Страница:Собрание сочинений Марка Твэна (1896) т.3.djvu/54

Эта страница была вычитана


Началось надоѣдливое стрекотанье кузнечиковъ, не поддающихся никакому человѣческому обузданію, а вслѣдъ затѣмъ, въ стѣнѣ, у самаго изголовья кроватей, стѣнной сверчокъ сталъ отбивать свою страшную дробь, заставившую Тома вздрогнуть: вѣдь это отсчитывались чьи-нибудь дни на землѣ! Потомъ гдѣ-то далеко завыла собака и ей отвѣтилъ другой, еще болѣе отдаленный вой. Томъ погибалъ. Наконецъ, ему стало легче; времена кончились, наступала вѣчность; онъ сталъ засыпать противъ воли… Часы пробили одиннадцать, но онъ уже не слыхалъ этого. И тогда, примѣшиваясь къ его полу — возникающимъ сновидѣніямъ, пронеслось самое меланхолическое кошачье мяуканье. Оно было прервано стукомъ сосѣдняго отворившагося окна, чьимъ-то окрикомъ: «Брысь!.. Дьяволъ!» и звономъ пустой бутылки, ударившейся въ дровяной сарай тети Полли. Все это совершенно разбудило Тома, и черезъ какую-нибудь минуту онъ былъ уже одѣтъ, вылѣзъ изъ окна и пробирался на четверенькахъ по крышѣ своей темницы… Во время этого путешествія, онъ тоже мяукнулъ раза два осторожно, потомъ спрыгнулъ на крышу сарайчика, а съ него и на землю. Гекльберри Финнъ ждалъ его здѣсь съ своею дохлою кошкой. Мальчики пустились въ путь и скрылись во мглѣ. Черезъ полчаса, они шагали уже по высокой травѣ кладбища.

Кладбище было устроено на старинный западный ладъ. Оно было расположено на холмѣ, въ полутора мили отъ поселка, и обнесено ветхою изгородью, мѣстами нагнувшеюся внутрь, а на остальномъ протяженіи наружу, но не державшуюся прямо нигдѣ. Травы и всякія заросли заполонили его повсюду; всѣ старыя могилы провалились; памятниковъ вовсе не было; надъ могилами торчали только деревянныя, источенныя червями тумбы, просившія себѣ тщетно опоры. Когда-то на всѣхъ ихъ было начертано: «Здѣсь покоится…», но ничего нельзя было прочесть на большинствѣ изъ нихъ далѣе, даже при дневномъ свѣтѣ.

Легкій вѣтеръ стоналъ между деревьями и Томъ думалъ со страхомъ, что это, можетъ быть, души умершихъ жалуются на то, что ихъ тревожатъ. Мальчики мало разговаривали, да и то шепотомъ, подъ впечатлѣніемъ ночного времени, мѣста и внушительной тишины, окружавшей ихъ. Они скоро нашли выдававшуюся новую насыпь, которая имъ требовалась, и пріютились подъ тремя высокими вязами, которые росли купой въ нѣсколькихъ шагахъ отъ могилы. Потомъ они стали ждать молча, и ждали очень долго, какъ имъ казалось. Гуканье филина вдалекѣ было единственнымъ звукомъ, нарушавшимъ мертвую тишину. Мысли Тома угнетали его. Онъ долженъ былъ сдѣлать усиліе, чтобы заговорить.