Страница:Собрание сочинений Марка Твэна (1896) т.3.djvu/261

Эта страница была вычитана


вопросъ: суть тутъ въ инстинктѣ, а не въ знаніи. Инстинктъ указалъ Тому настоящее мѣсто нахожденія кирпича и онъ узналъ его по этому мѣсту, а не по самому его виду. Будь это знаніе, а не инстинктъ, Томъ распозналъ бы, что это не тотъ кирпичъ, когда взглянулъ на него снова; а онъ и не догадался. Изъ этого слѣдуетъ, что при всей похвальбѣ на счетъ превосходной силы знанія инстинктъ въ сорокъ разъ выше его по своей дѣйствительной непогрѣшимости. Джимъ того же мнѣнія.

Когда мы воротились, Джимъ спустился и принялъ насъ въ лодку, а тутъ подвернулся одинъ молодой человѣкъ въ красной фескѣ съ кисточкой, роскошной голубой шелковой курткѣ и широкихъ шароварахъ, подвязанныхъ вокругъ таліи шалью, за которой торчали пистолеты. Онъ говорилъ по англійски и брался быть нашимъ проводникомъ, показать намъ Мекку, Медину и Центральную Африку, и что угодно еще, за полдоллара въ день на нашемъ содержаніи. Мы наняли его, отправились, заведя машину, и очутились, въ то самое время, какъ сѣли обѣдать, надъ тѣмъ мѣстомъ, гдѣ израильтяне переходили Чермное море, а фараонъ, преслѣдовавшій ихъ, былъ застигнутъ волнами. Пріостановившись тутъ, мы могли хорошо обозрѣть мѣстность, и Джиму было отрадно полюбоваться на нее. Онъ говорилъ, что видитъ все это въявь; ему такъ и чудилось, что израильтяне идутъ между водяными стѣнами, а египтяне мчатся имъ вслѣдъ, спѣшатъ какъ только могутъ, и вступаютъ въ море, въ то время, какъ тѣ уже изъ него выходятъ; а когда все войско египетское уже спустилось, волны морскія смываются и потопляютъ всѣхъ людей, до послѣдняго. Потомъ мы пустили снова машину въ ходъ, поднялись надъ горою Синаемъ и надъ тѣмъ мѣстомъ, гдѣ Моисей разбилъ каменныя скрижали, гдѣ дѣти Израилевы, устроясь на равнинѣ, поклонялись золотому тельцу. Все это было очень любопытно, а нашъ проводникъ зналъ каждое мѣстечко, какъ я знаю свой родной поселокъ.

Но случилось нѣчто, заставившее насъ пріостановить наши дальнѣйшіе планы. Старая заслуженная корневая трубка Тома пришла въ полную негодность, взбухла и скоробилась такъ, что не держалась уже, несмотря ни на какія скрѣпы и перевязки, и развалилась, наконецъ, на куски. Томъ рѣшительно не зналъ, что ему дѣлать. Профессорова трубка могла бы годиться, но она была просто пенковая, а всякій, кто только привыкъ къ корневой трубкѣ, знаетъ, что она далеко превосходитъ всѣ остальныя въ мірѣ, и что привыкнуть потомъ курить изъ другой почти невозможно. Я хотѣлъ уступить Тому свою, но не могь его убѣдить. Такъ дѣло и стало.