Открыть главное меню
Эта страница не была вычитана

знал, что она исполнена недостатков, но знал, что она будет иметь тот самый успех, какой она имела, а теперь вижу очень мало недостатков в Азбуке и не жду успеха, именно того, который должна иметь учебная книга». После первой же рецензии (П. Н. Полевого в «С. Петербургских ведомостях»), резко критиковавшей педагогические приемы и методы Толстого, он писал Страхову (12 ноября 1872 г.): «Азбука не идет и ее разбранили в «Петербургских ведомостях», это меня почти не интересует. Я так уверен, что я воздвиг памятник этой азбукой». В феврале того же года, после выхода в свет в «Вестнике Европы» отрицательного отзыва об «Азбуке», Толстой писал тому же лицу: «Признаюсь, как ни совестно, почувствовал оскорбление и уныние». Он сначала думал написать ответ на отзывы своих рецензентов, но скоро отказался от этой мысли. Но, вместо полемического выступления в печати, Толстой решил предложить сторонникам звукового метода вместе с ним «сделать опыт обучения нескольких учеников потому и другому способу», для того чтобы наглядно выяснить, который из этих способов является наиболее легким и быстрым при обучении детей грамоте. Для этого он обратился с открытым письмом в редакцию «Московских ведомостей», с просьбой напечатать в этой газете свое предложение относительно методов обучения грамоте. Это предложение Толстого было опубликовано газетой 7 июня 1873 г. в № 140.

«Письмо к издателям» в собраниях сочинений Л. Н. Толстого не печаталось; рукопись его не сохранилась; печатаем по тексту «Московских ведомостей».

ПИСЬМО К ИЗДАТЕЛЯМ.
[О Самарском голоде.]

В конце лета 1871 года Толстой приобрел себе именье, хутор Таналык, в Бузулукском уезде (Самарскойгуб.), недалеко от большого села Патровки. В следующем году он снова посетил Самарскую губернию, отчасти для лечения кумысом, отчасти для устройства своего нового хозяйства; а летом 1873 года он отправился туда со всем семейством. Последняя поездка совпала с тяжелым бедствием — трехлетним неурожаем, посетившим Самарский край. Еще в начале июля 1872 г. Толстой писал жене со своего хутора: «Чем ближе подъезжал я к Самаре, тем мрачнее слухи об урожае. Говорят — всё пропало. У Тимрота я узнал следующее: то, что взошло весной, очень редко, то всё засохло».[1]

Размеры бедствия Самарского голода 1873—1874 гг. объясняются, с одной стороны «повторными неурожаями двух предыдущих годов (1871 и 1872), истощившими продовольственные запасы населения, а с другой стороны, недостатками продовольственной организации, неумением своевременно перебросить избыток хлеба из соседних, благополучных по урожаю районов в пораженные голодом места».[2] Местная администрация не только не принимала никаких мер для облегчения положения крестьянского населения, но даже старалась скрыть положение дела с продовольствием и продолжала сообщать министерству, что всё обстоит благополучно. Это было первое серьезное народное бедствие, со времени передачи в 1866 г. продовольственного дела в руки земских учреждений. Благодаря этому на начавшееся народное бедствие было обращено внимание прессы, взбудоражившей общественное мнение, причем первым застрельщиком в этом деле оказался Л. Н. Толстой. Эту роль последнего в деле помощи голодающим признает и автор обширной официальной записки о Самарском голоде 1873—74 гг. Е. Н. Анучин, занимавший должность управляющего самарской Казенной палаты.[3]

Приехав в начале июня 1873 г. в Самарскую губернию, Толстой увидал в ней тяжелую картину народного бедствия. 8 июля С. А. Толстая писала своей сестре Т. А. Кузминской: «Тут с Страстной недели не было

  1. «Письма Л. Н. Толстого к жене». М. 1913, стр. 98.
  2. В. Щепкин, «Голода в России» — «Исторический вестник», 1886, стр. 514.
  3. А. С. Пругавин, «О Льве Толстом и толстовцах». М. 1911, стр. 22—23.
588