Открыть главное меню
Эта страница не была вычитана

сказал мне, что особенно настаивал Карамзин и доказывал необходимость. Правда ли это? Есть ли какие указания? Где?»[1]

На это Стасов отвечал 15 июня: «Что касается Карамзина и того, что вы спрашиваете, надеюсь дать вам скоро ответ. Правда, ни в каких мемуарах, письмах и записках, мне до сих пор доступных, я ничего подобного не слыхал и ничего вообще не знаю об этих совещаниях и о том, кто из заседающих на чем настаивал; но по моей просьбе будет спрошен Богданович (военный писатель) — единственный до сих пор человек, которому было позволено развернуть «подлинное дело». Что узнаю, напишу вам».[2] Но, вероятно, Стасов ничего не узнал, по крайней мере в письмах его ничего нет об этом, да и не могло быть, так как ни опровергающих, ни подтверждающих утверждение Свистунова о Карамзине данных до сих пор неизвестно.[3]

Насколько сильно заинтересовался Толстой запиской Николая о повешении декабристов, настолько же он остался равнодушен к предложению Стасова познакомиться с няней детей Ивашевых. На предложение это (в письме от 31 марта) Лев Николаевич ничего не ответил, и в конце мая Страхов писал Толстому: «Стасов огорчается вашим молчанием»,[4] на что Лев Николаевич ответил 29 мая: «Что сказать Стасову? Об Ивашеве я почти всё знаю. Очень благодарю за участие, но прошу особенно о записке Николая»,[5] а самому Стасову Толстой писал 9 июня: «По переданному мне Степой[6] я понял, что вы недовольны мною за мое равнодушие к переписке Ивашева. Недостаточное чувство интереса к Ивашевской переписке происходит во мне оттого, что из всей истории декабристов Ивашев сделался модною историей: и Дюма писал, и все дамы рассказывают, и один господин прислал мне повесть, составленную из подлинной переписки Ивашева и Le Dantu, и в бумагах, которые я имею из Казани, опять речь об этом. Я мало интересуюсь не потому, что это сделалось пошло, и пошлое бывает значительно, но потому, что тут много фальшивого и искусственного, и к несчастью только поэтому это сделалось так пошло».[7]

  1. ТС, стр. 36.
  2. Там же, стр. 37.
  3. Б. в. к. Николай Михайлович старался доказать, что на смертной казни пяти декабристов настаивали А. И. Чернышев, В. В. Левашев и П. В. Голенищев-Кутузов (ИВ, 1916, № 7, стр. 105), но, кажется, правильнее будет утверждать, что они только поддерживали решение Николая казнить главных виновников события 14 декабря. По крайней мере, уже 15 декабря царь писал брату Константину: «Страшно сказать, но необходим внушительный пример, и так как в данном случае речь идет об убийцах, то их участь не может не быть достаточно сурова». («Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов царской семьи». Подготовил к печати Б. Е. Сыроечковский. 1926, стр. 147.)
  4. ПС, стр. 172.
  5. Там же, стр. 177.
  6. т. е. Степ. Андр. Берс.
  7. ТС, стр. 35. В этой характеристике переписки Ивашева Толстым допущена неточность: Дюма описал в романе «Учитель фехтования» историю не Ивашевых, а И. А. Анненкова и Полины Гебль, об Ивашевых же писал Герцен в «Былом и думах». Под «господином, приславшим повесть, составленную из подлинной переписки Ивашева и Le Dantu» Толстой разумеет М. А. Веневитинова, о чем речь дальше. О бумагах, полученных Толстым из Казани, ничего неизвестно.
491