Государь (Макиавелли; Курочкин)/1869 (ВТ:Ё)/Глава XX

[88]
ГЛАВА XX.
Полезны или вредны для государей сооружение крепостей и разные меры, принимаемые ими для своей безопасности.

Для поддержания своей власти в управляемой ими стране, государи обыкновенно прибегали к различным мерам, смотря по тому, какую из них находили для себя более удобною. Одни обезоруживали своих подданных, другие поддерживали борьбу и несогласия между разными партиями в завоёванных ими странах; некоторые старались нарочно поддерживать против себя недовольство, другие старались выиграть расположение именно тех лиц, которые при получении ими власти были для них подозрительны; одни воздвигали крепости, другие же их срывали и уничтожали. Высказаться определённо о каждой из подобных мер невозможно, не входя в рассмотрение каждого частного случая, обусловленного теми или другими обстоятельствами, возникавшими в той или другой стране; но и несколько общих воззрений по их поводу будут небесполезны для читателя. Обыкновенно, ни один новый государь, только что достигнувший власти, не начинает с обезоруживания своих подданных, но совершенно напротив, если его народ вооружён недостаточно, он усиливает его вооружение, зная, что этим он привяжет его к себе и оружие послужит к его же защите, — что даже те лица, которые были для него подозрительны, получив от него оружие, сделаются ему верными, — что верность всего народа вообще этим поддержится, и все его новые подданные сделаются его [89]сторонниками. Обыкновенно бывает так, что в стране находится множество людей, неспособных носить оружие; награждая и возвышая тех, которые его носить в состоянии, государи могут быть вполне уверены, что этим они не возбудят никаких серьёзных и опасных для себя неудовольстий в среде тех, которые его носить не могут. Те, которых государи станут награждать, уже за одно это привязываются к ним, другие найдут совершенно согласным с справедливостью, что награды выпадают на долю тех, кто ревностнее служит и сами станут охотнее отваживаться на всякую опасность. Государь, который начал бы своё властвование обезоружением своих подданных, начал бы с оскорбления, выказывая такою мерою, что он не доверяет их верности, а такое недоверие, каковы бы ни были к нему основные поводы, обыкновенно возбуждает к государям общую ненависть. Кроме того, государь, решившийся на такую меру, при невозможности оставаться без войска, вынужден был бы обратиться к наёмной милиции, истинный характер которой я уже достаточно выяснил выше, и которая, если бы даже и была пригодною, никогда не может количественно быть достаточною для того, чтобы государи при её помощи могли защищаться и от сильных неприятелей, и от раздражённых подданных. Поэтому-то, как я уже сказал, ни один новый правитель, устраивая новое государство, никогда не забывал озаботиться об организации вооружённой силы. История представляет бесчисленные примеры этого. Но когда государи завоёвывают новую страну, которую присоединяют, как часть к своему государству, то им необходимо обезоруживать покорённые страны, за исключением тех случаев, когда жители страны покоряются добровольно их подданству или даже сами высказываются за их избрание. Впрочем и в последнем случае, надобно уметь постепенно и при удобных обстоятельствах поселить в стране стремление к неге и роскоши и распорядиться так, чтобы всё вооружённое войско состояло впоследствии из солдат государя и жило вблизи его, непременно на территории старого его государства.

Наши предки, а особливо те из них, которые признавались [90]мудрыми, обыкновенно говорили: «властвовать над Пистойей значит ссорить между собой существующие в ней партии, властвовать над Пизой значит воздвигать крепости.» Поэтому они и в других странах, подчинённых им, для упрочения своей власти, старались поддерживать несогласие партий. Такая система была хороша в то время, когда вся Италия находилась в колебании, но теперь я не считаю её настолько удобной, чтобы введение её можно было посоветовать государям, так как я не думаю, чтобы внесение в страну раздора могло бы быть хотя сколько-нибудь полезно. Напротив, обыкновенно бывает так, что страны, в которых господствует внутренний раздор, погибают при первом столкновении с внешним неприятелем: партия более способная обыкновенно передаётся врагам, отчего сильная партия ослабевает и побеждается. Венецианцы смотрели на внутренние раздоры, как на значительное подспорье своему могуществу, и в каждом городе, которым овладевали, старались разжигать вражду между гвельфами и гиббелинами. Правда, они не допускали этим междоусобиям доходить до кровопролития, но они поселяли смуты и раздор только для того, чтобы внимание жителей было постоянно ими несколько занято, чтобы им некогда было подумать о свержении венецианского господства. Однако это ни к чему не послужило, и едва венецианцы потеряли сражение при Вайле, как все подвластные им города ободрились и тотчас же свергли иго их господства.

Вообще система введения в государство раздора — показывает слабость государей; ещё в мирное время она годна, облегчая управление страною, но зато, едва возникает война, и подобная система приводит государей к погибели.

Бесспорно, государи становятся славными только тогда, когда им удаётся восторжествовать над всеми препятствиями, которые противостояли на пути к их величию. Поэтому-то фортуна окружает своих избранников (преимущественно государей новых, для которых достигнуть славы необходимее, чем для государей наследственных) множеством врагов и побуждает их к борьбе с ними для проявления блистательных подвигов, и [91]таким образом, по этой лестнице, которую составляют неприятели, ведёт своих любимцев к величию и славе. Поэтому-то некоторые и полагали, что всякий мудрый государь должен, насколько это от него зависит, при восшествии на престол, искусственно возбудить против себя некоторое неудовольствие, чтобы, восторжествовав над ним, положить этим первую основу для дальнейшего своего величия.

