Бебка (Ремизов)

Бебка
автор Алексей Михайлович Ремизов
Опубл.: 1902. Источник: az.lib.ru • Из цикла «Чертов лог».

    Алексей Михайлович Ремизов
    Бебка
    Править

    Из цикла «Чертов лог»

    Долгая зима ушла, как уходило много таких же скучных, вьюжных, черных зим, опоясанных жгучим, льдистым сиянием ненасытной стужи.

    Выла вьюга, все засыпая белыми снегами далеко кругом, и, побледневшие, они лежали, погребая и лес, и реку, и глухую степь.

    Дом, где я жил, чуть виднелся, и только клубы пугливого дыма говорили о жизни.

    И внутри его было мертво и тихо, лишь изредка постукивал молоток да визжала дратва.

    А теперь нетерпеливая весна далекого севера, заброшенного, одинокого…

    Каждое утро, когда я читаю или пишу, дверь в мою комнату сначала вздрагивает, потом немного поддается вперед, и, наконец, приотворяется.

    — Бубука пусти, пусти Бубука, Бу-бу-ка! — слышится детский настойчивый голос.

    Входит маленький толстенький мальчик или в сером халатике, или в красной рубашечке и синих штанишках.

    — Бубука, сделай мне пищик, — говорит мальчик, подходя к столу.

    — Какой пищик? — не отрываясь от работы, спрашиваю Бебку.

    — Как у парохода!

    — Не умею я пищики делать.

    — Так я тебе пищик покажу!

    — Ну хорошо, только не теперь, после, Бебка, я сейчас занимаюсь.

    — А ты надень пальто, шапку, застегнись и идем, а потом и занимайся.

    Я ничего не отвечаю, стараюсь сосредоточиться, и строю серьезное лицо.

    Бебка ползает по полу, собирает лоскутки цветной бумаги и что-то свертывает.

    — Ты что делаешь, Бебка?

    — Конфетку делаю маме, она съест ее; вчера мне дала много-много больших конфетов, а тебе не прислала!

    — Отчего же не прислала?

    Я — тебе сам принесу, когда приедет папа.

    Бебка влезает на стул и долго глядит на цветы.

    — У тебя, Бубука, цветов много?

    — Много.

    — И желтых?

    — И желтых.

    — Дай мне один цветок?

    Я вынимаю из стакана цветы и подаю Бебке.

    — Вот, бери все и поди погуляй, а после я и пищик тебе сделаю.

    — Как у парохода?

    — Лучше, чем у парохода, только иди и погуляй.

    Бебка берет цветы и, роняя их, идет к двери. Я выпускаю его.

    В открытое окно долго слышится детский голос, вроде песенки:

    Бубука все цветы отдал.

    Бубука все цветы отдал.

    Снова принимаюсь за работу, но ничего не выходит, мне видится Бебка: он роняет цветы и поет…

    Проходит час, другой. Снова слышится голос Бебки, он быстро подбегает ко мне:

    — Бубука, на тебе! — и вынимая изо рта конфету, подает мне.

    Я делаю вид, что сосу.

    — А теперь давай!

    Он идет в соседнюю комнату, где работают сапожники: сердитый Иван Онуфрич и длинный Петр Андреич, — и там повторяется та же самая сцена.

    — А теперь давай! — слышится настойчивый голос Бебки.

    *  *  *

    Стоят холода.

    По утрам серебряный тонкий покров ложится на нежно-зеленую озимь, а волны коричневые с белыми, как груди чаек, и красные, как крапинки крови, гребнями мечутся под крики стального вихря, прилетевшего с тундры.

    Бебка не показывается.

    Я проходил по окраине города и в окне одного дома увидел его: он играл с ребятишками в своем сером халатике, в высоких с резинами калошах, надетых на чулки.

    И сегодня, когда вихрь улетел, и солнце, играя и грея, собирало стада пушистых, грозовых облаков, снова вздрогнула дверь, и вошел Бебка.

    — Ты где это пропадал?

    — Пчелов ловил.

    — А я тебя видел!

    — Где ты видел?

    — В лесу видел, да ты не узнал меня; ну-ка скажи мне, как меня зовут?

    — Бубука!

    — А еще как?

    Бебка долго молчит, потом хватается ручонками за мою шею, лезет на колени и шепотом вместо на ухо говорит на нос:

    — Козел бородатый.

    *  *  *

    Пароход идет!

    Вижу из окна, как где-то далеко мелькает что-то, словно старая серая льдина.

    Спешу на пристань.

    Дорогой попадается Бебка; он в длинном пальто со штрипкой ниже талии, на голове пушистая синяя шапка блином, с пампушкой посередине.

    — Бубука, пароход идет, возьми меня с собой!

