврюшкой бегали.

    — Много хат сгорело?

    — Зачем хаты? Хаты все целые. Панский дом горел.

    — Подожди. Шагом. Как ты говоришь?

    — Я говорю: панский дом. Хорошо горел!

    — Да что такое?

    — И солома, и конюшни, и клуни. Все начисто!

    — Ай-ай-ай! — задохнулся Пивоваров. — Лошади там какие замечательные! Сгорели?

    — Нет! Зачем? Лошади — нет! Лошадей мужики развели. Лошади у мужиков теперь. И машины. И так еще… Организованно! Все в порядке. Ха! Наша пожарная приехала, а они говорят: «Чего приехали? Пускай горит!»

    — Ай-ай-ай!

    — А чего? — оглянулся Гришка. — Мужики сказали: «Удрали в город, пускай там и сидят, и им спокойнее, и нам без хлопот». Так они и поехали обратно. Не тушили.

    — Куда ж они поехали?

    — А в свою пожарную и поехали. Куда ж?

    — Да нет! Восковы!

    — А, господа? Господа в город поехали. Куда ж им ехать? Ха! Да они и не поехали вовсе…

    — Что ты говоришь?

    — Куда там ехать? Сам Восков, говорят, в одной рубашке удрал. Ребята воротиловские говорят: он всегда без подштанников спать ложился, у панов будто всегда так. Правда это?

    — Что?

    — Да вот, что паны без подштанников спать идут? Другое бы дело от бедности, а то чего?

    — Да брось ты… подштанники… А Ирина Павловна?

    — Эта барыня? Все целы! Они, как выскочили, так прямо в жито. А потом и пошли. Пешком.

    Пивоваров почему-то до самого дома не сказал больше ни слова. Гришка чмокал, чмокал на жеребца, то натягивал вожжи, то отпускал, несколько раз оглянулся, непривычно для него было это молчание. Расстроился хозяин, видно, а может, что-нибудь другое.

    — А лошади не сгорели, — сказал Гришка, рассматривая придорожные плетни. — Все в порядке. Коровы, лошади — все как следует…

    Но Пивоваров и на это ничего не сказал. Гришка тоже заскучал. А потом сказал нехотя:

    — И барыня, и дочка. Все в порядке.

    4Править

    На вербах уже ничего не осталось, а на замостье серая жижа закрылась и булыжники и ямы. Жеребец шел злой, шатался на ямах, спотыкался.

    В городе возле управы стояла полусотня солдат. Откуда они взялись и для чего торчали в городе, никто не знал. Говорили, что из этой полусотни будет сделан новый какой-то полк. Правда или неправда это, никто не знал, а казаки гуляли по улицам, ухаживали за девчатами, о войне у них и разговору не было. Едучи на станцию, Гришка думал о казаках, он не прочь был тоже сесть на коня и надеть черкеску. Но это было не самое главное. Самое главное было другое: в Петрограде Ленин выгнал Керенского, довольно ему воевать. Пивоваров как услышал об этом, так и полетел в губернию. А чего ему лететь, если и так все напечатано в газетах подробно?

    На станционной площади насчитал человек двадцать из команды выздоравливающих. Они гуляли по площади, заглядывали на пути, собирались по три, по четыре, болтали. С ними было несколько своих парней — миропольских. Гришка часа четыре ожидал хозяина, привязал жеребца к столбику, прислушивался и присматривался к солдатам. Все понимали, что сейчас должны приехать большевики.

    Самый знакомый — Власов. Подбородок у него маленький, тонкий, а скулы широкие, усики. Власов гуляет в старенькой шинельке, руки греет в карманах и посматривает на город:

    — Вот постой, привезут мне сейчас того-сего. Хоть и не мой город, а поддам кой-кому коленом.

    — А чего привезут? Чего привезут? — пристал к нему Гришка.

    Власов задвинул руки в карманы по самые локти и смеется:

    — Чего привезут? Пуки-туки-буки! Образца девяносто пятого года.

    — Это ружья?

    — Не ружья, деточка, не ружья — винтовки! Да ты помалкивай.

    — Большевики привезут?

    — Вот любопытный! — а кто ж, меньшевики, что ли? Догадываться надо.

    — А скоро привезут?

    — Чего?

    — Да эти…

    — Ох и дурной же ты! Чего? Несознательный какой!

    — Да чего я несознательный?

    — Дубина просто! Ты ж видишь, что я с голыми руками. И другие. Чего ты орешь? Погулять выйти нельзя на станцию, так сейчас и пристанут.

