Страница:Собрание сочинений Эдгара Поэ (1896) т.1.djvu/146

Эта страница была вычитана

минуту она стояла, дрожа и шатаясь на порогѣ, — потомъ, съ глухимъ жалобнымъ крикомъ шагнула въ комнату, тяжко рухнула на грудь брата и въ судорожной, на этотъ разъ послѣдней, агоніи увлекла за собою на полъ бездыханное тѣло жертвы ужаса, предугаданнаго имъ заранѣе.

Я бѣжалъ изъ этой комнаты, изъ этого дома. Буря свирѣпствовала по прежнему, когда я спустился съ ветхаго крыльца. Внезапно передо мной мелькнулъ на тропинкѣ какой-то странный свѣтъ; я обернулся посмотрѣть, откуда онъ взялся, такъ какъ за мной находилось только темное зданіе усадьбы. Оказалось, что онъ исходилъ отъ полной, кроваво-красной луны, свѣтившей сквозь трещину, о которой я упоминалъ выше, простиравшуюся зигзагомъ отъ кровли до основанія зданія. На моихъ глазахъ трещина быстро расширилась; налетѣлъ сильный порывъ урагана; полный дискъ спутника внезапно явился цѣликомъ передъ моими глазами, мощныя стѣны зашатались и рухнули; раздался гулъ, точно отъ тысячи водопадовъ и глубокій, черный прудъ безмолвно и угрюмо сомкнулся надъ развалинами «Эшерова Дома».


Колодезь и маятникъ.
Impia tortorum longos hic turba furores
Sanguinis innocui, non satiata, aluit.
Sospite nunc patria, fracto nunc funeris antro,
Mors ubi dira fuit, vita salusque patent.
(Надпись къ воротамъ рынка, который предполагалось устроить на мѣстѣ Якобинскаго клуба въ Парижѣ).

Я изнемогъ — изнемогъ до полусмерти — отъ этой долгой агоніи, и когда, наконецъ, меня развязали и позволили мнѣ сѣсть, я былъ почти въ безпамятствѣ. Приговоръ, страшный смертный приговоръ, — вотъ послѣдняя фраза, долетѣвшая до моего слуха. Затѣмъ голоса инквизиторовъ слились въ сонное неясное жужжаніе. Оно вызывало въ душѣ моей идею вращенія, — быть можетъ, вслѣдствіе сходства съ шумомъ мельничнаго колеса. Но вскорѣ и оно замолкло — и больше я ничего не слышалъ. За то я видѣлъ, — и съ какой преувеличенной ясностью! Я различалъ губы судей. Онѣ казались мнѣ бѣлыми — бѣлѣе бумаги, на которой я пишу — и тонкими, тонкими до уродливости, вслѣдствіе выраженія твердости, непреклонной рѣшимости, угрюмаго презрѣнія къ человѣческимъ мукамъ. Я видѣлъ, что губы эти еще рѣшаютъ мою судьбу, искривляются, произнося мой смертный приговоръ. Я различилъ въ ихъ движеніи слоги моего имени, и содрогнулся, не уловивъ никакого