    Я беру его за руку, и мы бежим…

    На пристани Бебка усаживается на перилы лестницы и ждет.

    Наконец, пароход подплывает и долго пронзительно ревет.

    — Ну, Бебка, поедем к людоедам?

    — Сам поезжай, а я не поеду! — и Бебка таращит глазенки во все стороны, словно еще увидит что-то и очень нужное.

    — Тогда пойдем домой, больше уж ничего не увидим.

    Медленно взбираемся на берег, Бебка поминутно оглядывается, не уйдет ли пароход обратно.

    По реке скользят лодки; чайки кричат.

    — Как пройдет пароход, — говорит усталым голосом Бебка, — ты беги, Бубука, беги!

    *  *  *

    После обеда приходит Бебка и, молча, стоит около меня.

    — Здравствуй, Сака-фара!

    — Сам ты Шака-фара! — недовольно отвечает Бебка.

    — Что ты губы-то распустил, ишь ты какие они длинные у тебя, словно у Агаги какой, побил тебя кто?

    Бебка молчит.

    — Ты не обедал?

    Молчит.

    — Чаю хочешь?

    Молчит.

    — Вот что, Бебка, пойдем-ка, да заснем, и я лягу с тобой, расскажу тебе страшную-страшную сказку!

    Я беру его на руки и несу на кровать.

    Сначала делаю ему «долгую-долгую» козу и сороку с «холодненькой водицей» и грею животик, но он не улыбнется, тогда закрываю глаза и начинаю храпеть.

    — Бу-бу-ка! — тихо говорит Бебка.

    — А! это ты, Бебка, а я думал, детосека пришел!

    — Ска-зку! — еще тише говорил Бебка.

    — Сказку! Ну, слушай!..

    — «Когда-то давно-давно жили-были Чокыр и лиса, жили они дружно, приятелями, в лес ходили, на пароход ходили»…

    Бебка зевнул и затаращил глазенки

    «Вместе спали после обеда и цветы собирали желтые, пищики делали»…

    — Как у парохода? — сонно спрашивает Бебка; его личико розовеет, губки надуваются и оттопыриваются.

    «И вот случилось раз, не стало у них хлеба, а есть хочется»…

    Бебка спит; я тихонько слезаю с кровати.

    Но скоро он просыпается, испугался, — мокрехонький, — и начинает плакать…

    Уносят домой.

    *  *  *

    — Я тебе цветов желтых принес! — кричит Бебка.

    Он растегивает штанишки и вытаскивает оттуда измятые одуванчики.

    Я беру у него цветы и застегиваю штанишки.

    — Ну, а теперь, пойди лучше к Ивану Онуфричу, я сейчас занимаюсь, Бебка!

    — Тогда я к тебе никогда не приду! — ворчит и уходит.

    Из соседней комнаты слышу такой разговор:

    — Ты козла содрал, Рогатый?

    — Содрал.

    — Пищит?

    — Сейчас запищит, слышишь? — и Длинный начинает пищать.

    — Мама говорит, заяц у нас убежал с кашей.

    — Я его встретил! — строго замечает сердитый сапожник.

    — А козла?

    — И козла.

    Иван Онуфрич входит ко мне, ставит два стула, вешает на спинки нитки и начинает мотать.

    Бебка ходит за ним и, если нитка путается, он терпеливо ждет, когда Иван Онуфриевич распутает узел.

    Бебка работает!

    Потом, когда сучат дратву, он, в длинном сапожном фартуке с молотком ходит по комнате. Он заглядывает на полки с книгами и постукивает по корешкам.

    — Эти мне нравятся, оне хорошие, — говорит он, показывая на те книги, где наклеены разноцветные билетики, — а эти нехорошие, и почему книги не падают?

    *  *  *

    Хмурое, холодное утро.

    Должно быть, по морю льды идут.

    Река серая, грязноватая.

    Дождь пошел мелкий осенний.

    Я сижу у окна; тихо, только ветер протяжно долго гудит и стонет.

    Вдруг вижу Бебку; он стоит на берегу с голыми до колен ногами и смотрит в даль реки.

    — Здравствуй, Бебка! — кричу ему.

    — Бубука! — отвечает его звонкий голосок, — пароход пришел?

    — Не знаю, а пищик?

    — Свистульки у меня нет, ты сделай мне, Бубука!

    И Бебка бежит ко мне, начинаются разговоры о пищике, о желтых цветах, о козле.

    *  *  *

    Я собирался уезжать.

    Догорал вечер, — малиновый, нежась, лежал на тихой реке.

    Зацветал шиповник.

    Принесли Бебку проститься, его уж укладывали спать.

    — Простись же с Бубукой, он никогда не приедет к нам!

