Всеобщая история (Полибий; Мищенко)/Книга тридцать пятая

123456


Огненная война римлян с кельтиберами (1). Посольства в сенате от беллов и титтов, от араваков (2). Сенат решил продолжать войну в Иберии и заменить Марцелла другим военачальником (3). Храбрость кельтиберов; робость римской молодежи; отвага Публия Корнелия Сципиона, который вызвался идти в Иберию (4). Единоборство Сципиона с кельтибером (5). Ссыльные ахейцы получили разрешение возвратиться домой (6).


1Править

Огненная война римлян с кельтиберамиПравить

...Огненную войну[1] начали римляне с кельтиберами: так необычны были ход этой войны и непрерывность самых сражений. Действительно, в Элладе или в Азии ведомые войны кончаются, можно сказать, одной, редко двумя битвами, и самые битвы решаются одним моментом первого набега или схваткой воюющих. В войне с кельтиберами все было наоборот. Обыкновенно только ночь полагала конец битве, ибо люди старались не поддаваться усталости, не падали духом, не слабели телом, но всегда с новой отвагой[2] шли на врага и опять начинали битву. Зима не только не прерывала войны в ее целом, она едва ли даже нарушала последовательность открытых сражений. Вообще, если кто хочет представить себе огненную войну, пускай вспомнит только войну с кельтиберами (Свида).

2Править

Посольство кельтиберов в РимеПравить

...По заключении перемирия с римским военачальником Марком Клавдием[коммент. 1] и по отправке в Рим[3] послов кельтиберы в ожидании решения сената приостановили военные действия. Со своей стороны Марк повел войско на тританов и, взяв приступом город Неркобрику[4], расположился на зимовку в Кордубе[5]. По прибытии посольств римляне немедленно допустили в город всех послов от беллов и титтов[6], как народов, державших сторону римлян; напротив, послам от араваков, как народа вражеского, они приказали оставаться по ту сторону Тибра, пока не будет принято относительно их окончательное решение. Когда настало время приема, городской претор ввел в сенат прежде всего союзников[7]. Послы, хотя и варвары, говорили складно и старались дать ясное понятие о внутренних раздорах. Они внушали римлянам, что, народы, поднявшие войну, если только не будут приведены к повиновению и не понесут должного наказания, по удалении римских войск из Иберии не замедлят отмстить им, римским союзникам, как предателям, что они вскоре опять поднимут возмущение, если только первая вина их пройдет безнаказанно, что при этом всех жителей Иберии они легко привлекут к восстанию тем, что покажут себя равносильными противниками римлян. Вот почему послы эти просили римлян или оставить войска в Иберии и ежегодно отправлять туда консула, который бы оказывал покровительство союзникам и карал араваков за их неправды, или же, если они хотят увести войска свои обратно, подавить восстание араваков с примерною строгостью, дабы впредь никто больше не отваживался на такие деяния. Вот в каком смысле говорили послы находившихся в союзе с римлянами беллов и титтов. После них введены были в сенат послы от врагов римлян. Представ перед сенатом, араваки в ответных речах держали себя робко и приниженно, хотя действительное настроение, насколько оно проявлялось, не обличало в них ни покорности судьбе, ни смирения. Так, много раз они выставляли на вид неисповедимость судьбы, изображали предшествовавшие битвы нерешительными, причем, однако, перевес храбрости во всех битвах оказывался на их стороне. Заключение речей было таково: если за свою ошибку они должны понести положенную кару, то принимают ее безропотно, и тут же просили сенат, когда воля его будет исполнена, возвратить их в то состояние, которое было установлено договором с сенатом при Тиберии[8].

3Править

Сенат решил продолжать войну с заменой Марцелла другим военачальникомПравить

Сенаторы выслушали оба посольства и приказали ввести послов от Марцелла. Так как они видели, что послы[9] тоже склоняются к прекращению войны и что консул охотнее присоединяется к голосу врагов, нежели союзников, то отвечали аравакам и союзникам, что Марцелл объявит волю сената обеим сторонам в Иберии. Сами же сенаторы были того убеждения, что правда и собственные выгоды римлян на стороне союзников, что араваки преисполнены непомерной гордостью и что консул робеет перед войной. Посему через послов Марцелла они отправили тайный приказ сему последнему продолжать войну с мужеством, достойным отечества. Война, таким образом, была возобновлена, но из недоверия к Марцеллу сенаторы прежде всего решили отправить в Иберию другого военачальника: к тому времени уже выбраны были и вступили в должность новые консулы, Авл Постумий[10] и Луций Лициний Лукулл. Потом сенаторы со всем старанием и не щадя средств занялись приготовлениями к войне, ибо рассчитывали, что она решит судьбу Иберии, что с поражением неприятеля все тамошние народы будут покорно исполнять волю римлян; если же, напротив, римляне уклонятся от настоящей войны, то воспрянут духом не одни араваки, но и все прочие народы.

