Гайка (Романов)

Гайка
автор Пантелеймон Сергеевич Романов
Опубл.: 1923. Источник: az.lib.ru

    Пантелеймон Романов. Гайка

    Издание: Пантелеймон Романов; Избранные произведения.

    Изд-во «Художественная литература», Москва, 1988.


    ГАЙКА

    На вокзальной платформе, заваленной узлами, мешками и прочей пассажирской рухлядью, сидел и лежал народ, дожидавшийся поезда.

    — Когда поезд придет? — спросил, войдя на платформу, рабочий с сундуком и чайником через плечо.

    — А черт его знает, — неопределенно отвечал малый в картузе, к которому он обратился.

    — Вот дьявола-то…-- сказал раздраженно рабочий, оглядываясь по сторонам.

    — Мы, батюшка, третий денечек тут сидим, — проговорила старушка в туфлях и шерстяных чулках, — балакали вчера, что должен быть поезд беспременно, знающий человек говорил, да вот, знать, не угадал.

    — Придет, бог даст…-- сказал сидящий рядом с ней на мешках лохматый мужичок в накинутой на плечи без рукавов шубенке.

    Рабочий, не слушая, смотрел по сторонам.

    — А это какой поезд?

    — Это в другую сторону, батюшка, третий звонок давно пробил, да гайку, говорят, какую-то на паровозе потеряли.

    — Чего стоим? — кричали из окон стоявшего поезда пассажиры.

    — Гайку не найдут никак…

    — Растерялись, на весь поезд одна гайка… голь несчастная.

    — Ехать не едет, а вылезть по своему делу боишься — уйдет, — говорила растрепанная женщина в расстегнутой кофте, с нечесаными волосами, выглядывая на обе стороны из вагона. — Звонки-то еще будут? — спросила она у проходившего толстого кондуктора.

    — Сколько ж тебе звонков еще надо, пробило три, ну, и сиди, жди.

    — Им и трех мало…-- сказал какой-то веселый мужичок в лапотках, с ножичком на поясе, свертывавший папироску.

    — Голубчики, идет!.. — закричал как зарезанный малый в картузе и бросился в вокзал за вещами.

    Вся платформа зашевелилась.

    — У меня как сердце чуяло, что придет, — сказала старушка в туфлях, торопливо собирая свой мешок. — Как-то теперь, господь даст, сядем.

    — На каком пути остановится? — кричали разные голоса.

    — На втором пути, за этим поездом, — спокойно сказал толстый кондуктор, махнув рукой в сторону второго пути.

    Все озадаченно остановились перед загородившим дорогу поездом.

    — Вот этот тут черт застрял еще на дороге… Скоро ли тронетесь-то, окаянные! Стоят поперек дороги, и неизвестно что, не то в обход иттить, не то ждать.

    — Сейчас уедут, им только гайку найтить, — сказал, подмигнув, веселый мужичок.

    Вдали засвистел паровоз. Пассажиры вдруг, точно спасаясь от кого-то, бросились к своим мешкам и сундукам рассыпной толпой в обход и под колеса стоявшего на пути поезда, потерявшего гайку.

    — Куда вы, оглашенные, под поезд лезете! — кричали на них из окон. — Трогаемся сейчас, подавим всех.

    — А вы что тут распространились на самой дороге? Зимовать, что ли, собрались?

    Лохматый мужичок необычайно проворно пролез по головам ломившихся на площадках людей и сел на краю крыши, спустив вниз ноги в лапотках.

    — Что на голову становишься! — сказал, поглядев на него с усилием вверх, рабочий, который ухватился рукой за железную скобку через плечи других и висел на ней.

    — Пройтить негде было, батюшка, — сказал мужичок и, увидев барахтавшуюся внизу в общей свалке старушку, закричал:

    — Эй, тетка, тетка, на тебе, хватайся за подпояску. Держись, тащить буду. Ну, вот…

    — Эй, кто там опять?! Тьфу! Что за дьяволы, сказано — не лазить по головам! — закричал вне себя рабочий, когда старуха покрыла его голову своей юбкой.