    Бебка сонный вытянул губки и вдруг увидал на столе собранные в кучу пестрые речные камушки.

    — Что это, Бубука?

    — Это я ем, кушанье на дорогу.

    — Отдай мне!

    — Ну бери, тебе на память, Бебка.

    Он сразу оживился, собрал все камушки в свою шапку и заторопился домой. Но когда хотел надеть шапку, камни посыпались, и он захныкал.

    — Иди-ка, Бебка, спать, все камни принесу тебе, ну прощай, Бебка, прощай!

    Бебку унесли.

    А я остался с камнями, да и те не мои.

    КомментарииПравить

    (Обатнина Е. Р.)
    Бебка

    Впервые опубликован: Курьер. 1902. 24 ноября. С. 3 (с подписью: А. Ремизов (Молдаванов).

    Рукописные источники: РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. № 92. Прижизненные издания: Шиповник 1. Дата: 1901.

    По воспоминаниям писателя, рассказ, написанный в 1901 г. в Усть-Сысольске, дорабатывался в Вологде при участии Б. Савинкова и П. Щеголева — товарищей по ссылке, оказывавших дружескую поддержку Ремизову в его начальных шагах на литературном поприще. Свой первый прозаический опыт автор адресовал в 1902 г. в издательство «Знание» — М. Горькому и в журнал «Русское богатство» — В. Г. Короленко. Оба они отказались принять рассказ для публикации.

    В письме от 4 сентября 1902 г. Короленко следующим образом мотивировал такое решение: «Очерк Ваш „Бебка“, присланный Вашим товарищем Б. Савинковым, я прочел. Для журнала он не подходит уже по своей миниатюрности. Написан очерк литературно, но это как будто запись слов и движений одного ребенка, не переработанная в художественный типический образ» (РНБ. Ф. 634. № 249. Л. 3) Тем не менее рассказ был вновь переписан и вместе со стихотворением «Колыбельная песня» отправлен на суд заведующему литературным отделом московской газеты «Курьер» Л. Н. Андрееву. Уже 22 ноября Ремизов получил положительный ответ, подписанный секретарем редакции И. Д. Новиком: «Ваши „Колыбельная песня“ и „Бебка“ приняты и будут помещены в непродолжительном времени». (Там же, Л. 7). Историю публикации рассказа см.: Встречи. С. 125—126; Иверень. С. 205; 212—213; Грачева А. Алексей Ремизов и Леонид Андреев (Введение к теме) // Исследования. С. 41—45. Публикация в сборнике «Чертов лог и Полунощное солнце» существенно отличается от первой печатной редакции рассказа. К самым примечательным текстологическим расхождениям относится замена реплики Бебки, адресованной лирическому герою: «Ста-рый ка-зак Алек-сей!» — на более комичную, привнесенную в редакцию 1908 г.: «Козел бородатый». В редакции из сборника также отсутствует концовка, расположенная в первой редакции после отточия: «Черная с золотыми очами южная ночь покрывает меня. Ветер улетел, ветер не звенит замерзшими ключами от моих дверей. Завтра быть может… Но где же Бебка, где ты?»

    Дратва — толстая смоленая нить для шитья кожи.

    Бебка — маленький сын ссыльных, с которыми Ремизов жил в одном доме в Усть-Сысольске, находясь там в 1900—1901 гг. под гласным надзором полиции. В одном из альбомов Ремизова сохранилась фотография родителей мальчика, доктора Заливского и его жены Любови Семеновны, с припиской — «а у них мальчик Бебка» (РНБ. Ф. 92. № 340. Л. 22 об.). О реальном герое своего первого опубликованного произведения Ремизов вспоминал: «Я кончил „Эпиталаму“ — плач девушки перед замужеством и рассказ о самом младшем нашем товарище — сын доктора Заливского, сослан в Усть-Сысольск с отцом — мой чудесный „Бебка“, его мать царская кормилица, здоровый мальчик, и совсем не похож на других моих приятелей косоглазых кикимор из белых ночей и крещенских вьюг» (Иверень. С. 205).

    Он идет в соседнюю комнату, где работают сапожники — обстоятельства реальной жизни поднадзорного Ремизова, снимавшего угол в доме на берегу Усть-Сысолы вместе с ссыльными сапожниками из Вильно. (См.: Иверень. С. 158—159). В альбоме писателя сохранилась фотография этих ссыльных, подписанная значительно позже: «За работой. У меня в усть-сысольской Обезвелволпалате» (РНБ. Ф. 92. Оп. I. № 340. Л. 23).


    Источник текста: Ремизов А. М. Собрание сочинений. М.: Русская книга, 2000. Том 3. Оказион. С. 5-11.