4Править

Неблагоприятный для римлян оборот войны в Иберии. Робость римлянПравить

Однако чем ревностнее отдавался сенат войне, тем неожиданнее были для него события этой войны. Так, Квинт[коммент. 2][11], военачальник предшествующего года в Иберии, и его соучастник в войне доставили в Рим известия о непрерывных сражениях, об огромных потерях убитыми и о храбрости кельтиберов; в то же время Марцелл не скрывал своей робости перед войной, так что молодежью овладел необычайный страх, какого, говорили старики, они не запомнят. И в самом деле, страх доходил до того, что на должность военных трибунов не объявлялось достаточного числа кандидатов и некоторые места остались незанятыми[12], тогда как раньше желающих занять эту должность являлось в несколько раз больше, чем сколько требовалось: равным образом выбираемые консулами легаты, которые должны были сопровождать военачальника, отказывались следовать за ним. Самое худшее было, однако, то, что молодежь уклонялась от военной службы под такими предлогами, которые стыдно было бы назвать, непристойно проверять и невозможно опровергать.

Отвага Публия Корнелия СципионаПравить

Когда сенат и власти недоумевали, чем может кончиться позорное поведение юношества, — другого названия они не могли и приложить к нему, — Публий Корнелий[коммент. 3], который, как было известно, невзирая на молодость подавал голос за войну, которого единодушно превозносили за благородство характера и рассудительность и которому недоставало только славы храброго человека, выступил теперь при виде затруднительного положения сената с просьбою отправить его в Иберию в звании ли трибуна, или легата, выражая одинаковую готовность принять на себя ту или другую обязанность. «Правда, — говорил он, — для меня лично было бы безопаснее и выгоднее идти в Македонию», — случилось так, что в это время македоняне[13] звали именно Сципиона к себе для улажения их внутренних распрей, — «однако, — продолжал он, — нужды отечества значат больше, и всякого, жаждущего славы, они призывают в Иберию». Всех изумило это предложение, исходившее от гражданина юного и обыкновенно сдержанного; велико было восхищение Сципионом и в то время, но с каждым днем оно становилось все больше. И действительно, молодые люди, робевшие раньше, теперь из боязни невыгодного сопоставления одни спешили предлагать свои услуги военачальникам в звании легатов, другие целыми толпами и товариществами записывались в военную службу (О посольствах).

5Править

Единоборство Сципиона с кельтиберомПравить

...И страстно хотел Сципион, и боялся сразиться с варваром и вступить в единоборство с ним[14].

...Конь под Сципионом зашатался от полученной раны, но не опрокинулся совсем; почему Сципион, соскочив с коня на землю, остался на ногах (Свида).

6Править

Ахейские ссыльные возвращены на родинуПравить

...Сципион[коммент. 4][15] ради Полибия просил Катона за ахейских ссыльных, и когда в сенате поднялись оживленные прения, причем одни предлагали разрешить сосланным возвратиться домой, другие противились предложению, выступил Катон со следующими словами: «Как будто не зная, чем заняться, сидим мы целый день и рассуждаем о том, наши ли могильщики или ахейские погребут греческих старцев». Несколько дней спустя после того, как решено было предоставить ахейцам возвратиться на родину, Полибий и друзья его вознамерились было обратиться к сенату с просьбою, чтобы изгнанникам возвращены были и те отличия, какие имели они раньше в Ахае, но прежде спросили о том Катона. Тот улыбнулся и сказал, что Полибий, подобно Одиссею, хочет возвратиться в пещеру циклопа, чтобы взять еще оттуда забытую шляпу и пояс.

КомментарииПравить

  1. Марк Клавдий Марцелл, консул 602 г. от основания Рима.
  2. Квинт Фульвий Нобилиор.
  3. Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский Младший.
  4. Сципион Эмилиан, друг автора.

