Открыть главное меню
Yat-round-icon1.jpg

Вечеромъ
авторъ Аркадий Тимофеевич Аверченко
Изъ сборника «О маленькихъ — для большихъ. Разсказы о дѣтяхъ». Опубл.: 1916. Источникъ: Аркадій Аверченко. О маленькихъ — для большихъ. Разсказы о дѣтяхъ. — Изданіе журнала НОВЫЙ САТИРИКОНЪ, Петроградъ, Невскій 88, 1916. — az.lib.ru Вечером (Аверченко)/ДО въ новой орѳографіи


Посвящаю Лидѣ Терентьевой.

Подперевъ руками голову, я углубился въ «Исторію французской революціи», и забылъ все на свѣтѣ.

Сзади меня потянули за пиджакъ. Потомъ поцарапали ногтемъ по спинѣ. Потомъ подъ мою руку была просунута глупая морда деревянной коровы. Я дѣлалъ видъ, что не замѣчаю этихъ ухищреній. Сзади прибѣгли къ безуспѣшной попыткѣ сдвинуть стулъ. Потомъ сказали:

— Дядя!

— Что тебѣ Лидочка?

— Что ты дѣлаешь?

Съ маленькими дѣтьми я принимаю всегда преглупый тонъ.

— Я читаю, дитя мое, о тактикѣ жирондистовъ.

Она долго смотритъ на меня.

— А зачѣмъ?

— Чтобы бросить яркій лучъ аналитическаго метода на неясности тогдашней конъюнктуры.

— А зачѣмъ?

— Для расширенія кругозора и пополненія мозга сѣрымъ веществомъ.

— Сѣрымъ?

— Да. Это патологическій терминъ.

— А зачѣмъ?

У нея дьявольское терпѣніе. Свое «а зачѣмъ», она можетъ задавать тысячу разъ.

— Лида! Говори прямо: Что тебѣ нужно? Запирательство только усилитъ твою вину.

Женская непослѣдовательность. Она, вздыхая, отвѣчаетъ:

— Мнѣ ничего не надо. Я хочу посмотрѣть картинки.

— Ты, Лида, — вздорная, пустая женщина. Возьми журналъ и бѣги въ паническомъ страхѣ въ горы.

— И потомъ, я хочу сказку.

Около ея голубыхъ глазъ и свѣтлыхъ волосъ «Исторія революціи» блѣднѣетъ.

— У тебя, милая, спросъ превышаетъ предложеніе. Это не хорошо. Разскажи лучше ты мнѣ.

Она карабкается на колѣни и цѣлуетъ меня въ шею.

— Надоѣлъ ты мнѣ, дядька, со сказками. Разскажи, да разскажи. Ну, слушай… Ты про Красную Шапочку не знаешь?

Я дѣлаю изумленное лицо.

— Первый разъ слышу.

— Ну, слушай… Жила была Красная Шапочка…

— Виноватъ… Не можешь ли ты указать точно ея мѣстожительство? Для уясненія, при развитіи фабулы.

— А зачѣмъ?

— Гдѣ она жила?!

Лида задумывается и указываетъ единственный городъ, который она знаетъ:

— Въ этомъ… Въ Симферополѣ.

— Прекрасно!

Я сгораю отъ любопытства слушать дальше.

— …Взяла она маслецо и лепешечку и пошла черезъ лѣсъ къ бабушкѣ…

— Состоялъ ли лѣсъ въ частномъ владѣніи или составлялъ казенную собственность?

Чтобы отвязаться, она сухо бросаетъ:

— Казенная. Шла, шла, вдругъ изъ лѣсу волкъ!

— По латыни — Lupus.

— Что?

— Я спрашиваю: большой волкъ?

— Вотъ такой. И говоритъ ей…Она морщитъ носъ и рычитъ:

— Кррасная Шапочка… Куда ты идешь?

— Лида! Это неправда! Волки не говорятъ. Ты обманываешь своего стараго, жалкаго дядьку.

Она страдальчески закусываетъ губу.

— Я больше не буду разсказывать сказки.мнѣ стыдно.