    Малый в картузе тоже вскочил на крышу и, стоя у края, кричал:

    — Выше господ залезли!

    Старушка, отдышавшись, устроилась около трубы.

    — Ну, вот, и слава тебе господи, сели. Только с непривычки дюже высоко.

    — Обтерпишься…

    Пришедший поезд дал свисток и дернул один раз, потом другой, потом медленно попятился назад. Все затаили дыхание.

    — Только бы с места взял.

    — Самое главное… а там разойдется, бог даст, — говорили на крышах.

    Наконец паровоз часто запекал, медленно тронулся, шипя на обе стороны паром, выпускаемым из паровоза низко по земле, и увозя вагоны, платформы, груженные лесом и облепленные народом.

    Малый в картузе стоял посредине крыши и кричал на поезд:

    — Пошел, пошел, разгоняй, разорви его утробу!

    — А ездить как будто похуже стало, — сказал лохматый мужичок, — взбираться дюже трудно.

    — Зато спокоен…

    — Про это никто не говорит.

    Висевший внизу на площадках народ недоброжелательно поглядывал на крыши.

    — И прежде были господа, и теперь господа, — сказал какой-то мужичок, посмотрев снизу на сидевшего на крыше солдата с револьвером.

    — Расселись там на хороших местах-то, — сказала злобно какая-то баба с молочным жбаном, прилипшая внизу к дверной скобке.

    Вдруг поезд, тяжело поднимавшийся на подъем, неожиданно рванул вперед и остановился.

    — Ой, мать честная, — раздалось с крыши, — вот было чебурахнул-то!

    — Держись, время такое…

    — Что стал? Ай потеряли что?

    — Должно, силы нету.

    — Вот и опять станция, — сказал веселый мужичок. — Тут бы по всей линии трактиров настроить, в самый раз было бы.

    — Что же вы, дьяволы, сидите! — закричал шедший от паровоза кондуктор, — видите, машина не берет, не можете слезть?..

    — И так вывезет!.. — крикнул, стоя на крыше, малый в картузе.

    — «И так вывезет»… что ты на лошадь, что ли, засел, болван не понимающий. Слезай к чертовой матери!

    — Под горку идет хорошо, а вот как навзволок, так мука с ним одна.

    Все сошли на насыпь. Поезд постоял с минуту на месте, подергался судорожно и пошел назад…

    — Матушки! Куда ж это он?

    — За картошкой поехал… гайку не потеряй!.. — крикнул вслед машинисту веселый мужичок.

    — Ежели спешить некуда, еще ничего, — можно и подождать.

    — Да, подождать. Хорошо вам на крыше-то, — злобно сказала баба с жбаном, — а тут все молоко розлили, да еще проквасишь его, покуда довезешь.

    — А ты пешком иди, баба молодая, чего машину зря мучаешь, — сказал веселый мужичок.

    — Только вот оскаляться и умеете…

    — Пошел!.. — крикнул кто-то.

    Несколько человек бросились наперерез к поезду и с озверелым видом, работая локтями, стали пробиваться на крышу.

    — Ах, дьяволы, опять самые хорошие места займут.

    — Садись, не зевай! Черт вас побери, окаянные. Разинули рты! — крикнул кондуктор.

    — А мы думали — остановится.

    — Останавливайся для вас, а потом опять сначала разгоняй. Вот бестолочь-то окаянная, ну, никак к порядку не приучишь. Весь свет обойди, другого такого народу не найдешь.

    Старушку затерли, и она, потеряв туфлю, успела только повиснуть на подножке. Лохматый мужичок, опять раньше других вскарабкавшийся на крышу, увидев старушку внизу, крикнул ей:

    — Висишь, тетка?

    — Вишу, батюшка, слава богу.