ПримечанияПравить

  1. Огненную войну, отрывок закреплен за нашим автором Орсини и Казобоном. Тот же фрагмент, в большем еще сокращении, имеется у Диодора из ватиканских извлечений, Азия совсем не упомянута, войны и сражения смешаны в одно, так что одним моментом решаются в Элладе войны, а не сражения, как в нашем тексте, и т.п.
  2. каждый раз с новой отвагой с чувством досады на себя за минутную слабость. Вместо этого у Диодора (ночь приостанавливала сражение), когда силы и бодрость духа не покидали сражающихся.
  3. По заключении... Рим... Это известие соответствует концу 48-й и началу следующей главы Аппиана о том, как по предложению Марцелла беллы, титты, араваки отправили свои посольства в Рим, как велики были разногласия в среде самих этих народов в деле обращения к римлянам.
  4. Неркобрику... Кажется то же, что Nertobriga, пограничный с Луситанией город Бетики, теперь Valera la vieia.
  5. в Кордубе... Теперь Cordova, город Бетики на реке Бетисе, старейшая из римских колоний в Иберии.
  6. от беллов и титтов... Племена кельтиберов у истоков Тага и Ана; араваки, или аруаки жили к северо-западу от них, воинственнейшее из кельтиберийских племен.
  7. союзников... Разумеются уполномоченные от иберийских племен, дружелюбно настроенных к римлянам беллов и титтов. Внутренние раздоры в среде кельтиберов помешали замирению страны: в большей еще мере то же самое происходило в Элладе.
  8. при Тиберии... Тиберий Семпроний Гракх — претор в Иберии 575 и 576 гг. от основания Рима (179 и 178 гг. до Р. X.), консул 577 г. от основания Рима (177 г. до Р. X.). «Регулируя мудрыми и справедливыми договорами отношения отдельных племен к римлянам, он пресекал елико возможно источники будущих возмущений. Имя его осталось благословенно в памяти у испанцев» (Моммзен. Р.И. I, 648) Ср.: Polib. XXV, 1; Appian. Hisp. 43. От Аппиана же мы узнаем, что еще до отправки послов в Рим жители просили Марцелла вернуть их к Тибериеву договору. Hisp. 48 кон.
  9. послы... По словам Аппиана, Марцелл письмом склонял сенаторов к принятию мирных условий: год службы приходил к концу, и консул готов был довольствоваться достигнутыми успехами. Appian. Hispan. 49 нач.
  10. Авл Постумий Альбин и Луций Лициний Лукулл. L. Licinius Lucullus, A. Postumius Albinus cousules cum dilectum se vere agerent nec quemquam gratia dimitterent. Liv. epit. XLVIII серед.
  11. Квинт, действовал весьма неудачно. Appian. Hispan. 45—47; Моммзен. Р. И. II. 4.
  12. страх...незанятыми: cum Hispaniense bellum parum prospere aliquotiens gestum ita confudisset civitatem Romanam, ut ne ei quidem invenirentur, qui aut tribunatum exciperent aut legati ire vellent. Liv. epit. XLVIII серед. Для того, чтобы выступить кандидатом на должность, необходимо было явиться лично перед комициями и заявить о своем желании. Греч. соответствует procedere у Ливия.
  13. македоняне...распрей... Раньше Сципион, приемный внук победителя при Заме, впоследствии разрушитель Карфагена, долго жил в Македонии, пока находился там отец его, победитель при Пидне, Луций Эмилий Павел Македонский. Аппиан сообщает, что Сципион отправился в Иберию в звании легата при консуле Луции Лицинии Лукулле.
  14. И страстно... с ним. Дело, рассказанное Аппианом (Hispan. 53), происходило под Интеркатией, городом ваккеев, когда на неоднократный вызов какого-то варвара никто из римлян не отваживался на единоборство. Из единоборства Сципион, тогда военный трибун, вышел победителем (provocatorem barbarum tribunus militum occidit. Liv.).
  15. Сципион вступился за ахейцев по возвращении из Иберии, где он служил сначала легатом, потом военным трибуном при консуле Лукулле в 603 г. от основания Рима (151 г. до Р. X.). По словам Павсания, освобождением воспользовались никак не больше, если не меньше, 300 ахейцев из тысячи с лишним первоначально отосланных в Италию за 17 лет до того (Polib. XXX, 13): все прочие или перемерли, или были казнены за покушение к побегу еще на пути в Рим или из мест поселения. Pausan. VII, 10 кон., р. 549.