— Ну, я тебѣ разскажу. Жилъ-былъ мальчикъ…

— А гдѣ онъ жилъ? — ехидно спрашиваетъ она.

— Онъ жилъ у Западныхъ отроговъ Урала. Какъ-то папа взялъ его и понесъ въ садъ, гдѣ росли яблоки. Посадилъ подъ деревомъ, а самъ влѣзъ на дерево рвать яблоки. Мальчикъ и спрашиваетъ: «папаша… яблоки имѣютъ лапки?» — «Нѣтъ, милый» — «Ну, значитъ, я жабу слопалъ!»

Разсказъ идіотскій, нелѣпый, подслушанный мной однажды у полупьяной няньки. Но на Лиду онъ производитъ потрясающее впечатлѣніе.

— Ай! Съѣлъ жабу?

— Представь себѣ. Очевидно, притупленіе вкусовыхъ сосочковъ. А теперь ступай. Я буду читать.

Минутъ черезъ двадцать знакомое дерганіе за пиджакъ, легкое царапаніе ногтемъ и шопотъ:

— Дядя! Я знаю сказку.

Отказать ей трудно. Глаза сіяютъ, какъ звѣздочки, и губки топырятся такъ смѣшно…

— Ну, ладно. Излей свою наболѣвшую душу.

— Сказка! Жила-была дѣвочка. Взяла ее мама въ садъ, гдѣ росли, эти самыя… груши. Влѣзла на дерево, а дѣвочка подъ грушей сидитъ. Хорошо-о. Вотъ дѣвочка и спрашиваетъ: «мама! груши имѣютъ лапки?» — «Нѣтъ, дѣтка» — «Ну, значитъ, я курицу слопала!»

— Лидка! Да вѣдь это моя сказка!

Дрожа отъ восторга, она машетъ на меня руками и кричитъ:

— Нѣтъ, моя, моя, моя! У тебя другая.

— Лида! Знаешь ты, что это — плагіатъ? Стыдись!

Чтобы замять разговоръ, она проситъ:

— Покажи картинки.

— Ладно. Хочешь я найду въ журналѣ твоего жениха?

— Найди.

Я беру старый журналъ, отыскиваю чудовище, изображающее гоголевскаго Вія, и язвительно преподношу его дѣвочкѣ.

— Вотъ твой женихъ.

Въ ужасѣ она смотритъ на страшилище, а затѣмъ, скрывъ горькую обиду, говоритъ съ притворной лаской:

— Хорошо-о… Теперь дай ты мнѣ книгу — я твоего жениха найду.

— Ты хочешь сказать: невѣсту?

— Ну, невѣсту.

Опять тишина. Влѣзши на диванъ, Лида тяжело дышетъ и все перелистываетъ книгу, перелистываетъ…

— Пойди сюда, дядя, — неувѣренно подзываетъ она. — Вотъ твоя невѣста…

Палецъ ея робко ложится на корявый стволъ старой растрепанной ивы.

— Э, нѣтъ, милая. Какая же это невѣста? Это дерево. Ты поищи женщину пострашнѣе.

Опять тишина и частый шорохъ переворачиваемыхъ листовъ. Потомъ тихій, тонкій плачъ.

— Лида, Лидочка… Что съ тобой?

Едва выговаривая отъ обильныхъ слезъ, она бросается ничкомъ на книгу и горестно кричитъ:

— Я не могу… найти… для тебя… страшную… невѣсту.

Пожавъ плечами, сажусь за революцію; углубляюсь въ чтеніе. Тишина… Оглядываюсь.

Съ непросохшими глазами, Лида держитъ передъ собой дверной ключъ и смотритъ на меня въ его отверстіе. Ее удивляетъ, что, если ключъ держать къ глазу близко, то я виденъ весь, а если отодвинуть, то только кусокъ меня.

Кряхтя, она сползаетъ съ дивана, приближается ко мнѣ и смотритъ въ ключъ на разстояніи вершка отъ моей спины.

И въ глазахъ ея сіяетъ неподдѣльное изумленіе и любопытство передъ неразрѣшимой загадкой природы.