    Подошел пассажирский. Солдаты бросились к вагонам, но оказалось, что большевики не приехали. Гришке так стало досадно, как никогда в жизни не было. Солдаты собирались у входа и тихонько скучали. Но прибежал Власов, зашептал:

    — Идет следом поезд! На Благодухов. И трехдюймовка с ними. Минут через двадцать будет. А ты чего здесь, ох, и парень же любопытный!

    — Какой это?

    — Да вот этот, пивоваровский! Вон, бери своего хозяина!

    Пивоваров вышел, сам не свой, на Гришку и не посмотрел. Подошел к линейке и не садится, а стоит и смотрит куда-то, руку положил на крыло и пальцами постукивает. Гришка сидит на линейке, ожидает.

    Хозяин вздохнул и полез-таки на линейку. Поехали.

    — Что в городе?

    — А что в городе?

    — Не понимаешь, что ли?

    — Да и не понимаю…

    — Казаки в городе?

    — Большое дело — казаки! Пока в городе.

    — Как это ты разговариваешь?

    Гришка опустил глаза, потрогал кнутовищем сапог, промолчал.

    — Большевики, говорят, приезжают?

    — А что ж?

    — Что ж, что ж! Погоняй, чего плетешься?

    Гришка ничего не сказал и погонять не стал, куда там погонять? Все равно ямы.

    Так и ехали молча до самого моста. А только вздернулись на мост, как оглушительно гакнуло сзади и пошло громом по свету.

    Пивоваров ухватил Гришку за плечи.

    — Что такое? Господи!

    Гришка не успел ответить: оглушительно зазвенело впереди и вспыхнуло в небе белым облачком. Хозяин соскочил с линейки и смотрит на Гришку, а губы дрожат. И жеребец дрожит, ткнулся мордой в перила.

    — Гриша! Что такое?

    А всмотрелся в Гришу, еще больше испугался: в серых глазах Гришки не отражается сейчас небо, они холодно смотрят на хозяина и улыбаются без шутки.

    — Приехали, хозяин.

    — Куда приехали? — в суматохе оглянулся Пивоваров.

    — К нам, в город, большевики приехали!

    И в подтверждение этих слов снова взорвался мир, и снова белым облачком резкий звон разошелся над городом.

    Пивоваров бросился к линейке, споткнулся, на четвереньках влез на сиденье.

    — Гони! Гриша, гони! Господи!

    Взволнованный жеребец загремел по мосту.

    — Да куда ж мы едем? На смерть, что ли? Сворачивай сюда. Сворачивай в этот двор…

    Гришка потянул правую, линейка чуть не опрокинулась. Круто скатились с замостья и влетели в безворотный двор. В дверях хаты стоял мужик, и возле него бабка крестилась часто.

    — Трехдюймовкой бьют…

    — Я у вас подожду.

    — Ну а как же!

    По дороге два солдата. Они быстро шли под плетнями и всматривались вперед. Гришка выбежал из двора.

    — Куда ты, черт! — закричал Пивоваров.

    Гришка глянул: под плетнями шли все двадцать: у каждого винтовка, и у некоторых и две.

    — Власов!

    — А! Любопытный! Возьми вот у него!

    — Кого?

    — Кого, дурень! Кого! Пуки-туки возьми!

    — Да ну?! — Гришка присел, может быть, от удивления, может быть, для того, чтобы лучше прыгнуть к винтовке.

    — Ты что, сдурел?

    — Дай ему, дай! Свой человек.

    Гришка ухватил винтовку, сжал в руках перед собой. Его глаза теперь пылали серым, но страшно горячим огнем.

    — Власов, а где большевики?

    — Ну и глупый ты парень, просто непостижимо! Где большевики! да ты ж и есть большевик, дурья твоя башка. Да довольно тебе болтать, в бой идем!

    Гришка только один раз ошеломленно хлопнул глазами и взял винтовку в правую руку, как и все.

    — Гришка! Куда ж ты, сукин сын? Куда?

    Гришка оглянулся. Как это он забыл про хозяина?

    — Илья Иванович! Да ты ж и есть самый буржуй!

    Но Власов в этот момент треснул его между лопатками:

    — Долго я тебя буду учить? Баран деревенский! Вперед!

    Гришка громко и радостно вздохнул и… пошел вперед.


    Источник текста: А. С. Макаренко. Педагогические сочинения в восьми томах. Том 6. Флаги на башнях. — Москва, Педагогика, 1984.