    И она о плечо поправила съехавший на глаза платок, так как обе руки ее были заняты держанием за скобку…

    Поезд пошел, прибавляя ходу. А сзади бежали, спотыкаясь, с мешками, и испуганно махали руками те, кто не успел на ходу прицепиться.

    — Догоняй, догоняй, тетка! — кричал малый в картузе, держась за трубу, как за мачту. — Ах ты, мать честная, вот так подвезли тетеньку!

    Какой-то человек в бабьей кофте посмотрел на оставшихся и сказал:

    — Ну, беда теперь с плохими ногами.

    — Тут и с хорошими голову потеряешь.

    — Вот как народу поскидает побольше, все, может, лучше пойдет.

    — И то как будто расходиться стал.

    — Разойдется… Тут под горку.

    Все замолчали и, оглядывая свои мешки, стали прочнее усаживаться.

    — …Не тяни за плечо…-- раздался голос снизу, где висели, как виноград, люди на подножках.

    — Потерпишь, что же мне, оторваться, что ли…-- сказал другой голос.

    — О, господи батюшка, того и гляди, руки оборвутся. А тут этот домовой разогнался.. Куда его леший так понес? Холера проклятая!

    — На кульерском едем!

    Поезд, шедший под уклон, все прибавлял ходу и наконец так разошелся, что поднял за собой целый ураган крутившихся в воздухе бумажек и пыли.

    Вагоны дребезжали и ныряли из стороны в сторону.

    Разговоры на крышах прекратились. Пассажиры притихли и, как гонщики, плотнее надвинув шапки и сощурив глаза, смотрели вперед.

    — Куда его нечистые разнесли!

    — Эй, куда ты так расскакался! Головы, что ли, сломить всем хочешь! — кричали с крыш машинисту.

    — «Расскакался», — передразнил с тормоза угрюмо кондуктор, стоявший, как в метель, с поднятым от пыли воротником шинели. — Что ж он изделает, когда тормоза не действуют? Не понимает ни черта, а тоже глотку дерет.

    — А тут какого-то черта догадало еще крышу полукруглую сделать. Ухватиться не за что.

    — Что ж они не могли хоть какие-нибудь держалочки устроить?

    — Нешто они об публике думают!..

    Впереди показался полустанок. Кондуктор схватился было за тормоз, покрутил несколько времени, потом плюнул и махнул рукой. Поезд пролетел мимо платформы. Стоявшие плотной стеной на платформе люди сначала удивленно смотрели, потом стали испуганно махать руками и кричать:

    — Стойте, стой! Куда же вы? Нас-то захватите!

    — Никак не могим, гайка на отделку развинтилась! — крикнул веселый мужичок. А малый в картузе, подняв вверх руку, точно у него был кнут и он скакал на лошади, кричал во все горло:

    — Шпарь, шпарь его! Вот как распатронили!

    Поезд, далеко прокативший за полустанок, наконец остановился.

    — Ну, нет, это уж бог с ним, с этим удобством, — сказал человек в бабьей кофте, лежавший на животе около трубы, обхватив ее обеими руками: — лучше уж внизу тесноту потерпеть да живым остаться. А то сейчас чуть-чуть не стряхнуло.

    — Да, на крыше хуже, — сказал лохматый мужичок, протирая обеими руками глаза и сплевывая. — Пыль очень, и сердце с непривычки заходится.

    — У вас там, у чертей, наверху заходится, а вы попробовали бы тут пошли, повисели, — раздался снизу озлобленный голос бабы с молочным жбаном. — А то расселись там, как господа.

    — Ну, вы, что же там ждете? — К подъезду, что ли, прикажете подавать! — крикнул кондуктор на пассажиров, озадаченно стоявших на платформе полустанка. Те, схватив свои мешки, испуганно бросились к поезду.

    — Вот окаянный народ-то, каждому объясняй да еще по шее толкай, а чтоб самим к порядку привыкать, этого — умрешь, не добьешься.