Обыкновенно государи, и преимущественно получившие власть не по наследству, убеждались, что наибольшей пользы и верности можно им ожидать именно от тех людей, которые, при начале их господства, казались им подозрительными, нежели от тех, кто с самого начала заявлял себя верным. Пандольфо Петруччи, правитель Сиены, поручал все главнейшие отрасли управления именно тем лицам, которых он сначала признавал для себя опасными и подозрительными. Впрочем в таком предмете трудно дать определённые общие правила, так как в бо́льшей части случаев тут всё зависит от частных комбинаций; скажу только вообще, что государи, вновь получающие власть, могут безопасно полагаться на тех лиц, которые вначале заявляют себя против них, доставив им поддержку, если только эти лица нуждаются в какой-либо поддержке. Этим государи обыкновенно их к себе привязывают. Обыкновенно бывает так, что лица эти как бы вынуждаются благодарностью к верности и усердной службе, так как они сознают, что им бывает необходимо, делами изгладить то неблагоприятное об них мнение, которое государи необходимо должны были о них составить и, таким образом, государям они несравненно полезнее тех людей, которые, не имея этих оснований к усердию и верности, могут небрежно относиться к своим обязанностям и интересам государя. Кроме того, так как я уже распространился об этом, то замечу, что для государей, которые получили власть над новой страной, благодаря посредству некоторых лиц этой страны, чрезвычайно важно исследовать основания и причины, по которым эти лица стали действовать в их пользу, так как, если они помогали государю не из расположения к нему, [92]а только вследствие недовольства существовавшим прежде в их стране порядком вещей, то для нового государя будет чрезвычайно трудно сохранить их привязанность к себе и совершенно невозможно их удовлетворить.

Разбирая все примеры, какие по этому поводу представляют древняя и новая история, приходишь к очевидному выводу, что для нового государя несравненно легче бывает приобресть расположения тех, кто до получения им власти был ему враждебен потому, что был доволен существовавшим до того порядком вещей, нежели сохранить привязанность тех лиц, которые помогали его планам и относились к нему дружелюбно только потому, что были недовольны существовавшим до него порядком вещей.

Для бо́льшей безопасности и удобнейшего поддержания своей власти, государи различных стран вообще имели обыкновение воздвигать многочисленные крепости. Такие крепости служили обыкновенно, как бы оплотом против внутренних возмущений страны, а в крайности служили даже и убежищами для самих государей. Я одобряю эту меру, так как она признавалась полезною и в древние времена. Но в наше время, мы видим примеры совершенно противоположного образа действий. Мы видели, что мессер Никколо Вителли, для того, чтобы удержать за собою обладание городом Кастелло, приказал срыть в нём две крепости. Точно так же герцог Урбино, Гвидо Убальдо, возвратясь в своё герцогство, из которого он был изгнан Цезарем Борджиа, приказал срыть до основания все крепости, которые находились в этой стране, полагая, что этим он был в состоянии предохранить себя от вторичного изгнания. Подобно тому поступили и Бентивольи, по возвращении их в Болонью. Крепости, следовательно, смотря по обстоятельствам, могут быть полезны или вредны для государей, и если, с одной стороны, обладание ими выгодно для государей, то с другой — оно представляет и некоторые неудобства. Вообще об этом можно сказать вот что: государям, опасающимся своих подданных более, чем внешних врагов, полезно воздвигать крепости; и [93]им не следует их иметь, если они опасаются внешних врагов более, нежели своих подданных. Миланская крепость (Castel di Milano), воздвигнутая Франческо Сфорца, принесла его роду гораздо более вреда, чем все другие беспорядки, существовавшие в стране. Лучшая крепость для государя — расположение к нему подданных, так как государь может обладать самыми лучшими крепостями и всё-таки, если народ его ненавидит, то они не спасут его; стоит только народу подняться против него, и в помощь народу тотчас же явится чужестранное вмешательство.

В наши дни крепости не принесли пользы ни одному государю, за исключением графини Форли, которая после убийства своего мужа, графа Джироламо, нашла в крепости убежище против восставшего народа и могла в ней выгадать время, пока из Милана не прислали ей вспомогательного войска, при помощи которого ей удалось снова овладеть потерянной страной. Но время, когда совершалось это событие, было исключительное, так как никто из чуждых народов не мог поддержать возмутившихся подданных. Кроме того, та же самая крепость не принесла ей никакой пользы впоследствии, когда против неё пошёл Цезарь Борджиа, и когда народ, ненавидевший её, присоединился к нему. И в этом, как и в первом случае, для неё было бы гораздо выгоднее отсутствие народной ненависти, чем обладание крепостями. Приняв всё это в соображение, я одинаково похвалю и того государя, который строит, и того, который разрушает крепости в своих владениях; но я считаю достойным порицания всех тех правителей, которые, надеясь на защиту этого рода, не опасаются возбуждать против себя народную ненависть.